— Кажется, неприятности, — сообщила Кензи.

В это время я рылась в своей сумке. Отложив кое-какие вещи в сторону, я направилась в переднюю часть комнаты. Эрин стояла рядом с Кензи, показывающей ей всякую всячину.

В укромном уголке метрах в десяти от них сидел в своём компьютерном кресле Рейн. Некоторые из расставленных нами столов были расположены длинной стороной вдоль стены, но парочку мы специально поставили к стене торцом, чтобы выделить Рейну немного личного пространства. Между столами стояли его доски. Он расстелил рулон бумажной скатерти, разложил на ней руки и рисовал маркером пометки на бумаге.

В его приоткрытой сумке я разглядела челюсти медвежьего капкана и кусок цепи внутри.

Рейн поднял глаза, встретился со мной взглядом, затем посмотрел на экран, не вставая с места. Он, как и я со Светой, был не в курсе происходящего. Рейн из-за увлечённости работой, а мы со Светой из-за того, что рылись в сумках.

— Продолжение небольшой семейной драмы, — пояснила Кензи. Она нажала несколько клавиш. Изображение на экране сфокусировалось на одном участке и повернулось.

Возле магазинчика, где Эшли во время прошлого визита сравнивала свои ногти с устаревшими образцами на витрине, стояли Гвоздегрызка и девушка-подросток. Девушку держала за запястье женщина средних лет с обесцвеченными волосами. Угол обзора не позволял подробно рассмотреть Гвоздегрызку или выражение её лица. Похоже, что она не собиралась вмешиваться.

Девушка сильно походила на свою мать, только чуть стройнее. Её причёска напоминала причёску Байрона: средней длины волосы приглаженные назад. Однако Байрон был брюнетом, а у девушки волосы обесцвеченные. По чертам и выражению лица девушка была младшей копией своей мамы, и обе злились друг на друга.

— Что это? — спросила я. — Что за драма?

— Девушку зовут Кольт. Она работала у своих родителей, но дела шли медленно, ей не платили, и теперь она работает на Гвоздегрызку.

— Работает как? — спросил Тристан.

— Физический труд, наверное? — предположила Кензи.

— В ней даже шести десятков килограмм нет, — заметил Тристан.

— Ладно, ну, она тусуется с Гвоздегрызкой, и ей, видимо, платят, потому что в последнее время у неё появилась новая одежда, — сказала Кензи.

— Ты следишь за ней? — спросила я. — Откуда ты всё это знаешь?

— Я не слежу, а наблюдаю за ней. Звучало так, будто я зловеще подглядываю за людьми. Боже. Всё потому, что они кричат друг на друга даже по ночам, а при громких звуках камеры переходят из спящего режима в состояние готовности. В конечном итоге я наслушалась всякого.

— Получается, ты зловеще подслушиваешь их, — прокомментировал Крис.

— Я бы кинула в тебя чем-нибудь, — оглядела свой стол Кензи, — если бы нашла что-то, что не жалко разбить.

— Семейные проблемы — это понятно, но что происходит у них сейчас? — спросил Тристан.

— И нужно ли нам вмешаться? — добавила я.

— Не знаю, — ответила Кензи. — Кольт вышла, чтобы поговорить на улице с Гвоздегрызкой, и они собирались уходить, но Тэмми, мама девушки, подошла к ней и остановила её. Сестрёнка девушки, примерно моего возраста, вышла на улицу с Тэмми и забежала обратно в дом.

— А звук? — спросила Света.

Кензи нажала на клавишу.

— Кто вообще называет своего ребенка Кольт? — вопросил Крис. — Или это хреновое прозвище?

Вторая фраза Криса пришлась на начало звуковой трансляции, и Кензи шикнула на него.

—…лядь, отпусти меня!

— Иди внутрь! Ты всё ещё наказана за воровство!

— Да иди ты нахуй! Я заслужила хоть что-то!

— Она помогала, а ты нет!

— Она помогла единственный раз, и ты решила заплатить ей, а я нихуя не получила, потому единственный раз решила отлучиться?! В пизду всё это, и тебя заодно!

— Так вот как мы поступаем?! — закричала мать на Гвоздегрызку, сразу позабыв про дочь. — Ты требуешь от нас денег, пока распугиваешь клиентов, а теперь ещё забираешь мою маленькую девочку?!

— Я, блядь, уже не маленькая!

— Она сама решила, — Гвоздегрызка говорила с легким присвистыванием. — Моё терпение на исходе, Кольт. Если я уйду отсюда без тебя, то больше никогда не возьму с собой.

— Решаю я, а не она! — женщина повысила голос. — Я её мать!

— Тогда вам двоим нужно определиться, — сказала Гвоздегрызка. — Быстро.

Кольт отстранилась, но мать по-прежнему крепко сжимала её ладонь обеими руками.

