Дни подготовки прошли быстро, но каждый из них был наполнен вниманием к деталям, к каждому элементу, который мог бы помочь мне выжить. Каждое утро я начинал с обхода территории вокруг особняка Авроры. Место было тщательно укреплено, и мне приходилось выбирать каждый шаг с осторожностью, чтобы не вызвать подозрений. Заброшенный дом неподалёку стал моей опорной точкой. Он почти сливался с тёмными улочками и серыми тенями, отбрасываемыми по утрам холодным светом рассвета. Там я планировал укрыть Аву, если всё пойдёт не по плану, если… этот план вообще сработает.

Каждую ночь перед сном я занимался оружием. Осматривал клинок, который должен был завершить задуманное. Сначала протирал его от следов, оставшихся от тренировок, потом затачивал, скользя камнем по лезвию с такой осторожностью, будто от каждого движения зависела моя жизнь. Я чувствовал, как напряжение в теле нарастает, как сила и решимость скапливаются, а каждая минута приближает меня к завтрашнему дню.

Вдобавок я посвятил время стилю Гайо. Этот древний метод боя удивил меня: его суть лежала в гибкости тела, в текучих движениях, напоминающих больше танец, чем фехтование. Простой шаг, перекат или даже лёгкий разворот — всё это превращалось в сложную сеть движений, где каждый жест работал на общую цель. Гайо, усиленный маной, разворачивал воина перед врагом, как загадочный силуэт, ускользающий от взгляда, готовый к сокрушительной атаке в любой момент. Сначала я был скован, непривыкший к этому необычному стилю, но затем начал вживаться в ритм. Основы давались нелегко, но мне удалось усвоить их, и я почувствовал, как эта сила начала перерастать в уверенность.

Прошло пять дней с того разговора с Авой, и теперь я был готов. Наступила последняя ночь перед исполнением плана. Я чувствовал напряжение, но страх куда-то исчез. Вместо него пришла чёткость, осознание того, что я должен сделать.

После работы я собирался встретиться с Авой, чтобы передать ей записку. Из библиотеки, я забрал книги с заклинаниями и те, что касались стиля Гайо. Они могли пригодиться — кто знает, возможно, я смогу ещё извлечь из них что-то полезное в последний момент. Время шло, и я знал, что теперь всё решено. Отступать было некуда.

Когда я вошёл в особняк, он показался мне спокойным, как никогда. Мрачные коридоры были погружены в тишину, словно предчувствуя наступающий хаос. Шаги гулко раздавались под сводами, и звук этот эхом уходил вглубь. В какой-то момент я заметил Аврору — она появилась, как тень в конце коридора. Наши взгляды не встретились; она прошла мимо, не проявив ко мне ни малейшего интереса. Это даже к лучшему — мне не хотелось, чтобы она заметила меня сейчас.

Войдя в комнату Авы, я увидел её на кровати. Она подняла на меня глаза, полные беспокойства. Молчание повисло между нами, но я сделал шаг вперёд и заговорил:

— Завтра я приступаю к своему плану. Беги, как только услышишь шум.

Протянув ей записку, я посмотрел в её настороженные глаза.

— Почему ты хочешь меня спасти? — вдруг спросила она, голос её дрогнул.

Внутри что-то сжалось. Я знал ответ, но сейчас не время было говорить об этом.

— Встретимся там, и я всё расскажу, — прошептал я, отворачиваясь и выходя из комнаты.

Ранним утром меня разбудил холодный свет. Я открыл глаза и сразу же поднялся, ощутив тяжесть на душе. Бесшумно взял меч, закрепил его на поясе и медленно направился к кабинету Авроры. На этот раз моё сердце гулко билось, но ум оставался холодным и ясным. Я уже предвидел, как всё произойдёт.

Войдя в кабинет, я увидел её за столом, спиной ко мне. Она повернула голову и взглянула равнодушным взглядом.

— Здравствуйте, госпожа Аврора, — сказал я, соблюдая формальности.

— Ты что-то хотел? — её голос был холодным, как всегда.

— Да, хотел спросить… могу ли я получить зарплату авансом?

Она закатила глаза, недовольство отразилось на её лице. Я знал это выражение — каждый раз, когда её что-то не устраивало, она делала вдох и закатывала глаза, словно намереваясь отмахнуться от проблемы. Именно в этот момент я заметил, как её веки прикрылись. Это была та самая короткая секунда, что отделяла меня от удара. Я напрягся, мышцы завибрировали, будто струны, и я с силой обрушил меч на неё, направив его прямо в её лицо.

Мой клинок уже был в считанных сантиметрах от неё, когда вдруг остановился. Будто ударился о невидимую стену, застыв, а затем меня отбросило назад. Барьер возник из ниоткуда, защищая её. Моя спина ударилась о стену, а её ожерелье ярким всполохом начало превращаться в пепел.

Не раздумывая, я снова бросился вперёд, но тут же ощутил резкий, режущий холод в плече. Повернувшись, я увидел, что моей руки больше нет. В первый миг я не осознал этого, но в следующий — на меня обрушилась волна боли, столь острой, что мир вокруг будто превратился в расплывчатое пятно. Слёзы навернулись на глаза, и с губ сорвался тихий стон.

Осознав, что шансов больше нет, я развернулся и побежал, прикрываясь магией «Лёгкий мираж». Прорвавшись к окну, я прыгнул вниз, и холодный воздух окутал меня, как предсмертный приговор.

На улице я заметил Аву, бежавшую в сторону ворот. Почему она не скрылась ещё раньше? Она должна была покинуть место давно, ведь я ей так сказал. В отчаянии я побежал к ней, подхватил её на руки, чтобы вынести из этого кошмара. Но когда мы почти достигли ворот, я ощутил тепло — тёплую липкую кровь.

— Нет… — только и смог выдохнуть я.

Оглянувшись, я увидел, что в её груди зияет дыра. Она была ранена — смертельно. Моё сердце разорвалось на части, словно кто-то грубо сорвал его из груди. Все планы, все попытки уберечь её рухнули. Я не смог спасти её.

Сквозь замедленное течение времени я ощутил, как слёзы стекают по лицу. Я хотел закричать, но губы немели, не в силах произнести ни звука. Лёгкая паника переплеталась с отчаянием, ненависть бушевала в груди. Казалось, что весь мир обрушился на меня, его вес придавил меня к земле, не давая пошевелиться.

Я смотрел на её лицо, на следы боли, на её полуприкрытые глаза. Мысли рвались из моего сознания одна за другой, болезненно острые и безжалостные. Я не мог ни убежать, ни сдвинуться, чувствовал, как в груди растёт тёмное, ледяное чувство. Это было больше, чем боль, больше, чем страх — это была тёмная, глубокая ненависть, обращённая на себя самого. Я ненавидел себя за то, что не сумел её спасти, что не смог предугадать каждый шаг.

Мир казался пустым, лишённым смысла. Ощущение безысходности окутало меня, и я сжимал меч, едва сдерживая себя от того, чтобы не позволить ярости полностью захватить меня. Я тихо прошептал, с дрожащими руками, с едва слышным, прерывающимся дыханием:

— В следующий раз всё получится.

С этими словами я ощутил, как гнев и отчаяние начали стираться, оставляя место лишь холодной решимости.