Перекинув через плечо сумку с громыхающим содержимым, Рейн вылез из кузова пикапа. Вместе с ним сошли двое парней постарше. Рейн подошёл к кабине тарахтящего пикапа со стороны водителя и протянул тому несколько банкнот. Внутри кабины стоял удушливый запах сигарет, человека за рулём частично скрывала темнота и дым, его силуэт подсвечивался разноцветными огоньками радиопередатчика.

— Спасибо, — сказал Рейн, и его же голос показался ему чужим.

В ответ донеслось только хмыканье. Водитель пересчитал деньги и отложил их в сторону.

Двое парней постарше подошли к окну, один из них держал упаковку пива на двадцать четыре банки. Упаковка выглядела сильно потрёпанной, словно целый месяц простояла под дождём. Другой подошёл к окошку, чтобы расплатиться.

Поскольку поселение находилось далеко в глуши, приехать туда или уехать оттуда можно было только либо на собственной машине, либо заплатив кому-нибудь за проезд. Рейн почти не сомневался, что о его прибытиях и отбытиях сообщают людям, стоящим выше по пищевой цепочке.

У него не было выбора, разве что Эрин могла его подвезти.

Опустив голову, Рейн пошёл по обочине. Его ноги то и дело скользили по местами рыхлой почве, которую не скрепляли ни корешки, ни трава. Это превращало ходьбу в утомительную прогулку.

Было уже поздно, дома осветились свечами и лампами. На другом конце поля горел высокий костер. Двое парней с пивом пробирались туда, они перелезли через забор, чтобы срезать путь. Если бы Рейн заглянул на огонёк, он встретил бы таких же подростков, как Джей. Достаточно взрослых, чтобы валять дурака и влипать в неприятности, но еще не женатых. Было время, когда он хотел стать одним из таких старших на этих маленьких вечеринках.

Если бы он подошёл, его приняли бы с неохотой. От него ожидали, что он будет смеяться над шутками, поддакивать другим, подыгрывать. От него ожидали, что он будет принимать насмешки и шутки на свой счёт, причём немало. От него ожидали, что он будет придерживаться негласных обязательств. Взрослые не препятствовали таким посиделкам, потому собиравшиеся там подростки соблюдали правила игры. Когда приходило время сделать что-нибудь вместе с общиной или ради нее, они не слишком роптали. Племя. Банда.

Рейн шёл, прекрасно понимая, что потратил без толку полдень, весь день и часть вечера. Он покинул остальных, сел на поезд, но не сразу смог заставить себя вернуться сюда. «Домой».

Нервная дрожь превратилась в притуплённое чувство ужаса. Этот ужас точил Рейна насквозь, как яд, будто осознание близкой смерти превратилась во что-то, пожирающее его заживо. Он умирал от страха.

Ему хотелось проблеваться, но он был так напряжён, что вряд ли смог бы наклониться и заставить себя.

Рейн заставил себя пойти вперёд. Перед ним показался дом Эрин, в окне горел свет. Рейн потащился к нему. Земля у обочины уходила у него из-под ног, и он погружался в грязь, вытаскивал ногу и переставлял вперёд, а затем снова тонул в грязи через несколько шагов.

Рейн мог бы пойти по середине дороги, но группа Джея сидела у костра и выпивала, а Рейн сильно сомневался, что они включат фары и будут следить за дорогой, когда сядут за руль. Здесь такое было в порядке вещей.

По-прежнему одетая в футболку с крестом спереди Эрин сидела у окна на втором этаже и не спускала с Рейна глаз. Свет от телевизора отбрасывал вокруг неё зеленоватые блики.

Когда Рейн подошел достаточно близко, чтобы свет из окон дома осветил его, Эрин помахала рукой. Он тоже поднял руку.

Эрин что-то спросила. Но поскольку дом находился в конце тропинки, а Эрин на втором этаже, её голос был почти неслышен. При вопросе она указала на Рейна, после чего подняла руку в едва заметном знаке «ок».

С ним все в порядке?

Перед Рейном маячила вполне реальная перспектива смерти.

Он просто молча стоял, и множество мыслей терзало его мозг. Перед Рейном открывались возможности, но все они были невозможны. Если он обратится за помощью к Хранителям, его втянут в нечто большее, поскольку он знает то, чем ему придётся поделиться. Тогда Рейн станет целью Падших, и нет никакой гарантии, что Хранители смогут его защитить. Есть возможность дать показания, но это оттолкнёт Эрин и отдалит его от группы, если его возьмут под стражу. Не исключено, что из-за признания от него отвернётся Виктория или Света, или даже Кензи с Крисом.

Он мог бы рассказать группе, но не стал по тем же причинам, по которым не смог обратиться к Хранителям. Цена была слишком высока. Всё изменилось бы.

Обратиться к той личности из интернета… никаких гарантий.

Миссис Ямада — она могла предложить ему поддержку, подсобить обратиться за помощью к другим, но и у её возможностей был предел.

Эрин повторила вопрос, обращаясь к Рейну.

Мгновение спустя она отложила книгу и выставила руку. Велела ему подождать.

— Я в порядке! — крикнул он. Хотя на самом деле не был.

Эрин развернулась и высунула голову в окно. На заднем плане кто-то из её родителей — похоже, мама, — вошёл в комнату и встал позади неё.

Рейн помахала рукой, и мама Эрин помахала в ответ.

— Поболтаем завтра! — крикнул Рейн.

— Ага! — отозвалась Эрин.

Рейн поправил сумку на плече и продолжил путь. Притворное спокойствие и ложь, что с ним всё в порядке, подействовали, как самовнушение, на котором он мог недолго продержаться.

На весь обратный путь его не хватило. Рейн добрался до границ своего жилого участка с наспех построенным домом. Двор был огорожен забором, а за конюшней простиралось поле. К тому времени страх вернулся, но, по крайней мере, казался не таким острым.

Осознание того, что он может умереть, по-прежнему давило на него.

Он вошёл в дом и поставил сумку у лестницы. Все были на кухне. Дядя просматривал утреннюю газету. Элли сидела за кроссвордом со словарём, а тетя Рейна занималась нескончаемой уборкой и работой по дому.

— Извини, что опоздал, — сказал Рейн.

— Всё в порядке, — ответила тетя. — Ты ел?

Рейн помотал головой.

— Еда на плите, если хочешь. Если нет, дай мне знать, чтобы я убрала остатки.

Рейн достал из шкафа миску и подошёл к плите.

— Выглядишь как раскисшее дерьмо, Рейн, — сообщила Элли.

Тетя Рейна ударила Элли по затылку. Достаточно сильно, чтобы та согнулась вперёд и замерла в таком положении на несколько долгих секунд.

— Но ведь так и есть, — добавила Элли.

— Наверное, я правда выгляжу дерьмово, — признал Рейн.

— Это не значит, что она должна так говорить, — тетя отвесила лёгкий подзатыльник по-прежнему склонившейся над кроссвордом Элли.

Рейн ещё не успел положить рагу в миску.

Он ничего не мог поделать. Ему нужна была помощь… Какой бы ужасной ни была эта ситуация, какой бы страшной ни казалась каждая новая подробность, о которой он узнавал, Рейн должен был что-то придумать.

— Дядя, — произнёс он.

Послышалось шуршание бумаг.