Я посмотрела на дверь. Если вылететь прямо сейчас…

Звук удара заставил меня снова обернуться к экрану. Мама девушки отшатнулась. Свободную руку Кольт держала в замахе. Она отвесила пощёчину своей матери.

Мать попыталась дать сдачи, и Кольт отступила в сторону. Замах вышел не слишком щадящим. Не по-матерински крепким. Девушка дёрнулась в попытке освободиться, и когда у неё не получилось, снова замахнулась. На этот раз не для пощечины, а для удара.

Кензи отвела взгляд, прежде чем второй удар достиг цели, и старалась не смотреть на третий и четвёртый удары.

— У девушки с хреновым именем есть характер, — заметил Крис.

— Нет, — сказала я. — Не думаю, что это характер.

— Кольт! — из маникюрного салона вышел отец девушки. Он приблизился, и Кольт попятилась, высвободив руку из хватки матери.

Гвоздегрызка шагнула вперёд и вбок, чтобы вклиниться между Кольт и отцом. Тот остановился как вкопанный. Он посмотрел на свою жену, затем наклонился, чтобы рассмотреть внимательнее. Коснулся её щеки, по которой уже было видно, что синяк выйдет чертовски большим.

Он и его жена встали рядом, плечом к плечу против Гвоздегрызки.

— Теперь она моя, — заявила Гвоздегрызка.

— А ты, Кольт? — спросил отец. В его голосе звучало всё больше злости. — Ты теперь её? Разве ты ударила бы свою мать, которая стольким пожертвовала ради тебя?

Кольт выглядела испуганной. Кензи передвинула мышь и увеличила масштаб камеры.

— Скажи «нет», — эти слова произнесла Эрин.

— Ну и ладно. Я её, — заявила Кольт. — Нахуй всё это. По крайней мере, она мне платит.

— Очень храбро говорить так, пока прячешься у неё за спиной. Ты не хочешь отойти в сторону и дать нам разобраться с этим по-семейному?

— Нет, — произнесла Гвоздегрызка. — Она работник.

— Мне не нужны неприятности, — сказал отец. — Мы можем оставить всё как есть.

— Как хочешь, — ответила Гвоздегрызка.

— Хорошо, — сказала Кольт. — Оставь и отъебись.

— Домой не возвращайся, — голос отца стал суровым. — Не показывайся больше ни передо мной, ни перед матерью, ни перед Риз. Будь её девочкой на побегушках. Я тобой сыт по горло.

Кольт промолчала.

— Терпение кончилось, — сказала Гвоздегрызка. Слово «кончилось» прозвучало с сухим свистом. — Я ухожу.

— Мама? — спросила Кольт. Услышав от неё этот вопрос, я задумалась, не хочется ли ей, чтобы мать схватила ее за руку и увела отсюда.

— О чем ты просишь? — Тэмми прижала руку к лицу. — Если собираешься идти, то иди.

— Вот как? — отозвалась Кольт. И кратко выплюнула: — Иди нахуй.

— Я приду на неделе за деньгами, — известила Гвоздегрызка. — Тогда увидимся.

Еще один свистящий звук на букве «с», в слове «увидимся». Гвоздегрызка и Кольт ушли. Отец обнял супругу.

— Это похищение? — спросила Света.

— Нет, — ответил Тристан.

Я покачала головой:

— Мы могли бы позвонить властям, но мне с трудом верится, что удастся вызвать туда полицейских и убедить их принять меры по отношению к почти 18-летнему человеку, который не хочет сотрудничать или возвращаться домой.

— Если полиция появится, чтобы забрать Кольт, та ещё больше замкнётся в себе, — сказала Света.

— Тупые, — сказала Эрин. — Пиздец какие тупые. И Кольт, и её родители.

Она скрестила руки на груди, затем помотала головой и проскользнула мимо нас со Светой. В её глазах плескалась влага.

— Слишком напоминает о доме? — спросила Света.

— Не могу про него говорить. Простите. Отлучусь на минутку.

— Хорошо, — сказала Света. Она встретилась со мной взглядом.

У меня были опасения, но не хотелось высказывать их вслух. В прошлом, когда Гвоздегрызку арестовали, ей вынесли суровый приговор без лишних колебаний. После Золотого Утра она вернулась к своей роли жестокого кейпа, действуя, по всей видимости, в качестве правой руки Вьючного Зверя.

Она вела себя спокойнее по сравнению с докладом из единственной статьи, которую я смогла выудить из своих коробок с заметками. На вырезке из страницы журнала перечислялись обитатели Клетки на тот момент. Окончание, к сожалению, не сохранилось. Страницу я вырвала из журнала ради другой статьи или картинки на обороте.

