Что то начало идти не так но ритуал остановили не сразу.

Сначала сбился ритм. Один из старейшин пропустил движение, другой повторил его дважды, будто не был уверен, делал ли уже это. Линии круга потускнели, но не погасли — магия всё ещё держалась, просто перестала складываться в единую структуру.

— Достаточно, — сказал Вит не громко, но так, что спорить не стали.

Руки опустили почти одновременно.

Некоторые старейшины сразу сели на пол, не потому что лишились сил, а потому что стоять оказалось неудобно: пальцы не сгибались как прежде, запястья болели при любом движении. Когда они сняли перчатки и защитные повязки, стало ясно, что дело не в перенапряжении.

Кожа на ладонях была повреждена странно. Неравномерно. Где-то проступали следы, похожие на ссадины, где-то — тонкие надрывы, будто ткань кожи слегка сместили и вернули обратно не до конца. Крови почти не было, но боль ощущалась глубоко, в суставах.

Один из старейшин попытался согнуть пальцы — движение вышло неровным, будто рука на мгновение «опередила» саму себя.

— Не дергай, — коротко сказал Вит. — Усилишь.

Он первым подал знак.

Ритуальный зал покинули быстро, без обсуждений. Это не было бегством, скорее — отработанным порядком на случай, если что-то идёт не так. Служащие семьи уже ждали в коридорах; одного взгляда было достаточно, чтобы те отправили вестников за лекарями.

Лекари прибыли почти сразу.

Никто не называл их по именам — не было нужды. Эти люди работали с семьёй давно и знали, что делать: промыть, зафиксировать, проверить реакцию магии, сверить с внутренним откликом. Они не задавали вопросов и не пытались делать выводы вслух.

Попытки лечения шли одна за другой.

Обычные методы срабатывали частично. Поверхностные повреждения затягивались, но глубинная боль оставалась, словно причина травм находилась не там, куда можно было дотянуться заклинанием. Один из лекарей покачал головой и молча усилил стабилизацию — не исцеление, а удержание состояния.

Вит наблюдал.

Он не вмешивался, но отмечал детали: где магия ложится ровно, а где будто скользит мимо; как одни и те же приёмы дают разный результат у разных старейшин. Это не выглядело как ошибка ритуала. И не как истощение.

— Повторять сегодня нельзя, — сказал он наконец. — И завтра тоже.

Никто не возразил.

Разговор о причинах отложили. Не потому что не хотели говорить — просто не видели, о чём именно. Формально ритуал был проведён правильно. Символы не искажены, порядок соблюдён. Но результат оказался… смещённым.

Вит не стал озвучивать это вслух.

В это же время, далеко от резиденции семьи Имогин-Аэтернус, в другом месте и в других условиях, Юрия сидела в узкой комнате без окон.

Свет был ровным и мягким, без резких теней. Слишком ровным. Так освещают помещения, где не предполагается, что человек будет следить за временем. Стены — гладкие, без украшений, но не голые: на них ощущалась работа защитных слоёв.

Юрия не знала, сколько прошло времени с момента похищения.

Попытки определить это по ощущениям не давали результата. Здесь не чувствовалось ни смены дня и ночи, ни колебаний магического фона, которые обычно сопровождали работу сильных артефактов. Всё было выровнено.

Слишком аккуратно.

Она не чувствовала ритуалов своей семьи.

Ни отголосков. Ни давления. Ни привычного внутреннего напряжения, которое возникало, когда рядом пытались заглянуть в будущее. Это отсутствие было более заметным, чем любой сигнал.

Юрия сидела спокойно.

Её не связывали, не удерживали физически — в этом не было нужды. Пространство вокруг само ограничивало любые попытки сосредоточиться или углубиться в предсказание. Любая мысль, ведущая вглубь, будто упиралась в мягкое сопротивление и рассыпалась.

Кто-то за стеной прошёл. Шаги были ровными, не спешными.

Юрия подняла взгляд, но дверь не открылась.

Она снова опустила глаза.

Где-то далеко, в другом конце мира, её семья прекращала ритуалы и звала лекарей. Здесь же время текло иначе — или, по крайней мере, так казалось.

Юрия не знала, ищут ли её.

Но она точно знала: сейчас её не видят.

И это было самым странным ощущением из всех.