— Смотри на своего дядю, если к нему обращаешься, — сказала тетя.

Рэйн посмотрел. Дядя был среднего роста, мускулистый, как и многие фермеры, с седеющими светлыми волосами, которые тётя заботливо подстригала каждые несколько дней, и смуглой, обветренной кожей. Мужчина выглядел весьма обычно и обезоруживающе, даже дружелюбно, если бы не сердитая гримаса на лице. Он редко говорил, а улыбался ещё реже.

В его дяде не было света. Если бы Рейн не прожил с этим человеком много лет, он мог бы назвать его социопатом. По манере поведения, по выражению его глаз, по тому, каким безрадостным казалось его машинальное существование. Если Падшим требовалось выполнить какую-то работу и нужны были способные, преданные руки, дядя Рейна шёл без вопросов и колебаний.

— Ты научишь меня драться? — спросил Рейн.

— Ты не хочешь этого делать, — предупредила Элли.

— Заткнись, Элли, — тетя замахнулась, но очередную затрещину не отвесила. — Это разговор между мальчиком и мужчиной.

Дядя Рейна сложил газету обратно под стол и поднялся со стула. Он вышел в огороженный двор через боковую дверь, оставив её открытой.

— Чего ты ждешь? — спросила тётя. — Не заставляй его ждать.

Рейн заторопился, он вернулся к лестнице, где оставил свою сумку. Открыв её, он развернулся и направился на кухню, чтобы выудить из сумки нужные вещи.

Проходя мимо тети и кузины, Рейн достал одну механическую руку. Тётя была непроницаема. Не на столько мрачная, как дядя, она производила впечатление свечи, которую почти задули. В редких случаях женщина могла улыбнуться. Ей ещё было о чём заботиться и что выбирать. Тлеющий, но не погасший огонёк.

Рейн прижал руку к лопатке и почувствовал соединяющую вспышку, прожёгшую нервы до мозга. В его сознании открылось маленькое, крошечное окошко, в котором он ощутил руку и её положение. Он почувствовал набегающий поток воздуха внешней «кожей» руки и кисти.

Рейн воспользовался дополнительной рукой, чтобы помочь придержать сумку, и, вытащив очередную руку, приладил её к другой лопатке.

Дядя ждал у деревянного забора. Ограда состояла всего из трёх широких деревянных досок, приколоченных к толстым столбам.

В том месте свет с крыльца едва доставал до него, отчего дядя казался стоящим во тьме.

Рейн собирался прикрепить ещё две руки, но они были меньше и прикрепляясь у локтя, едва касались запястья. Старые, он вернул их в работу, собираясь оставить одну Кензи для изучения. Но забыл сделать это спеша уйти.

Рейн подошёл к дяде. Когда он приблизился на три шага или около того, дядя шагнул к нему. Ни прелюдии, ни явного намёка в его действиях. На втором широком шаге мужчина вытянул руку, чтобы сильно пихнуть Рейна в плечо, толкая его к забору.

Рейн высвободил эмоциональную силу вокруг них и ощутил гудение обратной связи, слабый отклик, который дал ему понять, что сила работает.

Сделав это, он протянул руку. Его нормальная рука схватила дядю за запястье. Механическая рука схватила дядю за локоть, впившись в него пальцами, пытаясь заставить его согнуться. Самая маленькая рука ухватилась за два пальца, оттягивая их назад.

Дядя отвёл руку вверх и в сторону, а затем пнул Рейна в бедро.

Рейн упал, его механические руки были слишком медленными, чтобы их отпустить, и он мог видеть, как две правые руки разошлись на куски, провода тянулись между запястьем и предплечьем, предплечьем и локтем, прежде чем порваться. Отдельные части осыпались в тень и траву.

Пока Рейн лежал, дядя пнул его по рёбрам.

Рейн потянулся к обломкам, подбирая их двумя левыми руками. Сломанное спереди предплечье было почти как разбитая бутылка. Он отпрянул, держа две сломанные руки в настоящей руке и оставшуюся полноразмерную механическую руку.

Он развеял эмоциональный эффект и применил его снова. Просто чтобы убедиться, что он накрывает его дядю. Не то чтобы это помогло. Он и раньше пробовал применять его на людях и некоторых животных с фермы. Не сработало. Он мог только надеяться, что сможет использовать какой-то нюанс.

Блядь, нога и рёбра болели от пинков!

Дядя отошёл спиной к Рейну. Он подошел к изгороди и перебрался через неё. Элли была неподалёку. Она вышла через ворота и наблюдала с противоположной стороны ограды.

Лопата. Дядя поднял прислоненную к забору породную лопату, почти такой же длины, как Рейн. В действии присутствовало неявное «если ты собираешься владеть оружием, я тоже».

— Не убей его, — сказала тётя с порога кухни.

Дядя повернулся и одарил её долгим, тяжёлым взглядом.

— Не хочу объясняться за это перед старостами, — пояснила она.

Дядя перехватил лопату поближе к острию, держа черенок двумя руками.

Рейн слегка попятился, когда дядя стал приближаться.

Первый замах был оценочный, измерял расстояние. Лопата как бейсбольная бита, просвистела рассекая воздух. Если бы Рейн не откинулся назад, это стоило бы ему носа.

Рейн нырнул вперёд — его оружие было короче.

Дядя не стал замахиваться в обратку. Вместо этого, сдвинув хват на середину, он верхним концом лопаты захватил механическую руку, а нижним перехватил руку у запястья.

Этот приём сломал механическую руку и расколовшееся предплечье отвалилось от места крепления.

Рейн почувствовал боль от удара по запястью, как что-то, протянувшееся по всему предплечью через руку, покалывающее пальцы.

Он знал, как бить, и, поскольку его дядю ничего не сдерживало, у него тоже не было причин сдерживаться. Сократив дистанцию лоб в лоб, он ударил низко, целясь в желудок, прямо под ребрами. Кулак бил многократно прямо по мышцам и жировой прослойке.

Дядя оттащил его за волосы и сжал так сильно, так что у Рейна заболел скальп. Затем, не ослабляя хватку, швырнул в забор, скулой и плечом приложив о широкую доску ближе к вершине.

Толчок. Дядя не позволил восстановить равновесие и снова приложил о забор.

Рейн использовал силу движка, чтобы погасить толчок, и остановиться. У него остались только соединительная площадка и расколотые обломки меха-руки. Он решил ударить дядю локтём в руку, сгребая поврежденный металл и проволоку о плоть.

Дядя отпрянул и у Рейна появилась секундная передышка.

Рейн не смог отключить силу Движка, прежде чем его дядя встал на ноги и, заведя колено под него, сделал подсечку. Удар о забор и тяжелое приземление были болезненны.

Он попробовал поднять себя на ноги, подтягиваясь за забор, но дядя пнул его, прежде чем это удалось. Удар пришёлся в подмышку, так что рука Рейна больше не могла его поддерживать. Сила движка была недоступна, чтобы остановить падение, но это уже не имело значения.

Боль пронизывала его. Дядя выпрямился, прикрыв ту руку которая истекала кровью, и принялся кружить. Отклик, который получал Рейн, был недостаточно точным, чтобы сообщить, где находится его дядя, но было трудно найти место, где можно было бы осмотреться получше.

Обхватив забор, Рейн поднялся.