В любом случае, Гвоздегрызка была жестока, как и следовало ожидать от бывшей заключённой с ржавыми гвоздями вместо зубов. Тюрьма и девятилетний срок, возможно, сделали её непохожей на описанную в статье персону, однако я сомневалась, что Кольт попала в хорошие руки.

— Ладно, — сказала я. — Мы это так не оставим. Позже сделаю несколько звонков. Посмотрю, что получится найти по Гвоздегрызке. Она прибыла из Северной Каролины, и с некоторыми из тамошних кейпов по-прежнему можно связаться. Придётся отслеживать опытного противника. Посмотрим, с чем мы столкнёмся. Если выдастся возможность, я поговорю с Кольт.

— И что ты ей скажешь? — спросил Крис. — Родители от неё отказались, а вот суровая гвоздезубая леди — нет.

— Кольт медлила с уходом, и по-моему, родители хотели, чтобы она осталась, — сказал Тристан.

— «Видеть тебя больше не желаю» звучит по-родительски ласково, — съязвил Крис.

— Учитывая, что она была с Гвоздегрызкой, — уточнил Тристан.

— Я поговорю с ней, — я посмотрела на Эшли. — Есть шанс, что ты её встретишь в толпе, с которой, наверняка, столкнёшься, пока будешь там.

— Она несколько раз ударила свою маму, — произнесла Эшли.

— Да, — сказала я.

— Её мама была готова ударить в ответ. Кольт переняла такое поведение у кого-то.

— Полагаешь, она подхватила это от своих родителей? Немного поспешный вывод. Мы не можем знать наверняка, — возразила я.

— Зато можем догадываться, — сказала Эшли.

— Но знать наверняка — нет, — ответила я. — Это… совсем не круто, вся эта ситуация, с Кольт и её родителями. Может, подумаешь о том, что можно сказать или сделать при встрече с ней?

Эшли слегка покачала головой.

— Нет?

— Я больше размышляла о Гвоздегрызке, — произнесла Эшли.

— Ладно, ты уже должна понимать, что она опасна, — сказала я.

— Меня не волнует, я ещё опаснее. Я пойду. Лучше раньше, чем позже.

— Ты всё ещё хочешь попробовать тот приём с глазами? — спросила Света.

— Если можно. Я сниму маску, когда буду с другими.

— Ты нашла что-нибудь подходящее? — повернулась ко мне Света.

— Тушь для ресниц.

— У меня есть косметика, плюс белый тональник. Эрин? У тебя есть что-нибудь?

— Кое-что есть, — отозвалась Эрин. — Что ты делаешь?

В последние минуты перед выходом, Света, Эрин и я начали делать Эшли макияж, чтобы придать ей подходящий вид. Кензи была в приподнятом настроении, она одновременно смотрела на экраны, возилась с ещё не подключенной глазной камерой и болтала с Крисом о том, что он будет делать во время вылазки.

— Слышно что-нибудь о группе Пня? — спросил Рейн. Он мастерил свои руки, сидя за столом, расположенным прямо позади кресла, в котором сидела Эшли.

— Мы видели, как Пень и Напрасная Любовь мелькали в окрестностях, — сообщила Кензи. — Причём Напрасная Любовь попадалась чаще. Вчера она была в плохом настроении. Ушла на какое-то время.

— Пень занят конструированием, и, судя по рассказу Виктории о его стиле боя, Пень может придавать механизмам другие свои способности, — Рейн громко лязгнул чем-то металлическим по столу. — А я буксую даже даже на самых простых вещах.

— Мне хочется потом поговорить с тобой о технарских штуках, — сказала Кензи.

— У меня было несколько малых рук, чтобы ты их изучила, но они разбились. Зато остались контактные площадки.

— Потрясающе, — откликнулась Кензи. — Уверена, мы что-нибудь придумаем.

Эшли терпеливо ждала, пока мы наносили немного белой и чёрной подводки, а затем использовали тональник Светы, чтобы подкорректировать цвет вокруг глаз.

— Жаль, что я не могу так сделать, — Света держала в руках различные кисточки и прочие предметы, чтобы можно было передать ей одну вещь и сразу взять другую. — Мои руки не могут держать кисти и карандаши. И мне было бы неспокойно подносить щупальца так близко к лицу Эшли.

— Щупальца, — повторила Эрин.

— Не знаю, рассказывал ли тебе Рейн, но я могу ненароком вырвать Эшли глаз.

— Если макияж не получится, я его смою, и ты попробуешь, — предложила Эшли. — Если вдруг вырвешь глаз, то я получу желаемый эффект устрашения. Иного рода.

— Ну конечно, — у Светы в голосе появился нехарактерный сарказм. — Потеря глаза тебя устраивает, это круто. Но ты не можешь носить парик, поскольку, если его собьют, это будет неловко.

Эшли вздохнула, и мой карандаш для подводки глаз едва не ткнулся ей в нос.

— Не двигайся, — попросила я её.

