Байхэюань встретил своего хозяина разбитыми воротами и мёртвой тишиной. В утреннем полумраке двора скрывались следы недавнего погрома; мощёные дорожки тут и там темнели пятнами засыхающей крови. Из сада доносился удушливый запах лилий.

Тихо ступив на серые плиты внутреннего двора, Ши Юаньчжун растерянно огляделся по сторонам — и едва смог узнать это место. Предрассветная дымка, спустившаяся на дома, сделала их похожими на миражи: такие же далёкие, пустые, ненастоящие… Уютный и безмятежный вчера, сегодня Байхэюань казался давно покинутым. Все до единого фонари были погашены, и это лишь добавляло заброшенности открывшемуся виду.

Через пару шагов Ши Юаньчжун наткнулся на какой-то особенно острый камень и невзначай поддел его носком сапога. Звонко проскакав по плитке, камень закрутился на месте, и сердцем главы Ши овладела смутная тревога. Он подхватил находку, оказавшуюся крупным осколком белого нефрита, и не без труда разобрал на нём несколько черт иероглифа «ветер». Этого было достаточно, чтобы узнать фрагмент нефритовой подвески с пожеланием доброго пути[1], принадлежавшей человеку, который и сам был подобен ветру[2].

К горлу подступил ком. В последний раз он видел Фэн Сяньцзяна преследующим сразу нескольких заклинателей из клана Тан, пустившихся за беглянками из Байхэюаня, и уже тогда, кажется, этот безрассудный смельчак был ранен. С начала сражения прошло уже несколько часов; занималась заря, а Фэн Сяньцзян так и не явился. Хуже того — он даже не дал о себе знать…

В безмолвии замершего поместья звук чужих шагов прозвучал подобно раскату грома среди ясного неба. Тан Чжао неторопливо вышел из распахнутых настежь дверей главного дома и удовлетворительно кивнул. Он казался уставшим, но говорил так спокойно и непринуждённо, словно только что повстречался с соседом на рынке.

— Кого-то ищете, глава клана Ши? Боюсь, сегодня не самый благоприятный день для различного рода поисков.

— Где мои люди?

Эта фраза вырвалась раньше, чем Ши Юаньчжун успел отреагировать на его появление и выхватить меч. Тан Чжао поморщился:

— Как невежливо, глава клана Ши. Я же не хватаюсь за оружие, едва завидя вас.

— Где мои люди? — повторил Ши Юаньчжун, до боли в пальцах сжав рукоять меча. На что он, собственно, надеялся, возвращаясь в Байхэюань? С самого начала было ясно, что у учеников клана Ши нет ни единого шанса.

Ответ Тан Чжао лишь подтвердил его худшие опасения:

— Часть отправлена в Ханьшоу в качестве пленников; часть, вероятно, перебита.

— Кто? Кто перебит?..

— Откуда мне знать их имена? — с лёгким раздражением ответил Тан Чжао. В его планах было закончить «переговоры» этой же ночью и без лишней возни, но люди клана Ши оказались на редкость несговорчивыми. Даже видя, насколько несоизмеримы силы, добровольной сдаче они предпочли отчаянное и настолько же бессмысленное сопротивление, итог которого оказался весьма предсказуем: двое учеников и одна служанка уже были направлены в Яньванху в сопровождении стражи. Главу побеждённого клана ожидало то же самое.

— Скажите, кого вы видели? — не успокаивался Ши Юаньчжун.

Тан Чжао покачал головой:

— Сейчас вы не в том положении, чтобы приказывать, не так ли? Но, пожалуй, — он тут же «смилостивился», — я смогу узнать кого-то из ваших подчинённых по описанию и рассказать, что с ним произошло. У вас одна попытка, глава клана Ши.

В голове Ши Юаньчжуна отчаянно, словно дикие звери в клетке, заметались имена. Ли Хэйсинь, Ли Сюин, Чжу Лин… Фань Хэн и Лю Инь, А-Цзи, А-Чжоу и А-Чун — он радел за всех, и выбирать среди них было бы преступлением…но кое-кто не менее дорогой сейчас действительно мог оказаться в смертельной опасности.

«Сюйчжи…»

— Фэн Сяньцзян. Его вы точно запомнили.

— О, этого наглеца и впрямь трудно забыть. Я бы мог сказать, что он убит или взят в плен, но так вышло, что я не видел ни того, ни другого. Если наши воины загнали его в угол, то, скорее всего, он уже мёртв — как и некоторые из них. Если же нет — вероятно, он подался в бега и находится уже очень далеко отсюда.