Дядя посмотрел на тетю, и Рейн воспользовался этим как возможностью для тарана. Он прыгнул, невзирая на личный риск и возможное падение, и со всей силы ударил ногой с разворота.

Удар пришёлся голенью. Он увидел боль на лице дяди. Затем он использовал свою силу, чтобы приостановиться, прежде чем брякнуться на землю.

Это приостановило его слишком надолго. Замедление нельзя было отменить, но сколько бы оно ни длилось, полторы секунды, две, может быть, даже почти три, у дяди было достаточно времени, чтобы развернуться и ударить его. Жёстко.

Рейн рухнул. Слишком сильная боль, чтобы прикинуть как он вырвался из хватки силы и приземлился в траву и грязь.

Он получил несколько пинков, пока лежал. По спине, ягодице, ноге. Он не был уверен, получил ли резкий удар ногой в бок, или больно стало из-за того, что он отскочил и задел былую рану.

Его механические руки ломались от малейшего чиха, сила эмоций не делала ничего существенно заметного, а сила Движка в любой реальной боевой ситуации наделяла его мобильностью наседки.

Пинки прекратились. Рейн лежал и дыхание с хрипом выходило наружу. Мысли были так погрязли в болезненной безнадежности, что он едва мог думать ясно.

Протянулась рука, крепко схватила Рейна за плечо и подняла на ноги.

Слишком поздно Рейну пришло в голову, что его дядя не из тех, кто протягивает руку помощи.

Все еще крепко держа Рейна за плечо, дядя ударил по лицу, так, что Рейн согнулся. Только железный захват удержал его от падения.

И снова удар в лицо. Голова Рейна поникла.

Следующий удар попал ему в ухо. Это было невероятно громко, болезненно, и мысли просто растворились в искрах. После удара ухо звонило, как сирена.

Рейн, почти без чувств, ударил кулаком в живот своего дяди. Отвернув лицо к земле, чтобы не подвергать его дальнейшим ударам, он продолжал бить вслепую, пока дядя не отпустил.

Рейн отпрянул, фыркнул, закашлялся и попытался выпрямиться. Впрочем, от последнего пришлось отказаться. Он положил руку себе на колено, чтобы не упасть.

Его дядя подошел, и Рейн попятился. Теперь очередь дяди вернуть должок. Захват, колено, кулак, толчок. Даже легкий контакт был болезненным, потому что Рейн уже был ранен. Каждый легкий контакт заставлял его двигаться в ту или иную сторону, в то время как существующие синяки и травмы карали эти движения.

— Лады, — решил Рейн и пробормотал — Стоп.

Его дядя не остановился, оттолкнув обеими руками, чтобы впечатать Рейна обратно в деревянный забор.

В отчаянии Рейн создал в руках серебряные лезвия. Это не заставило его дядю поколебаться.

Он метнул первое лезвие, но ушибленная подмышка болела и замах сорвался. Серебряная дуга прошла через дядину голову, а два оставшихся осколка увлекло вперёд и впечатало в стену дома.

Серебряная полоска опоясала дядину голову, он замер тяжело дыша.

— Хорошо, — сказал Рейн. Он согнулся, облокотившись на колени, закашлялся и фыркнул. — Не чихай и ничего не делай. Это все. Спасибо.

Его дядя остался на месте, сердито глядя, его глазницы едва мерцали серебряным светом метки.

Отметка должна была скоро развеяться. десять-двенадцать секунд. Рейн смотрел и ждал, нервничая из-за возможной катастрофы.

Серебряная полоска истончилась. Дядя Рэйна потрогал своё лицо и мгновение спустя с мрачным выражением лица зашагал к Рейну.

— Стой, — его голос был слаб. Он осознал тщетность фразы, когда сказал её. Его дядя не собирался останавливаться, пока один из них ещё мог двигаться.

Другое лезвие все еще было у Рейна в руке, он метнул его. Лезвие прошло всего несколько метров, прежде чем пересечь живот его дяди. Вертикальные и горизонтальные линии узора рабочей рубашки осветились в темноте.

— Стой, — повторил Рейн — или ты умрёшь.

Его дядя посмотрел вниз, разводя руки.

Затем, его намерения изменились, мужчина со вздохом посмотрел в небо. Рейну взял двенадцать секунд отдыха, чтобы попытаться собраться с мыслями, глядя не в небо, а в землю. Он…

Не обращая внимания на отметину, дядя пнул его. Сила была такой, что серебряная метка вспыхнула и рассекла то, что лежало под ней.

Снова и снова мужчина пинал Рейна. Он промазал лишь раз, так как Рейн лежал слишком близко, чтобы его правильно пнуть.

— Я думаю, он усвоил всё, чему ты хотел его научить, — сказала тётя Рейна — Почему бы не зайти внутрь? Я сделаю чай и осмотрю все эти царапины.

Рейн ждал, зная, что, если его дядя решит игнорировать предложение, боли будет только больше. Боль, которая убьёт его, если это он не сможет сопротивляться, когда Коряга, Крэдл и Напрасная Любовь придут по его душу.

Но взамен ему на голову опустилась ткань.

— Возместишь это, — произнёс дядя. Возможно, одиннадцатое и двенадцатое слова которые Рейн когда-либо слышал от этого человека.

Рейн протянул руку и приподнял ткань. Клетчатая рубашка. Разрезана посередине. Его дядя не пострадал, потому что…

сила действовала только на один предмет за раз. Рейн представил это, закрыв глаза: бьёт сперва по одежде, потом по человеку.

Дядя ушёл в майке и джинсах на кухню, оставив его во дворе огороженном изгородью. Свет из кухни остался по ту сторону двери, когда она закрылась за его спиной.

Рейн лежал, пытаясь дышать, избитый с головы до ног.

-А ведь у папы даже сил нет, — сказала Элли со своей стороны ограды.

Рейн поморщился, поняв, что она всё видела. Элли по-прежнему стояла там.

— Может, тебе лучше не пользоваться силами? — спросила кузина и, спустя паузу, добавила: — Ты в порядке?

Нос Рейна забился, каждое биение сердца заставляло стучать в носовой полости. Он тяжело фыркнул, и боль пронзила череп, кровь залила траву перед лицом. Он тяжело вздохнул.

— Я…в порядке.

Он собирался умереть. Не здесь, не из-за этого, но он собирался.

— Не знаю чего ты ожидал, — начала Элли — папа из тех парней, кто учит пятилетних детей плавать, кидая их в пруд. Думаю он применил тот же принцип, чтобы научить тебя драться.

Рейн выдохнул, рёбра адски болели, но…

…он всё равно глубоко вдохнул поморщившись от боли.

Не сломаны. Он никогда прежде не ломал рёбра.

— Не знаю, был ли ты тогда рядом, но когда у мамы был рак, в доме были только папа, я и пара двоюродных братьев. Он делал всякое. Например, сказал нам подметать, и если мы не мели правильно, он нас порол. Он даже не говорил нам, что мы сделали не так или почему не оправдали ожиданий. Нужно было самим угадать.

— Помню, — выдавил Рейн. — Был там.

— Тогда с какого хрена ты взял, что это будет хорошей идеей? Есть и другие люди которых можно попросить. Этим ты бы нас не обидел. Ты мог пойти к ним.

— Мог бы. Но я хотел… — Рейн откашлялся, — этого.