Закончив с подводкой для глаз, я отступила назад, чтобы полюбоваться работой. Нижнее веко подчёркивала белая линия, визуально увеличивающая глаза, и чёрная тушь, потому без неё ресницы остались бы белыми. Эрин тщательно нанесла чёрной подводкой тонкие прожилки, которые веером расходились от глаз, продолжая ресницы. Они были нарисованы волнами, и каждая волна смешивалась с мазками белого тональника, придающего объём линиям. Казалось, что они постепенно затухают. В уголках глаз я нарисовала изогнутые треугольники, причем на внутренних уголках кончик треугольника изгибался вниз, а на внешних — вверх.

У Эрин лучше получалась работа с мягкими, художественными мазками и градиентами, а моя твёрдая рука больше подходила для работы с контурами.

Единственным зеркалом в помещении оказалось карманное зеркальце. Слишком маленькое, чтобы показать лицо целиком, поэтому я сделала фото и показала Эшли.

— Хорошо, — одобрила она с улыбкой.

— А теперь замри, — предупредила Кензи. — Глазная камера. Сейчас начнём, только я не могу прикоснуться к твоему лицу, потому что не хочу смазать красивый макияж.

— Тогда в следующий раз начнём с камеры, — сказала Эшли.

Эрин явно занервничала, когда Кензи поднесла иглу почти вплотную к глазу Эшли. Кончик иглы покачивался в миллиметрах от глаза, пока Кензи подкручивала одну деталь, чтобы затянуть поплотнее.

— Хорошо, — сказала Кензи. — Поехали. То же самое, что и раньше, но не вздрагивай и не своди глаз с одной точки. Касаюсь на счёт три, готова?

— Готова.

— Ноль, один, два, тр… стоп.

Эшли сохраняла неподвижность, ожидая.

— Ха-ха, — произнесла Кензи. — Мне надо сначала её включить, иначе фазовый сдвиг не случится. Вот это был бы ужас.

— Испортила бы мне макияж.

— На этот раз на счёт три. Ноль, один, два, три. Чувствуешь что-нибудь в этот раз?

Эрин потрясла руками, словно у неё не получалось стряхнуть с себя мурашки, и отошла, отвернувшись от происходящего.

— Я чувствую, что она внутри, но не более, чем на пять процентов.

— И… — Кензи взяла другую иглу покороче. — Для особого эффекта. На счёт три. Ноль, один, два, три.

Кензи отступила назад. Зрачков Эшли не было видно.

— Та-да!

— Проекция?

— Сверх-низкие технологии, — сообщила Кензи. — Я нанесла жидкий корректор на проекционные колпачки, которые не в фазовом сдвиге. С поверхностью глаз сочетается не идеально, однако не заметно, если не вглядываться.

Я сфотографировала и показала Эшли.

Она поднялась со своего места, наклонилась, положив руку на плечо Кензи, и поцеловала её в макушку.

— Тебе нравится?

— Это хорошо, — Эшли посмотрела на Свету, Эрин, Кензи и меня, а затем добавила: — Спасибо.

С этими словами она осторожно надела маску, чтобы глаза за прорезями остались украшенными, и быстрым шагом отправилась в путь.

— Я очень довольна тем, как мы управились, — сказала Эрин. — Можешь прислать мне фотографию?

Я отправила копию фото на её телефон.

— Спасибо, — улыбнулась Эрин, проверив отправление.

— Не за что.

— Приятно получить хоть что-нибудь. В последнее время у меня было не так много побед.

— У тебя все в порядке? — спросила я.

Эрин покачала головой.

— Могу я что-нибудь сделать? — добавила я.

— Это круто, супергерои, обманки, — сказала она. — Когда-то я очень увлекалась этими кейповскими делами. И это увлечение косвенно помогает Рейну. Что может, в конечном итоге, помочь мне.

Рейн сидел у доски и яростно строчил что-то красным маркером. В списке из составленных им десяти пунктов он стёр все, кроме трёх нижних. Яростное движение ластика из стороны в сторону заставляло доску клацать о стену.

— Рейн? — позвала я. Он замер, по-прежнему глядя на доску.

— У меня было десять идей, которые я хотел попробовать. Сделал несколько черновых набросков и обнаружил, что допуски ниже, чем ожидалось. Пришлось вычеркнуть восемь идей, и осталось две, которые, скорее всего, превратятся в ноль после очередной серии вычислений.

— Иногда трудно быть Технарём, — сказала Кензи.

— Кензи, — Рейн поднёс руку ко лбу, все еще стоя к нам спиной. — Если бы я мог собрать хоть одну из тех увиденных вещей, как это делаешь ты, я был бы счастлив.

— Извини, — произнесла Кензи.

— Я ничего не могу сделать. Это не просто трудно, это невозможно.

— Расслабься, Рейн, — попросил Тристан.

