Кладбище. Оно было одиноким, повсюду захоронены множество трупов людей, живущих когда-то на этой земле. Кто-то стоял возле неизвестной могилы, давно брошенной, давно заросшей гнилой листвой. Погода была облачной, солнце ушло в облака, и оно больше не возвращалось, когда пришел долгий ливень. Держа левой рукой черный зонт, другая рука была занята цветами, которые он преподнес к могиле, где на ней были написаны имена уже забытых людей, как и ее семейство. Этих людей больше нет, как много лет, и наследия обычных людей тоже.

«Танака Даичи и Танака Киоко»

«Семейство Танака»

Великая и дружелюбная семья была забыта, прожив меньше половины собственной жизни, не успев повидать все благонаследие мира. К неизвестному незаметно подошла с зонтом смотрительница кладбища, лет семидесяти или выше, сквозь порывистый ветер и дождь стояла рядом с ним.

— Похоже, вы знакомы с ними. — произнесла она. — Хорошая была семья, очень воспитанная, много рассказывали про их дружелюбность, славной она была, только однажды что-то случилось, и они оказались здесь в таком раннем возрасте.

— Их расстреляли.

— Правда? Какой ужас. Я слышала, что они умерли не по случайности, но чтобы вот так… Не могу представить, какому дьяволу понадобилось такое совершить… лишить жизни неповинных людей. Поначалу их могилу посещали родственники, оплакивали их, но со временем семейство Танака было забыто раз и навсегда. К ним больше не приходили, да и новостей о их посещений навестить не было. Я не знала о них до того момента, когда их тела были захоронены в этом кладбище. Говорят, что убийство было запланированным, только каким был мотив, чтобы это произошло с этой семьей? Спустя многих лет их гибели я удивлена, что кто-то помнит о такой семье. Припоминается мне, у них был сын, как его там звали… Танака… Танака…

— Танака Кайоши.

— Точно. Хоть с родителями произошла такая ужасная участь, про него нет никаких известий. Говорили, был славным мальчишкой. Даже спустя десять лет его тело не было найдено и, наверное, уже никогда не найдут. Никто не знает, жив ли он сейчас или же находится давно со своей семьей.

…

— Не буду вас отвлекать, только, пожалуйста, поспешите, кладбище скоро закроется.

…

Дождь продолжал лить, небо оставалось кромешной, что в такой день будто не вернутся все оттенки жизни простых людей и всей красочной неповторимости природы. Смотрительница кладбища ушла, вернулась к своему рабочему месту и больше не тревожила оставшегося молодого человека, находящийся перед той самой пустующей могилой, которая имела большую историю не только с родителями из семейства Танака, но и с тем, чья она еще продолжается.

Эта история не о доброй жизни человека, чье имя будет много сказано тут, не о доброй семье, которая жила обычной жизни и ничего не предвещало недосягаемой беды, как она мгновенно завершилась, и больше о ней никто не будет говорить. Эта история о небольшом смысле жизни — он огромен, как и то, каковы его цели для всего иного человечества. Это история о мальчике, которого зовут Танака Кайоши. Прошло десять лет, как всего лишь один инцидент изменил его и его жизнь. Или будет лучше сказать. Прошло десять лет, как всего лишь один инцидент изменил меня и мою жизнь.

Буквально.

1 Том — Детство.

Это имя было сказано, хоть и один раз, но все же сказано. Это не помешает мне повторить его вновь. История начинается с того, что меня зовут Танака Кайоши, в данный момент, в этот замечательный день найденного давнего счастья, мне больше шестнадцати, пока в повествующей истории, когда каждый бы забыл, что тогда происходило с тобой десять лет назад, я совсем был ребенком, которому было шесть лет. В мире восемь миллиардов людей, более полумиллиона детей рождаются на тот настоящий свет, откуда они начинают делать свои первые вдохи и начать рыдать, понимая, что он жив и готов начинать жить. И как-то раз они повзрослели, и в их количестве присутствовал также я сам.

Мы все родились когда-то, прошли тот путь, что и собственные родители, а они также, как и их старинные предки. Эту последовательность не сломать, этого не нужно было делать, чтобы все произошло совсем по-иному. Я родился в необычной семье и жил в необычной жизни, меня воспитали не как обычного ребенка. Я тогда не знал, что потеряю их, кто всегда находился рядом со мной, все это, весь собранный порок, все случится из-за меня. Меня, необычного человека. Меня... почему-то избранным самим Богом. Меня, кто стал для всех иным и необычным.

На первый взгляд, я являлся обычным мальчишкой, которому суждено познать этот неразгаданный мир, кто также со всеми рожденными детьми вышел на наш свет и однажды смог открыть глаза и увидеть все, что меня могло окружать. Моя необычность не пришла ко мне с самого рождения, со мной обращались как с обычным ребенком, будто я и казался им, но, увы, это было еще как не так. Я был совсем другим.

Когда ты ребенок, вся фантазия погружена на выдумки и на мечтательные чудеса, мы все когда-нибудь желали превратиться в супергероя или получить сверхъестественные способности, чтобы позже мечтать о том, какой ты особенный в мире, чтобы тобой восхищались и гордились. Это было со всеми, кто бы не отрицал, это и есть правда — мы плохо понимали этот мир и не понимали также, насколько он может быть также суров.

