(Январь 1634г).

Утром метель прекратилась. Меня разбудил Чичи, все в своей веселящей манере, убедившись, что я образумился, он пропал на кухню. Ещё не успевший прийти в себя, словно мученик, я был вынужден идти за ним.

Тусклый свет от измученной свечи напомнил мне то зимнее утро, когда мне приходилось идти в академию. Прошла неделя как я не видел своих друзей, сенсея и скудные стены здания, построенные мастерами недалекого труда. Это чувство, казалось бы, обычной рутины, навеяло лёгкие утренние воспоминания прожитых дней. За завтраком оно только усилилось, и вот я уже неторопливо обсуждая с Хаха свои мысли по поводу сегодняшнего дня. Хибара тем временем медленно оживала: тени прятались по углам, сросшиеся бревна оставляли скачущие блики, да печь трещала уже настоявшуюся на уме песнь.

Проводив меня взглядом, Хаха овладела посудой, а я отправился в содержании свои собираться. Благо, далеко идти не пришлось. Те заковыристые коридоры большого здания, потолок, уходящий в бесконечную даль, что-то похоже приснилось мне сегодня в лунную пору.

Едва зайдя в свою каюту, я вновь поблагодарил Чичи за этот уютный, по устоявшимся меркам, дом, за его старания, неотплатный труд, который он вносил далеко не только в эту деревню, но и в целом во всю мирную жизнь Низшей ветви. Один из основных предводителей Ветской войны. "Скупое богатство" - бормотали Веты, те, чьи труды, внесенные в это сражение, слышны далеко за пределами нашей скупой земли, те, кто знал Чичи в лицо, был согласен с ним, имел уважение не только к нему, но и его. Дескать, словно против этих дум, были и те недалёкие, кто думал явно иначе, не хотел, а жаждал думать так, будто Чичи живёт припеваючи за людские жизни, отданные в сражениях нынешних. Они боялись думать иначе: "Человек живёт мыслью, с мыслью умирает, и когда здравая мысль исчезает, исчезает и сам человек. Человек, чья мысль кануло в лету, тот, кто живёт не мыслю, а надеждой, не способен оставаться человеком в полной мере". Разыскать оправдание или, наоборот, принизить? Я не знал ответа на слова Чичи, но знал, что ошибаться он не мог. Поверивший ему раз, не сможет разочароваться в своем выборе, и, вероятно, моя халатность, нет, халатность всего народа и доказывает его невероятную силу.

И раз уж душа моя канула в историю эту давнюю, я с головой погрузился в рассказы Чичи, все думая о том совершенном мире, где войне положат конец, и все души свои отдадут другим, и вдохнет человек обычный полной грудью, да надежда станет чем-то важным, криком души, а не ее отсутствием.

Война эта, к слову, началась 20 лет назад. Именно тогда Япония поделилась на Высшую и Низшую ветвь. Первые те, кто позволяет себя недозволенное, а вторые "выживают, а не живут". Такая разница и привела к подобному исходу. Низшая ветвь хочет плыть, а не тонуть, и теперь нельзя была встретить представителей разных ветвей вместе не на поле боя, и словно в подтверждение этому, никто и не заикался о мыслях высшей ветви, так было раньше, так и сейчас. Человек с рождения не получает выбора и слова, что приводит к абсолютному вздору в мышлении - это так не нравилось моему Чичи. Все больше появлялось дилетантов, кто не понимает за что воюет, не видит грань между мыслью и надеждой. Это одна из причин превосходства Высшей ветви. Однако, в попадок этому, так сложилось, будучи более светскими нелюдями, их силы отличались от тех "бездарей, чье обучение окончилось на ловле мышей". Такие умозаключения привели к тому, что Низшая ветвь начала угасать. Однако Чичи и ему подобные спасители всеми силами пытаются донести истину до своего народа, такую тонкую и прозрачную, непонятную мне. Ветская война, от слова ветвь, так обозвали это кровопролитие, а лучшие люди военной касты стали называться Ветами.

Хотелось бы добавить в эту мысль важную часть, которая стала переломным моментом на войне. По причинам уже давно забытым, истинность тех слов начала ставиться под сомнения, однако об этом, конечно же, чуждо забыть недалеким железным латам, верящим в это черное пятно Высшей Ветви…

...Морозный ветер ударил в щеки с таким упорством, что я напрочь забыл в чем думалась мысль. Все вокруг тонуло во мгле, а я, стоя у порога, увидел два разных мира, словно наша маленькая деревянная изба могла противостоять столь огромным просторам мертвой тиши. Лишь свист ветра напомнил мне привычную картину, которая рисовалась еще неделю назад, и я, набравшись смелости, будто такой невыносимо важной, шагнул навстречу небывалой темноте зимнего утра.

