Поднеся чашку чая к губам, Азриэль ощутил, как его вкусовые рецепторы заплясали от удовольствия, когда богатый аромат и утончённые вкусы слились воедино.

«Почему чай в этом мире намного вкуснее чем в моём предыдущем?»

Честно говоря, он был просто божественен. Азриэль действительно хотел заказать ещё одну чашку. Но, к сожалению, ему нужно было держать лицо. Справа от него сидела Жасмин, напротив него — Рагнар, а слева от Рагнара — Томас. Они находились в том же кафе, где Азриэль присвоил себе и съел башню из блинов Соломона, прежде чем пойти за своей сестрой в парк.

Азриэль молча слушал, как Жасмин разговаривала с Рагнаром и благодарила за то, что тот вернул её брата домой.

«...Это немного смущает».

Не то чтобы это было неприятное чувство. Он скучал по таким эмоциям.

«Хотя теперь я самый младший в семье...»

Это немного раздражало. Совсем чуть-чуть.

— ...Твоя встреча с родителями состоится раньше, чем ожидалось, Азриэль.

Повернувшись к Рагнару, Азриэль вопросительно посмотрел на него. Прежде чем он успел задать вопрос, Рагнар продолжил:

— Произошла чрезвычайная ситуация, поэтому главы возвращаются, как и мы. Связь с Европой восстановилась несколько минут назад, за исключением Западной Европы. Поступают сообщения, что все военные базы во Франции...

У Азриэля появилось плохое предчувствие, услышав слова Рагнара. И его предчувствие оправдалось.

— ...уничтожены.

*******

Дни сливались в одно неразличимое пятно после смерти Азриэля, каждый из них плавно перетекал в следующий с монотонной болью, которая никак не притуплялась. Элия часто прокручивала в памяти моменты из его детства, звук его смеха эхом разносился в её сознании, словно захватывающая мелодия. Она вспоминала его первые шаги, то, как его маленькие ручки хватали её за пальцы, и бесконечные вопросы, которые он задавал с любопытством, не знающим границ. Каждое воспоминание отдавало острой болью сожалений.

Элия часто размышляла о природе утраты и жестоком опустошении, которое та приносит. Потерять ребёнка — значит потерять часть собственной души. Это боль, не похожая ни на одну другую, горе, которое поражает до глубины костей и оседает там. Мир казался мрачнее, краски — менее яркими, а смех других людей звучал, как далёкое эхо из жизни, которую она больше не узнавала. Ей хотелось обнять его покрепче, прислушиваться к нему более внимательно, и каждый день говорить ему как сильно она его любит. Осознание того, что эти возможности теперь навсегда утеряны, было горькой реальность, которую пришлось принять. До сих пор она не могла понять, почему Азриэль захотел отправиться на ту военную базу. О чём он думал? Какая у него была причина?

Смотря на себя в зеркало, она восхищалась элегантным чёрным платьем, которое идеально облегало её фигуру. Её светлые волосы были искусно уложены в пучок, каждая прядь была на своём месте, добавляя её облику изысканности. Она планировала хотя бы выглядеть прилично для гостей, которых они должны были принимать сегодня, но около часа назад произошла какая-то чрезвычайная ситуация, из-за которой им пришлось уехать. Так что теперь... Она и Хоакин собирались прогуляться вместе.

«Я не могу так продолжать вечно...»

Потеря младшего ребёнка сильно ударила по Элии. Но прошло уже два года. Она не может вечно погружаться в депрессию. Её сердце снова сжалось при мысли о дочери. Их отношения испортились.

«Это моя вина. Я ужасная мать».

Если бы только она была сильнее, чтобы поддержать свою дочь. Но она не была.

Шлёп!

Вдруг Элия обеими ладонями ударила себя по шекам.

«Ещё не поздно!»

Несмотря на то, что её семья стала напоминать разбитое стекло, у неё всё ещё есть шанс всё исправить.

«Но сначала мне нужно исправить себя».

Снова пойти на свидание с Хоакином было первым шагом. Затем она сделает всё возможное, чтобы наладить отношения с дочерью. Во что бы то ни стало.

Окинув себя взглядом в зеркало, она кивнула и вышла из комнаты. Слуги опускали головы всякий раз, когда Элия проходила мимо. Спустившись вниз, она планировала присесть на диван, ожидая Хоакина. Но заметила, что он уже ждал её, сидя на диване.

— Ты выглядишь так же прекрасно как и всегда.

Хоакин поднялся с места, его шаги были мягкими, но уверенными, а на губах играла искренняя улыбка. Его аккуратно зачёсанные назад волосы обрамляли лицо, придавая ему утончённый вид. Он был одет в чёрный смокинг, который сидел на нём безупречно. Лицо было гладким, без единого изъяна, черты лица естественно притягивали взгляды окружающих слуг. Её сердце затрепетало при виде его.

«Ч-чёрт возьми! Я же обещала себе, что в этот раз не поддамся на это!»

Ему всегда удавалось застать её врасплох. Хоакин редко проявлял эмоции на своём лице. Кроме... Тех моментов, когда он был с семьёй. Даже после стольких лет рядом с ним, она не могла привыкнуть к его улыбке.

«...несправедливо».

Это на самом деле было несправедливо. Наконец успокоив своё бешено колотящееся сердце, она уже собиралась выходить с Хоакином, когда вдруг услышала звук открывающейся двери.

Клац—!

Повернувшись, они увидели, как Жасмин вошла в гостиную.

«...она вернулась?»

Почему? Элия думала, что Жасмин не вернётся домой до позднего вечера, зная, что она не пошла бы в академию, по крайней мере не сказав об этом. Хоакин выглядел таким же озадаченным. Когда Элия попыталась что-то спросить у Жасмин, слова застряли у неё в горле. Они не встретились с ней взглядом с тем холодом, который стал нормой за последние два года. В её взгляде всё ещё была доля прохлады, но она смягчилась. И затем, что было невероятно, на губах Жасмин появилась лёгкая улыбка.

Ту... Дум!

«Почему она так на нас смотрит...?»

Элии и Хоакину долго ждать не пришлось. В комнату вошла фигура, каждый шаг которой эхом раздавался в напряжённой тишине.

Шаг—!

Звук усиливался, привлекая внимание слуг, которые замерли на месте и повернули головы в сторону двери.

Шаг—!

Рядом с их дочерью стоял человек, которого Элия думала, что больше никогда не увидит. Её поле зрения размылось от слёз, когда она увидела тёплую улыбку на его лице и то, как его взгляд задержался на ней и Хоакине. Тот, кто стоял рядом с их дочерью, был... её младший сын. Азриэль.

— Давно не виделись... мама, папа.