— Хаа... — выдохнул я, шагая по окруженной деревьями тропе.

Солнце мягко светило с небосклона, отдавая оранжево-красным. Птицы устало вторили, знаменуя конец дня.

Идя, заметил разлом, соединяющийся не одним десятком цепей, издающих слабо отличительный звук. Шепот, напоминающий о начале конца.

— Устроить привал, иль продолжить свой путь? — раздумывал вслух, остановившись на грани обрыва, через который нужно идти по цепям.

Чуть поразмыслив, и не найдя по близости парящего острова, я решил продолжать.

Сзади послышались шаги, оборачиваться на которые не стал. Через несколько секунд справа от меня встал человек.

— Не правда ли тихий денек? — сказал мужчина лет тридцати. Голос был тих и спокоен.

— Верно, славный денек, — сказал я в ответ. Разговор далее не продолжился.

Он, чуть постояв, спрыгнул на цепь, по которой начал идти на противоположную сторону.

Мужчина под два метра ростом, волосы были чёрного цвета. Одежда также не отличалась особым спектром цветов: темная футболка, просторно развивающееся на ветру; кожаные штаны с множеством карманов плавно переходили к обуви, которая представляла из себя обычные дзори.

Перестав осматривать его, я спрыгнул на цепь, после чего последовал по его пути. Оно и понятно, цепь то прямая. Цепи эти, кстати, уже давно обросли мхом и травой, а некоторые насекомые даже устроили себе здесь дом.

Пока я шел и осматривал виды, тот путник уже дошел до конца. Тем не менее, продолжать свой путь он не стал — просто остановился. Взор его пал на горизонт, где солнце должно было вот-вот потухнуть.

Дойдя до конца, я одним прыжком забрался на другой конец разлома, туда, где стоял мужчина.

Не став спрашивать, я продолжил свой путь. Что, уже нельзя просто так остановится? Может ему приглянулся вид. Пройдя на несколько шагов от путника, я остановился, ибо понял, что он вот-вот что-то да спросит. Я стоял к нему спиной.

— Значит ты Палач? — спросил он не то чтобы убедится, а скорее для приличия.

— Да, я Палач. Тот, кто казнит грешных, — точно таким же тихим голосом ответил я ему.

— Тогда пройдем? Нам как раз по пути, — сказал он уже стоя левее от меня.

Ничего не сказав, я сделал легкий кивок, после чего отправился в путь. Он пошел чуть позади.

Такое часто случается. Вот ты просто идешь, никого не трогаешь, как вдруг к тебе подходит человек с вопросом о том, не Палач ли ты случаем. Хотя слова для приветствия можно было придумать и другие, ибо по метке на груди, которую я выставляю на полный показ, и так понятно кем я являюсь.

Солнце неуклонно продолжало путь, осознавая, что оно вот-вот погаснет, отдавая господство луне. Лес, предчувствуя это, начал засыпать: птицы прекращали петь, животные прекращали бродить, а ветер прекращал гулять. Перебивать тишину мы не решились, да и не собирались. Человек этот явно понимал чего я хочу.

Вдруг, всё резко потемнело, в следствии чего мы остановились. Дальше вытянутой руки ничего не было видно, однако это не продлилось долго. Буквально через несколько секунд лунный свет осветил всю землю, вновь давая видеть.

— Сколько живу, а всё никак не привыкну, — сказал себе под нос мужчина.

— Согласен, к этому трудно привыкнуть, — сказал я, после чего продолжил идти. Он последовал моему примеру.

Похоже, ночь дала своё согласье богу ветра, ибо объяснить причину его столь позднего гулянья я не мог.

∵

Спустя два часа ходьбы, в которых было два разлома, одна деревня и остановка на перекус, мы таки добрались до цели. С вершины виднелись огромные стены города, проход через который обеспечивали ворота, к которым уже выстроилась очередь из пятнадцати человек. От стен, на несколько сотен метров, шла поляна, после которой уже рос густой лес.

— Город? — недоуменно спросил я, хотя по лицу этого и не скажешь. — Не думаю, что есть проблемы найти подобных мне, тем более в таком популярном, как Витхрок.

Я начал идти, он же последовал моему примеру.

— Ты прав, однако тот, кого нужно казнить, не так прост, а потому не всем хватит сил справиться. — ответил он на ходу.

— Судя по всему, ты - Гвардеец. Верно?

— Верно, и не последнего места, как ты уже понял по моей одежде, — потянул он за футболку.