— Этого? Должно быть ты совсем разум потерял.

«Наверное», — подумал Рейн. Может быть, потерял. Стоило бы это исправить. Но он не хотел. Ему нужно было узнать, сможет ли он придумать или предпринять что-то, будучи в отчаянии и реальной опасности.

Оказалось, не сможет.

— Тебе точно не нужна помощь? — спросила Элли.

— Справлюсь, — голос был напряжён, но Рейн вскинул руку, чтобы облокотиться на ограду.

Подъём на ноги занял какое-то время. Поднявшись, Рейн обвис на заборе, чтобы отдышаться.

Он был абсолютно уверен, что из-за переполняющих его эмоций и страха вот-вот блеванёт, если только попытается. И точно так же Рейн был уверен, что при этом потеряет сознание.

Грузовик с ревом проехал по грунтовой дороге, двигаясь слишком быстро в темноте. Вот почему Рейн ходил по обочине дороги.

— Рейн, — окликнула Элли.

— Мм?

— Знаю, мы не особо близки. Вероятно я слишком дерьмовая для тебя.

— Лучше, чем множество других.

— Я про то, что не в том положении, чтобы просить тебя об услуге.

Перегнувшись через забор, все еще обнимая его, Рейн уставился на темную траву с другой стороны. Он не ответил.

— Но я правда-правда хочу, чтобы мы разгребли это говно вместе, — сказала его кузина.

Он поморщился, закрывая глаза. Но сразу открыл — можно было вырубиться.

— На тебя многие засматриваются, ты привлекаешь много внимания, — сказала Элли. — Но тебе удалось то, что все считали невозможным. Ты поставил себя на ступень ниже тех, у кого нет сил. Человек с отстойными силами. Потому что, если ты уже получил дерьмовые способности, то тебе не светит триггер и обретение других сил. У тебя нет шансов.

— Ага, — сказал Рейн с лающим кашлем. Каждый раз ощущая укол в рёбрах.

— Я очень-очень хочу до тебя кое-что донести, — сказала Элли. — Если есть что-то, чем я могу тебе помочь с этим — только попроси. Только не будь… таким.

Он сосредоточился на дыхании, обдумывая сказанное.

— Ты понимаешь о чём я, так?

Он медленно кивнул, помня о пульсирующей головной боли, стучащей в ухе и носовых пазухах. Он не был уверен, видит ли Элли его в темноте.

— Никто не захочет тебя в мужья себе или своей дочери. Они мир обойдут, но ты им не нужен.

— Угу.

— Рано или поздно это им надоест. Тогда они попытаются свести тебя с кем-нибудь и получить от вас несколько младенцев, чтобы посмотреть, будут ли эти дети чего-нибудь стоить через несколько лет. Когда они это сделают, никто не воспользуется шансом быть с тобой или выдать своего ребенка за тебя.

Рейн поморщился, пытаясь встать.

— Они посмотрят по сторонам и все будут избегать зрительного контакта. А затем их взгляд остановится на моих маме и папе. Они сведут меня с тобой, потому что это мама и папа. Они послушны и так сильно увязли тут, что не собираются что-то менять в ближайшее время.

Рейн знал, что это так, и это его беспокоило.

— И даже не думай об Эрин. Я знаю, что она тебе нравится. Знаю, что ты питаешь какую-то тайную надежду, что вас сведут вместе.

— Нет, — ответил Рейн.

— Хорошо, если так. Наверное, все знают. Она секси. Но именно поэтому она окажется с каким-нибудь сорокалетним мужиком, близким к руководству. Или сбежит. Откажись от неё сейчас же. Если ты этого не сделаешь, я буду не просто жалкой близкородственной женой. Я буду жалкой близкородственной женой с убитым горем мужем.

— Ты можешь уйти.

— Все думают, что уйдут, если окажутся в плохой паре. Но сколько на самом деле уходит? Когда дело до ходит до этого, за вами начинают пристально следить. Просят поговорить с руководством. Они не оставляют выбора.

Рейн выпрямился о забор и захромал на кухню.

— Я не собираюсь быть одной из тех идиоток, кто думает, что сбежит. Я смирилась. — сказала Элли.

Он приостановился, когда увидел обломки своих механических рук.

Медленно наклонившись, он начал их собирать.

— Прекрати, на тебя жалко смотреть. Дай я.

Он позволил.

Перепрыгнув ограду, она ходила в сумерках, искала кусочки и собирала их.

— Эти штуки меня током не стукнут?

— Не… — Рейн помедлил. — Не трогай продолговатые кусочки, тонкие. Держи за пучки с проволокой или за плечи.

— Лады.

Элли осторожно собрала большую часть деталей. Она передала их Рейну. Он взял оторванную контактную площадку и выключил ее, прежде чем взять руку вместе с разорванной рубашкой.

Подавая последний кусочек, Элли накрыла его своей ладонью.

— Забей на эту хуйню, Рейн.

«Я умру, меня убьет мой кластер, и я больше не буду беспокоить тебя», — подумал он, глядя в маленькие точки далёкого огня, в которые отражались в её глазах.

«Я умру», — подумал Рейн. — «Я не могу побороть своего дядю, у которого нет сил. Как я могу бороться… со всем этим?»

— Я попытаюсь, — произнёс он.

Дверь открыла тётя.

— Элли, вот ты где. Заходи. Принеси большую аптечку из подвала. Я хочу залатать порезы твоего отца, а в меньшем наборе нет бинтов.

Элли послушно ушла.

— Если захочешь перевязаться, Рейн, постучи в дверь спальни хозяев или иди сразу к Элли. Она позаботится о тебе. А пока ложись спать, тебе с утра в церковь.

Рейна слегка качнуло, потом он сказал:

— Хорошо.

Дверь за тётей закрылась.

Он добрался до сумки и запихал обломки рук внутрь. Поднимая её он думал, как пройти внутри. Посуду уже убрали. Никакого ужина.

Он поднялся по лестнице к себе в комнату и уселся за парту. Домашка на столе сама себя не сделает.

Медленно он собирал обломки механических рук.

Недели потраченной работы.

Никаких потайных отделений, ни когтей, ни конечностей. Просто руки.

Это. Эти хрупкие вещи, они были единственным, что приходило ему в голову, когда он обращался к своей силе Технаря. Прошло от десяти до тридцати минут, пока он нашел все более мелкие детали и расставил их правильно. У него на столе были проволока и инструменты, и он использовал. Для начала он исправлял все, что мог, исправить сразу. Затем…

…чары развеялись когда прозвенел таймер. Он всегда ставил его на вечер, а не на утро. Были временные рамки.

Он попробовал встать на ноги, но сидел так долго, что всё тело болело и отказывалось слушаться.

Прогресс был крошечным, но и его прервал таймер.

— Рейн! Выруби его! — прозвучал голос тёти из соседней комнаты.

К крошечному прогрессу шаркающими шагами.

Он снова взвёл таймер, но не на сон.

Сознание Рейна задуло, как свечу.

⊙

Крэдл.

Его сны странные.

Рука хлопает по столу, под ней бумага. Открывается рот. Человек, который мог быть отцом Крэдла, говорил, но наружу выходили не слова. Это были неистовые крики толпы, вопли, орущий беспорядок.

Бумаги сминает рука, теперь больше похожая на кулак.