В этой вселенной все было по-другому, она сильно отличалась от всех. Все наши выдумки и фантастические мысли оказались противоположностью всей лжи и оправданий, в этом случае все было по-настоящему. Не каждый ребенок, которому становилось шесть или больше лет, мог бы получить сверхъестественные способности: быть невидимым, читать мысли, уметь летать, и можно было долго еще рассказывать, насколько эта сверхъестественность уникальна и огромна, чтобы в один неожиданный момент, думая, что это просто сплошная выдумка, все оказалось истиной. Все было тут, в той вселенной, в которую меня послала сама судьба, родив меня в обычной семье, все наши мечты являлись шансом получить их, и если рассмотреть все, то самой лучшей способностью — была перемещаться по измерениям. Имея ее, ты мог бы легко, в буквальном смысле слова, исчезнуть из одного измерения в другое, а если захочешь, то сможешь вернуться обратно так, словно ничего и не происходило. Словно ты никуда не уходил.

Просто так эти способности никак невозможно получить. Когда такой ребенок рождается, ему дается шанс на способность, но неизвестно какую, и неизвестно, как ты сумеешь ее получить. Находясь в таинственном измерении, откуда ты ничего не знаешь и про ту сверхъестественную неразгаданную загадку, ты можешь получить свой шанс на великую способность из-за собственного страха или чувств, мести или сожаления и много еще чего. Только избранные дети могут получить особые и сверхъестественные способности, но их ужасно мало. Однако, сколько бы я не говорил про начинающую лирику, в этой вселенной будет и тот, который имеет все, о чем мы могли подумать, — его можно назвать Богом всех Вселенных. Бог, чье призвание иметь все, что не могло бы представить само человечество, кто никогда не превзойдет Божью истинность, но станет наравне с ней, чтобы иметь определенный смысл жизни.

Этот ребенок не сможет сам того понять, как стал им, и когда до конца поймет, что это не просто совпадение, он сможет заполучить всю великую власть над измерением… нет… здесь говориться не про всю власть конкретного изменения, их множество… и он станет для всех них Божьим созданием, которое пришло к ним в первые секунды проявления, и больше не сможет уйти, чтобы о нем когда-то смогут забыть. В дальнейшем найдется тот, кто станет таким… станет избранным всего мира, и этот мир будет малым процентом, что он сможет получить. Он и станет избранным всей вселенной. И это подходило ближе к половине его возможностей. Он станет избранных всех тысячных вселенных. Что ж… я не ожидал, что такой шанс мог выпасть именно мне. Я и она, избранность, — две поначалу несовместимые фразеологизма, которые смогут объединиться и больше не смогут отцепиться. Все шло к тому, чтобы в конце концов сказать, что тем избранным… стал я. Я и есть само Божье создание…

Но… как все это произошло?

…

Когда, будучи еще маленьким, я никогда не задумывался, что мы находимся в необычной вселенной, в мире, где было все так же, как и в повседневном образе нашего мира, и даже не представлял, что я стану им великим, предназначенный для воплощенной избранности избранный. И в правду, спросите себя, откуда такие мысли могли прийти шестилетнему ребенку, где в его голове хиханьки да хаханьки? Мне было тогда всего только шесть, и скоро каким-то волшебным образом я должен был получить их. Свои первые способности. Но как? Из-за того, что я стал тем, кем никогда не представлял, я не думал, что со мной будет. Что со мной может стать и что смогу потерять, а что найти. И к сожалению, этот день настал…

День, с которого все началось…

День, который я никогда не забуду…

День, который изменил меня и всю мою бессмысленную жизнь…

Да начнется долгая и менее трагичная история, с того, с чего все началось. Что невозможно больше изменить. И что невозможно больше остановить. Да начнется рассказ про великое добро и враждебное зло.

——— История и событие от лица Танака Кайоши ———

Июль. Осака. Япония.

Это был обычный день для любого шестилетнего ребенка. Утром я просыпался не так рано и не так поздно, чтобы меня будили родители, тогда, когда я просыпался, родители уже не спали, они делали завтрак для нас всех и, как обычные люди, слушали утренние новости по телевизору. Мой распорядок не менялся: я проснулся, надел тапочки, умылся, почистил зубы, и после всего выполненного я подошел к родителям, чтобы снова увидеть их и пожелать им доброго утра и пойти с чистыми руками есть приготовленный ими вкуснейший завтрак. После него и окончания новостей мне включали мультики, в которые я погружался на все сто процентов, делая кроме них попросту ничего за это детское время.

Шел второй месяц лета, солнце уже находилось на своем месте и ярко светило, и поэтому каждому быстро стало жарко. Нам повезло, что неподалеку от нашего дома располагался огромный природный парк, и я хотел со своими родителями пойти туда прогуляться, подышав чудесным свежим воздухом, и покушать холодненького мороженого в такую летнюю жару. Я не думал об этом, но первые секунды захотел этого, пока я продолжал лежать и смотреть телевизор, когда ко мне спокойно подошла моя мама и спросила:

— Кайошик, как насчет того, чтобы пойти всем вместе прогуляться по парку?

Я отвлекся и с радостью на лице посмотрел на нее. В тот маленький мозг ничего не приходили идеи, как бы я мог провести это время, несмотря на то, что у меня был рабочий телевизор, отчего безоговорочно согласился.

— Еще как хочу!

— Гулять по парку? — присоединился к разговору отец, подошедший к нам в гостиную. — Звучит заманчиво.

