«Она сердится на меня? Разочарована?», подумал Вернер, потому что услышал, то, что никогда себе не мог даже представить.

Этих слов он не слышал ни от кого, кроме отца и матери, императора и императрицы. Даже наставник, отвечающий за воспитание кронпринца, не осмеливался произносить такие слова. Все говорили: «Если такова ваша воля, я сделаю это с готовностью»

Ради чего она поступает так со мной? Не ужели ждет, что я буду обращать на нее внимание, ведя себя подобным образом? Если она хотела быть запоминающейся, хочу отметить, что ей это наполовину удалось, ведь я никогда не забуду это унижение и совсем не ожидал, что оно станет таким камнем преткновения, каким оказалось. Но если вы будете так себя вести с субъектом вашей любви, вы вызовете у него только ненависть, а не противоположные чувства.

Вернер прищелкнул языком, гадая, осталась ли глупость Айлы, но тут она произнесла во второй раз нечто, опровергнувшее его ожидания.

«Я больше не потревожу тебя и не коснусь твоего сердца, и на этом все закончится – пусть вы будете счастливы в этой и следующей жизни, ваши влюбленные сердца и вечность»

С этими сухими словами, лишенными каких-либо эмоций, она вышла из бального зала.

... Что? Это конец? «Конечно, - сказала она, — я любила тебя своим сердцем, жизнью и всеми фибрами своего существа». Она являлась каждую ночь и шептала ему эти слова, пока они не запечатлелись в его сознании. Но как можно произнести эти же слова с таким лицом и голосом с полным безразличием?

«Я никогда не прикоснусь к Шарлотте», - говоришь ты, а ему все еще слышаться слова человека из сна выплевывавшего проклятия.

Вернер устремился за Айлой, которая стала уходить, как последний идиот. Все это было так нелепо, ведь все было под его контролем. Мир был большой шахматной доской, тщательно выстроенной для него, и вдруг одна из фигур взбунтовалась.

«…В моей жизни не было женщины, которая бы осмелилась так со мной обращаться»

Идеальный мир, идеальная жизнь. Все, что было так идеально выстроено, начало давать трещину.

***

[Злодейка Айла, уязвленная своим публичным срывом и объявлением войны, приходит в ярость и обрушивает кровавую месть на героиню Шарлотту] эта сцена

[Злодейка Айла, потрясенная признанием главного героя Вернера о любви на веки, не может сдерживать свой гнев и обливает его вином] – превратилась в эту сцену, но петля не произошла.

На следующее утро я благополучно проснулась, и, к моему восторгу, у меня развеялись все сомнения.

На самом деле сомнения терзали меня с первого дня в честь праздника урожая, что произойдет очередная петля, и я снова и снова буду проживать эти ужасные столкновения, но все прошло успешно.

«А не могла ли петля исчезнуть, может быть давно пропала…?» - пробормотала я в слух, в этот момент мои зрачки дрожали. Не является ли все это моей фантазией?

Но со дня затмения не возникло ни одной петли. Конечно, может, это потому, что я так хорошо играла злодейку, но, если подумать, может и сама петля исчезла?

С моей стороны было лишь предположение, что зацикливание прекратиться, только если я буду играть роль злодейки, или что зацикливание происходит только в тех частях, где она появляется.

Проснувшись утром, я дрожала от волнения и бормотала про себя. Хоть мне и надо было прыгать от радости, что петля исчезла, но вместо этого меня одолевало чувство, что моя работа развалилась на части. Как будто что-то, над чем ты кропотливо работал, развалилось. В тот момент, когда я об этом размышляла, Киллиан поставил мой утренний чай с подноса мне на колени, как он обычно делал каждое утро, и сказал:

«Слышу ваш изнуренный голос, будто кашляете, петля еще не исчезла, госпожа»

«Откуда ты знаешь?»

«Потому что я до сих пор чувствую ауру Резерва. Как я уже говорил, только боги могут управлять временем, а поскольку божественная энергия еще присутствует, велика вероятность, что петля может повториться»

Слышать это было неприятно. Но… Нет, почему я испытываю облегчение? Я не могла не сожалеть о том, что мне предстоит еще долгий путь от избавления петли, и что она все еще преграждает мою жизнь с золотой ложкой во рту.

Легонько чмокнув Киллиана в обе щеки, как будто пытаясь его разбудить, я отпила глоток своего чая «Эрл Грей», чтобы проснуться самой.

Осенний бал прошел, я проснулась и задумалась о предстоящей следующей петле, которая наступит следующей весной. Поскольку осень стремительно наступила, а на горизонте маячила зима, я пропущу целый сезон. Тогда до меня дошло, что Айла не так важна, как я надеялась, но также я поняла, что частое появление злодейки, самого смака романа, развеивает напряжение.

«И что теперь?»

Внезапно, у меня освободилось расписание, и все, с чем я боролась, нахлынуло на меня, вызывая чувство разрушить все, как «шар-баба»*

*(автокран, для разрушения стен домов)

Естественным шагом, я направилась в кабинет и открыла недописанный роман. Если у меня сейчас свободное время, я должна жить жизнью богатого человека!

…Я задумалась, но мои мысли были запутанными и едва различимыми. Для меня это было странно, ведь еще несколько дней назад, перед балом, я бы без раздумий потратила это время валяясь и читая романы Линге.

«Надо потратить это время с пользой, так что я предоставлю все заботы Софии

Мм… Я уверена, что на этом все не закончится, так что буду делать все что захочу. Все, что могу себе представить, я воплощу в жизнь.