— Это не в счёт, — перебил Ши Юаньчжун. — Так можно взяться предсказывать будущее и всегда оказываться правым, но не дать ни одного точного ответа.

— Возможно, сейчас господин Фэн доставлен в Яньванху, — терпеливо ответил Тан Чжао. — Если вы отправитесь туда с нами, то сможете лично убедиться или разувериться в этом, а заодно и встретиться с главой клана Тан, чтобы уладить все недоразумения.

— Что?..

Ши Юаньчжун подумал, что ему послышалось. С учётом обстоятельств это предложение было вопиющим бесстыдством — хуже прозвучал бы только прямой приказ заковать себя в кандалы и упасть на колени перед Тан Сюаньлином и его подданными. Как видно, в попытке уберечь своих близких от беды глава Ши избрал неверную стратегию и сделал только хуже — теперь его вовсе не воспринимали всерьёз.

— Господин Тан, думаете, после того, что сделали ваши люди, я добровольно отправлюсь с вами в Яньванху?

Хотя, кажется, так оно и было с самого начала.

— Не заставляйте меня идти на крайние меры, — отрезал Тан Чжао. — Все мы видели, чем это может кончиться. Вам назначена аудиенция у главы клана Тан — не заставляйте его ждать.

— Почему же глава клана Тан не назначил аудиенцию хотя бы днём раньше, а сразу отправил захватчиков в мой дом? — огрызнулся Ши Юаньчжун. — Признайте, господин Тан, — в его голосе проскользнули нотки отчаяния, — ни мой отказ, ни моё согласие не повлияют на планы вашего главы.

Тан Чжао пожал плечами:

— Что ж, тогда не будем терять время на пустые разговоры.

И добавил уже немного громче:

— Помогите главе клана Ши собраться в дорогу.

По его команде из главного дома высыпали воины клана Тан и окружили Ши Юаньчжуна. Очевидно, это прибыла подмога из Ханьшоу, потому что все они выглядели свежо и бодро — не в пример обессилевшему главе Ши, который уже начинал сдавать позиции и с трудом уклонялся от множественных атак.

Сильный удар сбил его с ног и отшвырнул на несколько чжанов в сторону. Другие заклинатели расступились, и, казалось бы, вот он — подходящий момент для побега, но едва Ши Юаньчжун успел подняться на ноги, как к нему подлетело сразу несколько клинков. Шуйцзянь взмыл в воздух и перекрыл им путь, защищая хозяина — только один выпад всё же отразить не успел.

Лезвие чужого меча размашисто полоснуло по животу. Из раны в тот же миг хлынула кровь; во рту появился противный металлический привкус. Стиснув зубы, Ши Юаньчжун опустился на одно колено и попытался прикрыть увечье, но заклинатели клана Тан с лёгкостью скрутили ему руки и заломили их за спину. Тан Чжао вздохнул и поднял с земли серебристый меч с лазурной кисточкой на навершии[3].

— Вы меня разочаровали, глава Ши. К чему это пустое геройство? О вас у меня сложилось впечатление как о человеке благоразумном, хоть и несколько упрямом. Вы же прекрасно знали, что силы неравны, и всё равно полезли в драку.

Ши Юаньчжун промолчал. Он закрыл глаза и сосредоточил всё своё внимание на остатках духовных сил, чтобы с их помощью прекратить или хотя бы уменьшить кровотечение, но пока что результаты были пугающе ничтожными. Кровь даже не собиралась останавливаться.

— Ну, вот и всё, — так и не дождавшись ответа, подытожил Тан Чжао. — Раз вы безмолвствуете, здесь нам больше делать нечего. Возвращаемся в Яньванху, господа.

От клана Тан в Байхэюане оставалось около двух десятков заклинателей. Тан Чжао поспешно раздал им указания и, выставив стражу, велел седлать коней. Вместе с ним должны были ехать ещё пять человек — ровно столько же лошадей, не считая лошади самого Тан Чжао, подвели к воротам.

«Если меня погонят в Ханьшоу пешком», — со страхом подумал Ши Юаньчжун, на всякий случай заново пересчитав лошадей, — «я умру раньше, чем мы покинем Фэнхуан».

К счастью, до этого не дошло. Ему обвязали руки за спиной и подтолкнули к крупной серой лошади, занятой одним из сопровождающих Тан Чжао всадников. Ши Юаньчжун в недоумении замер — и тут его попросту закинули на спину недовольно фыркнувшего животного, словно мешок с поклажей. Отряд двинулся в путь.