Недолго размышляя, каждый из нас был рад к прогулке, и мы все уже собрались: мать одела меня, я собрался на прогулку, одетый в небольшую футболку желтого цвета, в зеленые шорты с красивыми узорами, а также обычные летние сандалии для такого летнего момента. Родители не оставались в стороне, одевшись так легко и свободно для такой погоды, как я.

Мои не короткие волосы имели отчетливый коричневый цвет, не такой уж и редкий, однако и не частый. С самого рождения, когда у меня начали вырастать волосы, у меня сформировалась кое-какая прическа, которая больше всего мне, наверное, подходила, ибо привыкнуть к нему уже привык, но никак не знал, что думают другие, кроме собственных родителей. Не периодически сможешь увидеть обычных детей в других развлекательных прическах, поначалу будто каждому нет дела до этого, когда ты начинаешь это замечать, как из тысячи видов моя была ближе к одной — и это были «шторы».

Подождав еще чуть-чуть, мы все были готовы, чтобы наконец с веселыми улыбками выйти на улицу. Мы жили в обычном дачном домике, который приобрели соответственно они. Родители открыли дверь, и мы все вышли. Оказавшись на улице, я сразу же почувствовал душную погоду, являющуюся жаркой в такие жарки деньки, как уже говорил, совсем недавно, с недавних моих слов, наш парк находился неподалеку от нас, всего лишь пройдя несколько домов, и через в промежутке трех и пяти минут мы уже находились около его входа со всеми, кто также захотел сюда прийти.

Сам парк был прекрасен, как ребенку, трудно промолчать, насколько природа была красива: зеленые, большие и лиственные деревья, никак не колыхающиеся посреди парка, ровная и длинная дорожка, которая шла до дальнего конца, и маленькие птички, сидящие в глубоких ветках деревьев, поющие прекрасную и неизвестную никому милую мелодию. Перед нами проходили множество людей, и чуть поднимали взгляд на тех, кто так дружно и весело прогуливался в ту минуту — я держал слева мамину ручку своей, еще пока что крохотной, а справа папину. Я был по центру и под прыжку шел, никак не обращая на всех посторонних внимание.

Мы недолго гуляли, как я захотел тут же мороженого. Моя семья не была бедной, да и богатой не назовешь, они не могли мне отказывать во всем, чего я смогу пожелать своим детским сознанием: мороженое, вкусняшки, игрушки и многое еще прекрасного, что было необходимо для ребенка. Они не настолько баловали меня, бывало, что аккуратно отказывали мне, чтобы я не обиделся или не дулся. Сами знаете смысл жизни обычного шестилетнего потомка.

— Мааам! Давай купим мороженное!

— Хочешь мороженое? — она слегка отвлеклась, поэтому повторила вопрос.

— Еще как!

— Конечно, солнышко, сейчас подойдет к той лавке и купим его.

— Урааа!

Погода продолжала оставаться такой жаркой, хоть и прошло достаточно времени, чтобы внимательно начать осматриваться по всему, что меня удивительно окружало, жара быстро оказалась в нас внутри. Не удивительно, что родители тоже прочувствовали его и решили также чем-то освежиться. И это было тем самым мороженным. В каждом углу парка находились маленькие лавки, где продавали его, и мы подошли к одному из многих, которая располагалась ближе к нам.

— Тебе какое? — спросила меня моя мама, смотря на все разновидные вкусы мороженного.

Мне долго не пришлось выбирать, меня всегда притягивало к сладкому или шоколадному. Возможно, этот вкус я никогда не смогу разлюбить, что из всех сладостей я буду употреблять только его. Мой небольшой выбор был не велик.

— Шоколадное!

— Хорошо. Купим шоколадное. А тебе что, Даичи? — спросила теперь и отца, именно так его звали.

— Давай обычное, как и у тебя.

— Хорошо, нам, пожалуйста, одно шоколадное и два обычных. — под двух обычных мороженных она подразумевала обычный вкус мороженого — ванильный.

— Секундочку… вот держите. — продавщица преподнесла три мороженного, где один из них был моим.

— Большое спасибо. — она взяла их.

Мама вместе с отцом расплатились за все мороженые и передала мне единственное в своем роде шоколадное, как я, собственно, хотел. Еще сильнее обрадовавшись, я начал его облизывать, без промедления чувствуя этот холодный шоколадный вкус. Я любил его, черный шоколад, и любил его в разных видах, и то, что было связано с ним, на то оно стало для меня вкусным и превосходным, как обычному шестилетнему ребенку посреди большого парка.

— Как тебе мороженое, Кайоши? — через время, успев его много раз облизать, он слегка растаял от прямых лучей солнца.

— Объеденье!

— Вот и прекрасно) — она улыбнулась и продолжала смотреть на меня с такой же прелестной улыбкой, которая точно не хватит для меня.

Этот день был поистине прекрасен: небо было безоблачным, очень сильно сверкало много раз сказаное солнце, пока то самое мороженое спасало меня от него, когда раз за разом его становилось все меньше и меньше. Я был сильно счастлив, что пошел с родителями прогуляться по парку, что они купили мне вкусное шоколадное мороженое. И как бы это ни звучало, именно с таких простых, на первый взгляд, вещей мы постепенно становиись все радостнее и радостнее. У меня была самая лучшая семья: мама и папа, что еще нужно для счастья? Мои родители были обычными людьми, никто не был таким особенным или как-то отличался от всех. Они прожили обыкновенное детство, пошли в школу, где спустя много лет встретятся и полюбят друг друга, как их встретит истинная любовь.

