20 июля — День типичности, когда все только началось.

…

— Это лето будет наше, йоу!

Что ж. Пришло такое время. Замечательное, чтобы назвать его с первых же слов чем-то по-настоящему удивительным. Не успев отойти от воспоминательных времен школы, где было все то, что уже точно нам не потревожить вспоминать многое время: страх, переживания, волнение, которое только росло изо дня в день, — это уже не может быть в нас, в тех, у кого обычная школьная жизнь кажется совсем не школьной и необычной. В тех, у кого только все началось, где сейчас на улице светило яркое солнце, не хотевшая переставать светиться и опускаться, целый день находясь перед нами и со всеми, кто дождался этого дня. Учеба больше не может нас касаться или волновать, все уже кончено… и теперь, еще раз повторив это, пришло то время, которое мгновенно пришло после завершения итогового триместрового экзамена. На следующий день наступили летние каникулы, где в них все только начинается. И эта пора от нас не уйдет ни на шагу. Теперь ни на один шаг.

Все это прекрасно, больше всего прекрасно то, что этот первый день большой предыстории летнего сюжета начал не я — я ничего уже не позволю сделать, чтобы что-нибудь совершить новое, что будет нам только мешать и противодействовать. То новое начало начал совсем другой человек, тот, кто всегда был обязан это делать, — это не было больше моей волей что-либо совершить, я тут уже ничего не поделаю и не сделаю. Это летнее время было создано лишь для одного прекрасного человека, кто произвел эти первые слова. Всю прелесть свободного лета начала производить навсегда заполняющаяся девушка по имени Рикки.

На часах светило двенадцать часов начального дня — день, который только что начался, и мы больше не сможем ему противостоять никакими способами и действиями. Все началось с того, что в этом начале мы уже находились в месте, где лучше его начать, где такое свободное время не было домом, не было местом, где нам будет удобно лежать на своей кровати и ничего не делать. Ничего нет лучшего, как вдыхать этот свободный уличный воздух и начать его именно на улице, посреди свободной дороги, где все пахло атмосферой того, что эти дни пришли к нам с трудностями, которые мы уже не вспоминали. Не простые дни, полностью погруженные летом, а позже проявленные на наш свет праздник, идущий больше месяца.

В первый же день каникулы показали, насколько они будут жарки, что они больше не смогут нам сломать планы на него, любыми путями разорвать наши осуществления. Что ни говори, в нас не будет уже запоминающая друг для друга школьная форма, не будет чувства, что мы запомнились друг для друга друзьями из школы, которые сумели просто встретиться, помахать друг другу и пойти по своим делам, — теперь на нас была надета долгожданная форма, где нам будет свободно и прохладно, прогуливаясь на ней и делая много еще чего в такую жаркую погоду, — мы были одеты в красочные легкие футболки, разных по размерам и красоте шорты, и оба надевшие на свою голову кепки, а на ногах были простые кроссовки, в которых нас будет без дискомфорта начать путешествовать по всей окружности, куда либо я чудом смогу попасть вместе с Рикки, или она чудом приведет меня.

…

Она хоть и начала этот день с такой необычной для нее фразой, скрестив руки и показав жест пальцами «Коза» или «рога», посмотрев в одну точку, Рикки не была бы самой себя, если смогла начать новое для меня и для нее событие без неудачных происшествий. Вдруг она что-то чувствует на своей правой руке и видит, как на ней ползал крохотный паук, который был безобиден и невредимым на всех остальных утверждениях. Ее реакция была абсолютно предсказуемой, как бы она мне с серьезностью не утверждала, что она никого и ни при каких случаях своей уверенности не боялась.

— А-а-а!!! Паук!!! Убери-убери-убери!!!

Размахиваясь руками, сам паук без чьей-то помощи спрыгнул из ее руки, и его дальнейшее будущее никому было неизвестно. Наверное, для нас уже никогда.

Начав с того, кто открыл этот день, для Рикки этот день многое означал, чтобы совершить множество идей, при котором ее никто не остановит или помешает. Но или мне это когда-нибудь потребуется. Она не могла воплотить в реальность все свои свободные, интерактивные своей развлекательностью планы из-за одной огромной проблемы, с которой мы были в нем продолжатели. Учеба. Это была единственная и большая нагрузка, чтобы не думать о отдыхе, а о том, как бы дожить до последних дней до самого свободного начало, а когда нам объявили об итоговом триместровом экзамене, она вовсе забыла обо всем, кроме самой учебы, и ради всех, однако в какой-то личной степени и ради себя, старалась, чтобы провести свое свободное время не с грустью, а с начальной с первых минут улыбкой, которая не будет прекращаться, чтобы убирать. Теперь его нет, нет той грусти и того, что могло бы ей дать, если бы она его не сдала. Не сдала бы тот экзамен. Результат уже был для нее виден, все счастливые слезы были выпущены, отныне никто не даст ей помешать провести летние каникулы так, как она полностью хотела. И будет хотеть.

…

Здесь все не так ясно, как каждому нам хотелось. Рикки хоть и запланировала эту встречу, а я все еще не понимал, для чего она ее спланировала, как она с утра непредвиденно, с испуганным голосом, который мало что мог сказать мне нормального, говорила мне, что нужно было немедленно встретиться. Теперь я тут и стоял перед ней, только вместо ее испуга или того подобного я увидел на ней радость, будто она не понимала, как она меня выцепила наружу уличной жары, подготовишь к ней.

— Я понимаю, что летние каникулы пришли, и ты такая радостная, но что ты имела в виду, когда ты писала мне, что мы должны немедленно встретиться? Что-то срочное случилось?

— Как что? Пришел первый день каникул! Вот что случилось!

— И поэтому ты без всяких объяснений попросила со мной встретиться?

— Встретиться, чтобы ты не убивал свое свободное время на то, на что ты не должен его убивать, и чтобы ты не валялся у себя дома без дела!

Все стало на свои места. Рикки всего лишь не могла нормально объяснить, потому без какого-либо у нее удивления я пришел сюда за пару минут. Как бы я не хотел дать ей бесконечное количество щелбанов, я просто закрыл глаза, опустив взгляд, глубоко вдохнул и тяжело выдохнул с пониманием того, что она на каком-то моменте была права. Целый день первого свободно для без учебы являлся для меня свободным днем, где в нем у меня не было никаких планов и целей что-либо сделать, отчего я мог потратить свое время на различные вещи, что могло дать либо смертельную скуку, либо убийство без скуки время.

— Знаешь, мне и дома было хорошо.

— Что там может быть интересного?! Не будешь ли ты каждый день играть в свои игрульки?! — кроме того, как мы с ней развлекались на подготовке к экзамену, она не знала, как я могу провести свое свободное время от летних каникул.

— Когда ты последний раз была у меня, я больше их не включал.

— Ну это да, без друга это уже не так весело, поэтому расхотел.

— Просто не хочу.

— Да я знаю тебя, Кайоши, и про твое не хочу.

— И что же знаешь о нем?

— Ну… эм… — Рикки не ожидала, что я ее спрошу, когда каждый раз я больше не открывал свой рот после ее ответов, похожие на то, что она была всегда права. — Да ну тебя. Если ты пришел сюда, то ты не можешь снова вернуться к себе!

— Я пошел.

— Эй!!!

Сделав лишь пару маленьких шагов, где отсюда казалось, что я даже не сдвинулся с единичного места, она начала меня держать за предплечье, не давая мне якобы уходить обратно домой. Бросать ее я точно не собирался, словно перестав напрягаться, она меня отпустила, посчитав, что я переосмыслил свое мнение, при котором для нее все будут казаться неверным, кроме того, чтобы остаться перед ней. Все же тут и нужно было как-то провести это время с пользой и развлекательно для нас двоих. Если она со мной и пришла без пустой головы идей, то я был уверен, что ее глупость может быть не настолько ужасной, чтобы действительно с полным пониманием и осознанием послушать ее.

— Раз уж я здесь, то тогда чем будем заниматься?

— Хех. Я точно знаю, чем. У меня, о-го-го, какой список!

Какой бы она не была жизнерадостной, мне сразу не понравилось ее хихиканье, в котором имелось другой смысл сказать мне, о каком списке она только что сейчас проговорилась. Направив свою руку в карман, Рикки достает маленькую бумажку, где я с временным облегчением выдохнул, увидев ее такой, где при ее первом виде она мне так казалась, пока она не начала его раскрывать. Он был прикреплен вертикально двумя листами, что делало этот список длиннее.

— Так… с чего бы нам начать. Хм…

— Ты… ты когда успела все это сочинить…? — я не мог поверить, что облегчение в ту же секунд пропадет, что у нее всерьез будут такие планы не то что на этот день или на неделю, а на все дни летних каникул.

— В смысле когда успела сочинить? Этот список ждал своего часа, чтобы воплотиться!

— В… в каком плане воплотиться…? — она не переставала меня удивлять не в том хорошем плане, как в понятии, что все это время моя любовь была на всю свою ауру подростковой дурочкой.

— Нет времени объяснять. Я не люблю просто так сидеть сложа руки и тратить время, так что пойдем уже скорее пока времени еще есть.

— К-куда?

— Увидишь! Мы как раз поблизости.

Не успев что-либо еще ее спросить или сказать, как она перестала на меня смотреть, взяв меня за то самое правое предплечье, и понесла меня в Бог знает куда. При том, что сам Бог ничего не знал. Такой активности провести это время с большой и в понятии отдыха пользой я не видел у Рикки с самого начала нашей уже ставшей долгого знакомства, она действительно была готова провести этот чудесный не только для нее этот оставшиеся месяц, но и тому, кому оставалось думать, насколько ее идеи могут быть сумасшедшими, или я слишком сильно не понимал ее, что точно не играла под мою руку.

…

Как бы я всегда хотел ей верить, она сумела в первую же минуту встречи обмануть меня, как бы она всегда не хотела мне врать. Мы никак не были поблизости к месту, куда так хочет оказаться Рикки, в которое лучше всего сначала нужно узнать, куда же мы идем и в каком правильном направлении, все продолжая не останавливаться, где мы прошли достаточное множество мест, казавшиеся, что именно туда она меня направляла, — но нет. Не останавливаясь, будто казалось, что мы шли и просто прогуливались, невнятно объяснив все, чего я хотел разузнать. Я хотел ее вновь спросить — и это я сделал, только она не давала мне никакого внятного ответа, чтобы остановиться на минутку и все объяснить.

Это место оказалось действительно далеко от нас, Рикки никогда не находилась в месте, куда больше всего мечтала сходить, сама не зная, сколько примерно нужно до этого места направляться с учетом больших количествах светофоров, которые нас останавливали. Она не смогла самой себе предположить, каков наш симметричный путь от точки А до точки Б, чтобы не потратить много времени, которого она, вставляя в скобочки, — «не хочет тратить». Мы прошли через многие улицы, где, по большому счету, можно было остановиться и там провести свое время, однако Рикки не останавливалась, и она перестала меня держать, мы продолжали идти, снова спрашивая, куда мы все же идем.

— Может, ты ответишь мне?

— Ты как маленький спрашиваешь, когда мы уже придем!

— Я по поводу другого вопроса. Куда мы вообще идем? — этот вопрос казался важнее, чем мое обычное нытье, которого не было.

— Сказал же ведь: придем — увидишь!

Рикки говорила также совсем недавно, направляя меня в полную темноту в храм, откуда моих догадок к тому, что мы сможем туда пойти, у меня вовсе не было, да что тут греха таить, как бы я смог додуматься о таких планах, о которых она никогда не думала и не размышляла? Если это было хоть и не так удивительно, поняв ее смысл, зачем она захотела туда все-таки сходить, в это настоящее время у меня было больше удивления, не представляя, куда же так охотно она хочет оказаться и притащить меня с собой. Парк? Музей? Что может быть еще такого особенного, что каждый желающий не смог устоять?

— Надеюсь, ты знаешь, как обратно идти. — идя уже больше двадцати минут, мне стало интересно, сможем ли мы пойти обратно по тому же маршруту или, уже догадываясь, успеем заблудиться.

Она внезапно остановилась.

— Действительно… — Рикки подумала об этом, где она без усилий придумала ответ. — Тебе нечего делать, вот и запоминай!

— Ты… ты сейчас в полном серьезе это говоришь?

— Конечно нет.

Я понял, что она начала дурачиться, в частности, как она всегда делала, пока я продолжал стоять и смотреть на нее, когда Рикки стала впереди меня и снова начала вести меня вперед.

…

— Сами как-то разберемся. — она не дурачилась, сказала это мне сейчас в полном серьезе, не поворачивая взгляд на меня.

…

Должным и неясным образом, не ожидая от нее совершенства, прошло по-настоящему много времени, полчаса идя по ее направлению, — я был совсем не прав со временем, когда наша прогулка, которая не была прогулкой, а тем, что ведет нас к основному месту первого, всего лишь «первого» плана Рикки, записанная в закрепленной еще вторым листом снизу листке планов, шла больше этого получаса. Я стал замечать место, которое отличалось чем-то, что мы встречали в окружении, чтобы дойти досюда, откуда также шли несколько, во множественном числе, люди, а некоторые наоборот, назад, к нам.

Подойдя к месту, к которому Рикки, к большому изумлению, начала подходить, что означало мне, что точка остановки ожидала своего конца. Издалека нас ждала дыра, точнее сказать — подземный этаж, который был открыт от крыши, получая весь свет от солнца, где мы встали около небольшого ограждения, пока что не подходя к тому, чтобы туда спуститься, ничего не видя такого интересного, что она так безотказно хотела тут оказаться.