— Господа, это уже чересчур! — не выдержал Ши Юаньчжун. Мало того, что он оказался в таком унизительном положении, так ещё и рана, оставшаяся без должного лечения, от тряски начала кровоточить с удвоенной силой.

— Вам придётся потерпеть, глава клана Ши, — беспечно отозвался Тан Чжао. — Не волнуйтесь: осталось совсем немного.

Глава клана Ши стиснул зубы и мысленно послал его в преисподнюю.

…Солнечный диск медленно поднимался над горизонтом, заливая покрытую лужами дорогу тёплым светом. Совсем скоро это мягкое тепло превратилось в одуряющую жару; воздух нагревался слишком быстро, а на небе, между тем, не было видно ни облачка. Всадники подогнали лошадей и через четверть часа бодрого шага свернули с тракта в сторону реки.

Открывшееся зрелище заставило Ши Юаньчжуна вздрогнуть. У берега покачивался небольшой корабль с багряными парусами, похожими на перепончатые крылья. Его окружали лодки, заполненные людьми; по берегу тоже сновало несколько фигур. Одна из них быстро двинулась в сторону прибывших и почтительно склонилась перед Тан Чжао. Тот кивнул в ответ.

— Как обстоят дела?

— Всё готово, господин Тан! Мы ждали только вашего возвращения.

Всадники спешились и отдали поводья слугам; с корабля сбросили сходни. Не дожидаясь, пока его стащат с лошади, Ши Юаньчжун спрыгнул сам и сдавленно зашипел от боли. Его вновь подтолкнули.

— Буря стихла, и река вернулась в своё русло, — пояснил Тан Чжао. — Теперь нет нужды ехать верхом.

Он первым взошёл на корабль и, привычно облокотившись о борт, принялся разглядывать суетящихся моряков. На палубе заканчивали последние приготовления к отплытию. Когда другие заклинатели, включая Ши Юаньчжуна, поднялись на борт, корабль развернул свои паруса-крылья и вначале медленно, а потом всё быстрее и быстрее, постепенно набирая скорость, устремился вниз по течению. Бушевавший вчера ураган превратился в лёгкий, едва заметный ветерок, но крутящиеся паруса ловко выхватывали воздушные потоки, и судно почти не сбавляло ход.

Прихватив несколько кувшинов вина, господа из клана Тан расположились на палубе. Они обмахивались веерами, громко смеялись и разговаривали между собой и, несмотря на усиливающуюся жару, явно чувствовали себя превосходно.

Пленнику, конечно же, не предложили ни вина, ни воды. Его оставили сидеть на корабельных досках около мачты, в очередной раз подчёркнуто указав на положение среди этих знатных господ. Тан Чжао, до сих пор наблюдавший со стороны, подошёл к нему и буднично осведомился:

— Есть ли поблизости Байхэюаня пристань?

— Нет, — тихо ответил Ши Юаньчжун.

— Очень жаль, — заключил Тан Чжао. — Придётся заняться этим вопросом по возвращении в Ханьшоу. А впрочем…не только этим. Здесь многое предстоит изменить.

Не сказав ни слова более, он присоединился к пирующим.

Ши Юаньчжун отвернулся. От слов Тан Чжао ему стало так гадко, что даже боль, казалось, на время отступила.

…Солнце постепенно достигало зенита, и зной сделался совершенно невыносимым. На палубе не было ни намёка на тень, и заклинатели скрылись под навесом, ища спасения от жары. Ши Юаньчжун тяжело навалился на мачту. Ему до сих пор не развязали руки, а одежда, тем временем, уже намокла и потемнела от крови. Без своевременного лечения такая рана могла стать по-настоящему опасной.

Когда корабль вошёл в быстрый приток реки Янцзы, он потерял сознание.

***

Попрощавшись с сёстрами Ли, Фэн Сяньцзян бодро зашагал в противоположную сторону, однако довольно скоро обнаружил, что в самом деле заблудился. Он хорошо знал окрестности Байхэюаня и не мог припомнить ни одной бамбуковой рощи на расстоянии десятков ли вокруг — разве что лощину за городком Фэнхуан, — но не мог же он оказаться так далеко всего за пару часов?..

Самым очевидным было бы разыскать Ли Хэйсинь, пока та не ушла слишком далеко, и спросить у неё дорогу, но Фэн Сяньцзян сомневался, что сможет сделать это, не заплутав ещё больше. К тому же, едва стоило ему представить ехидно-торжествующее выражение лица этой несносной девицы, как желание спрашивать бесследно испарилось. Уж проще самому попытаться выбраться отсюда, чем снова выслушивать насмешки и колкости.