Однако… хоть они были обычными, я должен быть и таким же. Таким же повседневным, как все дети на этом свете. В свои шесть лет я так и думал, о чем еще говорить, мое сознание было забито мультиками и тем, что я сумел встретить в своей недолгой и незаконченной жизни, только… меня обучали не как всех: если обычному ребенку лет выше четырех или старше давали простейшие задания, то мне это все давали в раннем возрасте, когда мне было два или три годика. Поэтапно они меня учили большему и сложнее, что никак не влияло на меня, который оставался по-детски счастливым. Зачем? Я тогда не задавался этим вопросом. Но вместе с этим мне это нравилось, потому как не знал, что они делали… и к чему меня готовили…

…

Прошло несколько часов, как мы вернулись домой и как наступил вечер. Дома я сидел и повторно смотрел телевизор, где без остановки показывали детские обычные мультики, пока родители находились на кухне и делали для нас всех ужин. Это был обычный повседневный вечер, который был похож на все позапрошлые вечера, ничего не предвещало беды, как вдруг… звон в дверь. У нас гости? У родителей были, конечно, родственники, но они редко приходили. Может, какой-то курьер? Да нет. Мы ничего не заказывали. А… кто тогда? Я не особо не дал этому виду и никак не обратил на это внимание, продолжая лежать на мягком гостиничном диване и смотреть телевизор.

— Я открою. — сказал отец.

Он подошел к входной двери, чтобы его открыть, однако перед тем, чтобы необдуманно сделать это, отец посмотрел в глазок. Он увидел пару людей, которые были аккуратно одеты: черные пиджаки, красный длинный галстук и черные штаны, как будто деловые люди пришли из какого-нибудь делового офиса, потом спрашивается, с какими судьбами? Посмотрев на них, мой отец решается открыть дверь, и, сделав это, дверь слегка открылась, и один из них, который стоял ближе всех в центре, спокойно, в спокойном тоне задал ему спокойный вопрос:

— Добрый вечер. Не подскажете, вы семейство Танака?

Отец не мог сразу понимать, кто они были и чего хотели, а спросив про их семейство, он слегка расслабил свое волнение.

— Да, а что такое?

— Ничего такого, прошу за беспокойство, у нас есть некоторые вопросы к вам, разрешите войти? Это займет минутку.

— Конечно. Проходите.

Папа сделал несколько шагов назад, повернувшись к нам, пока моя мама остановилась готовить ужин и посмотрела на отца, а я без остановки продолжал смотреть телевизор, не слыша даже этого диалога. Я мог дальше не слушать их, углублять свой разум ненужной, имеющий веселый смысл ерундой, если бы… в ту секунду ничего бы не поменялось. А в ту секунду еще как все поменялось…

Пришло непредвиденное… вдруг зазвучал выстрел.

…

Выстрел, с которым ни при каких условиях не ошибешься, чтобы мгновенно понять, что он был сделан из вооруженного пистолета. Он был четким, такой звук мог издать только он. И его… сделал ни отец, ни кто находящиеся рядом со мной близкие люди, этот выстрел был сделан и… мой отец тут же упал… и больше не двигался.

Я отчетливо услышал его и сразу же повернулся, в панике расслышав резкий грохот, и захотел понять, что произошло. И я увидел… папа лежал на полу… я где-то это видел… в каком-то детективном мультфильме… он… он… был застрелен… моего отца… застрелили… Тот самый человек, стоявший с пистолетом, даже имея надетый глушитель, этот громкий звук выстрела прошел через весь дом... выстрелил в моего отца.

Я не понимал ничего, во мне пробуждалась тревога… я боялся… нет… я никогда не думал о том, что к нам могут прийти с оружием и ограбить… стоп, ограбить? Это было ограбление? Они, значит, грабители? По их внешнему виду этого невозможно было сказать. Тогда… черт побери, кто они такие?! Наемные убийцы? Но… кому и для кого нужно было нас истреблять? Наша семья была абсолютно благополучной, никогда не было у нас каких-то конфликтов, наши соседи говорили о нас только положительно, родители работали в хороших и проверенных работах. Может… у отца случился с кем-то конфликт? Только… до чего надо было разозлить его, чтобы он смог взять оружие, навестись на человека и нажать на курок. Они пришли в дом, чтобы… так сделать? Чтобы просто убить? Нет… лучше сказать, каким надо быть безумцем, чтобы это совершить…? Они были подготовлены к этому, это было запанированный процесс…

Мама сразу же побежала ко мне, чтобы защитить меня, никто не мог сказать мне, что они могли прийти сюда ради того, чтобы избавиться от нашего отца, а также со свидетелями, отчетливо видя, что сейчас произошло. И я, не понимая, что сейчас произошло, мгновенно выполнял то, что она мне говорила. Мы сразу побежали на ближайшую комнату, но тот с реакцией повернул свою руку с пистолетом и совершил второй выстрел и… вместо промаха… он неточно попал по матери. Они пришли сюда не ради одного человека… мы все были их целями.

