Через три месяца после смерти императора Кристиана, цирк Делонтте находился на западе Аффинис.

Анхель сидела в своем новом кабинете главы цирка, который представлял собой темный и мрачный шатёр, где было множество жутких орудий пыток, клоунской атрибутики и костюмов Даррена для выступлений. Девушка изучала последние сводки из Амор, в которых говорилось о призыве рыцарей и войнов со всей империи на помощь Изобель, а так же перед ней валялись письма и расписка от императрицы, из которой Анхель узнала, что все дети Изобель от Даррена, получается единственный законный наследник - Итан.

Дженни и Аллан вошли в ее шатёр.

— Анхель, мы готовы, — начал юноша, — Все кто могут сражаться, дрессировщики с волками и тиграми, громилы и уроды. Так же подрывники заложили взрывчатые вещества под наблюдательные вышки.

— Хорошо, скоро выступаем. — глаза главы цирка бегали по строчкам письма.

— Анхель, твои волосы? — Дженни дотронулась до пряди, — Они так сильно отросли и... поседели, почти вся голова белая!

— Наверное, это из-за стресса, когда Изобель пытала? — предположил Аллан.

— Да...

***

На западе империи Аффинис, в самом большом рабском поселении Слевери, жизнь текла беспощадно. Рабы вставали на рассвете, едва успев дотянуться до горсти сухого хлеба, который являлся их единственным пищевым рационом на целый день. Затем, под душным небом или холодным ветром, они отправлялись на тяжелую работу в глубокие шахты, где каждый удар кирки и каждый крик надзирателя напоминали им о ничтожестве.

Здесь, во мраке пыли, время растекалось медленно, словно тягучий смолистый поток, оставляя лишь стремительные мгновения радости после нахлынувшей боли. Рабы делили усталость и отчаяние, словно дыхание, стараясь найти в этом адском мире хоть каплю человечности. Но ангелы здесь не падали, только их крылья ломались под тяжестью рабства.

Их тела были искалечены трудом, а их души — лишены надежды. Они не знали тепла солнца на своей коже, не видели зеленых полей и цветущих лугов. Им оставалось лишь вечное смирение перед угнетением, бесконечная череда дней без надежды. В их глазах отражалась муть отчаяния, потухшие искорки бунта — лишь пепел прошлой свободы.

Но даже здесь, в серых стенах рабского поселения, в сердце самого адского удела, таилась искра. Иногда, в тиши ночи, среди тихого шепота рабов, звучала песнь о свободе, о берегах, где смолкают цепи и где ветер встречает их, как старых друзей. А в эти моменты серые стены трещали от внутреннего света, а серые души на мгновение оживали.

И все же, тень рабства тянулась над ними, как проклятие. Она проникала в каждую складку их существования, оставляя лишь горечь и страх. Им было известно, что попытки бегства обречены на провал, что каждый прожитый день лишь утяжеляет оковы их угнетения. Но даже в самой темной бури можно увидеть луч надежды, мерцающий вдали, словно факел во мраке.

***

Внезапно огромное поселение рабов Слевери захлестнула паника. Все девять смотровых вышек из дерева проглотила жадная пламенная жерлова. Стражи и надзиратели, иссохнув от ужаса, выскочили из общего здания, едва уловив смутный контур людей, вырвавшихся из бездонной тьмы вне поселения. Они были одеты в яркие костюмы клоунов, шутов и актеров цирка, их маски слились с ночным мраком, словно призраки, рожденные из кошмара.

Дрессировщики, возглавлявшие странную процессию, их силуэты отбрасывали длинные тени, превращаясь в неясное обещание ужаса. С остервенелыми волками, тиграми и львами под их командой, они приказали зверям растерзать охранников этого укромного уголка мира. Животные, исполненные зловещего покорения, принялись за свою мрачную работу, несущую смерть в ряды тех, кто смел руку уже положить на сущее рабство.

А уродливые циркачи, широко разев рты в беззвучном визге, нырнули в кровавую вихрь с упоением ликующих убийц наперевес с огромными топорами и секирами. С их мерзкими усмешками, заляпанными кровью, они прорубали себе путь к надзирателям. Их устрашающие тени переплетались с нарывами мгновенной смерти, и пути к спасению закрывались все теснее, подобно плетням собственных кошмаров.

Вихрь красных потоков крови, раскаленных желанием мести, угасал только вникающим в сельский пейзаж рассветом, призрачно освещающим бесчисленные трупы, покоившиеся в молчаливом испуге. Рабов Слевери больше не существовало — остались лишь пустые хижины стражей, наполненные темными воспоминаниями о днях неволи.

Позади этой армии монстров и уродов шагала молодая девушка в пышном черно-красном коротком платье с двумя тонкими мечами наперевес, войдя в поселение, направилась в самый центр на своеобразную трибуну. Рабы, среди которых были мужчины, женщины и дети, с ужасом во взгляде смотрели на убийц, что покорно ждали своего предводителя.

— Меня зовут Анхель! Я глава цирка уродов Делонтте! — сказала уверено и громко девушка, — Ваших мучителей больше нет, но это не сделало вас свободными людьми!

Все рабы заворожено смотрели на нее, на силу с которой она пришла к ним, ни как враг, а как друг.

— Мы - уроды, вы - рабы, никто из нас никогда не знал жизни за пределами личного ада! Никто из нас не был свободен, нас били, мучали, убивали, но мы живы и должны бороться за свою жизнь, за БУДУЩЕЕ!!! — закричала Анхель.

— Но что мы можем? — спросил самый крупный раб с огромными шрамами на лице от плётки, выйдя к ней.

— Скоро в Амор разразиться междоусобная война между императрицей Изобель и принцем Итаном, если взойдет на трон принц Глир, наши судьбы обречены на вечную боль! Я прошу вас присоединиться ко мне, все кто может сражаться и держать оружие биться за свободу, за благополучие ваших детей!

— Но если принц Итан победит в этой кровавой борьбе за престол, где гарантии, что рабство упразднят? — спросил мужчина, который был главным у рабов.

— Если он этого не сделает, я вырву его СЕРДЦЕ из груди и, ещё бьющееся, вложу в твою руку! — в золотых глазах Анхель горел огонь решимости. — И я сама займу место императрицы и никто больше не будет жить в страхе, каждый человек в империи сможет выбирать свою жизнь и нести за нее ответственность!

— Твои белые волосы напоминают мне королеву из сказок, которая боролась за свободу своего народа... Я верю тебе! Мы пойдем за тобой, Анхель!