И тут в голову незадачливого заклинателя пришла одновременно простая и гениальная идея — ведь с собой у него был Аньвэй, а духовное оружие высшего ранга, как известно, обладает не только превосходными боевыми качествами, но и неким подобием сознания. Наверняка, если велеть мечу возвращаться домой, то он сам, словно стрелка компаса, укажет дорогу и выведет хозяина в верном направлении.

Воодушевившись, Фэн Сяньцзян так и поступил — точнее, хотел поступить, потому что, несмотря на четкий мысленный приказ, недавно вернувшийся в ножны Аньвэй решительно отказывался покидать их. Похоже, насыщение тёмной ци не лучшим образом сказалось на столь чистом духовном оружии — ведь других очевидных причин для неповиновения у него не было.

— Этого не хватало… — буркнул Фэн Сяньцзян, вынимая меч из ножен. Тот и правда выглядел не лучшим образом и как будто даже слегка потускнел. В таких случаях обычно проводился ритуал очищения и вскоре оружие приходило в норму, но сейчас это было невозможно по многим причинам, поэтому пришлось просто повторить недавний приказ, теперь уже вслух.

Однако, никакого результата это не принесло — как и в третий, четвёртый, пятый раз… Меч упорно игнорировал любые команды.

— Ах ты паршивец! — выругался Фэн Сяньцзян и в сердцах бросил его на землю.

Впрочем, он тут же пожалел о своём недальновидном поступке и, осторожно подняв Аньвэй, убрал его в ножны. Оскорблённый клинок так и полыхал возмущением и обидой. Ещё бы: ведь сначала на него обрушили потоки чужеродной энергии, потом заставили направлять её согласно воле хозяина и сражаться всю ночь, а теперь бранили и швыряли о землю, словно какую-то сломанную безделушку.

Фэн Сяньцзян вздохнул. Пожалуй, наличие сознания являлось не только главным преимуществом, но и одним из самых больших недостатков духовного оружия. Обычному мечу было бы всё равно, ругай его владелец последними словами и используй тёмную ци хоть каждый день, а высокоранговое оружие обладало тонкой душевной организацией и требовало к себе особого обращения.

«Ну-ну, я тебе это ещё припомню, — мысленно пригрозил Фэн Сяньцзян. — Закину в какой-нибудь сундук и пылись себе там сколько угодно».

Как назло, с собой у него не было ни готовых талисманов, ни бумаги для их начертания, поэтому в поиске дороги пришлось полагаться только на своё чутьё. Оно, в отличие от меча, почти не подвело, и спустя час блужданий и беспокойных взглядов на луну — та уже начинала клониться к юго-западу — показались знакомые места. Фэн Сяньцзян почувствовал себя крайне глупо, поняв, что заблудился буквально в паре шагов от дома.

Дальше он уже не шёл, а летел, словно за спиной вдруг выросли крылья. Ближайшая к Байхэюаню деревня осталась позади. Скорее, скорее… Сердце колотилось как сумасшедшее, и, когда он наконец распахнул покосившиеся ворота, было готово пробить грудную клетку.

Двор и сад ожидаемо пустовали, зато в одном из окон флигеля мелькали слабые всполохи света — догорал давно зажжённый светильник. Фэн Сяньцзян нахмурился и без лишних колебаний толкнул дверь.

На него растерянно воззрились трое заклинателей в одеждах клана Тан. По их вытянувшимся лицам было ясно, что возвращения хозяев никто не ждал — сидевшие за столом мужчины так и замерли с поднятыми чашами в руках. Этот миг затишья взбесил Фэн Сяньцзяна ещё больше, чем возможная встреча с многочисленной стражей: ведь Тан Жунвэй и Тан Чжао оказались настолько уверены в своём триумфе, что даже не удосужились для надёжности выставить пару-тройку человек у ворот и вдоль стен Байхэюаня.

Конечно, он не мог знать о том, что недавно Тан Жунвэй с остатками своей свиты отбыл в Яньванху на одном из пришедших к утру кораблей, а в Байхэюань уже направлялся новый отряд клана Тан во главе с Тан Чжао. Замутнённые яростью глаза заклинателя видели лишь крайнюю небрежность и самоуверенность. Он даже не подумал о возможных ловушках.

На его гнев ключ немедленно откликнулся новой вспышкой тёмной ци. Фэн Сяньцзяну это было только на руку: свои собственные силы он почти полностью израсходовал во время боя и сейчас держался только благодаря подпитке извне. Очередной схватки с превосходящим противником он бы попросту не выдержал.