Мы успели войти в комнату и закрыть дверь, но это было ненадолго. Тот попал хоть не туда, куда он целился, однако сильно ранил мою мать, попав ей в живот, откуда кровь текла быстрее, чем можно было ее остановить. Это было серьезное кровотечение, которое нельзя было чем-то закрыть, таким темпом ей… ей осталось жить недолго.

В то время я был сильно напуган. Мою эмоции были выше всего, что я мог чувствовать, никакой обычный страх или серьезное волнение не мог оказаться сейчас во мне, чтобы понять, что меня могут застрелить. Тогда я еще не понимал, что в дальнейшем может случиться, от испуга я хотел плакать, мои детские эмоции не могли оставаться в терпении, я находился в моменте истерики, но мама, вся окровавленная собственной кровью, положила свою руку на мою голову и начала гладить. Тогда я не мог понимать, насколько это все было частью моей судьбы, что на меня объявили охоту. Почему…? Зачем…? Я смотрел на маму, она была испугана, как и я, на ее лице текли слезы, она смотрела на меня и сказала, лаская мое лицо:

— К-Кайоши, не бойся, все будет хорошо.

— Кто они…? Зачем они пришли…? Что… что происходит…?!

— Мы… мы с отцом… мы никогда не думали, что такое может когда-то произойти. Мы не ожидали такого… а зря. Ты должен знать… мы дорожили тобой. Когда… когда ты родился, мы заметили, что ты казался необычным мальчиком. Ты… ты отличался от других детей, как будто сам Бог создал тебя и дал нам в руки. Ты избранный. Знай, мы тебя сильно любили… пожалуйста, не забывай нас никогда…

…

— Я… избранный…? Т-ты о чем вообще говоришь…? Я тебя не понимаю, пожалуйста, не говори так…! Не умай… мама… не уходи… прошу!!!

Я плакал, я не хотел никого бросать или терять. Я хотел, чтобы все это было простым страшный сном… очень страшным сном. Но… это все являлось реальностью… сейчас кто-то пришел в наш дом и убил тех, кто там находился… и моих родителей, и того, кто там еще не был ранен. Зачем…? Что они от нас хотели…? После ее слов… мне не трудно было осознать, что они, убийцы, пришли не за тем, чтобы ограбить или просто убить, они пришли не просто так. Если я необычный… неужели… они пришли за мной…?

…

— Пожалуйста, не плачь. — она отчасти остановила меня рыдать. — Я не хочу видеть твои слезы, не хочу… чтобы ты плакал и чтобы ты все это видел. Не думай о том, что может с тобой произойти, с тобой все будет хорошо… и пусть Бог тебе поможет выжить… Помни, Кайошик, ты был хорошим маль...чи…

Она хотела успокоить меня любыми способами, желала, чтобы со мной было все хорошо, желала, чтобы я чудом выжил и мог продолжать видеть этот прекрасный мир… который… который никогда уже не станет таким. Именно в эту секунду умер не я… а она. Я посмотрел на нее и понял, что она больше не дышала. Ее рука упала на пол, ее глаза смотрели на меня, а ее улыбка осталась такой навсегда, но она продолжала улыбаться, больше не в нашем мире. Я остался один, один против троих. Все, кто был всегда рядом… их больше не было. Никого со мной не осталось.

Кто я такой? Кто я такой на самом деле, чтобы прийти и вот так расправиться со мной и с родителями. Я… избранный? Что это может означать? Насколько эти слова серьезны, чтобы совершить такое преступление? Почему они это от меня скрывали? Было тогда у меня в голове множество вопросов, где я хотел узнать ответы, но, увы, в которых я никогда их не узнаю. Шесть лет я жил обычной жизнью и не догадывался того, кем я поистине могу являться, а родители лишь смотрели на меня и скрывали это, пытаясь сделать меня счастливым ребенком. Пытались, теперь их старания могут стать напрасными. Точнее сказать, стали… напрасными…

…

Я услышал, что несколько человек зашли в наш дом, их было гораздо больше, чем казалось. И кто-то из них сказал:

— Он там, в той комнате.

Они знали, где я находился, точно понимали, что двое, кто там находился, остался только один. Я хотел быстрее спрятаться, но… есть ли какой-то в этом смысл? В этой комнате было лишь одно окно, которое было закрыто, да и моих сил бы не хватило, чтобы я смог бы открыть его и сбежать от них.

Я не хотел умирать… я… я прожил свою жизнь слишком мало, и так все заканчивать никак не хотел… однако… у меня не было другого выхода. Время пришло ко мне, чтобы я смог узнать, каким я был все это время, каким я был особенным, и трудно смириться с тем, что после этого никак не хочется так просто умереть от пули. В моей жизни появилось большое количество новых вопросов, считал, что я не успею ответить на них, но если время даст мне это сделать, я хочу ответить всего лишь один из них…

Кто… кто я такой?

…

Сколько бы я не мечтал этого, мне ничего не оставалось, как уже смириться с этим и ждать их… ждать, когда после расправы моих родителей расправятся также и со мной, убьют, как очевидца, страшной казнью мирных двух человек. Я стоял возле двери, ибо укрываться не было смысла. По просьбе матери, я больше не увижу ее, однако я так и не распустил слезу, когда так невыносимо хотел распустить. Я терпел, чтобы не заплакать всей дурью, хотел лечь возле мамы, надеясь, что она сможет сделать новый глоток воздуха, будто… будто мои слезы уже не хотели течь по моим щекам. Что ж… судьба определила все, никому не хотелось вот так умереть, где ничего ты уже не поделаешь. Неужели… вот так все закончиться?