— Итак! Мы пришли!

— Мне нужно радоваться или грустить? — все эмоции я потерял по пути, чтобы сюда добраться, когда ей нечего было терять.

— Как тут грустить? Конечно радоваться! И вот, моей первой целью за летние каникулы — сходить на фонтан санча патио!

— С твоим акцентом произношения лучше бы ты не называла его.

Остановившись что-либо мне говорить, она посмотрела на меня как на дурака, не произнося больше ни слова. Мне стало не по себе, увидев такое от нее лицо, что я не мог продолжать смотреть на нее недоразочарование и на ее недосчастье. Я горестно вздохнул.

— Говори уже, что хотела.

Рикки сделала вдох, открыла рот, будто была готова прямо сейчас что-либо еще произнести, но быстро остановилась.

— Это все, что я хотела сказать.

— Вероятно, ты хочешь мне сказать, что это за фонтан.

— А ты впервые о нем слышишь?

— Впервые.

— Ну вот! Значит, не нужно потом что-то возражать мне, что просто так пошли сюда! — она ушла от моего любопытства рассказать мне, в каком месте мы оказались.

Я не подробно знал о нем, никогда тут не находясь, как и сама Рикки, говоря мне об этом. Она имела при себе информацию и памятку, как он назывался, как может выглядеть, и больше не углублялась в подробности, что он может скрывать от нас.

Перед нашей остановкой, где стояла Рикки, с двух ее сторон находились спуск к этому месту, где именно она первее меня туда с быстрым шагом пошла, а я с обычным за ней начал догонять. Ступеньки поворачивались с каждым новым поворотом, создавая существенную спираль, направляясь вниз к тому самому месту, куда все же она дошла и уже находилась внизу, пока я был на половине спуска. Все-таки дождавшись меня, мы сделали пару больших шагов, чтобы позже встать возле странной и неизвестной большой стены, где также многие смотрели на нее, где ничего пока что не происходило.

Я осознал, что имела Рикки, когда говорила про этот фонтан, когда мы не без проблем дошли до этого места, куда она хотела меня привести и самой прийти сюда — это был необычный фонтан, который мы можем представить, если когда-то видели его в реальности или их разновидностей, он выделялся своим уникальным архитектурным объектом, который отличался от всех благодаря своей необычной концепцией и древним оформлением.

— Здесь не так жарко, находясь около него, как может быть сверху. Ах, как приятно это чувствовать. Ты сам этого не ощутил?

— И ради этого ты меня сюда притащила?

— Ну что ты так грубо говоришь! Не притащила — а любезно привела к месту!

— Прости. Но это не дает тебе оставлять мой вопрос без ответа.

— Ты про то, зачем мы сюда пришли?

— Я про то, что ради этого ты меня сюда притащила.

— Не притащила! — Рикки не могла успокоиться, пока я не скажу это правильно и без ее поставленных ошибок.

— Эх… Ладно. Ради этого ты меня сюда любезно привела к этому месту?

— Ну… да. — ради двух слов мы с ней спорили до самого конца.

…

Если не замечать, какие глупые и понятные даже для трехлетнего ребенка слова может произносить Рикки, я посмотрел на фонтан с другим пониманием, каким он может быть удивительным и эксклюзивным. И вот тогда он стал казаться совсем другим.

— Действительно необычно.

— Я всегда хотела сюда сходить с кем-то, главное, не одному. А как понимаешь, кроме тебя у меня больше нет друзей. И наконец… у меня это получилось.

…

Рикки сказала это с грустью, которой не было видно как у нее на лице и улыбке, которая слегка стала меньше, так и ее в душе. Ей было грустно, что она одинокая неудачница, но радовалась, что та самая неудача дала небольшое поощрение в виде меня. И как бы я с ней не спорил, ссориться с ней ради ерунды я не имел право, чтобы как-то испортить ее настроение и радость.

— Если хотела, тогда не пророню больше ни слова что-либо против.

Оглянувшись, это место было в действительности интересным, что не было похоже на обычный фонтан. Как сказала Рикки, он, или как правильнее его назвать, назывался «Sancha patio», где мне не потребуется о нем многое рассказать, когда моя подруга успела, не сильно подходя к нему, его осмотреть, когда быстро увидела некую табличку возле него.

— О, Кайоши, подойди сюда. Погляди. — я без особых проблем приблизился к ее голосу. — Фонтан «Санча Патио» — видишь, я правильно сказала!

— Хорошо. Одно очко в пользу тебя.

— Значит, один ноль?)

— Для этого ты меня позвала взглянуть?

— Нет. Смотри, что тут написано: «Это не просто водная конструкция, а произведение искусства, которое сочетает в себе элементы архитектуры, природы и звука.» Как же красиво звучит!

— Не поспорю. — каждая строчка обозначения фонтана удивляла мою подругу все больше и больше.

— «Фонтан был создан японским архитектором Тадао Андо в рамках проекта реконструкции жилого комплекса «Роппонги Хиллз» в начале 2000-х годов. Его дизайн отражает собственную философию о гармонии между человеком и природой, делая его уникальным объектом в урбанистической среде Токио.»

Прочитав краткое историческое описание, Рикки подняла голову наверх и еще яснее увидела, что это не был обычным фонтан. После такого содержания ее глаза стали блестеть от изумления, что захотела еще ближе посмотреть на него и даже собственными руками потрогать. Так как это было общественным пространством, она легко прыгнула туда и начала поближе рассматривать его.

— Ч… что ты делаешь?

— Красиво же он выглядит, не правда?

— Лучше слезай.

— Зачем? Тут этого не запрещено.

— Откуда ты знаешь?

— Тут не написано, что нельзя! Я всего лишь посмотреть.

— Лучше слезь. — я повторил. — Иначе…

— Иначе что?

Она с необычной уверенностью залезла на него, все еще хотя посмотреть его совсем с другого ракурса, не понимая, откуда же выходит, соответственно, вода. К сожалению, ее зрение не смогло поточнее взглянуть на пол, думая, что там ничего нет, как, не успев понять, Рикки увидела, что перед ее глазами и самим взглядом пролетели большие струи, а затем тут же получила сверху порцию прохладной и освежающей водички, что ее не полностью облило. Увидев это в ту же секунду, как она все еще не успела ничего сделать и понять, я уже не мог остановить свой смех, а когда она посмотрела на меня, меня уже не было остановить, чтобы перестать смеяться, насколько она сейчас выглядела глупо.

— Ч… ч-чего ты смеешься?!

— Ты же хотела охладиться? Ну как? Не холодная?)

— Дурак!!!

К счастью, брызг фонтана не был таким сильным и мощным, чтобы полностью сделать Рикки мокрой, оставив ее без дальнейших приключений, не дожидаясь повторного выстрела, она мгновенно вылезла оттуда, оставив небольшой след от мокрой подошвы кроссовок. Она не настолько промокла, что через время сможет высохнуть, где не нужно уже начинать за нее переживать. И тут самое главное слово, в котором все может поменяться, — это именно то самое наверное.

Увидев, что я был еще каким сухим, как она подумала — цел и не вредим, чья собственная глупость никак не дала мне страданий, издеваясь над ней, что она мокрая, а я нет, она смогла обидеться на меня, а когда вода из фонтана начала вновь брызгать также слабо, Рикки, объединив обе ладони в одну, успела собрать в ней немного воды и также брызнуть ею на меня, когда я был абсолютно не готов к этому, что не успел увернуться, да и только отойти на пару шагов назад.

— Получай! — как и с ней, попав в мою футболку, она стала не менее уже сухой. — Думал, что ты тут один можешь быть сухим? Почувствовал, какая она?)

Ее обиды уже не было видно, начав смеяться, Рикки свела все к ничьей, снова считая это каким-то состязанием, где она начала ожидать от меня ответной атаки, а я в это дневное время не повелся на ее глупые надежды, как она повелась на свой интерес к этому фонтану и начала веселиться возле фонтана, как обычное малолетнее дитя, успевая выходить, когда вода появлялась, а когда пропадала — снова залезать.

— Слушай, у тебя точно не перегрев от солнца? Может, так на тебя повлиял солнечный свет? Ну или вода смогла как-то оказать на тебя такое влияние?

— Дурак чтоль? Я в кепке, как это возможно?

— Вдруг тебе кажется, что она есть?

Она двумя руками притронулась к своей голове и почувствовала, что собственная кепка никуда не пропала.

— Да нет. Есть.

— Наверное, она тебе не помогла.

— А… а зачем ты говорил про воду…?

Оставшись наверху, возле фонтана и множество мест, откуда выходили брызги, не заметив, как ей нужно было скорей спускаться, иначе ей быстрой сушки не видать, она повторила свою ошибку и, промедлив, ничего уже не делая, получила новую партию той же водички, которая без промедления Рикки смогла почувствовать.

— Ты… ты… ты специально меня отвлек…?!

— Сама виновата, что не слезла. Может, уже сделаешь это? Хватит уже твоих глупостей.

Ей ничего не оставалось, как также незамедлительно слезть от фонтана и больше к нему не приближаться. Почти вся мокрая Рикки приблизиться ко мне, где я ей преподнес салфетки, которые лежали у меня в дальнем кармане, чтобы она хоть чутеньку смогла себя вытереть.

— Тебе это пригодится.

Взяв несколько, она начала вытирать свои голенькие ручки, в которые больше всего попали под струи воды фонтана, где все остальное, включая собственную футболку, не настолько промокла, чтобы стала становиться прозрачной от нее. Вместе с ней в ту секунду, и мне нужно было что-либо ей помочь, не стоять ли мне вот так и смотреть на нее? Ничего не придумав лучшего, как она, повернув свою голову ко мне, начать протирать ее лицо, прикоснувшись к ее щекам, отчего она быстро засмущалась.

— Н-не надо, я… я с-сама справлюсь! — Рикки быстро убрала мою руку из лица.

— Как скажешь.

Без моей необходимости она смогла сама справиться, и через пару минут она все еще не выглядела сухой, но в то же время не была такой мокрой и влажной.

— Это была моя любимая футболка… — она все же подумала о ней.

— Думать надо было, чем что-либо делать.

— Кто бы ожидал, что они будут снизу?!

— А как ты представляла, откуда они могут быть еще?

— Я там ничего не видела!

— Плохо, значит, посмотрела. Хорошо, что с ней все в порядке.

— Ты про что? — Рикки удивилась.

— Про твою футболку. Походу ты еще не представляла, какой она могла быть после воды.

…

Она мгновенно поняла, о чем я говорил. Все то, что находилось за ее футболкой, стало бы видно для всех, как и для меня.

— Не дождешься, извращюга! — закрыв свою грудь руками, она это произнесла в смущенном тоне громкости.

— Давай ты не будешь громко, пожалуйста, об этом говорить на глазах у многих.

Поняв это, она еще сильнее засмущалась.

— Д-дурак…

…

— К тому же там нечего смотреть.

— Дурак!!! — она вновь крикнула.

Рикки без особого промедления надула свои щеки, сделав так, как она никогда не делала передо мной, повернувшись ко мне другим боком, не смотря мне в глаза. Она могла это делать вечно, зная ее, ее смущенность делилась на два особых качества — быстрая и та, в которой она сейчас впервые находится. Когда с первой все было понятно, ее смущение имело особую часть, чтобы прийти и быстро уйти, покраснеть и также, словно ничего не произошло, начать себя вести, пока в другой могло быть совсем по-другому, однако, к удивлению, ей не потребовалось много времени, чтобы успокоиться и принять меня как друга, а не как врага и дурака — все же этот день она начала проводить не одна, так что ей, по правде говоря, деваться было некуда.

…

Как-то успокоившись, что на ее лице того смятения уже не было так много, можно было сказать, что его полностью уже не находилось, останавливаться только на этом и на том, что мы сумели сделать за маленькое пребывание здесь, она не собиралась. Рикки не предполагала, что в месте, куда она так охотно хотела сходить, не было простым фонтаном возле центра местности, что мы находились в комплексе, что конкретно тут не было ничего, кроме необычной фонтанной стены. Для нее стало открытием, когда, повернувшись тогда направлением глаз напротив меня, издалека она увидела табличные направления, которые вели в разные пути, имея разные названия точек развлечения и интеграции.

— Что это?

Подойдя ближе, Рикки все осознала.

— Прикинь, тут есть не только фонтан! — поняв, что это было всего лишь частью того, что мы смогли увидеть, она еще как удивилась.

— А что еще?

— Вот погляди. Здесь много еще чего!

Подойдя к ней, которая уже стояла возле них, я смогу в этом убедиться. Фонтан находился в комплексе Роппонги Хиллз, неподалеку с ним, пройдя по различным дорогам, тратя на них разное время, было действительно много еще чего: к примеру, назвать, кроме самого комплекса, жилые здания, офисы, магазины, рестораны, кинотеатры и еще многое количество того, что только тут могло располагаться. Это ее не особо взволновало, увидев первое что-то удивительное в названии музея, который располагался в двух шагах отсюда, — музей 21_21 Design Sight — посвященным всему тому, что мы называем современным дизайном и архитектурой, где экспозиции могут менять несколько раз в год, потому, остановившись смотреть на другие стрелки с названий тех или иных объектов, Рикки тут же сказала свое слово по поводу него.

— Может, сходим туда? — она посмотрела на него снова, и я понял, о каком музее она говорила.

— Туда? Припоминается, что тут мало чего есть бесплатного, чтобы посмотреть.

— В смысле бесплатного? А он может быть платным?

— Вход может быть платным.

— Совсем оборзели красть из наших карманов деньги!