Вот только «превосходящий противник» в понимании Фэн Сяньцзяна представлял собой минимум пять заклинателей средней руки, или одного-двух такого же уровня, как и он сам, поэтому справиться с этими, как он решил, рядовыми бойцами не представляло особого труда. Оставалась лишь одна проблема: Аньвэй до сих пор отказывался слушаться хозяина, а это значительно ограничивало его возможности.

«Ничего, и без тебя справлюсь», — зло подумал Фэн Сяньцзян.

Вместо того, чтобы взяться за меч, он развернулся и выбежал во внутренний двор. Решив, что враг испугался и отступает, ничего не подозревающие заклинатели кинулись следом. Тут-то они и попались: Фэн Сяньцзян просто-напросто смёл всех троих с ног и со всей силы отшвырнул в стену.

«Как жаль, что среди них не было этого ублюдка Гань Суна…»

В самый разгар битвы гадкий мальчишка куда-то исчез и больше не показывался. Оставалось только надеяться, что он попался кому-то вроде Ли Хэйсинь или Ши Юаньчжуна, и сейчас подыхает от ран где-нибудь под кустом.

…После удара поднялись только двое: причём один, поняв, насколько опасен противник, попытался сбежать, но Фэн Сяньцзян повторил недавний трюк и добил его. Оставшегося на ногах он вновь пригвоздил к стене и, сжав руку на его шее, прошипел:

— Где люди моего клана? Говори! Иначе я размозжу тебе голову и переломаю все кости!

— Они… Их увезли… В Ханьшоу… Яньванху… — задушенно выдавил заклинатель.

— Так и знал… — пробормотал Фэн Сяньцзян и отпустил его. Несчастный как заяц сорвался с места и бросился бежать, но на полпути повалился навзничь и больше уже не встал. Из его шеи торчал метко брошенный кинжал.

Фэн Сяньцзян судорожно сглотнул. Несмотря на видимую лёгкость расправы и подстёгивающую злобу, его потряхивало. Сегодня ему впервые пришлось убивать обычных людей, из плоти и крови — пусть даже это были враги. Но времени на горечь и сожаления не было: на всякий случай ещё раз обыскав Байхэюань и не найдя там никого, Фэн Сяньцзян захватил с собой несколько бумажных талисманов и покинул имение. Впереди его ждал долгий путь в Ханьшоу.

Как только он отошёл на расстояние пары ли от Байхэюаня, туда вернулся Тан Чжао. С собой он привёл подкрепление в две дюжины человек из Яньванху, и был неприятно удивлён, обнаружив, что кто-то успел убить выставленную им стражу за столь малое время его отсутствия. Распорядившись унести тела в дальний дом, Тан Чжао подготовил ловушку в надежде, что убийца — или любой другой человек из клана Ши — решит вернуться домой.

***

Под покровом ночного неба и бледным светом луны корабль из Фэнхуана причалил к городской пристани Яньванху.

Ши Юаньчжун очнулся как раз в тот миг, когда палуба корабля мягко коснулась дощатых мостков. Его руки по-прежнему были связаны за спиной; живот туго обмотан длинным куском ткани. Всё это время он пролежал в неудобном положении под палящим солнцем, и долгая потеря сознания не только не облегчила мучений, но и прибавила их: горло иссушила жажда, тело обмякло и не хотело слушаться.

Стоящий на палубе Тан Чжао заметил пробуждение пленника и дружелюбно улыбнулся ему.

— Добро пожаловать в Яньванху, глава клана Ши.

Вновь загремели спускаемые на берег сходни. На палубе начали появляться люди: большая их часть собиралась покидать корабль. Ши Юаньчжун хотел последовать их примеру, но слабость от потери крови оказалась так велика, что он не смог даже встать на ноги. Критически наблюдая за его безуспешными попытками подняться, Тан Чжао морщился, но потом всё же отдал приказ сопровождающим — те подхватили пленника под руки и перетащили на пристань.

…Спустя несколько лет упадка в Яньванху воцарилось благоденствие. Город заполонили затейливо украшенные домики и величественные храмы; выложенные камнем улицы радовали своей чистотой, и даже набережная могла похвастаться буйно цветущими деревьями и нарядной пристанью. Оставалось добавить лишь мягкий свет фонарей, висевших под каждой крышей — и получался портрет города на озере Яньван, каким он стал при правнуке Тан Цяньфэя.