— Прости, что задела за больное, — извинилась Кензи.

Рейн покачал головой и повернулся к нам, всё ещё с рукой у лба. Он опустил её, посмотрел на Кензи и отвёл взгляд.

— Я полностью с тобой согласен. Да, иногда быть Технарём хреново.

— Может, взглянешь на мою технику потом, — предложила Кензи. — Посмотришь, не вдохновляет ли на что-нибудь. И можешь объяснить мне про контактные площадки. У Технарей бывают свои слабые стороны, но мы можем стать двумя совместно работающими Технарями.

— Я бы с удовольствием, — слова Рейна прозвучали немного вымученно. — Ага.

Улыбка Кензи выглядела ещё более вымученной, чем ответ Рейна.

— Почему бы тебе не прерваться на пять минут, выйти на улицу, прогуляться под солнцем, подышать свежим воздухом? — спросил предложил Тристан.

Рейн выглядел так, словно готовился возражать. Он посмотрел на доску.

— Ты говорил, что это помогает, — напомнила Света. — Так ты расслабляешься. Природа и простор для размышлений.

— Говорил, — согласился Рейн. — Ага.

— Если ты не против, я включу камеру над дверью, и мы сможем отслеживать, что тебя не похитили, — сказала Кензи. — Или кто-нибудь может составить тебе компанию.

— Одиночество меня устраивает, — благодарно кивнул Рейн. — Камера тоже.

— Ясно.

Рейн помедлил у дверей.

— Ты молодец, Кенз.

— Спасибо.

— Прости, что я говнюсь тут, но это не из-за тебя. Мне хотелось сорваться на ком угодно, настолько я был расстроен всем этим.

— Всё в порядке.

— Выйди на улицу. Прогуляйся, — сказал Тристан.

Рейн вышел на пожарную лестницу. Дверь с грохотом закрылась за ним, но скорее из-за тяжести самой двери, нежели потому, что Рейн сам хлопнул ею.

— Ему нужна помощь, — тихо сказала Эрин.

— Это плохая ситуация, — согласилась я.

Эрин кивнула.

— Это не из-за тебя, ты ведь понимаешь, — донеслись до меня слова Тристана к Кензи. — У него стресс.

— Понимаю. Но это не круто. По большей части я чувствую, что это из-за меня.

— Это не так. Не круто, но и не из-за тебя.

Я оглядела комнату. Крис сидел на своём месте в противоположной от экранов части квартиры, рядом с ванной комнатой. Он увлёкся видеоигрой.

Высоко над Кедровым Градом камеры снимали видео. Одна смотрела на город под углом, а другая вертикально вниз, показывая лишь макушки голов. Эшли ещё не приехала. Камеры отслеживали обстановку автоматически, в зависимости от людей, которых удалось распознать, и их статуса. Одна камера следовала за Кольт и Гвоздегрызкой.

Но был и другой критерий отслеживания. Судя по всему, он зависел от числа целей. Другая камера сместилась, чтобы посмотреть на север. Одна за другой повыскакивали метки — камера распознала людей, стоящих настолько далеко, что они выглядели не крупнее чёрточек. Метки объединились в одну большую надпись над небольшой толпой. Двенадцать неизвестных лиц.

— У нас ведь не назначен патруль на это время? — уточнила я.

— Не раньше, чем через час, — Тристан повернулся, чтобы посмотреть. — Оу, чего? Ебать.

Промчавшись мимо Эрин, Светы и меня, Кензи прыгнула за стол, чтобы взять камеры под личный контроль. Она сфокусировала их на толпе.

— Что происходит? — спросил Тристан.

Костюмы стали достаточно различимы, чтобы я распознала их даже раньше, чем в поле зрения появилась хоть одна эмблема. Смелые контрасты светлых и тёмных тонов, угловатость, бронепанели и яркие цвета. Маски, как правило, полностью закрывали лицо. В целом кейпы выглядели так, будто над их костюмами поработал единственный, очень усталый дизайнер. Предельно однородные.

Камера уловила эмблему, которую тут же показала в окошке, подправив размытость. Бегущая вбок фигурка была составлена из набора треугольников и неправильных форм. На вытянутой руке она держала стреловидный щит. У остальных были похожие эмблемы с незначительными отличиями, чтобы соответствовать покрою костюма и прочим мелочам.

— Авангард, — произнесла я.

— Мы с Авангардом не договаривались, — сказал Тристан. — Мы активно избегали привлекать Авангард.

Я посмотрела на Эрин и коснулась её плеча.

— Хочешь сходить за Рейном?

Эрин кивнула.

На стене слева от нас включилась проекция второго экрана. Камера начала собирать размытые портреты вместе, выстраивая их в три ряда по четыре столбца. Один портрет — одна маска. По мере того как камера получала снимки с лучшим разрешением, они накладывались поверх предыдущих, причем картинки становились детальнее поэтапно по мере загрузки каждого изображения. Некоторые детали пока оставались размытыми, в то время как другие стали чёткими и контрастными.