Покрытые черным потемки завораживали и одновременно пугали. Частые здания, убитые временем и бестактностью прошлых и нынешних хозяев, выплывали из мглы, будто демонстрирую весь страх необычного утреннего пробуждения. Китанай, что в переводе "Грязный", такое привилегированное название мы заслужили от Высшей ветви - одна из самых убогих и бедных помоек Северной Японии. От такой мысли стало по-особенному жутко. Не кажущийся на этот раз приятным хруст снега под ногами, прерывистое дыхание, звон ветра - все это не давало услышать бесконечно длящуюся тишину.

Стало страшно. Пятнадцатилетний я, словно вспомнив, насколько ещё мал, продолжал погружаться в густую темноту, провожаю корявые деревья позади с надеждой, что в спину не ударит некто чужой, не похожий на разыгравшийся ветер. Истоптанная тропа вела все дальше, пыталась запутать, а далекий возглас бродящих дворовых псов красил холст все большим животным страхом.

Начало светать. Алый восход, кажущийся спасением, окутал деревню красочным оттенком, провозглашая начало дня.

В дали мелькнул силуэт уже знакомых стен. Академия возвышалась на прежнем месте, словно смиренно ожидая податливых учащихся, готовых провести этот день со всеми ее причудами учебными, взяв на себя ответственность за думание, а после готовых помогать Китанаю своими умениями и далеко ушедшими познаниями мира.

Внутри стоял запах едва уловимого табака. Свет между редкими щелями освещал путь, и я наконец добрался до своей группы. Однако, на мое удивление, не было ни души. Неуловимые звуки ходили между парт, давались терзаниям, а стоило мне только шагнуть, как скрипнули половицы под ногами, да дали начало признакам живого.

Медленно усевшись на свое еще прошлое место, дал начало ожидать, пока в комнатку не стали входить товарищи мои по рутине, каждый, как один: тусклый, серый, словно мертвец. Кто-то приветствовал смиренно, кто-то то ли слышать, не слышал, то ли услышал, но беда, говорить не хотел.

В этот же миг в этой мазне образовался яркий силуэт, словно прочитав мысли, парящий в сторону мою.

— Такуя!

На радостях выпалил я, а небрежный возглас рассеялся в комнатушке, затаился где-то поодаль от ребят.

Увидев меня, он, будто испытав что-то удивительно счастливое, расплылся в самой очаровательной улыбке, которая вряд ли могла поспорить с красотой восхода солнца.

— Шадоу, что-то ты сегодня рано, случилось что?

Он деликатно отодвинул стул перед собой, усевшись поблизости меня, а его светило излучало беззаботную радость за что-то такое, такое казалось бы ничтожное, такое, что не поймет никто иной, как только он сам.

— Кажется, встал не с той ноги, что-то вроде того.

— Не рассчитал значит…

Точно удовлетворившись ответом, Такуя неуловимо кивнул.

Наш говор раздавался ещё сколько-то времени, а после резко затих, как сэнсэй шагнул навстречу группе.

Молча поклонившись друг другу, ребята, словно единая система, с грохотом уселись за стулья.

В нашей академии учились чтениям разным, наукам почитали, да только с приходом ветства, а после войны, акцент сделался на самом важном - искусстве боя, чье предписание было страшно до боли.

После закончились науки умные, и вот отправились на полигон всем сбором, да стоило упомянуть его, резко оживились неживые и теперь уже готовые учиться.

Учение такое "боевое" появилось вовсе не давно, в начале сентября, однако находятся те ребята, считают, что "сила чистая искусству вровень, учиться искусству - быть сильным значит". Точно живой пример обратного, сам того не замечая, восседал возле туши моей, озаряя окружающих яркой натурой и красотой кожанки своей.

Ягами Такуя. Этот парень не старше шестнадцати лет явился в академию с началом учебы. С его приходом жизнь моя стала совсем не такая тоскливая, какая была до сих пор. Некто без друзей, навыков общения и умной думы, сумел подружиться со столь симпатичным, превосходящим во всем других мальчишкой. Он стал моим лучшим другом, эталоном чистой души, зеркалом, направленным вдоль светлой дороги. Такуя доказал не только превосходство искусства над чистой силой, но открыл лично мне иную мысль, которое стоит за гранью понимания многих других людей и нелюдей в том числе.