К сожалению, плетясь связанный и под конвоем, Ши Юаньчжун не мог оценить красоту Яньванху по достоинству. Его провели по городу словно преступника, и пусть была ночь, редкие прохожие всё же попадались на пути и оглядывались на эту странную процессию. Кое-кто даже свистел вслед. Ши Юаньчжун опустил голову. Как же глупо было угодить в западню в собственном доме… Радовало лишь то, что хотя бы А-Мэй оставалась в безопасности. Вспомнив её заплаканные глаза, Ши Юаньчжун в очередной раз убедился в правильности своего решения: уж лучше девочке не видеть происходящего с её братом.

Что до остальных — он боялся даже загадывать. Конечно, Фэн Сяньцзян и Ли Хэйсинь были сильными заклинателями, но и лучшему мастеру Поднебесной не справиться с многочисленным врагом в одиночку; к тому же, Ли Хэйсинь пришлось защищать малышку А-Ин и безоружных А-Чжоу и Лю Инь, а Фэн Сяньцзян взял на себя слишком много и погнался за людьми клана Тан, будучи раненым — пусть и не так тяжело, как свой глава.

Если Тан Чжао не солгал о «перебитых», в их числе с наибольшей вероятностью могли оказаться Чжу Лин и Фань Хэн. Самые неискушённые бойцы, они подвергли себя большой опасности, присоединившись к сражению и, как бы ни было больно это признавать, почти не имели шансов против опытных заклинателей. Судьба же слуг, за исключением А-Чжоу, и вовсе оставалась покрытой мраком…

Впереди показались высокие резные ворота с гордо восседавшим на них каменным драконом. Сразу под драконом красовалась массивная табличка с надписью «Лунтанъянь»[4]. То было родовое гнездо семьи Тан.

Ворота распахнулись, и прибывшим открылся захватывающий вид: на десятки цинов[5] вокруг простирались живописные сады, залитые лунным светом; в водоёмах цвели лотосы и плескались пятнистые карпы. К многочисленным домам и павильонам вели сотни дорожек, выложенных белым камнем. Часть восточной стороны имения занимала просторная площадка, окружённая несколькими постройками. Это, как догадался Ши Юаньчжун, были жилища учеников и тренировочное поле.

С северной стороны, в нескольких сотнях шагов от ворот возвышался богатый каменный дом, больше походивший на дворец. Туда-то заклинатели и отправились, но, не дойдя до главной лестницы, свернули к одному из пристроев и оказались в полупустом зале. Руки, крепко державшие Ши Юаньчжуна, наконец разжались, и он в изнеможении опустился на холодный пол. Тан Чжао велел дежурившему слуге доложить об их прибытии — тот послушно кивнул и выбежал прочь. На время наступила тишина.

Совсем скоро в соседнем коридоре вновь зазвучали шаги. Все присутствующие как один подобрались и замерли в ожидании чего-то — или кого-то — важного. Двери распахнулись.

В зал неспешно вошёл статный мужчина в одеяниях цвета цин[6], расшитых золотом. Он держался легко, но несколько высокомерно;  в глазах его отчётливо читалось снисхождение. Слуги поспешили упасть на колени; знатные господа ограничились почтительным поклоном. Теперь уже не оставалось сомнений в том, кем он является.

Тан Чжао заговорил первым:

— Подчинённый приветствует главу клана Тан и просит прощения за задержку. Некоторые обстоятельства…

— Не нужно, — махнул рукой Тан Сюаньлин и пристально посмотрел на Ши Юаньчжуна. — Это, я полагаю, глава клана Ши?

Тот молчал. Тан Чжао вышел вперёд и поспешил объясниться. За успех этого дела он отвечал своей репутацией перед главой Тан, а клан Ши и без того успел доставить ему хлопот.

— Глава клана Ши воспротивился нашему приглашению и был ранен в результате некоторых…разногласий. Вероятно, у него мог повредиться рассудок…

— Я не сумасшедший, — холодно отрезал Ши Юаньчжун и с вызовом посмотрел на Тан Сюаньлина. По правде говоря, на фоне этого человека он чувствовал себя жалкой мошкой перед царственным драконом, но никакие обстоятельства не умаляли подлости поступка клана Тан — а значит, ему было, что предъявить.

Спокойно встретив этот враждебный взгляд, Тан Сюаньлин кивнул.

— Что ж, тогда я рад приветствовать вас в Яньванху в качестве гостя. Жаль, что наша первая встреча состоялась при таких обстоятельствах, но вы не вняли предостережению, за что и поплатились.