— Так что это за человек? — перешел я на основную тему.

— Его называют Лающий, слышал о таком?

— Ещё как слышал, довольно известный убийца.

— Именно, и как следует из этого, его душа довольна тяжела от всех его деяний.

— Значит, встреча была не случайна? — посмотрел я на него снизу вверх. Рост мой был ниже.

— И снова в точку, друг мой, — сказал он улыбнувшись.

Подойдя к очереди, мы не стали останавливаться, просто прошли правее ото всех. Оно и понятно, я иду с не последним в иерархии Гвардейцем. В очереди никто не возмущался.

— Командир Корлайн! — двое стражников поклонились, после чего продолжили выполнять свою работу.

— Командир, значит? — спросил я его, когда мы вошли в город.

— Я управляю довольно таки многим, — он взял паузу, — и многими.

Далее разговора не последовало, да и какой тут разговор, когда во круге такой гомон? Не прекращающаяся болтовня, которая не дает нормально сосредоточиться. Не то что город Фридгроун, где за нарушение тишины штрафуют.

— Сколько бы я не осматривал город, а насмотреться всё никак не получается...

— Вы правы, наверное, — сказал я осмотревшись.

Город и вправду был красив: аккуратные, чистые, как улицы, здания; на вторых и более этажах домов, под окнами, были различные цветы в горшках, что делало воздух чище и ароматнее.

— Почему так людно? — спросил я. — Всё же ночь окутала округу.

— Так ведь сегодня казнь, — ответил он.

— Так ведь казнить буду я, а мы только пришли. Мало кто должен знать об этом.

— Так ведь я уже предупредил, — сказал он всё тем же тоном.

— Хаа... Ладно, пусть так. Сколько там до центра идти?

— Минут пять. Хочешь в тишине?

Ответом послужил мой кивок.

Хотя на улице и было людно, но большого столпотворения не было, так что идти можно было свободно. Взоры людей и нелюдей, направленных на меня, не удивляли.

///

— Мы дошли, — сказал Корлайн остановившись.

Центр города представлял из себя большое, круглое пространство, по периметру которого стояли жилые дома и магазины. С центра также было видно и главную крепость, где жил и правил король. По идеи, в таких местах всегда много народу, однако сейчас здесь были разве что стражи, оккупирующие улицу по периметру.

— Командир Корлайн! — четверо стражников, охраняющих проход по которому мы шли, поклонились.

Чуть подальше от нас стояло пятеро людей и о чем-то интенсивно разговаривали, однако услышав имя Корлайн, один из них оглянулся, после чего, улыбнувшись, направился к нам. Стражников мы прошли.

— Корлайн, — сказал подошедший мужчина пожав руку. — Вы пришли в точности вовремя, как и всегда. Господин Палач, — это рукопожатие было адресовано уже мне. — Меня зовут Феликс, Гвардеец четвертого звена.

— Рад знакомству, Феликс. Я Виаторем, Палач четвертой ступени, как вы уже поняли по моей печати.

— И я этому очень удивлен, — радостно сказал он. — Корлайн, я ожидал максимум десятого, но найти четвертого... Поразительно.

— Да да да, радоваться будем потом, а сейчас давайте не будем ему мешать.

Кивнув, я пошел в центр, туда, где стоял стенд для казни. Корлайн, дав знак, освободил центр от людей.

Стенд, высота которого полтора метра, представляет из себя рунический камень, шлифованный не одним мастером до формы прямоугольника. На камне также были различные узоры. Подъем на этот стенд осуществлялся по лестнице, которая была выполнена из того же камня. На самом же стенде была выпуклость в форме квадрата, на которую ложили человека в области ключиц. Так, чтобы голова свисала впереди, под которой, кстати, находилась чаша достаточно большая для двух или трех голов. От чаши, которая была продолжением стенда, как раз таки и шли узоры, по которым шла кровь, льющиеся из отрубленной головы. Однако это не всё.

Нашептывая под нос, я рассыпал вокруг стенда тонкой полосой красный порошок, который не даст забрать освобожденные души. Закончив, я проделал тоже самое и на самом стенде, только порошок был уже синим, что остановит агонии умерших людей.

— Колрайн, подготовка займет еще минуты три, так что можете уже приводить грешного, — сказал я, спускаясь вниз по лестнице.

— Как скажешь, — ответив, командир отошел.

— Помедитирую пока, что ли, — пробубнил я себе под нос.