Неужели… это конец?

…

Ручка зашевелилась, кто-то открыл дверь, и я увидел несколько людей. На них были одеты маски и халаты, ни лица... я ничего в них не увидел. Это были не те, которые убили моих родителей, кто безжалостно спустил курок, это были совсем другие люди. Я уже был готов к смерти, но один из них протянул руку и произнес.

— Не волнуйся, тебя никто не тронет, если ты пойдешь за нами.

Их слова после всего, что сейчас они только что совершили, они так спокойно это говорили, словно ничего вообще не произошло. Я стоял испуганным, поначалу в глубине души пришла капля облегчения, что я не умру, что я буду еще жить, но… быстро все обдумав, я еще как понял. Это еще не конец. Что-то точно со мной случится, только у меня не было выбора, кроме того, как послушаться их указаниям и пойти с ними.

Мы вышли из дома, входную дверь все же закрыли, но каждый желающий мог сюда пробраться и увидеть то, что он бы никогда не хотел видеть, и мы начали направляться к припаркованному черному автомобилю, где около него также стояли и другие, которых недавно не было. Не знаю, как мне это назвать: то ли я сильно был напуган и ничего не делал, то ли считал, что это хороший шанс сбежать, но кто знает, как на мои действия они смогут среагировать, кроме как застрелить меня без причин — и у меня была только эта догадка. Поэтому продолжал идти за ними, вот так легко и без особых трудностей для них. Тогда я не знал, куда же мы поедем, и не хотел тогда знать, это уже невозможно назвать похищением, чтобы позже делали выкуп, страшно мне представлять, что могут делать с брошенными детьми, никогда не приходя шестилетнему ребенку в такие раздумья.

…

Много часов прошло, как я сидел в машине, не издавал ни звука, каждую секунду волновался за себя и за свою судьбу, впервые увидев неизвестный, которые никак не могли быть мне знакомы. Я не мог запоминать, куда мы ехали, локация мгновением за мгновением менялась, что не успел что-либо предпринять для своего спасения, как вдруг… мы приехали. Приехали в непонятное место, где издалека виднелось одно большое здание. Тюрьма? А для чего? Ужасная догадка, ибо кроме этого оно никак больше не выглядело, это всего лишь мои ужасные догадки, сам ответ может раскрыться, когда я смогу попасть внутрь. Ибо кроме того, чтобы мы начали туда направляться, не было другого объяснения.

Мы все-таки вошли в то помещение через небольшие двери, мой путь был долгим, пройдя через, множество путей и препятствий, я оказался там, как, наверное, должен был оказаться. Мы встали посреди последней двери, я увидел перед собой еще несколько детей, они были примерно того же возраста, как и я. Они все рыдали.

— Я не один такой? — спросил я самого себя.

Спросив себя, я спросил, но… ответ сам не придет, чтобы ответить… кто они все? Обычные дети, у которых произошла та же участь, что и со мной? Они здесь точно не случайно, каждый из них был одинок, не переставая распускать свои детские слезы. Я не хочу это говорить… они… они тоже были избранными? Мои мысли резко прервались, когда ко мне подошел один человек. Передо мной начал стоять полностью скрытый во всех местах неизвестность, ни лица, ни глаз, признаться, ничего не было видно. Он протянул мне мою будущую белую, по первому впечатлению, одежду и таинственный ключ, который я сумел разглядеть смутный номер. Ноль. Ноль. Пятнадцать.

— Это ключ от дома, ты найдешь его там.

Ключ от дома? Мультики дали мне восприятие во вражеских эпизодах, что все шло к тому, чтобы назвать все это тюрьмой, а меня заключенным здесь под стражу. Только… что я такого сделал, чтобы такое случилось? Я хотел спросить его, что это значило и где именно он находился, но быстро отказался, увидев у него оружие — автомат ростом с меня. Я сразу же передумал. Если не считать нули, мой номер имел единственное число пятнадцать. В мою голову ничего не пришло, как понять, что в этом числе заключался порядковый номер. И это могло только одно: значит, я был пятнадцатым, что здесь находилось пятнадцать детей, и, возможно, даже больше, если я не был последним.

Взяв вещи, которые мне дали, центральные двери сразу же открылись. Они медленно поднимались наверх, чтобы позже увидеть все, с чем мне точно придется прощально расстаться на многие дни, а может, и на многие месяцы. Они открылись, и я… я… я увидел огромную, нет… огромнейшую территорию — маленькие дома, их было много, жителями которых, по большей части, были те самые дети, попавшие со мной сюда, а также улицы и обыкновенные тропинки. Все это мне стало казаться мини-городком, а не непосредственной темницей. Посмотрев вверх, там не было неба, вместо него был железный потолок, а весь свет, который освещался, шел только от уличных фонарей, однако и в домах тоже он располагался, увидев также его, а обернувшись, я увидел сверху расположившиеся совсем наверху большие часы. Они были старинными, не как у нас сейчас. Этот городок был как большой куб, повсюду стены, внизу пол, а наверху потолок, нас окружали только железная преграда, с которой нельзя выйти, где был лишь один выход, но он был сразу же закрыт, когда я вошел сюда.