На заднем плане спиной к Крэдлу стоит очень чопорная и ухоженная женщина.

«Наверное, это родители», — решил Рейн. — «Разочарование и гнев. Это можно понять и так».

Декорации сменились. Лысеющий мужчина в костюме, сидящий за партой. Позади него избирательная урна с детским рисунком на ней.

Выражение его лица было жалобным, обеспокоенным. Слова срывались с лица этого мрачного пожилого мужчины обжигающим криком, начинаясь когда губы раскрывались, останавливаясь — когда сходились. Его рука сдвинула еще несколько бумаг, перебирая стопку перед собой.

Точка обзора Крэдла двигалась из стороны в сторону, как если бы он тряс головой.

Обеспокоенность лысеющего мужчины сменилась чем-то покрепче. Огорчением. Острым сожалением.

«Директор», — интерпретировал Рейн. Он видел вариации на этот счет. Обычно это было так, реже изо рта людей вместо слов вырывался дым, щебень или осколки стекла. — «Крэдл вёл себя плохо?»

Он тоже понимал это.

«Что-то в том же духе. Нереализованный потенциал, насколько я понимаю. Таблицы успеваемости, учителя, отцы — они чего-то от него хотят, а он не выполняет. Не справляется».

Потом долгий путь по длинному коридору. Мелькнула рука Крэдла, когда он поправил очки и потянулся к окну. Вдалеке слышались звуки катастрофы. Паническое бегство, огонь.

«Снова школа? Пустой коридор? Изоляция? Стоило назвать его отшельником».

Крэдл снял очки и всё вокруг расплылось. Когда надел обратно, он столкнулся со сверстниками-подростками.

Их лица двигались, как будто в крике, выражения лиц искажались. Единственный звук, который вышел, был звук давки. Топот ног, крики людей, слова сливаются друг с другом. Зубы сошлись с звуком ломающейся кости, когда слово было закончено. Один из подростков толкнул Крэдла. Его очки слетели.

К тому моменту, как он поправил очки он уже стоял в торговом центре.

Всё вокруг двигалось как в замедленной съёмке. Неотвратимо.

«Что там чувствовал Крэдл? Ужас?»

Крэдл повернул голову. Всё двигалось, как будто находилось под водой, когда он посмотрел на группу мужчин и женщин с татуировками. Они были громкими, слишком громкими, когда собирались вместе и разговаривали между собой.

Посмотрел в другую сторону. Он видел другие лица. Лица, которые скоро будут в толпе. Пару лет тридцати. Затем пожилых мужчину и женщину.

«Стариков быстро затопчут», — подумал Рейн.

Глаза медленно блуждали в другом направлении. В магазине с красочными граффити в рамах и другими вещами в витринах, крупный парень с длинными волосами, кольцом в носу и внушительной бородой разговаривал с пожилым мужчиной, тыча в одно из мультяшных изображений в рамке. Ни звука не вылетело из его рта, когда его губы шевелились.

Подобные изображения были лучшим вариантом, из того, что мог бы получить Рейн, увидев лицо Пня открытым.

Там были и другие. Двенадцатилетняя девочка с подружками, которой Пень не сможет помочь. Её затопчут когда она выскользнет из его хватки.

Много детей и стариков будут числиться мёртвыми.

Одна из трех девушек попрощалась со своими друзьями. Её движение замедлилось, когда она перебежала площадь торгового центра.

Она улыбалась, идя навстречу ожидающей её женщине. Улыбка опала с её лица, она замедлилась, затем повесила голову.

Женщина показала девушке свои часы, постучала по ним, её слова были строгими, но совершенно неслышными. В этой прелюдии замедленной съёмки была только тишина.

У женщины волнистые рыжие волосы, свитер, подчёркивающий внушительную грудь, и юбка до щиколоток. Головы повернулись, чтобы посмотреть, как она ругает ребенка. Девочка выглядела нервничающей, оглядываясь на своих друзей.

Напрасная Любовь.

Всё ускорилось, когда сцена понеслась вперёд. Каждый на свои места.

Три взрыва в быстрой последовательности, громкие после тишины, порвали площадь перекрыв один из выходов. Синее пламя.

Затем бегство, все пытаются убраться. Планировка торгового центра подразумевала только один хороший выход, и все бросились к нему.

Другое ускорение с перемоткой. Звук давки, толпа, все звуки, которые издавались или на которые намекали раньше, теперь вышли на первый план, врезавшись в настоящий момент. Крэдл стоял перед толпой. Его толкнули, он попытался удержать равновесие и упал. Очки слетели с лица, на них наступили.

Дважды он тянулся за очками, но на его руки наступали. В этом было отчаяние, больше борьба за них, чем попытка встать. Обзор был расплывчатым, но руки Крэдла виднелись как никогда отчётливо.

Неподалёку закричала женщина и звук подхватили с нескольких сторон.

Он нашёл очки и кровоточащими пальцами надел их обратно. Его пихнули и оттолкнули.

«Мог ли это неосознанно сделать я?» — подумал Рейн.

Крэдл протянул руку.

«Молил о помощи, протягивал руки, оставаясь без ответа», — интерпретировал Рейн.

«Как всё, что было раньше, к этому привело?»

⊙

Рейн был в комнате. Он поднял стул.

Ответа не было. Но он знал, что он должен быть.

Он действительно не хотел встречаться с остальными. Они были людьми, желавшие ему мучительной смерти.

Сейчас он сел на стул, не было причин стоять. Ему даже не нужно было искать свои три жетона. Рейн ничего не терял и не получал за них.

Его силы будут такими, как есть.

Пень подошел к столу, расчистил мусор и нашел свои стекла. Он повернулся и посмотрел на Рейна.

Рейн хотел ответить на этот взгляд, хотел спровоцировать. Вместо этого он уставился в пространство Крэдла. Он глубоко вздохнул, ни следа от прошлых травм. Но они там, где им суждено быть. Пень в той же одежде, частично скрывшей его внешность, никогда не выглядел так, как будто он только что пришел с работы. Крэдл носил гражданскую одежду. Напрасная Любовь…

Напрасная Любовь поднялась со стула. Всё ещё в маске-наморднике, все ещё в платье с разрезом сбоку, на каблуках и при маникюре. Она никогда не снимала маску. Настолько сроднилась с ней, что даже во сне появлялась с закрытым лицом.

Ее глаза были опущены, когда она подошла к подиуму и схватилась за край. Она только подняла глаза, чтобы уставиться на Рейна. Ужасная ненависть.

Казалось прошли часы пока Пень не заговорил.

— Крэдл. Мне нужны монеты, прежде чем выйдет время.

Крэдл вышел из-за угла одной из бетонных плит. Он выглядел хуже остальных.

«Всегда тяжелее, когда наступает твоя ночь», — подумал Рейн.

Крэдл нашел монеты, сгрёб их одной рукой и ударил ладонью по невидимой преграде, отделявшей его секцию от секции Пня. Пень поймал одну из них в воздухе, прежде чем она упала на пол. Две других приземлились на ровную поверхность подиума.

— Знаешь, что самое херовое во всём этом? — спросил Крэдл.

Он всегда любил поговорить в свои ночи.

— Ты заражаешь нас, — сказал Крэдл, глядя на Рейна. — Каждый из нас — часть другого.

— Просачиваюсь, — подтвердил Рейн.