Чуть постояв, смотря при этом на звездное небо, я всё же сел в позу лотоса, чуть правее от лестницы.

Если уж и казнить, то только после медитации...

...

— Виаторем, — тихий голос донеся из глубин темноты, — Виатоорееемм, — вторил голос. — Виаторем. — голос стал четким и твердым. Я резко открыл глаза. — Ну наконец-то, я уже думал искать другого, — сказал улыбнувшийся командир.

— Видать задремал, бывает такое, — сказал я вставая.

Глаз парня, что стоял правее Корлайна, дернулся.

— Где он? — спросил я командира, на что получил кивок в сторону стенда. Лающий уже был на подставке.

Опустив взгляд, я увидел толпу людей, смотрящих по сторонам, Лающего и меня. Без единого слова я поднялся на стенд, туда, где был подсудимый и два стража. Подойдя к Лающему, я насыпал на его плечи черный порошок, который не дает двигаться цели.

— Можете спускаться, — сказал я парням. Против они не были.

Взгляды всех людей и нелюдей собрались на вверху стенда, там, где должна была свершиться казнь.

Завершив приготовления, я встал слева от подсудимого, после чего достал оружие. Представляло оно из себя чуть согнутый и продолговатый клинок с лезвием на одной стороне. Рукоять была в самом лезвии, на одну ладонь дальше от начала, и представляло она из себя отверстие в виде круга, и чтобы соблюсти прочность, лезвие под рукоятью проходило волной.

Подняв руку, я угомонил некоторый личностей, что по прежнему о чем-то болтали. Наступила тишина.

— Сегодня, в тысяча сто двадцать седьмом году от Зарождения Эрадона, будет казнен грешник, также известный как Лающий. На его счету более ста душ, и это только по известным данным. Помимо убийств, у него есть и другого вида преступления, начиная от воровства и заканчивая мародерством. Его Аура настолько пропиталась скверной, что цветы по близости гниют, а младенцы начинают плакать. Не будем более тянуть, и да начнем верховный суд.

Глаза мягко засияли алым, а оружие, верх которого был красным, начало слабую пульсацию, словно гаснущее сердце война бьет последний такт. Печать на груди, словно ожив, испускала слабый черный дым. Повернувшись к грешному, я поднял свой меч.

— Да освободятся души от цепей твоих, пускай вернуться они в Рай. Туда, где им и место. Да простят тебя в Аду за деяние твои. Прощай.

— Прощай... — хрипло сказал старче закрывая глаза. Да, Лающему было пятьдесят.

Меч спустился вниз, жадно впитываясь в плоть, и после прорубая ее насквозь. Голова упала в чашу, наполняя ее кровью. Узоры наполнялись кровью, начиная источать ярко-красный свет. Находящиеся на площади жители опустили головы, сомкнув руки пред собой. Каждый отдавал частичку магии, а вместе с этим слова молитвы.

Узоры плавно заполнялись, однако длиться это вечно не могло. Через несколько секунд весь стенд сиял кроваво-красным, а контур тела старика начал истощать слабый, белый свет. Вновь прошли мгновенья, чрез которые площадь начал наполнять гомон слабых воплей. Из стенда выползали души умерших, что были заточены в клетке Лающего.

Город озарило белым светом, исходящим от десятков душ, что поднимались вверх, словно павшие звезды возвращающиеся обратно в объятья неба. Через несколько секунд всё прекратилось: стенд, мои глаза и меч перестали истощать сияние, печать перестала испускать черную дымку, а души перестали вылетать.

Однако один источник света остался. Душа старика, испускающая пульсации алого цвета.

— Что же тебя держит? — спросил я его тепло, на что сгусток подлетел ко мне, после чего прошептал слова, слышимые лишь мне

— Прошу, развей мой прах с горы Филэйра, там, где когда-то была моя жена. — еле слышно сказал он, на что я, чуть подумав, ответил

— Я выполню твоё желанье.

— ... Спасибо, — сказав это, его душа спустилась вниз. Под землю. В Ад.

Взяв маленький флакон с правого бока, я открыл его, после чего из него тонкой стружкой взлетел порошок, направившийся в сторону тела старика. Дотронувшись, он частично окутал тело, которое рассыпалось через мгновенье. Порошок, как и прах Лающего, вернулись во флакон, который я убрал обратно.

— Ну что же, пойдем на гору Филэйра, — сказал я себе под нос.