— ...Прошу начать с Шредера и Ягами. Рукопашный бой, не закончится до пор тех, пока первый на лопатки второго не покажет.

Едва задумался, как уже нарисовался в противники. Однако, если уж говорить по правде, бой с Такуя хотелся давно, с тех самых пор, как признал друга я в нем.

— Ну что, не против? — Будто бы был выбор, спросил Ягами. Его очи на миг спрятались куда-то, а улыбка вновь красовалась, словно счастью его не было границ.

— Ты будто этого и ждал.

— Давай не будем врать друг друже, я верю только в то, что будет.

Он, словно вновь прочитав мысли, теперь стоял напротив в шаблонной стойке, которую показывали нам ещё давно, когда дни были длиннее, а солнце было ярче.

Я с точностью повторил языки его тела, был тем прозрачным зеркалом, продолжением рук и ног, некто, кто ждёт кумира, в нетерпении, далеко за сценой.

— Удачи, друг!

Такуя робко кивнул и, кажется, сосредоточился в схватке со мной.

Ровная рябь снежного покрова, раздетая невинная береза, само солнце, что спасло меня сегодня - замерло все, и наши с ним тела.

Возглас на всеуслышание ознаменовал начала состязания. Я в такт сердцу сжал кулаки, да так, что кости побелели. Волнение нахлынуло новой чередой. Что-то держало, не давало начать. Такуя в разы способнее меня, но дело не в этом. Одеревенел, взял пример с березы поодаль от своего наперсника. Блики солнца заскакали по черным, точно бусинки, глазам. "Ну же, много меньшего не ждут" — торопили они.

— Ну начните уже, а!

Нетерпеливый возглас раздался средь толпы. Наслышанный всеми буян хулит нас за долгость эту, а скорее за отношение такого беспутное, за начать просит, ждёт скорее провала всякого, чем поединка лестного.

Не обратив внимания, Такуя выждал ещё чуть-чуть, не по долгу глянул мне в глаза, а после начал действовать, да так правильно, точно знает уже все. Глаза же мои читались быстро, и вот забегали они зажатым зайцем и говорили по долгу, пока не мазнула по фону яркому точная рука. Резкий выпад пронзил холодный воздух. Миг, и мой корпус откололся назад, вспыхнула в небо черная волосня, скоротечное время встало, хотело посмотреть. Кулак, столь грозный, потерял опору, но глаза коршуном впились в душу. Фута, может меньше, столько оставалось Такуи, чтобы раздробить своего оппонента. Торопливый шаг и левый апперкот устремился в сторону подбородка. Я немедленно закрылся блоком у груди, но Такуя нашел брешь в моей обороне. Совсем забыв о животе, я переключился на него, но было слишком поздно. Противник тут же воспользовался этим и немедленно ударил в желудок, отчего мир перекосило наизнанку. Я не мочь сфокусироваться, резкая боль заставляла встать на колени, в глазах помутнело, силуэты плыли в бесконечном танце, а голос рвался на стонущий крик. Мука быстро взяла свое, и вот уже я оказался на коленях, абсолютно недееспособным мальчишкой, кто не додумал не пропускать такой простой по выполнению удар.

Я не сразу заметил, как Такуя отдалился. И точно, он встал на то же место, где стоял до первого своего удара. Его тело вновь нарисовало ту самую стойку, а глаза блеснули решимостью.

— Твоя очередь, - вдруг произнес он.

— ...Че-чего?

Я медленно поднялся в недоумении, неуклюже пытаясь скрыть свое удивление.

— Будет скучновато, если бой закончится быстро, ты так не считаешь? - ухмылка изобразилась где-то ниже глаз.

Я, стало быть, начал возвращаться, как невзначай глянул на наблюдающих за нами парнишками. Их взгляды были ничуть не холоднее той ночной метели.

Повторив ту же картину, что стояла здесь минуту назад, Такуя проговорил:

— Готов?

И только тут меня прояснило. Из-за неприятного шока и скользящего взгляда толпы, я не сразу учуял истинные намерения парня по имени Такуя. От необычной для моей головушки догадки, я невольно улыбнулся. Дрожь вонзила каждую частичку тела и соперник, кажется, это заметил, пусть и не показал лицом.