— Глава клана Тан, — с ядовитой усмешкой отозвался Ши Юаньчжун, — вы хотели сказать, «в качестве пленника»? Или гостей в Яньванху принято встречать вспарыванием животов, а после ставить на колени перед хозяевами?

Вместе с силами он потерял всякое терпение и сейчас до ужаса напоминал Фэн Сяньцзяна. Проведя с человеком много лет, невозможно не перенять его привычек, поведения, фраз — но, к сожалению, в нынешней ситуации это мало помогало. Вот присутствие самого Фэн Сяньцзяна пришлось бы как нельзя кстати. А, хотя… Ши Юаньчжун отогнал эту мысль. Нет, не нужно. Уж лучше он один будет расхлёбывать последствия своей нерешительности.

Тан Сюаньлин слегка улыбнулся, словно только что увидел потешного младенца, лепечущего что-то на своём особом, детском наречии. Пламя свечей отразилось в его лисьих глазах, и те стали похожими на два кусочка янтаря.

— Ни в коем случае. Яньванху прекрасный город, приютивший множество страждущих. Не стоит выражаться о нём подобным образом.

— Тогда почему господа из этого прекрасного города не чураются таких дурных поступков?

— О каких дурных поступках вы ведёте речь? — презрительно хмыкнул глава Тан, прохаживаясь по залу. — Вы считаете, что я дурно поступил, поприветствовав вас в Фэнхуане и предложив своё покровительство; дурно поступил, дважды послав к вам людей для переговоров — или же вы считаете дурным поступком то, что я приказал в любом случае сохранить вам жизнь?

Ши Юаньчжун опешил. Такой наглости и высокомерия он не ожидал даже от Тан Сюаньлина.

— Глава клана Тан, но под вашим предложением покровительства скрывалась корысть! Люди, которых вы прислали, едва не убили нас!

— Никакой корысти, глава Ши. Я лишь хотел вернуть то, что принадлежало и должно принадлежать моему клану, а вы подвернулись мне под руку. Так знайте же, глава клана Ши: тягаться с кланом Тан было самым опрометчивым решением в вашей жизни, потому что он будет расти и процветать, а вы появились из ниоткуда и сгинете в никуда.

— В погоне за своей целью вы готовы идти по головам невинных людей, — с ожесточением произнёс Ши Юаньчжун. — Стремясь к власти и могуществу, клан Тан забывает о человечности.

— О, не сомневайтесь, — хохотнул Тан Сюаньлин, — я человечен, более чем — а вот вам многому бы не мешало научиться. При ином раскладе я мог стать вашим наставником, но вы сами оттолкнули протянутую руку.

— Я не хочу принимать руки, если в ней зажат кинжал, обращённый против меня!

Глава клана Тан вздохнул. Ему начинало надоедать пустое упрямство этого человека. Он наклонился к лицу Ши Юаньчжуна и, глядя ему прямо в глаза, чётко произнёс.

— Если вовремя не ставить людей на место, они начинают забываться и мнить о себе слишком много, поэтому я предпочту наказать одного, чтобы убедить сотню[7]. Порой бывает достаточно всего одного примера — им вы и станете.

С этими словами он развернулся и вышел из зала.

…но через мгновение туда втащили упирающегося Чжу Лина.

Это было похоже на внезапную оплеуху. Широко раскрыв глаза, Ши Юаньчжун попытался вскочить с места, но тут же оказался грубо прижат к полу. Чжу Лин заметил его и затрепыхался ещё больше. Выглядел он ужасно: половина лица и один глаз заплыли от удара, одежда изорвана в клочья, на теле множество мелких ран. При виде главы клана в глазах Чжу Лина вспыхнул — и тут же  погас — огонёк, но он не прекращал попыток высвободиться, за что получил ногой в живот от одного из заклинателей.

Ши Юаньчжун узнал его. Это был Гань Сун —  тот юноша, который повздорил с Фэн Сяньцзяном и спровоцировал потасовку, перешедшую в жестокую схватку. Теперь же Гань Сун, чувствуя свою безнаказанность, разошёлся и несколько раз ударил Чжу Лина в живот, а потом повторил это снова и снова… Тан Чжао бесстрастно лицезрел избиение.

— А-Лин! — похолодев от ужаса, вскрикнул Ши Юаньчжун и начал отчаянно вырываться из рук своих стражей. — Перестаньте! Отпустите его!

Никто из старших не сказал ни слова. Главе Ши только и оставалось, что бессильно наблюдать, как его ученик вздрагивает под ударами. Чжу Лин с ненавистью посмотрел на своего мучителя и тяжело закашлялся. По его подбородку потекла тонкая красная струйка. Несколько капель упало на пол.