В комнату вошёл Рейн. С усталым видом он подошёл к столу, скрестив руки на груди.

Из туалета вышел Крис и запоздало присоединился к нам, картина всё ещё прояснялась.

На одном из портретов оказался Дух. А на другом — Срез.

— Они сами себя пригласили? — спросила я.

— Если так, то пусть идут нахуй, — заявил Тристан. — Это наша юрисдикция.

— Об этом мы позаботимся позже, — сказала Света. — Нам вмешаться?

— Это может быть ловушка, — предупредил Рейн.

— Он прав, — сказал Крис. — Скакун должен был что-то предпринять.

— Надо полагать, что он заплатил Авангарду? — поинтересовался Тристан.

— Он как раз мог бы, — произнесла я. — Авангард неравнодушен к деньгам, модным костюмам и удобным офисам. К тому же у меня остались неоднозначные впечатления от встречи с ними.

— Ладно, — Тристан нахмурился. — Меня беспокоит, что они открыто маршируют туда. Если предположить, что это не ловушка, каков вообще их план?

— Местные могли позвать на помощь, — предположила я. — Авангард мог вызваться помочь.

— Это заняло не так уж много времени, — сказала Света.

— Двенадцать кейпов. Многих я не знаю или не могу узнать. Не хочу исключать никаких догадок.

— Звучит логично.

— Они хороши, — сказал Тристан. — И их довольно много.

— Но они агрессивны. Их обычный стиль операций — молниеносный удар по цели, — указала я.

— Не исключено, — согласился Тристан.

Даже несмотря на то, что Авангард двигался целой группой, расположение Кедрового Града на полуострове сыграло свою роль. Это означало, что путей для подходов к нему было меньше, что сильно облегчало наблюдение. Авангард не остался бы незамеченным, хоть ясновидящими, хоть нет.

— Мне пора, — сказал Крис. — Возьму с собой телефон. Если нам нужно что-то предпринять, я могу вмешаться.

— Будь осторожен, — сказал Тристан.

— Со мной всё будет в порядке. Я перекинусь, когда подойду поближе. Не снимай меня, Кензи.

— Почему?

— Потому что мне придется избавиться от одежды, иначе разорву её в клочья. Я буду голым. И мне хочется уединения.

— Ладно, эм, Крис, я тебя обожаю, но, давай отбросим тот факт, что, видимо, у всех, фраза «технарская камера» ассоциируется с извращенцами. Лично я так не поступаю. Я не хочу рассматривать тебя голого, так что всё в порядке.

— Должен заметить, ты не сказала, что не станешь меня записывать.

— Я не буду тебя записывать, Крис! Расслабься! Можно подумать, что ты уже использовал Тревожность.

— Я сделал это вчера, чтобы быстрее добраться домой.

— Ладно, эм… сбилась с мысли.

— Это хорошо, — Тристан взял командование на себя. — Крис, отправляйся. Кензи, отверни камеры.

— Я тоже пойду, — вызвалась я.

— Нет. Повремени, — сказал Тристан.

— Повременить?

— Там сейчас Эшли, — объяснил Тристан. — Для нас нежелательно, чтобы её появление совпало с твоим, к тому же ты и так часто показываешься там. Мы уже попадали в ситуацию, когда вы с ней показывались одна за другой с перерывом меньше суток. Взаимосвязь Эшли с Крисом прослеживается в меньшей степени, вдобавок он будет даже не в человеческом облике. Давай не позволим противникам полностью удостовериться в связях между вами.

Я увидела, как его ладонь шевельнулась. Плоско, под углом, как бы показывая мне замедлиться, но не остановиться.

Тристан пытался что-то сообщить мне?

Предостеречь? Что-то еще?

— Хорошо, — ответила я.

Он слегка кивнул мне и снова повернулся к экрану.

— Мы отправим тебя туда, если станет жарко.

— Будем надеяться, что не придётся, — сказал Рейн.

— Эшли вошла в область восприятия их ясновидящих? — спросил Тристан.

— Да, — отозвалась Кензи. — Мы всё равно должны ей позвонить?

— Нет, — ответил Тристан.

Мне хотелось спросить, почему он подал мне знак, но я вряд ли смогла бы это сделать. Скорее всего, я не получу ответа, пока всё это не закончится.

Злодеи собирались. Первая появившаяся группа была примерно того же размера, что и группа Авангарда.

На экране появились метки с прикрёпленными именами от Кензи. Напрасная Любовь была в толпе злодеев. Пень отсутствовал.

Кольт держалась позади, недалеко от Гвоздегрызки.