Я вновь сфокусировался на бое и мой оппонент дал сигнал.

И вот снова! Мазнула по фону яркому точная рука, а мой корпус вновь откололся назад. Я посмотрел на Ягами. Он не мог сдержать улыбку, черные глаза блестели в ожидании ответа.

Снова торопливый шаг и левый апперкот. Снова попытка обмануть меня якобы целясь в подбородок. Вероятно, не догадайся я чуть раньше, без задней мысли повторил бы прошлую ошибку или, в крайнем случае, защитил живот. Однако такие помыслы ошибочны, если так думает Ягами.

Вместо осторожной обороны, я принял решение контратаковать. Быстро перехватил его руку, выпад вперёд и локтем прицелил к носу. Он думал было сбежать, однако я с силой сжал область возле ладони и таки попал туда, куда хотелось. Такуя шлепнулся на землю с характерным стуком, а я было принялся его добивать, как вдруг замер.

— ...Такуя?

Я медленно опустил кулак, точно не мог продолжить. Такуя, весь из себя был грозный, теперь не мог сдержать слез. Если не соврать, я впервые видел его таким беспомощным. "Неужели переборщил?" - забеспокоился я, попытавшись смягчить столь неловкое дело.

— Хватайся.

Я протянул руку и уж было думал извиниться, как вдруг Такую резко о́жил. Матерый паренек схватил меня за руку, подтянул к себе и резко оказавшись на ногах, отчеканил коленом в живот, а после, будто того мало, перекинул через себя, повалив на лопатки. И только стоило задуматься о случившемся , как солнце заплясало где-то у глазищ, а я растекся в белом покрове.

— Черт!

Такуя поднялся в полный рост и, улыбаясь, уставился на меня.

— Слушай, тебе не кажется такой исход немного нечестным? — сказал я об обстановке в целом.

Зрители, наблюдавшие за нами на протяжении всего боя, сорвались с мест в попытках накостылять Такуи и его неспортивному поведению. И вдруг, глядя на сэнсэя и его стремлению остановить разбушевавшееся стадо, Ягами спокойно заговорил, его улыбка исчезла с лица так, словно вовсе не была там секунду назад:

— Послушай, Шадоу. Вероятно, такие действия можно считать непростительным в рамках дружеского боя, однако… Если события этого поединка разворачивались на войне, а такой нестандартный прием позволил бы победить врага и спасти сотню жизней…Допустил бы ты такое?

Такуи было плевать на мнение тех ребят, что открыто надругались над его поведением…Его интересовал я, моя точка зрения. Удивительно быстро обстановка вокруг стала тяжёлой, Такуя продолжал смотреть пустым взглядом, словно мог ждать ответа вечно.

— Не буду скрывать, твой вопрос застал меня врасплох…Ну…Я думаю да, такое абсолютно допустимо в твоих условных рамках. Но, уж прости, я не могу связать это с нынешней ситуацией…

— То, чье присутствие не мнимо лишь за сценой, видящее один только результат. Объективность оценки непосильного труда жаждет кончить незримой трагедией для всех, действительной - для тебя. Понимаешь?

Я искренне пытался осознать его слова, но, как показалось, ничего путного из этого не вышло.

— Победа - есть победа. Силой, хитростью или бездействием она достигается - не важно, конечный результат тот же, только примеси в них разные.

И эти примеси заключаются в недобрых конечных последствиях. Тогда почему…

— Почему бы не закончить так, чтобы на тебе это никак не сказалось? Зачем было разжигать беспутный вздор?

И тут наконец Ягами улыбнулся, его глаза блестели, то ли мне казалось:

— не важно как изменить нынешние чувства, истинность останется прежней.

Он по́дал мне руку и, чуть погодя, мы вместе направились к выходу.

Все мои беспокойства о переменах в наших с ним отношениях исчезли так же быстро, как мы покинули здание академии. Китанай уж приготовился спать, солнце бежало за закат.

— Поверить не могу, уже вечер…

Ягами, кажется, это ничуть не смутило, а спустя пару мгновений нам было велено прощаться.

— Ладно, прости за сегодня, впредь буду чуть трезвее.

— Все пройдет, у меня уж точно.

Вот так кратко, мы пожали руки и разошлись кто-куда.

— Сегодняшний день прошел весьма бурно…- пробормотал я уж в крайность уставшим голосом...