Хм-м…

Как ты думаешь, ты получишь рыцарское звание?

Хм-м…!»

Мои мыли продолжали метаться, и в итоге я закрыла книгу.

«Это теперь странно. Правда»

Жить как клоп было мечтой всей моей жизни. Даже в первый раз, когда у меня получилось, это длилось всего месяц, меньше, чем школьные каникулы, из-за неудачных обстоятельств. Поэтому, чтобы компенсировать разочарование, я должна лениться теперь, когда у меня есть такая возможность, но я не знала, что мое сердце колотится так сильно по другой причине.

«Неужели у меня развилась аритмия… это плохо…», - я все еще имела несчастье быть богатым человеком и сделала неосмотрительные действия, выставив себя на посмешище. Киллиан, наблюдавший за мной без комментариев, посмотрел на мое лицо и с легким напоминанием и спросил:

«Ты почувствовала волнение?»

«…»

«Ты разучилась читать?»

«…, прекрати»

Моя душа, подобная маленькому городу по-своему бунтовала внутри меня, и волнение было нелегко подавить. Я вспомнила, как Киллиан спросил меня о мечте, которую я забыла, и мною был поведан рассказ, что когда-то у меня была мечта стать дизайнером. На самом деле это было недостойной мечтой, но здесь у меня было что-то похожее на мечту, ведь кому-то нравятся мои платья, хоть и не многим, но нравятся же… Даже Поланту, ведущему дизайнеру. Который дал мне ложную надежду на то, что я открою новые горизонты.

Все было не так, как в моей прошлой жизни, где, сколько бы я ни разгребала, разгребала, разгребала и разгребала, лучше не становилось. В этом мире все, что ты просил, тебе давали. Возможности так легко появлялись, а тяжелый труд вознаграждался по заслугам с лихвой. По мере того, как исчезали факторы, которые делали меня пассивной, открывалась мотивация, которая была похоронена на самых глубинах моего сознания.

Ведь я не стою того времени, которое трачу, чтобы слоняться без дела, внезапно осознала я. И после долгих раздумий я отправилась к герцогу Мортенезийскому и сказала:

«Отец, я хочу унаследовать графство Кантайр»

По правде говоря, у меня не было причин отказываться от случайной мысли: «Я нахожусь в фантастическом мире, и вполне могу стать графиней», до вполне серьезного намерения заложить основу для собственной власти.

Я стала жадной. Мне захотелось посмотреть, как далеко я смогу зайти, и сделать то, что никогда бы не сделала раньше.

Герцог был немного удивлен, но поскольку он сам предложил это, то с готовностью согласился, и я быстро поднялась в статусе от герцогской дочери до графской наследницы.

С этого момента все понеслось как вихрь. Уроки наследников нужно было проходить поэтапно шаг за шагом с самого раннего возраста, и было очень сложно усвоить их все сразу, будучи взрослой.

Возьмем, к примеру, Аслана.

Как только он научился ходить, его отправили в императорский дворец, где он провел детство в качестве товарища по играм и слуги наследного принца. Затем он вернулся в свой семейный дом и под руководством наставников обучался фехтованию, верховой езде, истории, литературе, общению, танцам и искусствам, а когда подрос, то, естественно, стал преемником курсов по политике, дипломатии и благосостоянию. Он принадлежал к элите из элит, пройдя все курсы за три года обучения в академии и окончил ее на втором курсе.

Аслан, ровесник Вернера, имел несчастье быть назначенным вторым помощником командира.

«Это немного лишнее бремя», - признаю я, и мне пришлось осваивать процесс, который Аслан выполнял шаг за шагом, мне же это вылилось в неимоверное количество курсов, которое не шло ни в какое сравнение с той зубрежкой, которую я устроила, готовясь к балу.

Самое удивительное, что Киллиан должен был отвечать за обучение наследников. Даже если его навыки были низкими, каждый из них был так хорош, как будто у него за плечами 30 лет опыта и в этот момент я не могла не спросить:

«Кто ты, черт возьми, такой?»

«Колдун».

Он должен был знать, что я спрашиваю не об этом, но, будучи терпеливым человеком, я перефразировала вопрос и спросила снова.

«Ты был дворянином?»

Если бы он сказал, что был из имперского или королевского рода, я бы приняла это как вполне справедливое объяснение. Даже если бы он являлся демоном, мне было достаточно, чтобы поверить в это.

Киллиан на мгновение погладил свой подбородок, словно роясь в каком-то неясном прошлом, а затем выплюнул грозное заявление:

«Если ты спрашиваешь, кем я был в прошлом, то я был рабом».

«…А рабом?»

Кто, ты? Помимо аристократического акцента и манер, которые могли исходить только от человека благородного происхождения, то, как он говорил, возвышаясь над всеми и глядя на них свысока, было тем, чего никогда не могло быть у раба.

Он был рожден, чтобы быть правителем, так что что…

Было бы убедительнее сказать, что в прошлом это я была рабыней, а не он.

И это было правдой. Здравствуйте, я Юн Ха Ныль, рабыня номер один из четвертого поколения Н из Южной Кореи. Почему-то чем больше я думала об этом, тем больше мне становилось грустно, поэтому я остановилась.

Киллиан посмотрел на меня сверху вниз, уязвленный собственным самоуничижением, и спросил.

«Раз уж ты спрашиваешь меня об этом, значит, ты перестала меня избегать?»