— Итак, ты провёл некоторые изыскания, — заметил Крэдл. — Раньше мы были довольно порядочными людьми. Напрасная Любовь кричала на дочь, но…

Напрасная Любовь хлопнула рукой по подиуму.

— Но она не была злой, — сказал Крэдл, повернувшись к Напрасной Любви. — Извини.

Напрасная Любовь зыркнула на него.

— Пень даже был своего рода героем, — продолжал Крэдл.

— Я так не считаю, — вздохнул Пень.

— А девочка, которой ты помог? Подружка дочери Напрасной Любви. Да брось, — Крэдл настаивал.

— Я так не считаю, — Пень отвёл взгляд.

— Мы были порядочными людьми. А теперь нет. Из-за тебя. Потому что ты заражаешь нас.

Рейн посмотрел в сторону.

— Убей себя. Я не хочу иметь ничего от тебя. Просто… проснись и убей себя. Ты не будешь счастлив с Падшими. Просто закончи это — убей себя и всё станет проще.

— Я не собираюсь этого делать, и я не с Падшими, — сказал Рейн. — Уже нет.

— Убей себя, по крайней мере это будет легче, — напирал Крэдл.

— Ты меня вообще слушаешь?

— Убей себя, если ты этого не сделаешь, то когда-нибудь, может через месяц или через год мы придём за тобой. Мы возьмём всё то уродство, которым ты одарил нас и вернём. С лихвой.

Монеты звенели у Пня в руке.

— Убей себя, — сказал Крэдл.

Ногти Напрасной Любви барабанили по поверхности подиума.

— Убей себя, — сказал Крэдл.

Ногти барабанили…

Рейн встал, повернулся спиной к помосту и рискнул пройти дальше в свою часть комнаты.

Резкий звук заставил его обернуться. Крэдл стукнул кулаком по подиуму.

— Не отвлекайся, — сказал Крэдл, — и убей себя.

— Ты думаешь я собираюсь послушаться тебя только потому, что ты повторяешь это снова и снова?

— Думаю, если я буду повторять это достаточно часто, есть шанс, что это достанет тебя, когда ты ослабнешь. Это может прийти тебе в голову в критический момент. Возможно, это небольшой шанс, но я больше ничего не сделаю до конца моей ночи. Я могу продолжить это завтра вечером или послезавтра. Могу придумать что-нибудь ещё.

Ногти барабанили…

— Убей себя, — сказал Крэдл.

⊙

Церковная служба завершилась. Проповедники менялись регулярно, и сегодня выступала миссис Мэй. Она была почитаемой фигурой в обществе, хотя и не почтенной. Она была гарпией с пронзительным голосом и резким смехом, которые пускала в ход по малейшему поводу. Большинство людей либо любили её саму и её риторику, либо презирали. Она провела много проповедей, обычно с большим количеством предупреждений для других и часто присутствующим женщинам. Большинство из сказанного ею нравилось этой толпе.

Рейн немного утешился тем, что, хотя тетя и дядя заставили его прийти, они тоже были вынуждены всё это слушать. Они не принадлежали к пастве миссис Мэй.

Ему ничего не хотелось, кроме как пойти в свою мастерскую и сделать то немногое, что он мог. Однако, когда он шел к двери, его тетя оказалась вовлечена в разговор с одним из членов группы миссис Мэй. О, разве проповедь не была такой восхитительной? Выбор слов здесь, пассаж, разве он не идеален? Пришел Рейн, это было необычно, Рейн уже женат? Нет? А что насчет Элли? Наверняка у Элли есть женихи.

Разные проповедники обращаются к разным толпам, ярые фанатики посещали каждую проповедь. Не имело значения, что эти идеи противоречили друг другу. Например, проповедь, которую робкий отец Патман читал небольшой пастве типа миссис Симс, была вежливой речью, которую можно было услышать в любой церкви, тогда как неподобающе одетая миссис Мэй проповедовала о том, что жёны должны осушать яички своих мужей, массировать им простаты и наполнять желудки.

Люди, которые хотели верить, веровали, а люди наподобие миссис Симс приходили, потому что… Рейн не был полностью уверен. Может быть, потому, что в безумии обретали безопасность? Отчасти поэтому остался и он. Или потому, что уйти и попытаться наладить жизнь в другом месте было труднее, чем остаться и игнорировать уродства и противоречия. Сложнее, чем солгать себе и думать, что она сможет привнести порядок в этот хаос.

Рейн прошёл через дверь на улицу, где было пасмурно. Элли присоединилась к нему, ее глаза слегка расширились в единственном жесте, которым она дала ему понять, что не согласна ни с проповедью, ни с толпой.

— Привет, Элли, — окликнул парень. Ему было около восемнадцати, взъерошенные светлые волосы отросли, у него была естественная улыбка, но из-за неё рот казался слишком большим.

— Привет, — Элли смутилась и уставилась себе под ноги.

— Привет Рейн. Выглядишь так, будто пошел на войну и пробился через всю линию фронта.

— Привет, Лаклан. Я думаю, что твой способ — самый вежливый, чтобы описать всё это, — сказал Рейн.

Лаклан хохотнул.

— Вы ребята просто… зависаете здесь?

— Ждём попутку, — ответила Элли. — Я думаю Рейн предпочтёт ехать, а не идти после вчерашнего побоища, которое ты описал.

— Могу вас подбросить, — предложил Лаклан.

— Спасибо, ты милый, но мы просто подождём моих родителей.

Лаклан повертел головой по сторонам.

— Они увязли в разговоре с Визжащими Мими.

— Тс-с! Лаклан! — шикнула на него Элли. Некоторые посмотрели в их сторону.

— Я просто говорю, они ещё не скоро. — Лаклан широко улыбнулся. — Как только эти четверо к кому-то прицепятся, то не отпускают в течение получаса или больше, а поскольку ваши родители редкие прихожане, им есть что перетереть.

— Не стоит недооценивать моих маму и папу, — сказала Элли. — Мы тёртые калачи.

— Буду держать в уме, — сказал Лаклан, улыбаясь так, словно ему открыли секрет. Он посмотрел на Рейна. — Хочешь прокатиться?

Рейн взглянул на Элли.

— Отправляйся. Меня не радует быть рядом с таким избитышем.

— Чего?! — удивился Лаклан. — Брось! Рейн — один из почитаемых. Он благословлён силой. Он здесь как аристократ.

— Скорее как бастард аристократа, — поправил Рейн.

— Ты избран, — настойчиво произнёс Лаклан. Он улыбнулся: — А я ваш покорный, послушный слуга, который был бы рад отвезти вас куда угодно. К вашим услугам.

Рейн снова взглянул на Элли.

— Если подкинешь меня до мастерской, было бы здорово.

— Замётано. Пока Элли!

— Покеда.

Лаклан привел Рейна к своей машине. Красивый, ухоженный синий седан, примерно пятилетнего возраста, и в почти идеальном состоянии, учитывая, что он пережил конец света. Рейн сел на пассажирское сиденье, морщась и кряхтя.

У него всё болело.

Он помнил комнату, повторяющиеся слова, и боялся завтрашнего дня. Каждый прошедший момент нагнетал страх.

Боль и последствия такой ночи, усиливали тот факт, что он не чувствовал себя отдохнувшим. Когда его мысли были так взволнованы, он не мог даже вздремнуть.