— За такие деньги стоит то, чтобы туда пойти.

— Ты что знаешь, что там? Ты же говорил, что ни разу не был тут?

— Так и есть. Просто знаю, как работают многие музейные выставки.

С разочарованием, поверив мне и не убедившись в правдивости, она быстро больше не вспоминала про него, забыв даже мои слова, что ради нескольких тысяч иен можно было туда сходить, ведь тот музей имел небольшую цену для входа, однако я не был уверен, что она без отказа смогла бы согласиться туда сходить, не сделав при этом что-либо глупого и неосторожного, Рикки дальше начала смотреть, что еще есть в этом комплексе. Кроме прочих магазинов и торговых центров, созданные здесь для простых шопингов, походы в клубы, различные бары и других ресторанов, ее заинтересовало три названия, которые она быстро разглядела, — Национальный художественный центр, находящийся совершенно в другом огромном здании, далеко от всех, а также культурные центры и парк Аояма. Из всех троих кандидатов на выбор первое, что она захотела познать, — это было то самое привлекавшее название Национального художественного центра, где для нее больше всего привлекало слово «национальный».

— Кайоши, как думаешь насчет того, чтобы туда сходить? — посмотрев на меня, она никак не указала мне, куда именно.

— Я не умею читать твои мысли, что понять без подсказки, куда ты хочешь. — Рикки забыла сказать про само место.

— А, ой, прости. Я говорила про национальный художественный центр.

— Художественный центр? Тебе нравится художественные искусства? — вместо ее заинтересованного первым словом я удивился, что ей может нравиться художество.

— Не особо, но это не означает, что нам туда не в дорогу!

— Значит, наш путь следует к нему?

— Угу!

Рикки была яростно согласна сходить туда хоть разок, когда она поняла, что этот фонтан оказался в месте, где не может быть просто находиться тот самый необычный фонтан. Она захотела провести это время с пользой, все больше узнавая подробности об этом удивительном месте, которое ее действительно заинтересовало.

Я не мог отказать ей, увидев в ее глазах заинтересованность к этому месту, представляя, что там будут развешены сотни редких картин, которые будут в тысячу раз красивее всех, которые она смогла повстречать, и которые будут еще как охраняемые в этом месте, — именно с таким настроем мы вышли из этого пункта и направились в совсем другой. Он находился не так близко к тому, где находилось само обозначение на то, где он может находиться, только для Рикки, пришедшая сюда вместе со мной за большие полчаса ходьбы от начальной точки до точки назначения, это никак не мешало ей пройти еще пару десятков минут, пройдя через многие дома, через те самые офисы, через те самые рестораны и кинотеатры, она увидела само здание, которое за себя говорило, что это оно, полностью сделанное из стекла и необычного входа внутрь.

— Это точно то? — она спросила меня.

— Может, ты поднимаешь свои глаза?

Встав возле входа, Рикки, по моему велению, подняла свою голову вместе с собственными глазами, где нас встречало само название здания — «Национальный художественный центр Токио», где она даже этого не смогла заметить.

— А… Ничего себе!

Войдя в него, нас тут же встретили охранники, увидевших двух простых подростков, пришедших сюда без иных вещей в виде рюкзаков и того подобного, они любезно нас отвели к входу, где дальше без них мы начали направляться к нему, когда Рикки только и делала, как махала головой в разные стороны, чтобы посмотреть на все, что ее окружало. И это было только входом в то место, где я не могу представить, насколько быстро она будет ею поворачивать.

— Ну и местечко! А… а это точно бесплатно? — Рикки не хотела тратить на это деньги, если это все окажется платным.

— Некоторые экспозиции могут иметь бесплатный доступ, так что мы имеем небольшую возможность посмотреть на них.

— А это ты откуда знаешь? — она остановилась.

— Мне это сейчас сказали.

— Но…

— Любишь ты спросить меня с любого места всякую ересь. — я начал идти дальше, пока она стояла на своем месте.

— Я… я просто поинтересовалась! — Рикки побежала за мной.

К несчастью, мы не имели большого представления увидеть всю прелесть этого места, однако, вместе с этим, к счастью, у нас предоставился доступ рассмотреть немногое, что мы имели в бесплатном значении, особенно то, что проводилось в рамках специальных летних мероприятий или образовательных программ. И это все еще проводилось, что мы могли без особых проблем пойти туда и начать слышать от моей подруги множество восхищений и безостановочных удивлений. Я это не зря сказала, ведь когда мы поднялись на нужный этаж, пропустив много на первом, где Рикки больше всего заинтересовало, что все же находится сверху, перед нами открылись двери, и мы попали в совсем другое место.

— О… о-офигеть!!! К… куда мы попали?!

Она настолько была шокирована этим местом, все потому, что, не включая многое, что находилось тут, поднявшись в нужный этаж, перед нами оказалась всего лишь одна дорога, идущая до средних размеров круглой формы места, где повсюду находились ограждения, а за ней пустота, а снизу свободный от крыши красивый вид на нас. Высота здесь не была большой, примерно одного или двух этажей, так что Рикки бесстрашно посмотрела вниз на всех остальных людей, кто также сюда пришел, где снизу расположились немало столов для того, чтобы просто-напросто посидеть или чего-либо еще заказать, ведь вместе с музеем тут также находился и их личный небольшой ресторан.

— Ты боишься высоты?

— Такой нет. А вот той, что у тебя было дома…! — у нее пошли мурашки по коже. — Бр-р-р-р!!! Какой ужас это представлять!

Рикки не долго любовалась тем, как все это продумали, она еще не догадывалась, что таких удивительных мест здесь не одна штука, не поднимаясь еще выше или не идя в другие места, в которые мы не могли пойти в связи с бесплатным для нас доступом. Все же, направив свой взгляд на то, куда вела эта одиночная дорога, она увидела множество удивительных картин, которые были подвешены по кругу и по краям, где Рикки сразу же захотела их рассмотреть, начав к ним направляться, как и я вместе с ней. Не успевая подробнее взглянуть на одну экспозицию, она без замедления переходила на другую и так до конца, совершая круг за кругом, когда ее удивление слегка потухнет.

— Не могу поверить, что это все бесплатно! О! Я знаю эту картину! Дай сейчас вспомнить… хм… как его там…

— «Мир маленьких цветов». Его нарисовал Такаши Мураками.

— Ого! Как погляжу, ты любитель картин?)

— Нет. Я просто умею читать.

Название искусства, а также его автор и краткое его описание находилось снизу от картины, что Рикки даже тут не смогла направить свои глаза.

— А…

Взглянув на это, она захотела прочесть само описание.

— «Эта работа представляет собой яркий пример стиля суперфлэт, разработанного Мураками. Она объединяет элементы японской анимации и поп-культуры», — Рикки взглянула еще раз на эту картину. — Ну… что-то в этом он прав. Кстати. А что такое суперфлэт?

— Это такой художественный стиль.

— Понятненько.

Она повернула голову на другую живопись.

— О! А что тут написано? — она спросила себя. — Картина «Э бит…»…

…

— Чего? — Рикки так и не поняла, что там было написано, повернув взгляд на меня, в большой мере считая, что я знаю, как это читается.

— A Bit Longer Than Forever.

— А как переводится?

— Немного дольше, чем вечность.

— Прям так?

— Ага.

— Что бы я делала без тебя! Так-с, тут написано, что его автором был Ёситомо Нара. «Ёситомо Нара известен своими изображениями детей и подростков с мрачными выражениями лица. Эта работа отражает его уникальный стиль», — Рикки с ужасом прочитала это. — А… а он точно художник, а не маньяк…?

Она не остановилась, быстро же перейдя к другой картине.

— Так, я сама сейчас прочитаю… «Mor… Morning Glory», во! А переводится она как… как… утренняя… поняла! «Утренняя слава»!

— Как же хорошо, что английский не входил в экзамен, тогда бы я тут был бессилен.

— Спасибочки!

…

Дожидаясь от меня похвалы, вместо этого она услышала совсем другое.

— Что… что ты…?!

— Скажи уже, кто его автор.

Ей ничего не осталось сделать, как его прочитать.

— Юкио Ясуда. «Юкио Ясуда был один из ведущих представителей абстрактной живописи в Японии. Его работы часто характеризуются яркими цветами и динамическими формами.» Ну и ну тут наших художников, это всего лишь три картины, а тут их куча! — Рикки распустила свои руки в разные стороны, посмотрев на все эту открытую для нас картинную галерею.

— И для нас тут все было доступным.

— Прям все?!

— Только эта местность.

— Как будто даже этого хватит нам, чтобы полюбоваться. Правда, Кайоши?

Мы долго любовались всем тем, что перед нами было открыто, когда мы были здесь вовсе не одни, которые имели доступ сюда, также прийти и посмотреть на все это.

— Ага. — я слегка улыбнулся ей и через время смог ее убрать.

…

Как уже сказала Рикки, это было всего лишь несколько картин из многих, которые не были похожи друг на друга, где каждый имел свой стиль и изысканную философию рисования. Оно еще как отличалось.

Вдруг, осматривая картину, Рикки резко подошла ко мне, все еще находясь друг от друга в расстоянии, взяла телефон, включила камеру и протянула свою руку вперед, включив при этом режим селфи, где на ней было видна сама Рикки, множество картин позади нее, а также меня.

— Улыбочку!

— Что ты делаешь? — я быстро увидел это.

— Не видишь? Хочу оставить наши воспоминания не только в своих сознаниях. Ты как... против?

Не сказав ей больше ни слова, я протянул руку, показав на камеру указательный палец вместе с средним, пока большой палец придерживал остальные, я вновь открыл свой легкую улыбку и также слегка улыбнулся, как делал пару минут назад, как только услышал в ее стороне телефонную вспышку. Сделав фотографию, она тут же начала смотреть на нее, которая с первого раза была идеальной.

— На, посмотри, Кайоши.

Я взглянул на нее.

— Как тебе? — она спросила меня. — Хорошо же вышло?

Эта фотография была обычной, только увидев ее, увидев саму Рикки, являющаяся центром внимания, чтобы назвать эту фотографию для меня ценной и прекрасной.

— И в правду хорошо.

— Вот и славненько!

Она была только рада этому, больше не останавливаясь на своем, она убрала телефон, продолжая рассматривать вместе со мной оставшиеся картины. Для меня уже они не имели значения, та фотография стала для меня превосходнее всего, что тут могло находиться, как бы это не звучало глупо. Первая фотография в ее альбоме лучших воспоминаний из летних каникул была без труда сделана.

…

Нам не только это было разрешено посмотреть, если вернуться обратно к первоначальному этажу, там находились множество других различных фигур и статуэток, которые были бесплатными для просмотра и входа. Рикки быстро поспешила сюда, на второй бесплатный этаж, что не знала, что еще может находиться внизу, поэтому, долго здесь находясь, она рассмотрела каждую картину, поинтересовавшись, посмотрела каждое ее название, каждого автора и короткого описания. Все картины дали ей небольшое и будущее желание начать также что-нибудь нарисовать более искусственного и художественного, она в школе пыталась тоже что-либо нарисовать, однако я сам знаю, чем это все кончилось, когда у меня в квартире лежал тот самый рисунок.

Закончив осмотр каждого искусства, Рикки захотела увидеть что-нибудь нового, и, вернувшись обратно вниз и пройдя по нужному направлению, мы попали в обычное место, где все стало напоминать большой музей различных фигур с его названием, автором и годом создания. Здесь не было такого удивительного в плане оформления, обычный деревянный пол, былые стены и потолок, а перед нами скульптуры и выставки, где также заинтересованная Рикки спешкой продолжала проходить комнату за комнатой, видя как и красивые статуэтки, так и то, что она не понимала, что там вообще было нарисовано и что хотел автор передать этим. Остановившись на одной такой, я подошел к своей подруге, ибо видел, как она с серьезным лицом смотрела на неизвестно для нее что-то, пытаясь понять, что это вообще такое.

— Кайоши, ты можешь мне ответить, что это?

Из-за того, что она не смогла увидеть самое простое, я мгновенно увидел то, что хотел передать автор той самой скульптуры.

— Это скульптура.

— Это понятно, а что это? Что тут вообще показано?

Посмотрев на название скульптуры, я ей ответил.

— Скульптура с видом на небо.

— И что это означает?

— Я откуда знаю? Будто я создавал ее?

— Ты же всезнайка, ты должен все знать!

— Ага, конечно. — я дал ей щелбан.

Эта скульптура, или как она называется — «Skyviewing Sculpture», была выполнена из обычного гранита и имела форму, напоминающую одновременно природную скалу и архитектурное сооружение. Она состояла из нескольких элементов, расположенных таким образом, чтобы создать ощущение гармонии и баланса. Верхняя часть скульптуры напоминала смотровую площадку, откуда открывается вид на небо, отсюда и название работы — это было необычной работой, которая Рикки не поняла.

…

— Скульптура с видом на небо, говоришь…

Без задержки она не могла в это поверить.

— Кто вообще захотел такое ерунду сделать?!

— Как видишь, если оно есть, есть и те, кто захотел.

— Дурак он, значит!

— Я думал, что я такой единственный и неповторимый для тебя.

— Ты прав. Только ты можешь быть дураком, а он еще каким чудаком!

— Размечталась. — я вновь дал ей щелбан.