Фотографии Авангарда на стене постепенно пополнялись. Первым делом я поискала знакомые лица, но обнаружила, что они уже названы. Дух, Срез.

«Мэйдэй, Сирена, Гонг, Перезвук»…

— Мэйдэй, — произнесла Кензи. — Он был в Балтиморе.

«Сигнальный Огонь, Хлопушка, Зубец»…

— Ещё я проходила тренировку с Сигнальным в Сан-Диего, — сообщила Кензи и добавила: — Мне бы очень хотелось повторить ту тренировку когда-нибудь в ближайшее время.

— Когда-нибудь, — произнёс Тристан.

— Ты пропустил «в ближайшее время», — заметила Кензи. — Нам надо обсудить это позже.

«Нам и без вас было тяжко, Авангард», — подумалось мне.

— Каждая встреча с Авангардом заканчивалась для меня головной болью, — сказала я. — Либо пересекалась с одним неисправимым мудаком из их группы, либо они хреново выбирали время, либо место появления оказывалось хреновым, либо вообще всё вышеперечисленное.

— Должно быть, Скакун чувствует то же самое, — сказал Тристан. — Герои прут из ниоткуда.

Две группы двигались навстречу, пока не оказались в поле зрения друг друга.

Одна женщина из кейпов на стороне Авангарда подняла руку. Она продолжила приближаться, пока не остановилась на середине нейтральной зоны между двумя фракциями.

Компьютер Кензи пискнул, и перед женщиной появилась метка с именем. Судя по всему, вести переговоры вызвалась Перезвук. Её наряд содержал множество кругов, напоминающих пластинки или колонки, в виде сходящихся концентрических окружностей с цветными кругами посреди чёрной окантовки. Эмблема на её груди была в форме полумесяца, а не треугольника. Щит представлял собой полукруг.

Скакун далеко не сразу пошёл ей навстречу. Вместо этого он немного подождал в окружении своих союзников. Бархат была в толпе. Лось отсутствовал. Как и Крючок со Всякой Всячиной. Некоторые отставшие присоединились к толпе.

На улице показалась Эшли, и камера Кензи вывела надпись над её головой: «Лебединая песнь».

— Пока у неё нет официального имени, она должна быть Девой, — сказала я.

Кензи перепечатала имя и заменила.

Дева расположилась в задней части группы Скакуна. Некоторые отреагировали, но никто не атаковал и не набросился.

Она даже бровью не повела при виде множества людей вокруг или неожиданной ситуации. Дева прошла через левую часть толпы, пока не оказалась рядом с левым флангом Скакуна. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и уставилась на него, а не на Авангард.

Скакун заметил её присутствие и на его лице тут же появилось раздражение.

Оно-то, видимо, и подтолкнуло его вперёд. Скакун встретил Перезвук посреди нейтральной территории. Камера приблизилась, чтобы сфокусироваться на них.

— Это начинает утомлять, — заявил Скакун.

— Что «это»? — спросила Перезвук. Я ожидала, что её голос прозвучит изменённым тоном, как у многих кейпов со специализацией на звуке, но она говорила как обычно. Уверенно.

— Однообразие. Вы, ребята, приходите, интересуетесь этим районом, но не берётесь за дело всерьёз.

— Мы возьмёмся, — сказала Перезвук.

— Хм? Я не понимаю.

— Мы берёмся всерьёз. Мы останемся здесь достаточно долго, чтобы довести работу до конца. Мы здесь, чтобы изгнать злодеев из Свинцового Града.

— Работу. Вас наняли?

— Мы сами нанялись, — ответила Перезвук. — Разметили приоритетные цели, и договорились. Вы, ребята, кажетесь достаточно приоритетными.

— На основании чего? — спросил Скакун. Его самообладание пошатнулось, но он не повысил голос настолько, чтобы позволить эмоциям повлиять на его речь. — Мы торгуем травкой, живём здесь. Мы стараемся не гадить в том месте, что нас кормит.

— Кто это был? — спросила Перезвук. — Всякая Всячина? Крючок?

— Они указали вам дорогу?

— Кому-то их имена показались забавными, и на их счёт пошутили…

Тристан громко застонал.

—…но так и не рассказали, зачем вообще надо было сюда приходить. И ведь случай не единственный. Другие тоже здесь побывали. Множество людей сочли вас весьма интересными.

— На самом деле мы очень скучные злодеи, — сообщил Скакун. — Малозначимые.

— Прикус, нет, — донеслось от Кензи. — Ух-х-х. Я же тебя порекомендовала.

— Ёбаная Фокстрот, это всё она, — догадался Тристан. — В группе Прикуса у неё роль шута.

Перезвук немного обдумала заявление Скакуна насчёт скучности.

— Я тебе не верю, — она издала короткий смешок и добавила, — но это не имеет значения. Мы делаем это, чтобы заработать баллы в глазах публики. А с нынешним отношением к кейпам баллы многое значат.