Посмотрев на Лаклана он почувствовал укол сожаления.

Автомобиль мчался по дороге, замедляясь то тут, то там, чтобы дать больше места людям, идущим по обочинам.

— Нравится Элли, да? — спросил Рейн.

— Да уж, — рассмеялся Лаклан. — Отчасти поэтому я спросил вас, хотите ли прокатиться. Но я в твоём распоряжении, если что-нибудь понадобится. Не думай, что я нелоялен или эгоистичен.

— Всё в порядке, — сказал Рейн.

— Я вроде как надеялся, что смогу её тоже подвезти и поболтать.

— Я тоже на это надеялся.

— Знаешь, что я вроде как парень с плаката Падших?

— Ага.

— Мне восемнадцать, и я в хорошем возрасте для брака. Говорят, я действительно полезен, так что могу выбрать практически любого. Я ясно дал понять, что не хочу никого, кто не хочет меня, но руководство сказало, что любой, кого я возьму, со временем полюбит меня. Так это работает.

— Ладно, — согласился Рейн.

— Но я все же предпочел бы быть с кем-то, кто захочет быть со мной. Вот и хочу поинтересоваться, знаешь ли ты…

— Заинтересована ли в тебе Элли?

— Думаешь, я ей интересен?

— Я мог бы тебе сказать, но это только мои мысли. В чём-то столь же серьезном и обязывающем, как брак, вам захочется больше уверенности. Я могу спросить её напрямик, а потом передать тебе.

— Да ну? — Лаклан хихикнул.

— Если хочешь.

— Теперь я нервничаю. Да. Да! Знаешь, она классная. Месяц назад у костра…

— Ты услышал, как она играет на гитаре?

— Она пела. Она не любит петь, потому что некоторые другие, например Джей… не считай меня предателем…

— Всё в порядке.

— Джей и некоторые другие смеются над ее песнями, или подпевают, а она это ненавидит. Но ее песни действительно хороши. Это была небольшая группа, всего несколько человек, и мы слушали, и я думаю, что я влюбился в нее прямо тогда. Если бы я мог слушать ее песни до конца своей жизни, то относился к ней как к королеве.

— Я спрошу её. Расскажу кое-что из этого, если ты не против.

— Да. Конечно. Я сейчас нервничаю, — сказал Лаклан. — Но если что, она не единственная, о ком я думаю.

Сердце Рейна ушло в пятки.

— Знаешь Нелл?

— Знаю, она сестра Джея.

— У неё тоже есть силы.

— Тебе она нравится?

— Я… она хорошенькая и сказала мне, что я ей интересен.

— Но она тебе нравится?

— Она сказала мне, что заинтересована, к тому же она близка к руководству. Ты не знаешь, должен ли я сказать «да»?

— Не знаю. Тут уж не меня нужно спрашивать, — ответил Рейн.

— С тобой легче всего разговаривать.

— Если они скажут «выбирай любую»… возможно, ты можешь выбрать любую. Но Нелл, скорее всего, будет не в восторге от такого.

Лаклан нахмурился.

— Дай мне распросить Элли. Может быть, если она скажет «нет», ты пойдешь к Нелл и будешь вести себя так, будто она первый и последний человек, которого ты считаешь женой.

— А что если скажет «да»?

— Тогда тебе придется решить, стоит ли дружба с ней того, чтобы Нелл злилась на тебя.

Лаклан тяжело вздохнул.

— Мастерская в конце квартала.

— Спасибо что поговорил со мной.

Рейн думал о своём.

Лаклан перехватил рулевое колесо. Его рука слегка дрожала когда не держалась за руль.

— Не за что.

Лаклан припарковался. — Хотел ещё кое-что спросить, если уделишь минутку.

— Давай, ты сэкономил мне куда больше минуты, так что я не против.

Лаклан вышел из машины, как незадолго до этого Рейн. Чтобы подойти, ему пришлось обходить машину со стороны дороги. Лаклан стянул с себя футболку.

Он повернулся спиной к Рейну. Тот, в свою очередь, увидел татуировку. Слова, выведенные жирным шрифтом, высотой в три сантиметра, заштрихованные, с толстым контуром. Первое слово располагалось чуть ниже затылка, а последнее — у поясницы.

Иисус

Мать-Его-Дева

Христос

На лопатках Лаклана были изображены две руки с вытянутыми средними пальцами, направленными вверх и в стороны. В центре каждой ладони вбит гвоздь.

— Свеженькая. Что думаешь? — спросил Лаклан, улыбаясь Рейну через плечо.

— Здоровенная.

— В натуре? Было не просто её сделать. Особенно лопатки и рёбра. Всё за один заход.

— Она… очень хорошо сделана. Я видел много плохих тату здесь, но эта… Линии прямые, штриховка букв отличная.

— Тебе она нравится? Потрясная. Думаешь Элли заценит?

— Не буду строить догадок, просто спрошу её.

— Не, я покажу сам. Я часто вижу её у костров. Спасибо, — сказал Лаклан. — Увидимся. Если что-нибудь понадобится…

— Я спрошу.

Лаклан усмехнулся и сел в машину.

Рейн остался наедине со своей глубочайшей тоской. Он устал, у него болело всё тело, болело сердце. Он хотел потехнарить, а позже добраться к Эрин. Она будет слушать, а он даст ей умеренную версию того, как прошли его дни…

Мастерская была сильно изношена, плохо изолирована и существовала, в основном как большая двухэтажная хибара. Сюда привозили на ремонт машины и оборудование, а инструменты оставляли в общем пользовании.

А вот второй этаж по большей части оставался Рейну. Он вздрагивал при каждом шаге наверх, но всё же вошёл.

Он был не один.

Эрин уже была там. Сидела, прижав колени к груди, уткнувшись лицом в руки.

Сердце Рейна дрогнуло. Крошечная, эгоистичная часть его самого оплакивала тот факт, что это не прекратилось. Что ему не удалось отдохнуть. Угрозы его жизни привели к тому, что он попросил избить его, пришлось идти в церковь, повстречать Лаклана…

Он задавался вопросом, не та ли это чудовищная часть себя, которую он передал другим? Личность, которую он чувствовал, была неузнаваема, до такой степени, что он уже не мог даже сказать, что это была за личность.

Эрин плакала. Умная, смелая, красивая, сострадательная, заботливая Эрин. Увидев её слёзы, Рейну захотелось рыдать. Больше чем что-либо за последние двадцать четыре часа.

Он никогда не видел, чтобы она плакала, и испытал такой же ужас от оставшегося без ответа вопроса о том, что произошло, как от угрозы быть замученным до смерти.

— Ты в порядке?

Она подпрыгнула при этих словах. Не слышала, как он вошёл?

— Нет, — девушка сморгнула, и при этом скатилась слеза. Эрин отвернулась и вытерла её. — Мне жаль. Я знаю, что это твоя мастерская, но мне нужно было сбежать.

— Всё нормально. Что произошло?

Он не хотел знать, но в то же время хотел помочь.

— У меня была стычка с Тимом, — сказала она, тяжело сглотнув.