Перед нами были открыты лишь обычные вещи, как мы бы не удивлялись им и тому, что дальше нам было открыто, подошел к своему завершению. Мы успели сделать вторую фотографию, где я стоял возле какой-то скульптуры, точнее сказать, что Рикки попросила меня встать перед ним и просто улыбнуться. Как и в первой фотографии, показав на камеру указательный и средний палец, где этот жест ничего не для меня не обозначал, кроме как одной ассоциации, которой, наверное, я придерживался, как и современная молодежь, обозначая этот жест «мир и любовь», и также легонько улыбнулся, была сделана вспышка, как и вторая фотография.

Это было славно для нас, однако, начав с этого, нужно было и закончить. Мы подошли к концу, что нам было доступно, где нас в конце ожидала дверь, в которую мы не имели доступа войти, чтобы продолжить наше удивительное путешествие по этому прекрасному месту. Даже так, не пройдя весь музей, мы потратили на это больше времени, на что мы могли только потратить, чтобы забыть обо всем, ради чего мы сюда вовсе пришли и ради какого фонтана мы смогли оказаться в месте искусства и непростого национального художества.

Мы много не сумели разглядеть, мы имели при себе еще места, в которые могли сходить, однако у Рикки, находясь здесь больше полутора часов, закончилось то удивление ко всему, что ее окружало, отчего, увидев многое и запомнив эту прелестную красоту, она решилась все-таки покинуть это очаровательное место художественных посланий тех искусственных произведений авторов, которые оставили свой след в этом замечательном месте, которые окажутся в других местах, где постепенно картины и экспозиции меняли свои музеи по щелчку пальцем, что даже становится весело, что ты успел взглянуть на них перед тем, как они окажутся в совсем другой стране.

Больше не находясь в этом необыкновенном месте, через время мы вернулись туда, откуда все началось. Точнее сказать, куда мы первоначально приходили. К тому фонтану. К тому месту, где моя подруга захотела новых ощущений, и сходить в новые места, которые мы имели при этом доступ, чтобы потратить свое время на это.

— Ух! Ну и прогулялись, конечно.

— Смотря на то, как ты провела свое время, боюсь спросить, понравилось тебе или нет.

— Ты это сейчас в полном серьезе говоришь?! Как может вообще не понравиться?!

— Я уже это понял.

— Ну вот! Не останавливаться же на этом? Давай-ка еще раз куда-то сходим, интересно же ведь!

— И куда же?

Рикки не забывала, что у нее было в избранном еще три места, которые точно могли добавить наш список посещений за оставшиеся деньки лета, которых было достаточно, где одно уже была зачеркнуто, благодаря тому, что мы только что там побывали, и быстро пройдясь по нему, времени еще хватало, чтобы что-либо еще сделать в такое солнечное время и в таком комплексе. Она не долго выбирала между вторым центром, который отличался от того, куда мы смогли сходить и что там увидеть, и парком Аояма, заинтересовавший ее не так сильно, как то, что она может еще увидеть нового и исторического.

— Как насчет культурного центра? Хм… а что там может быть?

— Ты не знаешь?

— А ты?

— Не особо.

— Я тоже. Вот и повод туда пойти! Как думаешь?

В ее глазах снова заблестели от неожиданного начала, что там может находиться и иметь его историю происхождения и продолжения, моих слов не нужно было, чтобы без них не отказывать ей, а отнюдь, согласиться с ней во всем. Я сам понимал, что такое культурные центры, что там входило и может также входить, куда можно было за даром сходить, увидеть своими глазами и прочитать, а где придется слегка заплатить, — этот центр, или, как можно назвать тем же музеем, точно отличался как по названию центров, так и того смысла, что там может нас ожидать, если мы туда без промедления пойдем. Не получая от Рикки больше комментариев, наш путь направился в новую точку, чтобы ее исследовать.

И перед тем, как оказаться там, нужно понимать, что в этом огромном комплексе, в районе Роппонги, находился не один культурный центр — он был объединен во множество других, имея при себе несколько центров культуры Японии, таких как «Japan Traditional Crafts Aoyama Square», где можно узнать больше о традиционных японских ремеслах, и «Suntory Museum of Art», посвященный другому искусству и культуре Японии, что не входило в Национальный художественный центр, в котором мы побывали с Рикки не один долгий час. Здесь все было не так, как мы могли ожидать, точнее сказать, что не могла ожидать она, у кого продолжительный интерес не потухал, а наоборот, поднимался, у кого первый день летних каникул начался не так, как она, честно сказать, запланировала.

Такое название культурного центра плохо заинтересовало ее, которая сумела сходить нынче со мной в совсем другое место, где только от постройки и от того, как они реализовали эту идею с выставками, оставалось желание вновь туда сходить, но теперь не туда, что мы смогли и так пройтись, а в другие места, которые мы не имели доступа, однако сейчас мы оказались совсем в другом расположении места, подойдя к этому центру, где также вход был абсолютно бесплатным и давал нам все возможности взглянуть все то, что тут полностью было предоставлено. И тогда ей начало нравится это место и познавать хоть и такое, но все-таки хоть что-то.

Успев только войти, как ее привлекли к вниманию вещи, похожие на старинные от предков вещи, в которых была подробно объяснена их внутренняя культура и то, как они ею пользовались долгие годы долгого проживания: старинные инструменты, делящие либо в кухонные приборы, либо бытовые, разнообразные всех доступных фигур, чашек, кружек, тарелок, сделанные своим трудом и сумевшие остаться в современные годы, как особая выставка, да даже обычные лампы, которыми сейчас уже никто не пользуется ими, — это все имело историю возникновения обычной вещи, которая эволюционировала, что не оставило Рикки без удивления и того, как много тут всего находилось.

— Офигеть тут всего!

— А ты что думала? Это большой здесь центр по культуре.

— Вот как жили наши предки и чем они занимались! — для нее это было удивительным. — Нам нужно обязательно сделать фотографию!

Быстро повернувшись обратно, достав телефон, она также быстро направила его на нас двоих, которые стояли возле множественных исторических экспонатов.

— Скажи: «Сыр!»

— Давай без этого.

— Ну тогда просто улыбнись!

Рикки вместе со мной улыбнулась, а я, не меняя чего-то своего, также протянул указательный и средний палец, и также была сделана вспышка. Это была уже третья по счету за сегодня фотография наших воспоминаний в летних каникулах. Точнее сказать, в первом дне летних каникул, воспоминанием того, как мы его чудесно и замечательно начали.

Я не зря ее сюда отвез, ей, по настоящей правде, понравилось тратить свое время, глядя на обычные вещи, ставшие для нее необычными, сравнивая с тем, что мы сейчас имеем, и с тем, что раньше имели предки, не имея того, что у нас сейчас. Такое сравнение ей нравилось сравнивать, все дальше проходя комнаты, которые являлись другими возникновениями чего-то, ее восторга было мало слышно, чем изнутри собственного тела, которое не так молча, как хотелось, любовалась всем этим, будто впервые за свою жизнь смогла это увидеть и также улицезреть своими чудесными глазами.

…

Однако все же это не долго шло, примерно столько, как и в том первом художественном центре, все дальше и дальше, направляясь к концу, нас ждал выход, обойдя все, что тут было, мы вернулись обратно туда, откуда мы входили. Рикки не убирала свою улыбку радости, которая показывала самой себе, как ей было не так скучно, как замечательно и интересно она тратила свое время не на всю всякую мелочь, которую она могла только потратить, точно не на учебу или на многое другое, что точно нельзя было истратить в такие дни, где ни я, ни другой человек или же смертный не сможет уже остановить ее. Вернувшись обратно, в третий раз, к фонтану, откуда всегда находились часы, изменившие настолько сейчас сильно время, насколько это можно было посмотреть, — вспоминая, никак не забывая, во сколько мы начали этот день, в данный момент на них показывали без девятнадцати четыре часа дня.

Мы снова вернулись к фонтану, именно к нему, где на нем прибавилось много еще других детей, на которых смотрела моя подруга, понимая, что пару часов назад она также веселилась, пока не ощутила ту самую воду. Сейчас она сумела полностью высохнуть за такое время нахождения в разных местах музеев и искусств.

— Как понимаю, воспоминания нахлынули тебя? — я дал ей это снова вспомнить.

— Дурак! Зачем ты мне напоминаешь об этом!

— Не хочешь присоединиться к ним? — я имел в виду к тем детям, которые сейчас там находились.

— Пускай сами промокают, я больше не совершу эту ошибку!

…

— Какая жалость.

— Что ты сейчас сказал?!

— Говорю, как мы хорошо провели время.

— А, ты про это… — я легко обошелся без ее криков, быстро сменив свой ответ, что даже она по своей глупости не увидела этого. — Мы и в правду хорошо провели его.

…

— Боже, Кайоши, как я могла забыть!

Достав телефон, я уже понимал, что она сумела забыть.

— Встань по быстрому около фонтана.

— Очередная фотография?

— А на что это еще может быть похоже?

Без особого отказа я сделал все так, как она мне велела. Став возле него, Рикки все также была на основном плане, держа телефон на своей руке, улыбнувшись на камеру, где я снова протянул свой указательный и вместе с ним и средний палец, Рикки сделала новую фотографию.

— Ну и фотография, никогда не буду забывать этот фонтан! — она была рада тем эмоциям, которые с радостью получала в этом месте и именно в этом дне.

— День еще не закончился, куда ты еще хочешь сходить? — видя это, я тут же спросил ее.

Осматривая саму полученную фотографию, Рикки, на удивление, задумалась над моим вопросом, как бы продолжить этот день и сделать его законченным в хороших условиях конца. Ей не нужно было этого делать, отойдя давно от ее плана, она имела другие цели на сегодня. Именно на сегодня.

— Как тебе идея выйти отсюда?

— Все-таки не интересно?

— Еще как интересно! Просто… просто нам нужно пойти в другое место, а я не ожидала, что тут нифига себе центр всех веселых развлечений! — именно так она назвал этот комплекс.

— Как ты составляла список собственных целей, не зная, что там может находиться?

— Я же знала, что тут будет находиться фонтан, но чтобы вместе с ним много еще чего…!

— Может, забудешь про этот список?

— Возможно, я завтра так и сделаю, но только не сегодня!

— Почему так? — я уже был готов удивиться, как она легко могла его бросить.

— По-моему, ты слишком сильно полюбил спрашивать меня обо всем, Кайоши. Все тайное когда-нибудь все же станет явным!

Я хотел снова начать с ней спорить, начать ее спрашивать, добиваясь ответа, что она на самом деле запланировала со мной за все продолжаемые дни летних каникул сделать, однако, сколько не старайся, с ней такое не получится. Не получится начать долго спорить. Спорить с тем, кто больше меня, на первый взгляд, знает, как провести это свободное от учебы время. Я стал придерживаться ее мнения и действий.

— Эх. Ладно. Так куда ты еще захотела сходить?

— Хи-хи, увидишь!

Хихикнув в мою сторону, Рикки снова это сказала. Снова за свое, и снова эти ее неизвестные ожидания. В этом комплексе остался нетронутым еще ее третий выбор — тот самый парк, в который мы все-таки не пошли. Она не имела в своем списке эту цель, Рикки хотела пойти в то место, куда она по запланированному списку должна сходить именно в этот день. Если из ее списка первая цель — сходить на фонтан Санча Патио и вместе с ним, и то место, ставшее для нас удивительным, и то, что она еще задумала для этого первого дня безупречных летних каникул? Ее планы стали действительно той загадкой, чтобы начать на них упорно гадать и усердно размышлять. Упорно гадать и усердно размышлять самому Богу.

…

…

Несмотря на наше потраченное время, занимающее больше всего на ходьбу, при котором оно не было, по крайней мере, больше, чем то, как мы провели остальное время в развлекательном формате, где на первый шаг нам потребовалось чуть меньше пяти часов, все ради продолжения этого пути. Путь к тому, куда меня вновь заводила Рикки, который не был дольше всего, до чего мы могли сегодня дойти. Точнее сказать, что наш путь был также необычным, тащив меня, не давая мне ничего сделать, когда я этого не собирался, принуждая меня идти за ней, а я всегда слушался ее. Это местечко было не совсем далеким, будто чувствуя, что мы шли обратно, оно находилось ближе к ее соседству жительства, что мы быстро пришли к нему. Быстрее, чем к фонтану или к другим центрам музеев и прочих развлечений.

Моих догадках было много, когда сегодня, не закончив день, мы успели пройтись по множествам различных мест, где оттуда мы ни капли не смогли устать — и это дало мне подзадуматься, почему так вышло. И к радости, у меня выйдет подумать насчет этого, наша остановка не была неким познавательным местом историй или искусства, честно сказать, я сам не мог подумать, что могло быть лучше того, куда мы смогли за сегодня пройтись. И я, к огорчению, был прав. Ожидая, удивительно, много, мы встали перед небольшим зданием, а передо мной находилась название обычного на вид ресторана, который и был поистине обычным.

— Как понимаю, и туда тоже ты хотела сходить не одна?

— Неа. Тут просто дают скидку в тридцать пять процентов ученикам из старшей школы в сегодняшний особый день, ведь сегодня был первый день каникул!

— Сколько ты раз успела упомянуть, какой сегодня день?

— Много! И я не буду останавливаться!

Ожидая от нее большего, познавая ее разум, в котором виднелось вместо ума собственную своеобразную энергию фантазий, она не придумала ничего, как пойти в обычный ресторан, где продавали, соответственно, японскую кухню: классические блюда и деликатесы.

— Так вот почему ты тогда сказала мне, что не можешь отложить все сегодняшнее на завтра.

— Ты тогда говорил, чтобы я забыла про этот список.

— Скажи, почему ты всегда забываешь все простое, но мои слова ты знаешь от слова в слово?

— Разве? Просто ты не можешь признать, что я умная, потому и много чего умею запоминать!