— Нас больше, чем вас.

— Мы подготовлены. Уверена, ты приложил огромные усилия, чтобы собрать своих людей вместе. Отследил нас через свои камеры, а затем специально привёл чуть больше людей, чтобы сказать, будто превосходишь нас числом?

— Камеры? — спросил Скакун.

Перезвук на экране указала в зенит. Она почти не промахнулась, ткнув прямиком на камеру, которую мы использовали, чтобы наблюдать за сценой.

Некоторые задрали головы, глядя, куда показывает палец.

В штаб-квартире Кензи отодвинула клавиатуру в сторону и хлопнулась лбом об стол.

— Не наши, — произнёс Скакун.

— Опять же, сомневаюсь, что я тебе поверю, — сказала Перезвук.

— Если собираешься сомневаться во всём, что я говорю, зачем мы вообще разговариваем?

— Потому что мы всегда объявляем войну, Скакун.

— Нет. Ты что-то замышляешь.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что переговоры выглядят так, будто кто-то намеренно пытается втянуть меня в беседу, выдавая ровно столько информации, чтобы поддержать мой интерес к разговору, и выведать побольше данных. На этом всё, — сказал Скакун. — Не затевай драку.

Он почти дошёл к своей группе, когда Авангард начал действовать.

Дух. Он бросился вперед. Начал ускоренное движение прямо к группе Свинцового Града. Если он и был спринтером, то не особо быстрым. Быстрее обычного бегуна, но не размывался от скорости.

— Аван! — громогласно воззвала Перезвук многократно усиленным голосом. Эхо отразилось гораздо быстрее, чем положено нормальному эху. Звукопередача с камеры прервалась, растворившись в треске помех. Несколько злодеев Свинцового Града заткнули уши.

В том числе Скакун. Дух промчался мимо него, и лидер группировки Стального Града засветился. Края его фигуры расплылись, размытое пятно вспухло на полтора метра в каждую сторону. Затем оно сжалось, но эффект по контуру силуэта сохранился. Позолоченные части его костюма, начиная маской и заканчивая профилем оленьей морды возле ключицы с рогом на плече, все они стали крупнее, интенсивнее, очень похожие на стекло с янтарной лавой внутри. Зелёный цвет костюма превратился в дымчатый.

Форма Излома.

Но едва Скакун использовал способность, Дух воспользовался собственной формой Излома. Она не сильно отличалась от той, что у Скакуна, и Дух смог вырваться вперёд, помчавшись к самым разрозненным рядам ошарашенных злодеев. К Эшли.

Та применила свою силу, взрыв направил её в сторону Духа, она нацелилась на перехват. Толпа людей вокруг ограничивала возможности Эшли, поэтому она пробежала несколько шагов, прежде чем смогла использовать еще один взрыв.

Все еще в форме Излома, Дух выставил руку. Из неё вырвалось искрящее облако энергии. Дух использовал отдачу, чтобы сменить курс.

Конечно.

С этого момента началась драка. Дух смешался с вражескими рядами, окутанный взрывом собственных сил. Используя сверхспособности, он мелькал и шнырял между противниками, перепрыгивал их, проскальзывал под людьми. Выбравшись из толпы, Дух помчался в глубь города. Эшли не могла за ним угнаться, зато Скакун устремился следом.

Перезвук продолжила звуковую атаку, и вперёд, пошатываясь, вышла Напрасная Любовь. Та, кого мы не могли ни услышать, ни почувствовать, потому что микрофону камеры пришёл конец.

Она сорвала маску. И закричала в ответ. Оборона Авангарда пошатнулась даже раньше, чем крик достиг их.

Я не могла услышать, как он звучит, но эффект увидела своими глазами. Люди, которые не были полностью защищены, включая Перезвук, полегли.

Если бы не мерцающие барьеры, похожие на силовые поля, и странные кристаллические наросты, Напрасная Любовь, пожалуй, могла бы сразить весь Авангард, за исключением убежавшего Духа. Как бы то ни было, она достала как минимум трёх или четырёх.

— Атака эмоциями, — произнёс Рейн.

Поза и поведение у Перезвук резко изменились. Мгновение спустя она бросилась на Напрасную Любовь, размахивая кулаками и пытаясь схватить.

Женщина не позволила ей войти в контакт. Она отступила в сторону, полоснула когтями, уклонилась от захвата, снова пустила в ход когти. Со второго удара пролилась кровь.

Другие пострадавшие из Авангарда набросились на товарищей по команде. Большинство кричали — беззвучно из-за отсутствия звука — но не нападали.

«Нахуй Авангард», — была моя первая мысль.

Со второй мыслью я обратила внимание на красные капли: «Кровь. Теперь всё серьёзно».

— Я пошла, — сообщила я.

— Мы догоним, — отозвался Тристан.