Тим. Еще один дядя Рейна. Тим по прозвищу «Сеир» носил с собой забальзамированную голову лошади. Однако Тим имел мало общего с лошадиной гибкостью и атлетичностью. Как и с притягательным образом демона Сеира из описаний одной книги, которую любили цитировать некоторые проповедники. Тиму было за сорок, он был толстым, некрасивым, но обладал достаточно высокой репутацией, чтобы управлять поселением, если бы двое главенствующих по каким-то причинам не смогли.

Стычка с Тимом. У Рейна были свои подозрения насчет того, что произошло. Что это случилось с Эрин?

— Я бы выбил из него все дерьмо, если бы мог, — сказал Рейн.

— Выглядишь так, будто дерьмо выбили из тебя, — сказала Эрин. Она несколько раз моргнула, утерев слезы. — Ты в порядке?

Не в порядке, но он не мог сказать ей, что это так. Не тогда, когда она была такой расстроенной.

— Я всегда немного в синяках и царапинах.

— Тут больше, чем синяки и царапины.

— Я в порядке, а ты нет. Могу что-то сделать для тебя?

Как будто это все вернуло, лицо Эрин на мгновение сморщилось. Она исправила его с явным усилием и вытерла текущие слезы.

Она пожала плечами, и Рейну было очень, очень очевидно, что она пыталась показаться бестактной в том, что не было бестактным.

У него было болезненное чувство в груди при виде этого.

— Каждый раз когда я с ним пересекаюсь, он делает мне замечания.

— Ага, в этом весь Тим.

Эрин передёрнуло.

— Он сказал мне отправляться в церковь. На проповедь Миссис Мэй. Сечёшь?

— Она закончила.

— И он сказал, что миссис Мэй научит меня всему, что мне нужно знать, чтобы ублажать мужа.

Рейн кивнул. Если её выдадут замуж за Тима…

— Я сказала ему идти нахер.

— О нет, — Рейн увидел её эмоции и отвернулся.

— Знаю, это было глупо.

— Ты не можешь — у него много власти. Не то чтобы он был прав, но иногда приходится опускать руки. Некоторые из этих людей убьют тебя, если скажешь не то. Или хуже. Выжить — это самое главное.

— Знаю, — Она отвела глаза. — В тот момент я чувствовала, что могу. Рядом были люди. Я… он толкнул меня к стене, угрожал мне какими-то пошлостями, на глазах у толпы.

— Тебе нужно бежать отсюда. Ты не… Падшая. Ты другая: добрая, вдумчивая, не верящая во всё это дерьмо. Ты не заслуживаешь всего этого.

— Я не могу уйти.

— Из-за Брайса? Родителей?

— Конечно из-за них! Ты не понимаешь!

— Не понимаю.

— Мои родители хорошие, порядочные люди. Если во мне и есть какие-то хорошие качества, то это из-за них и того, как они меня воспитали. Они… они действительно добрые, они были идеальными. Они укрывали меня на ночь и справедливо наказывали меня, когда я была неправа, они… они играли со мной и садились делать домашку со мной, и они действительно искренне любили меня. Все делали правильно и мне никогда не было за них стыдно.

Рейн стоял там, обдумывая это. Он пытался представить, на что это было похоже.

— Они… они говорили со мной и им не плевать, что я говорю. Они… они не такие.

— Не Падшие?

— Нет! Они… запуганы. Мир рухнул, и они потеряли всё: семью, друзей и всё, ради чего трудились. Они немного сломались. Эти люди забросили свою наживку, и мои родители клюнули на неё. Но они все те же люди. Они обернутся и поймут, как это плохо… да?

— Не знаю.

Снова хлынули слезы. Она уткнулась лицом в сложенные руки, подтянула ноги ближе.

— Сначала тебе нужно выбраться самой. Потом вытащить их.

— Думаю, что если поступлю так — потеряю их навсегда, — её голос звучал приглушённо.

Рейн не знал что сказать.

У него никогда не было семьи. Особенно такой, какую описала Эрин.

Даже если она потеряет их навсегда, по крайней мере, с ней все будет в порядке.

— Мой папа, — голос Эрин был тихим, приглушенным.

— Что?

— Он был там, пока Тим все это говорил. Брайс тоже. Он просто стоял там, а затем извинился за мое поведение.

Рейн онемел. Он почувствовал, как слезы подступили, но вытер их, прежде чем Эрин смогла увидеть.

— Мне так жаль.

— После того, как Тим ушел, я взбесилась, всё что мой папа сказал, это то, что я не должна была его провоцировать. Он сказал, что мне надо пойти в церковь, как предложил Тим. Мой папа, Рейн. И Брай туда же.

Рейн протянул руку, но тут же отдёрнул ее.

— Я могу взять машину, — сказал Рейн. — Одолжу. Прокатимся. Мы сделаем все, что ты хочешь, найдем любимую еду, поговорим. Отпусти это.

— Я не хочу туда выходить. Только не в таком виде. Можно остаться здесь? Пожалуйста?

— Конечно, — сказал Рейн. Было ли это к лучшему? Если она сядет с ним в машину, нет уверенности, что он не увезёт ее отсюда. Он был рожден для этого, а она — нет.

Он всё ещё чувствовал себя потерянным, не знал, что делать.

— Можно… тебя обнять? — попросила Эрин.

Не дождавшись ответа, она поднялась, подошла к нему и обняла, уткнувшись лицом в плечо.

Он обнял ее. Ему не приходило в голову, что такое может быть на столько ужасно и мучительно. Ужас даже не имел ничего общего с травмами, каждая точка контакта причиняла боль. Но болело не его тело.

Рейн смотрел в пространство, чувствуя себя как контуженый в зоне боевых действий.

Вспомнил о том, как Крэдл тянулся за помощью, а люди, спотыкаясь, отпинывали его руки.

⊙

— Алло? Миссис Ямада слушает.

— Это Рейн. Я… дела у меня очень не очень. Мы можем поговорить?

— Я думаю, мы можем побеседовать по телефону. Виктория и Света уже ушли. Я планировала позвонить тебе сегодня днём, чтобы узнать, как ты. Слушай, я скоро жду пациента, которого не могу отменить. Мы можем поговорить несколько минут или, если это не срочно, я перезвоню через полтора часа и уделю тебе гораздо больше времени.

— Пожалуй, второй вариант.

— Будь проще с собой Рейн. Я перезвоню через полтора часа.

Рейн повесил трубку.

Он попросил о помощи, и ему протянули руку в ответ.

Он получил это.

Эрин спала в другом конце комнаты на импровизированной кровати. Рейна укрыл её своей запасной одеждой на манер импровизированного одеяла. Её рука лежала под подушкой, сжимая пистолет. Рейн не знал, как Эрин отнесётся к тому, что он разглядывает её спящей.

Крэдл описал его как монстра. Он не был уверен, так ли это, но, сидя за своим рабочим столом, пытаясь работать тихо, он думал, что готов стать немного более чудовищным, если это будет означать спасение таких, как Эрин, от превращения в заблудшую душу, как Лаклан.

Его технарство было ограниченным, но у него оставались и другие навыки. Он выживал и в более глухих местах. Он умел делать клинки. Изготавливать ловушки и западни. Ссора с дядей научила тому, что, полагаясь на свои силы, он не сможет выиграть честную схватку даже с обычными людьми.

Теперь он попробует то, что и близко не напоминает честную схватку. Завтра, когда Рейн вернётся в группу, его образ мыслей изменится радикально.