Мое удивление было совсем непростым, она легко могла мне повторить мои слова, сказанные либо вчера, либо в далеком прошлом, без единой ошибки, а вот когда к ней приходит черед вспомнить любую мелочь — ее будто и не было рядом с ней. Однако, сколько бы я не думал насчет этого, это не может убрать факт, что мы все еще стояли возле ресторана, которого я не знал, и наш путь будет только туда.

Ее замысел имел поощрение, суть нашего прихода была проста — Рикки всего лишь захотела поесть с большой скидкой в тридцать пять процентов, которую выдавали в честь нас, старшеклассников, сдавшие все экзамены, вплоть до самых обычных, до тех, где вот так легко можно было попрощаться с учениками школы, кто не сумеет его сдать, который даже дьявол не сможет представить, как и те, кто раздает этот купон. Такой манерой раздачей скидки они хотели привлечь их, тех самый старшеклассников, что у них весьма получилось, что моя подруга примчалась сюда, отказавшись от всех развлечений, которые находились непосредственно возле нас тогда, когда сам комплекс не был до конца осмотрен, Рикки бросила все и оказалась вместе со мной, кто не может оставить ее одну, около входа в ресторан.

Закончив молвить, мы легко подошли к входу, где, открыв дверь, заработал обычный колокольчик, показывающий приход новый клиентов, нас встречал простой ресторан, который стал для Рикки непростым, потому как она воспользовалась возможностью самого представленного от лица ресторана и захотела поесть здесь на славу за небольшие, отданные позже деньги. Перед нами стоял хостес — человек, у которого была одна роль: давать посещаемым в их ресторане тот самый купон, дающий ту самую скидку в тридцать пять процентов тем, кто учится в старшей школе.

— Нам, пожалуйста, купончик! Его тоже не забудьте, он со мной. — Рикки посмотрела на меня, тыкнув меня пальцем на мое тело.

Хостес, кем была обычная девушка примерно такого же возраста, как и мы, посмотрела на Рикки, которая была ниже меня, и слегка не поверила ей, так как она не была похожа с первого ее взгляда на саму старшеклассницу.

— А… а вы точно из старшей школы?

— Он? Конечно! Как его вообще можно с кем-то спутать? — Рикки еще не понимала, к кому она обратилась.

— Извините, я про вас говорю.

…

— Про… про меня?

— Не хочу вас как-то оскорбить, но вы не похоже на старшеклассницу.

— Н-но… я… я…

— Она моя одноклассница.

Рикки хотела что-либо опровергнуть ей, только она не понимала, как она сможет доказать свое участие в старшей школы, по крайней мере сейчас, ведь пока она там трепалась, я успел достать свой телефон, зайти на сайт нашей школы, где была вся открытая информация о учащихся, как их зовут, какой их класс и их результаты основных экзаменов, не включая тех, которые могут являться тренировочными, когда такая информация храниться только в личном профиле ученика, открыть список учащихся всех учеников, которые являлись теми, кто учился в данной старшей школы.

— Мы оба из школы имени Дайсукэ.

Она, кто раздает те самые купоны, посмотрела на мой экран, где отчетливо было видны наши фотографии с основной школьной формой, как и соотвественно наши лица, которые точно совпадали с тем, кто перед нее стоят. Она убедилась, что я ее не обманывал.

— Дайсукэ? Что-то слышала об этом учреждении.

Она достала в руку два небольших в размерах обычных купона с QR-кодом, который даст ту самую скидку, и преподнесла мне, начавший стоять ближе к ней, чем Рикки.

— Прошу свое прощение за небольшое неудобство. Вот, держите. Желаю вам провести хорошее время.

— Благодарю.

Взяв их, я не собирался сначала отдать второй моей подруге, отойдя на пару шагов назад, я не мог оставить Рикки без внимания, не оставив также ее без того, чтобы начать ее отчитывать за то, что она есть, как истинная дура.

— Прийти сюда, не зная, что тебе могут не поверить… ты точно готова к летним каникулам? — я дал ей щелбан.

— Ай! Я считала, что без всего этого поймут, насколько я взрослая девушка…!

— Ага, когда такое говорит девочка, ниже младшеклассниц. — я дал ей второй щелбан.

— Эй! Кто такое тебе сказал?! Сам по большому счету даже не похож на старшеклассника!

…

— И ведь в правду…

Рикки удивилась, подумав, что я был согласен ее мнение, пока вместе с этим она получила на свой прекрасный лоб третий щелбан.

— Эти щелбаны вообще действую на тебя или их слишком мало?

— Д-достаточно!

— Думаю, что нет. — я снова ей дал.

— П-прекрати! — она рассержено произнесла.

— Как скажешь.

…

Я дал ей еще один.

— Это за твою глупость.

— Да хватит!

Все еще стояв возле входа, откуда мы сюда вошли, и перед той девушкой, которая всего лишь делала свою работу, давая таким, как мы, скидочный купон, она смотрела на нас, как на обычную парочку, где она, Рикки, была глупее всего, которая, как бы она не хотела думать, понимала, что мы вместе учимся в старшей школе, являющейся для нее без информации элитным учреждением, где ищут произвольного гения из множества остальных гениев.

— Как погляжу, вы хорошо ладите между собой) Можно спросить вас, если не секрет, сколько вы встречаетесь? По вашему общению будто кажется, что не совсем мало.

…

Все могло быть не так ужасно, если бы такой интерес не пришел к ней благодаря тому, что мы открыто чувствовали в наших словах несерьезность, что мы не по-настоящему ссорились, а словно с любовной мере я начал ругать Рикки за собственный мозг, в котором я пытался что-то добавить, или, как она не хотела этого, «впихнуть» в тех подготовках к итоговому триместровому экзамену, и так ничего у меня не получилось, а она умудрялась отвечать мне на них, не ощущая при себе каплю своей вины. Ничего не могло произойти в ту секунду, кроме того, как она, пару секунду окаменев, тут же поймет ее слова, покраснеет сильнее всего, что могло иметь отчетливый красный цвет, и также засмущается.

— В… в… в-встречаемся…?! Мы… м-м… мы п-прост…

— Мы с ней не встречаемся. К счастью.

— В с-смысле к… к-к-к счастью…?!!! — мне придется ее успокаивать очень долго. — Вы… вы п… п-против меня заговор устроили…?!

— Займи уже нам ближайший столик.

— Ты… ты просто так не уйдешь от моего вопроса…!!!

Рикки, как бы за все мои щелбаны дать мне свой, в котором она приложит всю свою силу, все-таки невольно пошла, не прекращая краснеть, пока девушка, раздающая купоны, снова не спросила меня, все еще стояв возле нее, глядя на свою подругу, которая еле-как сдерживала себя, чтобы обозвать меня тысячу раз дураком, сделать еще что-либо со мной и ждать от меня столько же извинений за собственные правдивые слова, в которых я был прав.

— Вы и в правду не встречаетесь? Мне казалась, что вы хорошая пара.

— Долго ты там будешь стоять…?! — не слыша, о чем она мне говорила, заняв быстро столик, она не прекращала на меня глазеть, когда я приду к ней.

Долго не оставляя ее одну, я ответил ей перед тем, как пойти к Рикки, которая не могла просто посидеть на одном месте.

— Пока что.

Больше я ничего ей не сказал. Пойдя, она поняла мои слова и с пониманием того, что сейчас произошло, улыбнулась себе, взглянув на нас, на тех, из-за кого ей стало немного завидно за такую хоть и глупую, но веселую дружбу, где она, где я, где не входила Рикки, не мог ее так называть. Не мог называть нашу дружбу самой дружбой.

…

Сев рядом с Рикки, пообещавшая себе многое сделать против меня, она всего лишь надула свои щеки также, как и тогда днем, около фонтана, и посмотрела на окно, где ее взгляд был направлен точно не на меня. Я снова без принуждения тяжело выдохнул, будто я сделаю это не последний еще раз, когда такое и будет, что за сегодня таких выходов будет больше, чем я услышу от нее привычную, от одного края до всех остальных собственную и привычную мной глупость.

— Забудь уже про это, мы сюда пришли поесть, а не надувать щеки.

…

— Вот скажи мне. Ты меня любишь?

— Ч… что за вопрос такой? — я не ожидал такого вопроса с подвохом, что мне страшно было даже на него отвечать, не подумав, что она действительно имела в виду.

— Отвечай.

— Т-ты… ты сама сказала, что я для тебя друг.

— А я кто для тебя?

— П-подруга. — она заставила мне с огорчением и истинным горем это сказать.

— Ну вот. Вот какое ей дело до нас, кто мы такие?! Ее работа — просто давать эти дурацкие купоны! — Рикки была недовольна не мной, а тем, кто конкретно подсчитал нас якобы парочкой.

Я всегда понимал, что она никогда не сможет принять различный факт в большую реальность, отчего, не долго валяя себя глупышкой, она взяла меню, лежавшее на столе, где было написано все блюда и их цены, где я вместе с ней сам посмотрел на него и увидел, что тут по большей степени продавали современные суши и с таким же смыслом роллы. Рикки сильно хотела сюда прийти все ради того, чтобы дешево, и имея при этом по-настоящему не маленькую скидку, заказать себе и суши, и роллы, и попросту их съесть.

— Ты… ты ради них так ждала этого дня?

— В смысле ждала? Я дожидалась! Я редко куда-то хожу и заказываю, особенно если говорить про суши, ну и про роллы тоже. От такого предложения я в жизни бы не отказалась!

— Жажда халявы для тебя превыше всего.

— Ну что ты такое говоришь…!

…

Рикки подумала насчет моих слов и не могла придумать отговорки, как тут же согласилась со мной.

— Хотя так и есть.

— Так и знал.

— Откуда ты мог это знать?! Только не говори, что…?!

— Нет. Я тебя не преследую тебя каждый день и не собираюсь похитить.

— Вот тогда я могу быть спокойна. — сказав это понарошку, я не мог поверить, что она подумала об этом.

Рикки не долго ждала момента, чтобы сделать свой заказ, когда официантка начала ходить по различным столам, спрашивая у них, что они желают заказать, она подняла руку и прокричала:

— Я хочу сделать заказ!

Ее голоса хватило ей, чтобы увидеть ее и спокойно подойти к нам, иначе сказать, ближе к ней.

— Что желаете заказать?

— Мне, пожалуйста, пять вот таких и вот пять таких. — она также тыкала по бумажке, в котором было нарисовано все меню, показывая ей то, что она хотела заказать, тыкая, как и по мне тогда.

— Хорошо. Это все?

— Угу!

— Ваш заказ скоро будет приготовлен, прошу вас подождать.

Официантка, записав сам заказ на блокноте, начала направляться к другому столику, который тоже ждал, чтобы что-либо заказать, пройдя через меня и ничего у меня не спросив. Заказ Рикки был обычным, она не заказала себе много чего особенного или изысканного, выбрав пять обычных на вид сушей и таких же пяти штук обычных роллов, она до входа в этот ресторан, как и до начала нашей прогулки, уже знала, что будет заказывать себе и по какой конкретной цене.

— По моим точным расчетам, если одна штучка суши стоит двести пятьдесят иен, и один ролл столько же, то, купив их по пять штук, их стоимость будет составлять две тысячи и пятьсот иен, а если брать скидку в тридцать пять процентов, то цена упадет до полутора тысяч. Вот видишь, Кайоши, чистая математика!

Рассказывая все мне, Рикки не забыла также и постучать своим пальцем по своей голове, глядя на меня с видом, будто она была умнее перед всеми, кто здесь находился. Она еще не догадывалась, что она была еще как не права своими «точными» расчетами, и видимо моя помощь к подготовке, все ее знания насчет математики, которые я ей давал, которые, с большим удивлением, помогли ей в экзамене, только на один день. На следующий день Рикки успела все забыть.

— Не зря, значит, пахал. — я был готов любыми способами сделать так, чтобы она оказалась в моей запертой комнате, где я буду ее без остановок впихать в ее голову все математику так, чтобы она никогда и при любых обстоятельствах не забыла ее.

— Ну что ты такое говоришь?! Не пахал — а усердно старался! К тому же — мы оба усердно старались!

— Ага.

— И что значит твое «ага»? — она вновь что-то начала выяснять из моего единичного слова, который не имел никакого значения, докопавшись до него сильнее, что может быть более важным для нее.

— А что он может еще означать, кроме как простого «ага»?

— Многое! Не бывает простых «ага», бывает чистый сарказм!

— И ты легко себе пудришь мозги.

— Не правда! Мои мозги в целости и сохранности!

Рикки не переставала вести себя глупой дурочкой, пока не стала интересоваться, что я буду заказывать с такой большой скидкой.

— А ты будешь что-то заказывать?

— Предпочту лучше просто попить.

— Воды?

— Чего-нибудь холодненького.

Я не долго оставался без того, чтобы осуществить свою просьбу по поводу небольшого заказа, когда совсем другая официантка, увидев меня, который был готов сделать свой заказ, подошла ко мне, начав держать в своей руке свой блокнот и ручку.

— Что желаете заказать?

— Один средний шоколадный коктейль.

— Это все?

— Ага.

— Как могу посмотреть, вы же старшеклассник, как правильно понимаю? Для вас идет скидка в тридцать пять процентов, может, желаете что-нибудь еще заказать?

— Остановлюсь на своем выборе. Один средний шоколадный коктейль.

— Как пожелаете. Ваш заказ скоро будет приготовлен, прошу вас подождать.

