Несколько десятков лет назад Десятиград стал называть себя республикой, первой и единственной на этих землях. Его жители всегда отличались менталитетом, нравами, характером от остальных в Тридесятом царстве, из-за чего часто сталкивались с презрением и непониманием в свою сторону. Дошло всё до пика в день, когда царь приказал избавиться от Колокола, который был так дорог жителям Десятиграда - да настолько, что они едва не убили стражу, посланную выполнить указ.

Тогда-то царь и полностью отказался принимать жителей Десятиграда за своих подданных, а лишь за врагов, угрожающим его царству. Он чуть не устроил настоящую войну, которая захватила бы всю территорию Тридесятого государства, а главным полем боя стал бы Десятиград, к захвату которого и шла подготовка.

Но вовремя вмешался Богомир, царь Тридевятого государства. Путём несколько мирных, несколько сложных переговоров им удалось прийти к компромиссу. Тогда-то Десятиград присоединился к Тридевятому царству, но на особых правах республики. Заправлять городом стали 14 бояр, и, наконец увидев мирное и спокойное небо над головой, люди стали жить счастливо.

Но сейчас всё сильно изменилось. После закрытия Десятиграда для иностранцев многие жители лишились связи с остальным миром: деревнями, торговцами и купцами, роднёй. Огромные ворота, преграждающие путь что из Десятиграда, что в него, стали ассоциироваться не с символом спасения и защиты, которым люди гордились ещё со времён Тридесятого царства, а угнетением и враждой.

Когда по утру Иван очнулся, то лучше чувствовать себя не стал. Наоборот, ему стало ещё хуже, чем было до этого. Он попытался встать, но ноги подкосили и царевич упал, и так пару раз. Тогда Иван оставил попытки и огляделся по сторонам: проснулся он в маленькой серой комнатке, напоминающей больше темницу. В том, что находится в тюрьме, Ваня убедился, когда заметил на совсем крохотном окошке, до которого и рукой не достать, решётку. В комнате не было и кровати, лишь сырой и грязный пол, на котором царевич и очнулся.

Одежда Ивана была помята, в местах порвана, особенно разодран кафтан, от которого и вовсе оторвали рукав. За эти вещи его отец заплатил лучшим мастерам и швеям царства, но теперь они не стоили и гроша. Печально посмотрев на то, что ему не оставили и обуви, Иван чихнул.

- Проснулся, наконец?

Голос по ту сторону камеры, за закрытой дверью, за которой не пробивался в комнату свет, принадлежал стражнику. Видимо, он так же, как Иван, посапывал, и его разбудило только пробуждение самого узника.

- Где это я?

- В тюрьме, - с глупого вопроса стражник посмеялся, но сразу закашлялся.

Действительно, странный вопрос. Иван дотянулся до стены и, уперевшись об неё, попытался встать. От бессилия он чуть не упал снова, но смог удержаться, когда помог себе второй рукой.

- Сколько же прошло времени? - Иван, продолжая опираться на стену, неуверенными шагами направился к двери.

- Да дня два ты валялся. С чего ты вообще взял, что я должен тебе отвечать? - Стражник постучал рукой по двери, и звон разнёсся по камере. От него Иван взялся за и без того больную голову.

- Два дня? Как много прошло..

Иван не понимал, почему же его силы всё никак не восстанавливаются, тем более спустя пару дней. Раньше его раны лечились в мгновение ока, а сейчас и болезнь не проходит. Должно быть, причина была в том, о чём говорил Водяной. Если тело всё ещё привыкает к переменам внутри Ивана, то чудо уже то, что он хотя бы жив. Хотя, может, Водяной лишь запугивал царевича, как тогда говорил про защитное свойство его магии? Иван мягко улыбнулся и тогда вспомнил ту ночь, два дня назад.

Он пытался воссоздать картину, произошедшую тогда. Вспомнил Иван не только движения стражника, вышедшего против него, но и странную песнь, возникшую из ниоткуда. Если верить словам Волка и другим фактам, как, например, то, что была ночь.. этой песней управляли сами стражники. Неужели есть способ сопротивляться магии? Вот досада: вновь Иван чему-то обучился и его сразу же обрубили с этим, показали превосходство.

Но были и хорошие стороны. Он становился сильнее, опытнее всего за пару боёв и тренировок, которые дали свои плоды. Врываться в бой было опрометчиво, но это дало Ивану понимание о том, как сражаются люди друг с другом. Они поступают ещё более подло, чем чудовища. Если для упыря это было забавной охотой, основанной на инстинктах, то человек, как Велеслав, но бесчестный, готов пойти на всё ради победы.

И Ивану не стало горько, когда он осознал, что не отличается от них. Если он хочет победить, то сделает это любым способом. Если он хочет выжить, то опустится до самых низов.

Рассуждения Ивана прервали шаги вне камеры, а затем - открытие двери. На пороге появилось пару силуэтов, стражников.

- Давай, собирайся, - один из них прошёл к Ивану, развязав верёвку в своих руках.

- Куда?

Иван не сдержался и встал на одно колено, когда стражник, даже не думая о том, что у заключённого не осталось малейших сил, заломал его руки и начал связывать их.

