Прибыв на Сорок седьмую улицу в глубокую ночь, как кто-то открыл дверь Дома Старой Кисти, а затем быстро закрыл. Внутри тускло загорелся свет, словно звезды вспыхнули один раз, а затем снова погас.

Нин Цюэ снял тяжелое оружие со своей спины, срывая чехол с большого черного зонтика, затем снял сильно пропитанную дождем рубашку, передав ее Сан Сан, появившуюся перед ним, и, как обычно, спросил: «Я голодный, лапша уже готова?»

Сан Сан протянула ему сухое полотенце и, кивнув головой, с радостью сказала: «Я принесу её для тебя».

Это была тарелка дымящегося горячего супа с лапшой, четырьмя острыми перцами и мелко нарезанным луком, но было ее намного больше, чем обычно. Поверх лапши были разложены два золотисто-желто-белых яйца, которые были еще более редкими. Вырезание людей было действительно более утомляющим, чем обработка полей - Нин Цюэ на этот раз был промокшим насквозь, и его желудок еще более голодно ворчал. Как он мог противостоять искушению дополнительного зеленого лука и яиц? Сразу же, с первого взгляда, опустив слегка влажное полотенце, он взял палочки для еды, и быстро съел все большими порциями, казалось бы, весьма мило.

Сан Сан радостно наблюдала, как он ел, и на темных щечках ее маленького личика появилось счастливое выражение. Подняв это слегка влажное полотенце и встав позади него, она начала вытирать ему волосы; время от времени напоминая, что лапша слишком горячая, и чтобы он не ел ее слишком быстро.

В это время тусклый магазин наполнился звуком двойного покашливания. Всё это время никто не обращал на него внимания, и казалось, что обычно невидимый Хозяин города Чан Ань наблюдал, как эта пара - мастер и служанка болтали, как будто они его не видели, и, наконец, он не смог не высказаться: «Лапша очень ароматная».

Несколько часов назад, когда Чао СяоШу пришел в Дом Старой Кисти, первым, что он сказал, были эти слова.

Сан Сан продолжал тереть волосы Нин Цюэ, действуя так, как будто она никого не видела, и ничего не слышала. Но реакция Нин Цюэ ранее была немного иной, и, едя суп с низко опущенной головой, он невнятно сказал: «Дай ему тоже тарелку».

С небольшим трудом, была доставлена вторая чаша с суп-лапшой, и Чао СяоШу, оглянувшись в четырех направлениях, обнаружил, что помимо круглого стула, сидеть было больше не на чем. Но ему было все равно, и он присел возле Нин Цюэ на корточки, взяв палочки для еды и съев несколько кусочков, но обнаружил, что его собственная лапша, похоже, немного отличается от лапши в миске Нин Цюэ

Стандартные четыре перца, тридцать кружочков нарезанного зеленого лука, но без яичницы.

Он не мог не использовать свои палочки для еды, чтобы слегка коснуться обода миски Нин Цюэ в качестве напоминания. Нин Цюэ использовал свое боковое зрение и, почти засмеявшись вслух, повернул голову к Сан Сан и убедительно сказал: «Не будь такой жадной, пожарь еще яиц».

Яичница, наконец, прибыла, и Нин Цюэ с Чао СяоШу схватили свои «морские» чаши, как маленькие горшки, и счастливо доели лапшу. Сан Сан присела на корточках недалеко от них, положив эту рубашку в медный таз и обожгла, а в магазине никто не разговаривал.

Не зная, сколько времени прошло, Нин Цюэ поставил миску с лапшой из руки и с комфортом посмотрел назад, потирая свой круглый живота. Он посмотрел на Чао СяоШу, сидящего на корточках рядом с ним, и сказал: «Я убил более пяти человек. Заплатите мне новую сумму ... не скупитесь, Сан Сан даже пожарила для Вас яйца».

Чао СяоШу, держащий миску с лапшой, посмотрел на него и горько улыбнулся, сказав: «Итак, ты ждал меня за две тысячи двести».

«Договорились».

Нин Цюэ выглядел так, как будто он делал то, что ему нравилось, но он был немного взволнован. Когда он сидел на корточках рядом с Сан Сан, обжигающей рубашку в медном тазу, он еще крепче сжал кулак, тайно задаваясь вопросом, насколько велика эта куча из двух тысяч двухсот серебряных монет.

Сан Сан собиралась пойти мыть посуду, а Чао СяоШу нехотя передал ей тарелку с оставшейся на дней суп-лапши, а затем его лоб слегка нахмурился. Он медленно поднял рукава, чтобы приложить их к губам, а когда он опустил рукава, на которых появились пятна крови.

Нин Цюэ увидел его рукава и узнал, что в недавних бесконечных битвах этот чрезвычайно мощный мужчина средних лет все же получил тяжелые ранения. После периода молчания он спросил: «Вы в порядке?»