Она выслушала меня, не поменяв свой выбор, записав его, она перешла к следующему столику, где находились пару человек, ждавшие, когда их смогут обслужить. Они все, официанты и официантки, работали по одной программе работы, говорили все одинаково, выучив обычные слова, чтобы множество раз их повторять, что не было для меня удивлением слушать от нее все то, что я слышал перед заказом Рикки.

Начав говорить про нее и про ее заказ, в это время, лишь заказав свой напиток, как тут же к нам начала подходить первая официантка, выслушав тогда заказ Рикки, держа в своей руке тарелку с тем, что она просила в своем заказе, и преподносит ее к нашему общему столу.

— Прошу, ваш заказ.

— Ах, мои сладенькие…! — Рикки увидела их, учуяв их слабый, выдающийся запах, тут же взяв одну толстую деревянную палочку и разделив ее, она получила две одинаковые.

— Не понимаю, почему ты не захотела сделать самим. Намного дешевле бы вышло.

— Дурак. Я готовить не умею.

Не долго любуясь тем, как они выглядели, а выглядели они так же, как и обычные, сделанные обычным рецептом и правильным приготовлением суши и вместе с ними роллы, она быстро вспомнила, для кого готовка — это его лучший и вкусный конек.

— Ааа! Точно! Ты же ведь умеешь! Ну знаешь ли, лучше бы просто заказать, имея такую жирную скидку.

— По твоему она жирная?

— Раз в год я такое смогу увидеть!

Не долго ожидая свой заказ, как он пришел ко мне. Быстро, потому что для него не нужно было тратить многих сил, чтобы изготовить в среднем размере.

— Пожалуйста, вот ваш заказ.

— Благодарю.

Сказав свои слова официантке, я вновь перешел к Рикки.

— Все-таки в тебе происходит регресс вместо желанного прогресса.

Я сделал первый глоток этого коктейля. Он не был таким прекрасным, как в другом давнем ресторанном местечке, который стал для меня действительно лучшим, чтобы однажды туда снова сходить, однако не одному, пригласив безошибочно свою подругу, если я могу так ее называть, когда она для меня больше, чем просто человек со значением обычной дружбы, привыкнув, говоря так, не один раз в день, называть мою любовь истинной моей любовью.

…

— Эй! Я тебе не рынок, чтобы падать!

От такого ответа я чуть не поперхнулся, прекратив пить заказанный коктейль.

— Мы… мы точно занимались с тобой обществознанием…?

— Давай уже не вспоминать об экзамене? Его больше нет, мы его легко сдали сквозь все трудности, так что и нечего нам уже вспоминать.

— Благодаря кому?

— Вот всегда найдешь момент, чтобы похвастаться этим! Благодаря тебе.

Считая это одолжением, она не могла легко забыть, сколько дней мы потратили друг для друга, каждый раз встречаясь на улице, каждый раз проводя множество часов у меня, каждый раз начиная новый день и так до того, как не наступит экзамен. Рикки никогда не сможет забыть те переживания, которые однажды приходили к ней, не сможет забыть и тех эмоций счастья, как она осознала, что сдала. Что бы она себе не говорила, она была у меня еще в каком долгу, когда я такого никогда не говорил, она без трудностей вспомнила, как я многое ей сделал, а она еще не смогла принять решение, как бы меня отблагодарить.

…

Ей нужно было начать эту тему, как к ней мгновенно пришла идея.

— Во! Кстати, про него. Я знаю, как мне тебя отблагодарить!

Не придумав ничего лучшего, как вместе со своей благодарностью Рикки, взяв одну сушу из своей тарелки с помощью тех деревянных палочек, направив на меня, вручила мне ее.

— Или тебе роллы по душе?

— Хорошая благодарность за нелегкие четырехдневные усилия.

— Большим не могу, к сожалению, тебе сделать. А как насчет поесть за мой счет? Это уже звучит лучше!

— Решусь лучше сам заплатить пару сотен иен за небольшой коктейль.

— И правильно. У меня нет на тебя денег)

Рикки просто не успела подумать, как что-либо уже в мою сторону сказать, ее спешка никогда и ни к чему хорошему или объяснимому не приводит.

— Тогда зачем предлагала?

— Даже не знаю. Хех. Хоть что-то тебе предложила.

— И не выполнила.

— Ты сам понимаешь, в каком я положении!

— В каком?

— Ну… ну в таком. Не в хорошем и не в плохом.

— Правда? Я этого не знал.

…

— Ну так что, будешь одну? — Рикки снова протянула сушу, держащаяся на палочках.

— Я же отказался от твоей благодарности?

— Это не она. Смотреть на тебя, как ты ничего не ешь, это ужасное удовольствие, где мне становится досадно.

— Спасибо тебе, но я сейчас не голодный.

— А все равно заказал себе коктейль.

— Нужно хоть что-то заказать?

— И в правду.

Рикки улыбнулась. Я не придал этому виду, ее улыбку я всегда хотел видеть при любой ситуации и моменте, даже сейчас, когда будто не было повода сделать это, а она это сделала. Все дошло до того, как мы начали просто сидеть и общаться на обычную тему, где ничто не дойдет до новых дружелюбных ссор или разногласий, допивая свой коктейль, а Рикки доедая свой заказ, это время было для меня почему-то спокойнее и атмосфернее, чем мы могли сегодня заняться. Не успев этого, она не забыла сделать одно.

— Ммм! — быстро поедая роллу, которую она положила себе в рот, к ней быстро приходит идея, и она незамедлительно проглатывает все. — Может, фоточку?

— Тебе нужно целый день сфотографировать?

— Даже не знаю. Это пойдет на наши веселые воспоминания. Ты этому не особо рад?

…

— Я не против. — она услышала мой ответ.

— Тогда снова сделай улыбочку!

Радостная, достав свой телефон, она снова сделала все то, что мы делали при фотографиях: улыбнувшись и показав тот самый жест, мы имели четвертую фотографию сегодняшнего и чудесного дня. Она быстро это сделала, посмотрев на фотографию и поняв, что она была идеальной, убрала его, и мы продолжили заниматься тем, чем мы больше получаса занимались. Кто-то ел, кто-то пил, но мы оба проводили это время так, как нам весело хотелось провести.

…

Через время, когда спокойно, никак не спеша, Рикки поедала сушу за сушей, ролл за роллом, пока я чувствовал, что давно допил свой шоколадный коктейль, что в нем ничего не осталось, ее тарелка была попросту пуста. Наевшись этим, она была сыта и довольна нашему посещению в этот ресторан, мы здесь находились больше получаса, медленно, но, однако, в такое же время, верно доедая все, что смогли с большой скидкой заказать, по большой части дружно разговаривая друг с другом на любые темы, которые могли быть у нас в этом месте. И все же долго мы тут не могли находиться, ничего не делая, нам всего лишь оплатить заказ, выйти отсюда и пойти туда, куда вновь мне скажет Рикки.

Час за часом пробегал возле нас, что время все шло и шло к тому, чтобы он закончился. Пока думать об этом не нужно, на улице все также светило солнце, опустившее еще ниже, но только это никак не повлияло на произведенные им солнечные лучи, которые никак не опускались. Я мог продолжать здесь вместе со своей подругой, однако для Рикки все планы в этом ресторане завершились, и она решила покинуть эту, если можно так назвать, забегаловку. Чтобы оплатить весь свой заказ, нужно было подойти к кассе и сказать или показать свой номер заказа, который давался вместе с тем, что нам приносили поесть и попить, который давал информацию о том, что человек заказал себе.

Первым оплатил я — за обычный коктейль я должен был заплатить чуть больше двести пятидесяти иен, только, отсканировав выданный мне и Рикке купон, стоимость снизилась до ста шестидесяти трех иен, округлив вместе двух с половиной до трех, что я быстро это сделал и, оплатив, я стал дожидаться своей подруги, который был ее черед платить. Она выглядела уверенно, давно зная, сколько ей обойдется, она совершила глупую ошибку, что не взяла дополнительную для себя сумму, когда на ее кошельке лежало ровно полторы тысячи иен. На экране она увидела свой заказ со стоимостью в две с половиной тысячи иен, она легко отсканировала купон и радостная ждала момента, когда на экране покажет ей желанную сумму, чтобы оплатить… но… давно это осознав… Рикки не прогадала. Вместо ждущей на табле суммы 1500, она получила 1625. Она неправильно подсчитала скидку, отчего показалось больше, чем у нее было.

— Оплата картой или наличными?

Подумав, что это ошибка, она повторно все сложила и вычислила и поняла… она не была права. Смотря на эту сумму, затем на кошелек, затем снова на эту выданную сумму, которая высвечивалась на экране, потом снова на кошелек, вся пропавшая уверенностью и отчаянием, она повернулась ко мне и посмотрела на меня, также неуверенно и отчаянно, хихикнула мне, подсказав мне, что у нее не было достаточно средств, чтобы оплатить, где в ее глазах я видел только одно — просьба ей помочь. Она боялась таких моментов, которые происходили с ней, где ей сильно становилось неловко и смущенно от своего же стыда, и что ни делай, а вопрос навсегда останется в моих раздумьях — что она бы делала без меня?

Мне нечего было терять. Вновь тяжело выдохнув, я подошел к ней.

— Оплата картой.

Подойдя к терминалу, показывающему нужную сумму — одна тысяча шестисот двадцать пять иен, я приложил свою карту, и через пару секунд весь ее небольшой заказ был оплачен. И мы были свободны.

Не дожидаясь, пока ничего не говоря друг другу, мы направлялись к выходу, где перед нами стояла та самая девушка, которая выдавала те купоны. Она снова посмотрела на нас в последний раз, увидев, как я оплатил за нее, а Рикки смотрела на меня с вынужденной мерой совершить это, на удивление, без нового скандала мы спокойно с тишиной вышли из ресторана, где, возможно, больше сюда не придем. По крайней мере, я точно не собираюсь.

Мы вышли из ресторана. Отойдя от него подальше, став возле дороги, ведущей нас в две противоположные стороны, откуда, не успев отойти от мысли, что нам дальше делать, Рикки без слов вытянула свою руку в мою сторону, где находились все ее деньги, которые она принесла сюда, чтобы поесть, когда мои уроки математики никак не помогли ей стать более серьезнее или финансово грамотнее распределять и правильно считать нужную для нее сумму, дабы остаться со мной в честном расчете, хоть давая мне меньше, чем стоил заказ.

— Оставь себе. — не долго думая, я ответил ей.

— Т-так нельзя! Это ты заплатил за меня, тут хоть и меньше, сколько я должна тебе, н-но это хоть что-то! Может, они у тебя вплоть до ушей забиты, од… однако это не значит, что не должен взять их.

— Вплоть до ушей? О чем ты?

— Н-не думай об этом! Просто возьми их.

Рикки, к сожалению, не могла оставить их себе, они были для нее как потраченные за тот заказ с пятью сушами и столько же роллами, она не может сказать себе, что поела за счет меня, когда она хотела совсем наоборот, но в то же время я хотел, чтобы она себе сохранила и потратила на свои невероятные интересы.

— Ты же все еще хочешь отблагодарить меня?

— Хочу.

— Вот и купи себе что-нибудь полезного. Я приму это как за благодарность.

— Так я покупаю себе, а благодарна тебе… ты, наверное, ошибся.

— Да. Ошибся. Что вместо большого шоколадного коктейля я заказал средний.

— Дурак, не в этом ты ошибся!

— Больше я не вижу своих ошибок. — я до конца игнорировал свою якобы ошибку.

Рикки постаралась впихнуть свою благодарность в мой карман и с тем, однако, как бы она старалась, деньги я так и не взял. Для нее это было неизвестной сложностью, такие подобные подарки она принимала как оставшийся долг, хоть что ей говори, что это мне не сложно сделать, она долго не сможет это понять. Что не делая, с удивлением, она очень быстро сдалась и закончила говорить, что я должен все же взять ее деньги в знак благодарности, оставив себе в лучшие времена.

— Хорошо. Так уж и быть. Я слушаюсь тебя, потому что ты многое для меня сделал!

— Я же ведь знаю, как будет лучше тебе.

— И как же? Что я оставлю их в себе?

— Все-таки ты не угомонилась. — я дал ей щелбан.

— Ну ладно-ладно. Угомонилась.

Увидеть ее пришедшее с спокойным обликом лицо, как-то смирившись, что ее деньги не окажутся у меня, теперь мы могли больше не вспоминать об этом, когда для меня все еще осталось странным, как она еще не боролась до конца, когда она так каждый раз делала. Тем не менее, все еще стояв на одном месте, наш день не был окончен или был — я этого не знал, потому, находясь перед экспертом, кому я отдал всю волю на сегодняшний день, пусть Рикки мне расскажет ответ на мой посторонний вопрос.

— Со второй твоей целью мы окончили, что на этот раз у тебя запланировано?

— А. Точно. План. — к удивлению, она не хотела его доставать. — Будто сейчас можно просто прогуляться.

— Просто прогуляться?

— Угу. И потом можно завершить этот день чем-то громадным!

— Громадный… это в каком месте?

— Перед тем, чтобы что-то меня спрашивать, ты должен понять, что ты все увидишь!

— Увижу снова твои недопланы.

— Эй! Они не так называются! Они имеют свое личное название!

— И какое же?

— Э… ну…

Она снова не могла ожидать, что я буду продолжать спрашивать ее, когда она сама поставила вопрос, под который был необходим сам ответ. Говоря про ее планы, если быть точнее, про ее цели на первый день летних каникул, ставший для нее особенным днем среди всех прошедших и тех, которые еще пройдут, мы не так много чего успели сделать, чувствуя возле Рикки, как она готова по-новому радоваться жизни, а если говорить собственными словами, то она была готова закончить этот день чем-то особенным планом, завершающим этот прекрасный день лета.