В мои глаза в одночасье попался некий огромный объект, издалека я увидел деревья. Деревья? На вид как будто настоящие, где в мой ум пришла мысль, что на них можно было залезать и смотреть на всех с высока. Вместе с этим располагались, на удивление, мини-парки с теми же тропинками, очень сильно напоминало на то, где я прогуливался последний раз на улице. Дома были для каждого ребенка, я не думал, что он один, будучи в таком возрасте, смог бы в одиночку жить там, но, как уже признал, я был далеко не прав. Мы все были необычными. Удивительно то, что мы еще здесь, что смогли пережить и что никогда не забудем. Если, конечно, мы сможем не все сразу забыть за один смертоносный миг.

…

Мне ничего уже поделать, и я начал сразу же осматриваться, чтобы понять, где все же нахожусь. И вот… передо мной встал ответ. Все это время я думал, куда же я попал и что со мной сделают. Это не тюрьма, они не из проста похитили каждого из нас… боже… мы же избранные… эта была лаборатория. Они хотят чего от меня и будут делать со мной все, чтобы достичь своего: эксперименты, пытки… — эти мысли все больше давали страх. А он должен был дать мне, шестилетнему, слезы, но что-то точно вышло не так, и все изменилось, не только из-за слов моей мертвой матери, я смог принять то, что я еще живу, и узнать, что со мной на самом деле будут делать и как я могу сбежать отсюда. Если это возможно.

У меня не было никакого желания в сию секунду пойти, еще не понимая, куда, и найти свое новое место жительства, увидев все, что меня будет окружать, я отдал себя врасплох к недоумению, чтобы я не знал, где он расположился и куда мне нужно идти. Время было ограниченным, придется потратить некоторое время на его нахождение, если я не хочу остаться на улице, где неизвестно, что там может также происходить, думая и ни разу не забывая о тех, кого больше нет рядом со мной. Я не мог смириться с гибелью собственной семьи и тем, что могу умереть от мучительных пыток. Я… я не хотел этого.

Хоть мне все равно было страшно, я не плакал, во мне не было такого чувства. Это не может быть связано с тем, что в те веселые и начальные годы мои родители с самого детства воспитывали меня по-другому, не как в обычных семьях и не как обычного ребенка. Такое уже было сказано, я необычное дитя, я избранное, но что такое та самая избранность, что каждый раз пугало меня…? У меня был у меня другой характер, я не был повседневным шестилетним ребенком, который умел орать, плакать и ныть. Я был ближе к чудесному объяснению, чтобы называть вундеркиндом. Умным я не был, как не звучало бы странно, я никогда не посещал детский сад и даже не знал, что это такое, я мог стать тем, кого бы по-настоящему так звали, называли бы вундеркиндом, но, к несчастью, опоздал со своими детскими целями и надеждами. Меня воспитали как взрослого.

Прогуливаясь все дальше и дальше, я видел множество детей, они просто ходили по разным тропинкам, никто даже не хотел объединиться или завести себе хоть каких-то друзей, не думали, почему они здесь, чего от них хотят… будто даже не спрашивали себя, смогут ли они выжить… или нет. У меня не было шанса смириться, чтобы понять, что каждый здесь никак не сможет мне помочь, либо я сам смогу справиться, либо мой обреченный конец все же обречен. Быть один в неизвестном месте — считай, что ты уже помер перед своими ногами. Мне тоже предстоял такой путь, только кто бы знал, что это произойдет мгновенно.

…

Продолжая обследовать новые места, я все больше видел, как это место огромна, когда пришло нужное время, чтобы начать искать не только свой новый, можно так сказать, дом, но и до конца найти осознание, насколько моя жизнь изменилась за два мгновения, и принять хоть какое-то решение. Все бы ничего, пока на моем пути не оказалась она. Я увидел девочку, спрятанную за одним из больших деревьев, которая не была никому не заметна и тихо плакала. У нее были черно-синие длинные волосы, одетая в белое платье, больше всего похожая на длинную футболку, как у меня, так и у всех нас, и в ее ногах не было никакой обуви, ее голые ножки касались холодной зеленой травы, все так, как и у других остальных детей.

Не удивительно, что каждый сейчас здесь шестилетний ребенок не сдерживал себя, чтобы выплеснуть все, что могло за сегодня накопиться, выплеснуть все свои слезы горя. До нее я видел нескольких детей, которые без остановки рыдали от безысходности, и я мог просто пройти дальше, никак не отреагировав на это, будто оказавшись уже обычным явлением, когда мы находились на грани непонятного продолжения нашей жизни, так и на грани ее конца… но… что-то тогда вздрогнуло меня. Ее слезы… они казались настолько жалкими, что с помощью их я смог увидеть в них всю ужасность, пережитую ею. Мне… мне стало ее жалко. Я что-то почувствовал. Но что это? Та самая жалость, которая никак не приходила ко мне с другими детьми? Может быть, это было что-то еще? Я… я не знаю. К сожалению, я не могу это знать. Перед ней появилась какая-то свободная, нежно-голубая аура, распространяющийся передо мной, отчетливо ее видящую с края лица до ее глаз. Неужто мерещилось мне? Как знать, ведь для меня это было знаком нашей тайной и скоро раскрытой избранности. И тогда я смогу понять, что имела в виду моя мать, когда она была еще при жизни, и могло что-либо мне сказать напоследок.