Чао СяоШу принял чашу с необработанным чаем, которую принесла Сан Сан. С легкой улыбкой благодарности, отпив глоток, он спокойно сказал: «Не нужно волноваться. С тех пор, как я был молод, я рос на бедных улицах Восточного Городка. В этой жизни я не знаю, в скольких битвах я сражался, и сколько травм хуже этой я заработал; каждый раз сражаясь и видя, как все мое тело покрывается кровью, я думаю, что когда-нибудь смогу снова встать. И я всегда мог встать и нанести им смертельный удар».

Нин Цюэ усмехнулся про себя, сказав: «Негодяй, который знает, как бороться и драться, может неожиданно культивироваться, да еще и так грозно. Мое сердце настолько неподвижно на пути совершенствования, но я не могу даже коснуться первой его границы. Владыка Хао Тянь по-настоящему слеп.

Чао СяоШу улыбнулся и не стал продолжать эту тему. Лидер банды, погрузивший всю свою жизнь в преступный мир ЦзянХу города Чан Ань, в конце концов смог стать Мастером Великого Меча на высшем уровне сферы Таинственной Пещеры. В этом он имел некоторую удачу, но об этих шансах не стоило упоминать.

«Вы сказали ранее, что, после сегодняшнего дня, Ваши карты будут перевернуты».

Нин Цюэ провел взглядом через деревянную дверь магазина, остановившись на дальнем углу дворца, и сказал: «Сейчас я могу догадываться, что Ваша карта - это Дворец. С такой глубокой поддержкой, неудивительно, что Вам не нужно заботиться о лице правительства Чан Ань».

«После сегодняшнего вечера примерно все люди Империи будут завидовать мне, потому что за мной стоит такой человек, - спокойно сказал Чао СяоШу, - Но никто не будет знать, какую цену я заплатил».

«Выполняя работу вместо дворян, что Вам нужно было заплатить?» - спросил Нин Цюэ.

Чао СяоШу улыбнулся и сказал: «Если бы в эти годы меня не беспокоили пошлые вещи, если бы у этого человека во Дворце иногда не появлялись идеи, из-за которых мне приходилось бы выполнять бесчисленное множество банальных и мелких дел, то я бы давно уже прорвался сквозь Таинственную Пещеру и вступил в сферу Искателя Судьбы».

«Только это?» - Нин Цюэ продолжал задавать вопросы.

Чао СяоШу, задумавшись о чем-то, погрузился в долгое молчание, и его улыбка стала немного тонкой, когда он медленно сказал: «Вам также нужно, чтобы вы платили кровью. Ведение вещей требует полного внимания к ситуации, поэтому иногда вы не можете быть счастливы. Из-за необходимости вытеснить все карты противника, мне нужно было терпетьо в течение нескольких месяцев, когда я не мог даже защитить своих братьев».

Услышав эти слова, правая рука Нин Цюэ слегка сжалась, зная, что это упоминание о Сяо Хей, но он этим не воспользовался и не стал говорить об отношениях между ним и Сяо Хей. Опустив голову, он спросил: «Как умер Ваш брат?»

«Моего брата звали Чжо Эр. Он был шпионом. Вооруженные Силы заставили его спрятаться на моей стороне, чтобы он исследовал меня, чтобы посмотреть, нет ли у меня каких-либо сговоров с Королевством Юэ Лун. Фактически, они только хотели только получить повод, чтобы выступить против Павильона Весеннего Ветра, даже, возможно, непосредственно подставив меня».

«Но братья - это все-таки братья, и он рассказал мне все про их подноготную и, естественно, не стучал на меня Вооруженным Силам и мало того, он даже передавал мне каждый военный приказ. И поскольку он был солдатом моей Династии Тан, он также не мог предать секретного отдела своей униформы, поэтому в течение нескольких месяцев он был зажат между двух сторон и пребывал в крайних страданиях».

Глаза Чао СяоШу слегка опустились, и он сказал: «Теперь, думая об этом, даже если он разозлил этого человека во дворце, я должен был сказать ему всю правду раньше, о том, что рано или поздно он умрет. По крайней мере, за это короткое время это было бы не так больно».

Нин Цюэ охотно спросил: «Но Вы все еще не сказали, как он умер».

«Шпионаж - это самый опасный тип работы. Когда шпион еще не принял ни одну из сторон, он может умереть в любой момент, и, как только он решит занять какую-то одну сторону, он только ускорит свою смерть. В тот день, когда он, наконец, решил рассказать мне про схемы Вооруженных Сил, они сделали выводы, и поэтому они все подчистили, а он умер в своем имении напротив твоего магазина».

Чао СяоШу посмотрел на деревянную дверь магазина, глядя в сторону той серой стены, которую нельзя было увидеть.

После периода долгого молчания Нин Цюэ спросил: «Тот, кто сделал это, был этим сегодняшним фехтовальщиком из Южного Цзиня?»

«Да, - Чао СяоШу обернулся и посмотрел на молодое лицо юноши. С легкой улыбкой он сказал: «Отныне мы братья».