Я чувствовал совсем другое в ней, когда наше время успело утихнуть, — я говорил про то, как мы начали этот день с первым часом начального дня, а закончили с обычной прогулкой по улице, будто идя куда-то, где она меня не принуждала куда-либо спешить. Ее планам суждено сбыться, это время отличало от того, что мы смогли увидеть рано днем, оно поменялось и сквозь всю ее безупречную глупость. Говоря что-то еще, могу всего лишь произнести, что вот так непринужденно, где сегодня много чего с нами произошло, быстро настал встречающий нас вечер. Вечер, где солнце постепенно начало идти к своему часу, чтобы вместо своих же лучшей пришла луна. И она придаст всему не яркий свет, а мрачную ночь.

…

…

Прошло много времени, и Рикки, смотря вдаль, спросила меня:

— Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Мы продолжали идти беззаботно по этой небольшой дороге, направляясь в самое начало нашего пункта назначения, где именно там она произнесла свое первое слово. Погода казалась измененной, но в ней ничего не менялось: солнце продолжало также светить, а температура тут становилась менее жаркой и душной, как было в начале дня, пока в ту же секунду, наслаждаясь летним настроением, Рикки поинтересовалась, сколько сейчас времени. Я посмотрел на свой телефон, она могла бы также сделать и не спрашивать меня, однако мне казалось, что она использует его в совсем других предназначениях. Рассказывая то, какое я там увидел время, я сразу понял, что настал давным-давно вечер, а все было так, как днем. На экране показывали без тридцати пяти — семь часов. Первый час удивительного вечера.

— Уже шесть с половиной вечера.

— Уже шесть?! — не включая ту самую половину, она удивилась, услышав само время. — Мы даже одной десятой всего не успели сделать!

— Кажется, что на сегодня… стоп… од… о-одной десятой…? — услышав это, будто мои волосы встали дыбом, будто моя душа ушла в собственные пятки.

— Это только начало, я же говорила, что у меня, о-го-го, какой список!

— Сегодня это есть сегодня, в нем мы еще как успели многое сделать. Не забывай, что есть еще завтра, и чтобы он настал, нам пора будто уже расходиться.

— Расходиться? Да какой. Вечер только начинается, может, вернемся обратно к фонтану?

— Б… больше часа обратно туда…? — я не хотел верить, что я смогу снова повернуться назад и вновь вернуться к нему. — Мы долгое время прогуливаемся, ты сама не устала туда-сюда ходить?

— Почему я могу устать? Наоборот. Это еще какой спорт! При ходьбе ты усиливаешь ноги — ты просто этого не понимаешь!

— Мы занимаемся этим с самого утра.

— С какого утра? Мы днем начали, не нужно меня обманывать! Да и время в ресторане не считается. Мы там просто сидели.

— Это не отменяет тот факт, что наша прогулка уже долго тянется.

— Шесть часов для тебя это много?

— Шесть с половиной.

— Эти полчаса никак не влияют на все время! Так что отвечай: это много и все же мало?

— И никак не мало.

Может показаться, что от обычной прогулки в нескольких часов, где ты просто ходишь и ходишь, а также ходишь и снова ходишь, посещаешь разные музеи и другие разные места и так далее, не прекращая ходить, — время быстро пролетело, как от этого можно устать или сказать, что шесть часов было много? С одной стороны, это больше половины нашего дня, когда мы находимся в сознании, но и приходит вопрос: если даже мы разойдемся, то что тогда будет с остальным временем? Одно отличие никогда не будет иметь при себе чистого отрицания или положительного противопоставления.

Я не был человеком, кто имел навыки повседневности, я никогда непрерывно не выходил на улицу больше нескольких часов, обходить здание за зданием, находиться во множественных уголках города, где я бы себе ни в коем случае не сказал себе, чтобы раз в мгновение моих мыслей пришла бы такая идея. Не привычно чувствовать, не привычно понимать, что перед тобой прошли те самые шесть часов, где ты в них сделал больше всего, что я мог вообще совершить, и могут еще не скоро закончиться, я никогда не использовал значение обычной прогулки с кем-то в такой степени, чтобы называть ее дружеской или гулянием, тратя на это все свободное время, которое и так было свободно от всех. Для меня это кажется неким открытием, будто казавшиеся обычными, однако Рикки понимала, что я стоял на своем, она сама нисколечко не устала и готова до перого затемнения продолжать обходить весь город — она входила в группу людей, кто готов продолжать целый день на улице, не думая, что есть свободный завтрашний день.

…

— Ты… ты так думаешь, что… что пора по домам?

— Ты хочешь еще остаться здесь? — я видел, как в ее голове не приходило ни одного раздумья закончить наше путешествие по неопределенной местности.

— Ну… мы многое не прошли из моего списка.

— Меньше одной десятой. Какое же это страшное число.

— Вообще это дробь.

— Ну хоть доволен тем, что ты не назвала его десятичным. — я дал ей щелбан.

— Ай. Ну хоть ты сумел запомнить это…!

— Запомнить? Как не знать про дроби.

— Я не про них. Я про мои собственные планы.

— Тут никак уже это не забудешь, особенно это одну десятую.

— Меньше ее.

— Это еще хуже. А кто-то не смог?

— Что?

— Ты говорила, что я не это имел в виду. Тогда о ком ты говорила?

— Дурак, таких как «кто-то», больше у меня нет.

Я все равно не мог оставить в своей голове, что меньше одной десятой может быть только большое множество знаменателя, что я не хотел представлять, что Рикки была конкретна к тому, чтобы называть ее так.

— Я когда это услышал (это число), я боялся спросить тебя, что туда может вообще входить.

— Все разное, что сможем сейчас также выполнить. Почему бы и нет?

— Так мы гуляем, чтобы выполнить твои цели, или просто провести время с другом?

— Что ты подразумеваешь под предлогом «просто провести время с другом»?

— Разве так не понятно? — я тяжело выдохнул, поняв, что наше потраченное время пошло ни о чем. — Не понимаю я тебя, Рикки, к чему такая спешка по выполнению всех своих целей за короткое время. Летние каникулы только начались, у нас еще месяц впереди.

— И также закончатся, ничего не сделав из всего того, что всегда мечтала сделать. Просто… просто…

— Просто что?

— Просто… просто тогда я не успела ничего сделать…

…

— Ничего? — ее слова меня насторожили.

— Может, ты прав… и я действительно сильно переубеждаю себя… но… так уж случилось, что я всегда хотела поскорее все начать, чтобы все успеть, особенно с тем для меня человеком, с которым будет круто провести все свое свободное время. Кто бы мог подумать, что ты появишься в моей жизни спустя три года.

— Мы с тобой знакомы примерно полгода. К чему эти три года?

— Да так. Три года назад я тогда была не менее счастлива, но все равно была хоть какой-то счастливой, чем попросту ей не быть. Тогда у меня был друг, я также надеялась на то, что я проведу также летнее время с ним в счастье и веселье, но…

…

Рикки не хотела говорить имя того, кто однажды ее бросил, вернулся обратно и еще сильнее сделал ей хуже. Его она больше никогда не увидит.

— Чиба позволил себе оставить меня одного, без слов бросить, и я провела это время в полном одиночестве… с полными слезами на лице. Вот так пробыли все мои три года, за эти годы так никто не появился в моей жизни… однако теперь это уже неважно. Сейчас, в этот сегодняшний вечер… никто не скажет мне, что такое ни при каких условиях уже больше не сможет повториться.

…

— Ты думаешь, что я захочу, как и он, тоже тебя бросить?

— Не это я хотела тебе сказать. По крайней мере, я уже никогда не смогу понадеяться на это и на то, как пройдет моя будущая жизнь.

…

Для Рикки это было обычным делом находиться на улице, я всегда не понимал ее планы, не понимая ее истинного смысла, ее спешку и много еще чего, мы оба являемся пособниками одиночества: кто-то убил в себе личную жизнь, превратив себя в безличное создание, которое имеет один ключ к тому, чтобы однажды его разрушить и сделать так, чтобы он больше не появлялся в его жизни, а кто-то никогда не сможет нормально жить, у кого неудача была прикреплена к собственному индивиду. Такое сравнение ни к чему, когда мы оба одинокие существа, которые имели возможность быть обычными людьми, но кто мог бы подумать, что мы не сможем повлиять на собственную судьбу?

Я не зря много раз проговаривал про неудачу Рикки — такова ее настоящая судьба, покрытая в конечном счете своей же мраком всех одушевленных неудач, от которых и приходит к ней смысл личного слова «неудачница». Она всегда хотела быть счастливой, девушка, ставшее совсем другим человеком ввиду своего трагичного прошлого, не сможет больше противостоять личной судьбе, которая лишила всего лучшего… когда появился я… тот, кто является истинным и избранным Божеством, из-за которого одна главная героиня потеряет шанс справиться одной против всех своих бед.

Я хочу сделать ее счастливую, хочу вернуть ту героиню, которую я люблю, а моя любовь и есть тот, кто стоит передо мной, никак не останавливаясь, продолжая поднимать свои ножки и идти дальше. Что бы Рикки мне не говорила, я всегда буду к ней прислушиваться: хоть глупость, хоть дурачество — это все еще как для меня минимум, который я вижу в ее прекрасном теле. Моя любовь будет ценнее всего.

…

— Знаешь. — спустя небольшую тишину я произнес ей. — Я готов еще чуть-чуть прогуляться.

— Ну нет, ты это от жалости теперь согласился. Не нужно этого.

— Я не мог понять, почему ты так бодро хочешь каждый раз проводить это время так, как ты поистине хочешь, ты целый день не хотела останавливаться и продолжать наслаждаться днем… теперь я смог это осознать. Ты просто хочешь сделать свою жизнь счастливой.

…

— Ты… ты не прав. Я просто… просто… просто хочу сделать ее запоминающей.

— Потому я не против продолжить нашу прогулку.

— Если мой друг устал, то я не могу позволить себе целый день его гонять.

— Ты сама не хочешь отдохнуть?

— Только не говори, что тебе не понравилось…? — она каким-то боком смогла подумать об этом, разговаривая с ней о другом.

— Как тут может не понравиться? Неожиданно, но все же.

Она хихикнула в мою сторону, вместе с этим улыбнувшись.

— Ну и дурак)

Я удивился.

— Я что-то неправильного сказал?

— Да нет. Ты просто что-то говорил об отдыхе, вот и подумала и поняла, что все это и есть то, что может им казаться. Я давно убрала из себя привычки ничего не делать, порой бывает, что да… может стать скучно, но когда есть ты, когда у меня есть друг, с тобой можно сделать все, что возможно будет сделать за эти летние каникулы.

— И что входит под это «все»?

— Много чего. Все, что ты даже не сможешь представить. И я точно совершу их. Все только начинается.

…

Рикки произнесла эти слова только для себя, не пытаясь произнести их в слух, собственная поддержка помогала ей, что бы она себе не говорила. Ее конечные слова я говорил не первый раз, пройдя через многое, что со мной могло произойти в школьной жизни, но и не последний раз, как и то, что я буду слышать их от других людей, вдруг я снова услышал их. Только не от себя, а от нее. Услышал от нее. Кого никогда не брошу.

— А сходить в тот ресторан это тоже было трехлетней целью? — я не забыл про то время, как мы его провели в том ресторанном месте.

— Нет. Просто такая удача на меня упала, что я не могла отказаться от нее и не позвать тебя за компанию тоже. Сегодня как-то день быстро пролетел, вот что мы такого пустого сделали, чтобы при этом ничегошечки не сделать?

— Посетили фонтан…

— Санча патио. — она дала мне вспомнить его название. — Я всегда туда хотела сходить и наконец сходила.

— Почему одна тогда не сходила?

— И в чем будет от этого смысл? Ты придешь туда — и что дальше?

— Дальше то, что мы сегодня там делали.

— Мы были вдвоем, а когда ты один — это совсем другое ощущение. Ужасное, скучное и одинокое…

…

— Сходили в первый музей, затем на второй. — продолжая перечислять, я согнул еще два пальца.

— А про скульптуры ты не забыл?

— Ну их тоже можно назвать. — я согнул четвертый палец и быстро пятый, согнув всю руку в кулак. — И также в ресторан.

— Его вообще можно называть чем-то хорошем за сегодня?

— Как видишь, в нем не было обычной простоты.

— Не думаю, что это можно считать сегодняшним достижением моей цели.

— Ты так считаешь?

— А как ты считаешь?

— Нужно и твое субъективное мнение. Твой план же.

— Я считаю, что наш сегодняшний день удался. Теперь твоя очередь делиться мнением!

— Мне нечего уже говорить, ты сама ответила себе на свой вопрос, поменяв свой ответ на тот, которому ты сейчас действительно рада.

На первый взгляд, мы сделали попросту за сегодня ничего, однако с другого взгляда время вместе с этим прошло также весело, как и то, что я сумел перечесть пять событий, в которых мы сегодня побывали, — и это никак не мало. Рикки легко найдет у себя дома различное развлечение, так что, не придумывая себе новых причин и отмазок, она все-таки решилась пойти домой, когда мы уже туда направились, возвращаясь обратно к тому месту, где если мы не остановимся, то начнем приближаться к ее дому.

— Вероятно, ты был прав. Все же мне самой заскучало ходить туда сюда. Может, по пути обратно смогу что-то вспомнить, а сейчас тебе есть что мне сказать?

