"Веки мои тяжелеют, а вокруг меня расстилается призрачная тень былого — смутный силуэт мира, который я когда-то называл домом. Холодные, пронизывающие ветры тёмных земель Даркхельма врываются в этот угасающий миг, принося с собой горький привкус пепла, едкий запах гари и присутствие самой смерти. Разрушенные стены Ариона, некогда гордые стражи золотого века, теперь стоят обнажёнными и сломленными. Сквозь их трещины воет леденящий ветер, обнажая передо мной печальное зрелище — остатки величия, раздавленного неумолимой судьбой.

Главная площадь, сердце Ариона, где раньше звенела радостная музыка — скрипки и лютни в руках уличных менестрелей — и раздавался гомон толпы, теперь лежит в безмолвии, став алтарём траура. Я вижу её так ясно: вымощенную белым камнем фонтан, чьи воды переливались в лучах солнца, и торговыми лавками, полными тканей, пряностей и смеха. Теперь небо затянуто дымом, а огненные языки пожаров пляшут в безумном танце разрушения. Развалины зданий пылают ярким, неестественным светом, отбрасывая длинные тени на землю. Осколки витражей, когда-то переливавшихся всеми цветами радуги, теперь лежат в пыли, как осколки забытых снов.

Тень Даркхельма, густая и вязкая, точно смола, разлилась по улицам, где некогда прогуливались влюблённые, держась за руки, а носились дети, гоняясь за разноцветными лентами ветра. Я отчетливо помню эти улицы с цветочными горшками на окнах и запахом свежеиспечённого хлеба, что доносился из пекарен. Теперь здесь лишь хаос: разбросанные обломки мрамора, обугленные деревянные балки и костры, жадно пожирающие последние следы жизни. Красота Ариона, что сияла в каждом его уголке — в изящных арках мостов, в мозаиках храмов, в улыбках его людей, — обратилась в прах, и этот прах теперь оседает на моей коже.

Я лежу на земле, чувствуя, как её сырость проникает сквозь одежду. Шёпот ветра доносит до меня звуки — далёких стонов, обрывистых воплей, эхо чьих-то последних молитв. Мой мир, Арион, раздирается на части не просто злом, но чем-то большим — безликой, всепожирающей силой, что не знает ни жалости, ни памяти. В эти последние мгновения я вижу его ясно: разрушенные башни, сады, а и чёрный дым , что вьётся над иссохшей землёй.

«Зачем? Почему?» — эти вопросы, лишённые ответов, кружатся в моей угасающей душе, точно птицы над полем боя. Я боролся, шёл к мечте о мире, что любил, но... всё рухнуло — не снаружи, а изнутри, подточенное предательством. И теперь, на пороге конца, я спрашиваю себя: стоило ли оно того? Ответ ускользает, растворяясь в дымке боли.

На смертном одре цепляясь за воспоминания — тёплые, как угли догорающего очага, наполняющие жизнью мою угасающую душу. Они приходят ко мне, мягкие и живые, унося прочь запах гари и холод Даркхельма. И вот, словно по волшебству, я снова там, в той таверне, где свет факелов отражался в кружках эля, а смех друзей заглушал даже самые мрачные предчувствия. Я бы отдал всё на свете — каждый вздох, каждый удар сердца, — лишь бы снова оказаться там."