Нин Цюэ слегка подпрыгнул, улыбаясь, и ответил: «Разве это не слишком легкомысленно?»

Чао СяоШу улыбнулся и встал, а затем сказал: «Одна общая жизнь, два брата. Такого рода вещи всегда были очень простыми».

«Одна общая жизнь - это не более двух тарелок жареных яиц и лапши».

Нин Цюэ покачал головой и сказал: «Это слово «брат» слишком распространено. Также я знаю этих знаменитых братьев, и если они не были среди тех людей, которые, к счастью, умрут вначале, тогда эти братья, в конце концов, станут врагами. Сегодня я просто хотел помочь Вам и подзаработать немного денег. Разве Вы не можете не быть настолько тривиальным, ища какой-то скрытый смысл в простых средствах к существованию?»

Брови Чао СяоШу медленно сморщились, с большим интересом наблюдая за Нин Цюэ. Немного не ожидая услышать такой ответ, он попросил: «Пока ты так молод, но мир в твоих глазах настолько тёмен ... ... теперь мне действительно интересно узнать о твоем прошлом, и в будущем, если ты захочешь мне рассказать о нем, пожалуйста, помни, что ты обязательно должен пригласить меня. С меня чай.

Нин Цюэ ответил: «Я уже не хочу вспоминать эти вещи, а тем более выступать в качестве сказочника для других людей, которые хотят послушать».

Чао СяоШу улыбнулся и сказал: «Хорошо, тогда, кроме жареных яиц и лапши, Что ты считаешь истинным смыслом жизни?»

«Жизненным смыслом является, конечно же, карьера и любовь, то есть деньги и женщины. Я знаю, что Вы чувствуете, что это предложение очень умно, и думаете, что я умный. Не могли бы Вы не улыбаться так загадочно?»

Нин Цюэ беспомощно покачал головой. Для того, чтобы эта важная шишка города Чан Ань понял, что является его смыслом, он пальцем указал на Сан Сан, которая проходила мимо, спросив ее: «Как ты думаешь, эта девушка, завербованная Красными Рукавами, подходит, чтобы быть хозяйкой в доме нашей семьи?»

Сан Сан вытерла свою маленькую руку о передник. Впоследствии она очень долго хмурила брови, размышляя, и только после этого осторожно и торжественно заявила: «Я думаю, что девушка, сидящая на втором месте с левой стороны, отлично подходит».

«Это мисс Лу Сюэ», - Нин Цюэ подумал о мягкой талии этой девушки. Улыбаясь, он вопросительно спросил: «Почему ты чувствуешь, что эта девушка очень подходит на роль моей жены?»

Сан Сан открыла глаза, эту пару глаз, словно листья лозы, и серьезно ответила: «Макияж на ее лице применяется тонко и равномерно. Ее улыбка очень чистая, чистые белые зубы, глядя на них, я чувствую, что она очень здорова. И я тайно посмотрела на ее талию и задницу, в будущем она должна быть очень хороша для вынашивания детей».

Нин Цюэ повернул голову, чтобы посмотреть на Чао СяоШу, гордо улыбаясь.

Чао СяоШу посмотрел на маленькую ямочку на левой щеке и, оказавшись в тупике, подумал: «Повседневная охрана магазина и болтовня со своей собственной несовершеннолетней служанкой, для которой проститутка является подходящим выбором для вынашивания детей и для роли его собственной жены – это он называет смыслом жизни?»

Внезапно он начал подумывать о том, чтобы оставить Дом Старой Кисти, но, взглянув на маленькую горничную перед дверью магазина, он подумал о возвращении обратно в Дом Старой Кисти и о двух тарелках горячей лапши с яичницей, вспоминая, как прежде, когда он стоял один, забытый в углу, думая, что эта пара – мастер и служанка, естественно, не позволят другим людям помешать им, постепенно начал кое-что понимать. Улыбнувшись, он сказал: «Во-первых, смысл жизни в том, чтобы продолжать жить».

Нин Цюэ покачал головой и улыбнулся, говоря: «Забудьте это, эти слова слишком мрачные».

Чао СяоШу посмотрел на выражение юноши и понял, что он тоже не понимает, о чем он говорит, и, естественно, он не мог напрямую сказать ему об этом. Собираясь уйти, он встал, он подошел к дверному проему и, повернув голову, улыбнулся, сказав: «Я должен идти. Завтра вечером в городе Чан Ань по-прежнему будет очень много вопросов, которые нужно решать. Кое-кто придет сюда завтра, чтобы отдать тебе серебро, потом он также возьмет тебя с собой, чтобы добраться до места».

Как только он услышал последние несколько слов этого предложения, на лице Нин Цюэ появилась тревога. Он не спросил, что это за место, и довольно прямо спросил о сути дела:

«Можно ли отказаться идти?»

Чао СяоШу толкнул деревянные двери магазина, чётко и ясно сказав: «Нельзя».