В следующий же миг на светлые одежды Гань Суна метко прилетел кровавый плевок. Юноша поражённо замер, а потом отвесил Чжу Лину увесистую пощёчину.

— Собака! Как ты смеешь!

— Сам собака… — прохрипел Чжу Лин.

— А-Лин, хватит!

— Я научу тебя манерам, паршивая тварь! — ещё пуще разъярился Гань Сун и вновь ударил его по лицу. Ши Юаньчжун не выдержал:

— Господин Тан, прекратите это! Чжу Лин всего лишь младший ученик, он не несёт ответственности за мои ошибки! Я сам понесу наказание!

— Достаточно. Уведите, — коротко бросил Тан Чжао, прерывая представление. — Глава Ши, если вы продолжите в том же духе — рана раскроется и вы умрёте от потери крови.

Он остался доволен произведённым эффектом. После увиденного Ши Юаньчжун разом растерял весь свой запал и казался совершенно разбитым — он опустил голову, поник и сгорбился. Теперь пришла пора взяться за основание рыболовной сети[8].

Чжу Лина вывели; вместе с ним, по приказу Тан Чжао, вышли и другие заклинатели. В зале осталось четыре человека, считая ещё двоих стражей. Выждав паузу, Тан Чжао присел напротив пленника и мягко сказал:

— Я видел, как вы покидали Байхэюань с девочкой, а наутро вернулись уже без неё. Полагаю, это была ваша сестра, которую вы не захотели подвергать опасности и спрятали в надёжном месте? К примеру, у ваших родственников…

Сердце Ши Юаньчжуна пропустило удар. Увидев Чжу Лина, он начал лихорадочно продумывать — пусть и несбыточный — план освобождения и побега, но когда Тан Чжао заговорил об А-Мэй, все мысли разом улетучились и в голове осталась лишь гудящая пустота.

— Вижу, моя догадка оказалась верна, — не дожидаясь ответа, продолжил Тан Чжао.

— Какое вам до неё дело? — севшим голосом пробормотал Ши Юаньчжун и попытался перевести тему. — Вы говорили о том, что часть моих людей отправлена в Ханьшоу в качестве пленников, но я видел только Чжу Лина. Где остальные?

— Глава клана Ши, неужели мне придётся тащить сюда всех пленных для того, чтобы убедить вас в правдивости своих слов? Или, может, вы хотите прогуляться до темниц и удостовериться лично? Это можно устроить.

— А Фэн Сяньцзян? Он здесь?

Тан Чжао отрицательно помотал головой:

— Как выяснилось, его здесь и в помине не было, — и тут же предупредил. — Но не спешите обвинять меня во лжи: я и сам узнал об этом только сейчас. Будем надеяться, что наш дорогой друг всё же найдётся и посетит Яньванху, а уж мы позаботимся о радушном приёме.

— Радушный приём, значит?

Чужой голос эхом отскочил от стен зала и просочился, казалось, в самые дальние уголки разума. Ши Юаньчжун вздрогнул и резко обернулся — рядом не было никого. Двое приставленных для охраны воинов клана Тан, обнажив мечи, заозирались по сторонам; Тан Чжао же и ухом не повёл.

— Да я просто сгораю от нетерпения!

...

[1] «Каждому парусу попутный ветер» (кит. 一帆风顺) — как корабль под всеми парусами; никаких препятствий; всё прекрасно, благополучно.

[2] Игра слов: «ветер» (кит. 风, пиньинь fēng) в китайском языке абсолютно созвучен фамилии Фэн (кит. 峰, пиньинь Fēng).

[3] Навершие — часть рукояти меча, противоположная клинку.

[4] Название образовано путём соединения иероглифов «лун» (кит. 龙) — «дракон», «тан» (кит. 唐) — фамилия Тан, также «вольный, дикий» и «янь» (кит. 岩) — первый иероглиф в названии города Яньванху, также «камень, скала».

[5] Цин (кит. 顷) — традиционная китайская мера площади ≈ 6, 667 га

[6] Цин (кит. 青) — традиционный для Китая оттенок зелёного и голубого. Символизирует весну и восток.

[7] «Наказал одного, уговорил сто» (кит. 罚一劝百) — чтобы другим неповадно было; наказать в пример многим.

[8] «Если взяться за основание рыболовной сети, то все ячейки раскроются» (кит. 纲举目张) — начать с главного; найти основное звено.