Она потеряла всех, как все мы тут, как и безмолвный, казавшийся обычный ребенок. У меня не было друзей, я был одиночкой, мне было достаточно своих родителей, чтобы я чувствовал себя нужным в этом мире. Может… она станет мне первым другом? Вспомните мои слова: «Быть один в неизвестном месте — считай, что ты уже помер перед своими ногами.» — это явным было воспоминанием, чтобы вспомнить их и сказать — попытка не пытка. Она была единственной.

…

— Я знаю, каково тебе сейчас. Потерять близких и всех, которые сильно дорожили тобой. Мне тоже ужасно. Нам всем здесь ужасно. Кроме как посочувствовать тебе, я больше не могу ничего сделать. Это единственное, что я могу сказать.

…

Поначалу она не понимала, кому мои слова начали обращаться и говориться, но, быстро повернувшись в мою сторону, она увидела меня. И я увидел ее. Ее саму, и ее прекрасные очаровательные глаза, сверкающие чистой синевой моря и океана. Они были голубоватыми-синими, лучшими, чтобы начать любоваться ими. Она посмотрела на меня, на мои глаза, которые светились вспыльчивым алым цветом, будто умершие собственной кровью, но еще живые зрачки моих очей, когда я уже смотрел на нее без особого лица, не веря в ни во что.

…

Прошло несколько секунд, как ее глаза продолжали сверкать и блестеть от собственных слез. Она встала, но промолчала. Я чувствовал… как будто я был в ее теле, мне казалось, она похожа на меня, и отчетливо понимала мои слова.

— Знаю. — неожиданно она произнесла, к чему я был неожидан, резко и неодушевленно удивился. — Мне… просто больно это понимать, если мы были нормальными детьми, то этого бы не произошло… Я была бы счастлива… Просто не понимаю… почему именно мы… за что это нам все…

После этого она вновь начала реветь, также тихо, только сильнее. Она осознала настоящую потерю своих родных людей, что они никогда больше не смогут оказаться перед тобой и весело радоваться, что все счастливы. В этот момент я глубоко понял, что это не так, не может быть, чтобы нам дали такой шанс. Бог не случайно нас выбрал, мы… поистине особенные, мы… и есть то самое слово. Мы и есть те самые избранные. Если с нами так поступили, убили семью и просто отвезли в неизвестное место, где позже оказалось, что это лаборатория, то мы ценный артефакт для них. Мы ценнее, чем золото, от нас хотят что-то. Но что именно? Кто мы такие? Кто я такой?

Она продолжала плакать, и ее мрачное горе стало и для меня мрачным, увидев ее глаза, в которых будто я видел в них весь истинный смысл. И я решил ее успокоить. Я подошел к ней и начал гладить по голове, как мне делала моя мать перед своей смертью. Больно это вспоминать… оттого больно, что я все-таки не сдержался. Не сдержав обещание моей покойной матери, я сам начал выпускать слезы, только не так, как она, на моих щеках протекло лишь несколько маленьких капель. И она, не отводя от меня свои прекрасные для существования глаза, все это время смотрела на меня и чувствовала, как моя рука касалась ее мягкой головки.

— Перед смертью моя мама также гладила меня и верила, что со мной будет все хорошо. Только это вспоминало ее. Просила меня не плакать, но не могу… не могу так легко все забыть…

Вдруг, словно шло, как в детской драме, она поменяла исход нашей безвыходной тоски. Она увидела меня как другого, тихо ахнула и разглядела во мне искреннюю частицу понимания ее дальнейшего существования. Она взяла мою руку, которая гладила ее, а затем и вторую, пока ее маленькие ручки, мягкие и холодные, притронулись моих равнодушных.

— Так давай вместе забудем. Понимаю, что это невозможно, но вскоре нам станет легче. Моих родителей тоже ждала такая судьба… и перед смертью моя мама… она… она ничего не сказала. Она… она не успела сказать мне что-либо… Сложно это говорить, нам осталось немного жить, так давай забудем все и проведем последнее время с пользой?

Ее внезапное знакомство стало являться странным, не успев ничего сделать, как в момент… мы не могли уже друг друга бросить. После ее слов я успокоился, ее слова реально как-то успокоили меня и мою тоскливую на все оставшиеся дни душу. Тогда, сквозь страх и слезы, сквозь свое настоящее и будущее, я был рад, что нашел себе первого друга в моей жизни.

— Меня Рикки звать, а тебя как?

Убрав грусть со своего лица, она с улыбкой произнесла мне, не отводя свой очаровательный взгляд от меня. И я, увидев ее, не мог стать грустнее, благодаря этому я уверенно ей ответил.

— Кайоши, Такана Кайоши.

— В таком случае меня звать Накагава Рикки. Надеюсь, что мы подружимся)

После этого она спокойно, чуть-чуть посмеявшись, продолжала улыбаться, показывая мне свою прекрасную до всех мелочей улыбку. Слезы на ее глазах еще текли, но не так сильно, как было несколько минут назад, чтобы вот так, улыбавшись мне, я бы смог забыть ее. И я не смогу сделать этого, такого никогда не случится, и я не забуду этого момента. Никогда. И также того, с чего началась наша, на вид, обычная дружба. С какого необычного начала наша дружба станет для нас новой и незабываемой историей, ни раз переписанная, единожды законченная последней точкой завершения. И его трагичного конца.

Глава 1 - Избранные.