Я проснулся с ощущением тепла и покоя, которое давно не испытывал. Открыв глаза, посмотрел вокруг — эта комната казалась одновременно знакомой и чужой. Свет, проникающий сквозь занавески, наполнял пространство мягким сиянием. Это была моя комната, но что-то в ней выглядело странно, будто кто-то подменил её. Как будто я попал в иной мир, схожий с моим, но в то же время наполненный чем-то туманным и неуловимо тревожным. И тут я неожиданно поймал себя на том, что смеюсь. Смех вырвался спонтанно, заполняя пространство, как рой шершней. Я не мог понять, что со мной происходит, но это чувство меня не отпугивало — наоборот, оно было почти приятным.

Внутренние вопросы глохли под нарастающим, безудержным весельем. Казалось, ничто не может поколебать это новое состояние, обволакивающее меня. Что ж, если бы я мог остаться здесь, в этой странной идиллии, я бы не возражал. Но как я здесь оказался? Последние воспоминания туманны. Я же должен был вернуться в повозку, быть там, среди других. Но вместо вопросов в голове медленно, но уверенно зарождалась новая мысль, словно тень, выползающая из угла. Эта мысль становилась всё громче, пока не заполнила всё сознание. Если я убью того парня… может быть, я смогу остаться здесь? Навсегда? Звучит безумно, но это меня только ещё больше забавляло.

Я посмотрел на часы: 8:15. Едва сдерживая волну возбуждения, накинул одежду, закинул кухонный нож в рюкзак, глубоко вдохнул, чтобы ощутить всю свежесть нового утра, и направился к двери. Сев на велосипед, я ехал по улице, чувствуя, как холодный утренний ветер обжигает мне лицо. Всё вокруг казалось новым, до боли живым. Я наслаждался каждой мелочью — переливами света на мокром асфальте, шумом листьев, шорохом моих колёс. Периодически смех самопроизвольно прорывался сквозь мои губы, как щекотливое, едва ли не болезненное ощущение. Это состояние завораживало, словно я только теперь стал по-настоящему видеть этот мир.

Когда я добрался до школы, сердце бешено колотилось. Каждый шаг отзывался во мне, как отголосок тянущего чувства предвкушения, которое едва ли можно было сдержать. Я хотел поскорее увидеть его, того самого парня. Почему — я не мог объяснить, но это желание было, и оно затопляло всё внутри.

Открыв дверь класса, я увидел его, стоящего у учителя. Обычный на вид, незаметный, ничем не примечательный, но его взгляд был каким-то странным, отстранённым. Он словно принадлежал иному миру, параллельному моему. В этом взгляде было что-то чуждое, неуловимое. Мне этого хватило, чтобы ощутить, что он особенный. Я поднял руку, сдерживая свою радостную улыбку, и предложил учителю провести для новичка экскурсию. Учитель, немного подумав, согласился, и я ощутил почти экстатическое облегчение — у меня будет время с ним наедине.

Занятия пролетели, как в тумане, я едва замечал слова и лица. Всё, что мне было нужно, это он. Наконец, когда за окнами сгущались сумерки, я подошёл к нему и предложил показать школу и район. Он кивнул и последовал за мной, не проронив ни слова.

Мы шли по улицам в сторону моего дома, и тишина между нами заполняла пространство каким-то непонятным напряжением. Казалось, в этом молчании пряталось нечто живое, едва уловимое. Я видел, как луна медленно поднимается над крышами домов, заливая всё мертвенно-бледным светом. В этом свете всё казалось иным — неясным, даже зловещим.

Неожиданно передо мной возник тёмный переулок, и я, не раздумывая, свернул туда. Он последовал за мной, оглянувшись по сторонам, словно ощущал скрытую угрозу. Я снял рюкзак, вытащил нож, ощутив, как его прохладное лезвие будто притягивает к себе. Нож был коротким, не таким удобным, как привычный меч, но сейчас это не имело значения.

Он подошёл ко мне и, нахмурившись, спросил: «Зачем мы сюда пришли?» Его голос был ровным, бесстрастным, как будто его ничего не волновало. Подступая к нему ближе, я ощутил холодное, почти болезненное удовольствие, пронзающее каждую клетку моего тела. Он сделал ещё шаг, и я, не колеблясь, резко вонзил нож в его живот. В этот миг я почувствовал, как его тело дёрнулось, и услышал, как воздух со свистом вырвался из его лёгких. Это был звук, который мне никогда не забыть. Его глаза округлились, будто он не верил в реальность происходящего.

Я выдернул нож и, двинувшись вперёд, вонзил его в шею, чувствуя, как лезвие проходит сквозь тонкую плоть, заставляя кровь хлынуть наружу. Когда он упал, я разразился смехом. Но это был уже не обычный смех — это было чистое безумие, истерический рёв, который сотрясал меня изнутри, как вибрации разбивающегося стекла.

“Теперь я свободен, да? Теперь я могу жить, как хочу!” — выкрикивал я, продолжая вонзать нож в его безжизненное тело. Смех становился всё громче, и в какой-то момент я ощутил, как что-то падает на землю рядом. Обернувшись, я увидел девушку, чуть младше меня, с глазами, полными ужаса. Она замерла, сжимая руки у груди, и, глядя на неё, я снова рассмеялся.

“Если ты расскажешь обо мне, мне придётся всё начинать сначала. А я не хочу этого,” — усмехнулся я. И прежде чем она успела отреагировать, я бросился к ней. Она повернулась и побежала, но страх затормозил её. Через мгновение я уже схватил её за капюшон и повалил на землю.

Смех вновь захлестнул меня, и я, глядя в её испуганные глаза, вонзил нож. Она тихо всхлипнула, а по её щекам покатились слёзы. В этом моменте всё вокруг исчезло — остались только мы и это ощущение чистой, пугающей свободы.

“Не бойся, умирать не страшно,” — прошептал я, утешая её, и в последний раз вонзил нож в её тело.