Она знала, по какой дорожке мы сейчас идем, никуда не сворачивая, мы продолжил идти без всякой тишины наших незакрывающихся ртов.

— Как насчет твоих дальнейших учебных планах?

— Да ну тебя. — Рикки, не сказав это, снова подсчитала меня дураком. — Мы только закончили учиться, а ты опять говоришь про учебу, словно все это время ты не интересовался ею, а сейчас к тебе пришло желание!

— Даже не знаю, о чем можно поговорить. — я точно знал, однако ждал, когда она сама заговорит со мной об этом.

— Какой-же ты дурак, Кайоши. — она все же это сказала, точно зная, сколько у нее было тысяч идей, чтобы поинтересоваться или поговорить на одну из стольких со мной, она произнесла это в дружеской и более ласкательной форме, или же назвать это любя, когда, не думая об этом, мы продолжили все идти… и безостановочно идти.

…

Время не могло вот так остановиться, минута за минутой приходил новый час, седьмой час вечера, когда не прошло и долгих затихшей, как мы все же, не молча, еще как не молча, добрались до ее дома, точнее лучше произнести, что уже стояли возле него, когда Рикки поняла, мы сюда пришли быстрее долгих наших споров и прочих вопросов. Здесь можно обойтись без подробных пересказов, как мы провели это время, без того, что могло с нами по пути произойти, — в такой момент ничего такого не могло произойти с нам, обычный поход к прощанию был таким же обычным, как и его предназначение. А его не могло быть в таком большом контексте.

Не поделившись своими эмоциями за сегодняшний день, мы не говорили об этом, будто забыв, что каждый понимал, что забыть мы точно не забудем, либо мы действительно являлись усталыми сущностями, либо просто не думали, чтобы об этом поговорить. Рикки не хотела долго стоять перед входной дверью, поэтому она первая сказала свое слово, ставшее словно последнее.

— Ну все. Мы пришли.

— Вижу.

…

— Даже не знаю, что еще можно сказать напоследок. — она была в небольшом усталости, чтобы придумать что-то хорошее в прощальной форме.

— У меня самого идей нет.

— Брось, у тебя их каждый раз нет)

— Будем снова спорить, кто прав, а кто нет?

— С каких пор мы начали вообще спорить? Честно сказать тебе, Кайоши, будто в них больше смысла, чем от обычного общения.

— Ты про эти споры?

— Да. Я про них. Вот что бы ты не сказал или как бы я не начала, это даже лучше, чем что-либо.

— Потому что у кого-то рот не может закрыться.

— Эй! Не начинай! И сказано было в мою сторону как-то грубо!

— Прости-прости, учту свои ошибки.

— А я, значит, свои.

…

— Наверное, уже пора. — я все же сказал это.

— Угу. Просто попрощаемся или как?

— А ты хочешь большего?

— Сама не знаю. Но как будто обычных слов недостаточно.

— Что ты предлагаешь?

…

Не ответив мне никак, Рикки начала потихоньку отходить от своего дома, все ближе и медленно приближаясь ко мне, где в сегодняшнее прощание она захотела сказать не только в словах, но и в дружеских объятиях.

— Спасибо тебе за компанию.

— Д-да не за что.

Они не были теми, которые я смог тогда почувствовать, однако все равно это было весьма непредсказуемо от нее, что не могу сказать, что засмущался, но сказать, что не был к этому готов, это лучше, чем смущение, которого не было. Мы перестали обниматься, только без прощальных слов, ожидающих от нее, Рикки начала говорить совсем другое.

— Никогда не говори не за что, когда тебя благодарят, нужно всегда говорить — пожалуйста.

— Как будто нет никакой разницы.

— Нет. Еще какая есть. Когда за твое спасибо так отвечают, кажется, что для него это вовсе ничего, а вот пожалуйста — он показывает, что ты благодарен ему в ответ.

— Спасибо за уроки манеры.

— Будешь теперь знать, незнайка!

— Это уже перебор. — она не осталась без прощального щелбана, когда я чувствовал, что она хотела что-либо мне возразить, я продолжил. — Ладно, больше не буду тебя беспокоить. До завтра, Рикки.

…

— П-почему до завтра?

— С твоим списком я никуда, к сожалению, не денусь. И завтра это точно.

Сказав мне также в ответ, мне оставалось только помахать ей рукой, которая отдалялась от нее, пока она все-таки не решилась зайти уже к себе домой спустя столько времени. И она открыла ту дверь, потянув за ручку, она спустя долгих часов уличного препровождения пришла к себе наконец домой.

…

— Бабуль! Я дома!

Услышав, как кто-то открыл дверь, она сразу поняла, что домой вернулась ее внучка.

— Боже мой, почему так долго? Наверняка проголодалась? Что ты будешь есть на ужин?

— Давай на твое усмотрение, я буду, несомненно, ждать его! — сняв обувь, она помчалась в свою комнату, чтобы там провести свое оставшееся время.

Ее бабушка видела, в каком настроении она пришла: Рикки выглядела слишком активной, хотя этого она и не показывала перед ней, быстро пройдя в комнату, где начнет отдыхать от всего и заниматься своими вещами, она не волновалась за свою внучку, понимая, что она стала за последние дни более веселой и счастливой.

Мне не нужно обобщать, как жила моя подруга, придя в свою комнату, она некоторое время походила по полу, делая круг за кругом, пока не легла на свою кровать, где там, не оторвавшись своей бодростью, она достала свой телефон, чтобы посмотреть на сделанные фотографии и начать смотреть на них. Их было не в больших количествах, однако это никак не может ее волновать, даже пяти фотографий хватило, чтобы Рикки начала их радостно осматривать. Этот день прошел точно на совместное ура, она точно была довольна тем, как в первый раз, утверждая не только себе, но и мне, как мы мало чего сделали, мы провели это время с частичкой интриги и хороших воспоминаний. Это действительно было удивительным, она сама это понимала, смотрела фотографию за фотографией, видя улыбающуюся прелестью себя, видя слегка улыбающегося меня, видя нас обоих в разных местах.

…

Эти фотографии были сделаны в удачный момент, чтобы так сделать, успев сходить на тот далекий фонтан, посетить два музея, а также в нужный ресторан, Рикки была довольна тому, как провела время… но… она никак не довольна в себе. В такое вечернее время, лежа на своей же кровати, осматривая, что она сумела сфотографировать, вдруг… она смогла вспомнить весь день от начала и до конца и что-то осознать — это была собственная вина, вина того, насколько она себя вела, вела как настоящая бесстыжая дурочка, которая насильно тащила меня в свои интересы. Любое упорство может приносить и хорошие качества, однако, вспоминая все мои раздраженные эмоции, как я множество раз тяжело вздыхал и выдыхал, как множество раз я бывал смирился со всем этим, что она могла сделать, что не оставляла меня в покое, таская меня в одно направление, а затем в другое. К ней пришел стыд, унижение собственной совести, что, показав мне настоящую себя, показав ее истинные планы и ее готовность к ним, показав свою искренность, она показала себя в плохом качестве для своего единственного друга, которого Рикки никак не хотела бросать или никак не хотела, чтобы он бросил ее.

К огорчению, не мне это понимать, как с полным проведением чудесного дня, после его завершения она не была рада, что провела все время с другом, она боялась, что мне не будет все это нравиться, ведь когда-нибудь человек, которому что-то не нравится, ему это однажды надоест, и он это бросит и легко забудет. Каждый день, каждый особенный день для нее был важен, и если случится так, что мне все это надоест, то и может пропасть значение самой искренней дружбы, которого она не хотела терять. Рикки ничего не хотела терять, что она сейчас имела.

— Что я наделала…

Она убрала свой телефон, глядя на потолок, она начала винить себя, что вот так поступила, что ни при чьих силах никто не мог остановить ее, что игралось только ей напротив. Бывает в нашей жизни те люди, которые многое хотят, пытаясь свершить те или иные планы, присоединяя в них и нас, а когда ты единственный человек для него, то ты не можешь ему отказать, ибо его одиночество не заставит его долго ждать, но иногда, когда придет ужасный вас, нам сможет это надоесть, мы перестанет об этом думать и без угрызения совести начнем его сторониться или, как нынче говорят, — избегать. Неизвестно, как или откуда Рикки могла это услышать или прочитать, откуда смогла это узнать или познать, именно то чувство того, что за один день она не смогла отстать от меня, слыша от меня то самое тихое терпение, что это по правде, этот день ничего для меня не означал, а когда я напоследок сказал это: «— С твоим списком я никуда, к сожалению, не денусь. И завтра это точно», в ее голове и начался цикл, что я всего на слово ее терплю, как настоящую дуру, которую можно бросить или использовать ее не по лучшему назначению.

…

Увы, люди никогда не смогут по большой части запомнить все хорошее перед тем, как долго и много раз вспоминая плохое. И в правду, я никогда не денусь от нее, здесь не сыграет фраза: «Я могу жить без нее, а она — нет», — это противоречит моему смыслу жизни, который все же был у меня, как бы я не продолжал говорить, что его у меня не было. Нет. Конечно он у меня был, меня бы не было, если не было и его тоже. И тогда, девять тому назад, она появилась и больше не уходила от меня. Мой смысл жизни — и есть она. Рикки. Я был единственный для нее, кто остался, и если не будет и меня, то она больше никогда не увидит счастливую жизнь, оставаясь в рабстве у собственной неудачи. Но и она тоже была единственной для меня, кто остался, и если не будет и ее, то и меня не будет здесь существовать.

Ее телефон не настолько был далек от нее, что Рикки сумела услышать его вибрацию, поняв, что у нее было новое сообщение.

«Спасибо, что позвала меня сегодня, я сам не ждала чего-то грандиозного, а ты еще как сделала этот день удивительным. Я тогда не успел тебе этого сказать, пока еще были на улице, но хочу сказать, что мы круто провели время :)»

…

Мои слова, их было здесь очень много, не так сильно зацепили ее, как отправленный мной улыбающегося смайлика, будто был необходим, чтобы Рикки все же в один миг выкинула свою вину в открытое окно и смогла еще искренне улыбнуться моему сообщению, и, не написав мне тону монологического текста, ответить мне коротко и ясно.

«Это тебе спасибо, что пришел)»

Она выключила свой телефон, словно не ожидая моего сообщения, а она еще как ждала, Рикки положила его на грудь, где все, что тогда пару минут назад ее беспрерывно беспокоило и не давало покоя, она продолжала улыбаться, смотря на потолок, улыбаясь, как бы не звучало это странно ему. Мы оба хотели, чтобы этот день закончился так славно и спокойно, где нас не будет волновать мысль, что мы смогли не успеть сделать или сделать не то, что когда-либо будет бить по нашей голове, как по молотку, и, возможно, мы этого добились. Мы сделали этот день улыбающимся и счастливым. Завтра пройдет еще один день, который может стать более удивительным, чем прошлый, или же менее чудесным. А после него придет еще один, только при этом все позапрошлые дни не будут уже казаться такими важными или долгожданными, как этот. И ответ, почему так, придет сам, когда он настанет. Но если пока он не настал, то тогда сама Рикки это скажет, которой есть что мне сказать про него.

…

…

…

Она все же дождалась этого. Рикки услышала новое сообщение, пришедшее на ее телефон, где только единственный человек мог в то отправленное мгновение отправить ей. И вся счастливая, готова увидеть от меня любые дружеские комплименты, она включила телефон и… увидела это:

«Ты меня просто заставила :(»

Лишь поставив в последнее место тот смайл, я не понял, что я включил бомбу замедленного действия, которая тут же взорвалась. Рикки больше не могла остановиться, остановиться с каждым новым сообщением написывать мне тысячу… нет. Не столько. Миллион… да какой миллион? Триллион сообщений начало производиться от ее имени в нашем чате, который стал все объемнее и объемнее благодаря тому, кому не устроил тот разочаровавший смайлик, который я поставил чисто для простой красоты, где в нем не было никакого смысла, никогда не пользуясь ими. И обычное редактирование сообщения никак уже мне не поможет остановить ее.

Долго мне пришлось с ней спорить, рассказывать, что я ничего не имел плохого, пока ее ключевое слово не стало произноситься с каждым сообщением — «дурак, дурак и снова также дурак». Вот тогда мне пришлось приложить очень больших сил, чтобы хоть попытаться сменить нашу тему, пока Рикки все еще старалась мне доказать обратного, ожидая от меня слов, что я был еще как не прав, что мы с полным разумом провели его с пользой и в радости, и что вообще она всегда права, а я нет. Пришлось и такое писать, чтобы она успокоилась, и она реально успокоилась, чтобы наш следующий с ней диалог закончился с споров и понятием, кто все же прав, а кто же дурак, где так все было ясно, на то, что мы, приняв договорное мирное соглашение, не начали «как ни в чем не бывало» переписываться на другие, различные и интересные вещи, где мне оставалось только думать: — «Она и в правду забыла об этом или просто ждала, когда совершит собственную контратаку?»

Но все же, закончив об этом говорить, мы перешли совсем к другой теме, где не было уже споров, не было тех разногласий, чтобы уже при них иметь другое мнение, где с обычного и простого сообщения мы пройдем через ад и окажемся в месте, где начнется наше виртуальное общение, и, имея на это время, оно пройдет не один час и не одно часовое мгновение, чтобы завершить наш письменный диалог под покровом ночи, где завтра нас ждет совсем обычный день. Обычный, как и этот. Как и первый день первого дня летних каникул. А за ним, как мимолетное время, достигая ее новых целей и результатов, наступит день второго дня летних каникул.

Глава 28.1 - Первый день летних каникул.