- На суд, - ответил другой.

Четырнадцать бояр, управленцы Десятиграда, изначально были назначены Богомиром, как управленцы города. Но ныне, когда царство находится в упадке, действия тех миролюбивых людей, которым народ доверял, несколько изменились. По большей части, Четырнадцатибоярщина разделилась на несколько групп, то и дело вставляющих друг другу палки в колеса и там, и здесь.

Одни из них пожелали отделиться от Тридевятого царства, якобы, целью того, что произошло много лет назад, была полная независимость и самостоятельность Десятиграда. С этим то они и выступают, зачастую получая поддержку той части народа, которая не желает считать себя жителями Тридевятого государства.

Другие, наоборот, хотят оставить всё на своих местах. Такую позицию принимает большая часть народа, которая смогла получить желаемое, чего им не хватало и было не дозволено в Тридесятом, в Тридевятом царстве. Они не видят нужды в отделении, ведь это повлечёт за собой множество проблем, в том числе угрозы со стороны многих врагов. Конечно, в противовес этому мнению идёт то, что Тридевятое, в своем нынешнем положении, не может предоставить Десятиграду нужную безопасность. Это заставляет жителей задуматься.

Есть и третьи. Те, кто идут на крайние меры, что именно Десятиград должен стать столицей, важнейшей частью Тридевятого государства. Ну, а управлять им должны сами бояре.. вернее, народ Десятиграда. Их предложения основаны на том, что Богомир, как царь, не справился с тем, чтобы сохранить мир и в Десятиграде, и во всём царстве, а потому должен передать власть боярам.

Тем не менее, между ними есть одно сходство: ненависть к чужакам.

Ивана привели в огромный зал, наполненный людьми по разные стороны. Когда царевича привела группа стражников, двое из которых крепко удерживали его, несмотря на податливость узника и связанные руки, знать охнула от удивления. Иван сразу догадался, что они узнали о том, кто он на самом деле, но лишь сейчас убедились в этом.

Иван зажмурил глаза и посмотрел наверх: там, высоко, почти у потолка, где светили лампы, восседали на своих местах много лиц. Сомнений не было: Четырнадцатибоярщина.. но не во всём сборе. Их было, как посчитал царевич, десять.

Они о чём-то спорили, однако даже так, из-за перешёптывания гостей, не было слышно, что стало причиной их столь интенсивного раздора. Впрочем, судя по реакции знати, это было совсем неудивительно и такое происходило повсеместно. Более того, бояре даже не заметили стражей, приведших Ивана, от чего слуги несколько растерялись и поспешили удалиться, оставив царевича стоять одного.

Ему стало не по себе от этих глаз, которые со всех сторон осматривали его. Вряд ли он чувствовал себя когда-то так неудобно. Обычно, когда на него смотрели, он наоборот, ощущал себя очень даже хорошо, вель он, что ни на есть, самый настоящий царевич, сын своего отца! Но не сейчас. Со связанными руками, в порванных одеждах, далеко от дома. Здесь его считали никем и одновременно с этим важным человеком. Но как бы Иван сейчас хотел, чтобы они все исчезли. Хуже ему стало, когда он понял, что это напоминает день похорон матери. Он один, под гнётом всего мира.

> тёма: Нет, такого Иван не хочет.

- Выходит, это правда.

Иван, как и все гости, обернулись к боярам: те перестали ругаться, заметив узника, а потому приступили к делу, ради которого все здесь собрались.

- Значит, Вы Иван?

Ещё когда его вели, Иван решил отвечать односложно. Так, чтобы его не могли запутать или что ещё.

- Да, - он ответил тихо, чуть ли не себе под нос.

- Громче.

Какова наглость и каково унижение! Неужели ему, Ивану, царевичу своего государства, приказывают какие-то бояре? Ну уж нет! Плевать он хотел, на какие проблемы может нарваться, их можно стерпеть ради сохранённой чести себя и своей семьи.

- Да! Я, Иван, царевич Тридевятого государства!

Крик Ивана эхом прошёлся по всему залу, а то, кажется, и дворцу. Знать вновь стала перешеплываться и сплетничать, но теперь Ване стало на это всё равно. Единственное, чего он хотел, так это поставить наглецов на место, как это сделал бы что Богомир, что старшие братья.

- Хорошо, - сказал уже другой голос. Разглядеть говорящих было сложно, а потому Ваня и не пытался. - Скажите, Иван, почему Вы так далеки от дома?

- Вас это волновать не должно.

Знать вновь ахнула, но теперь уже от слов Ивана. Пусть он и не видел бояр, но точно знал, чувствовал, как злость закипает в них, что они поняли его игру и хотят на нём оторваться.

- Попрошу заметить, Иван, мы не желаем Вам зла, - третий голос звучал мягче. - Мы все собрались здесь, чтобы прийти к общему решению проблемы.

- Проблемы? Мне кажется, главная проблема в том, что я, царевич, нахожусь связанный и грязный по вашей вине.

- Заткнись, щенок, - второй голос не дал ничего ответить третьему. - Запомни, здесь, вдалеке от дома, своего отца, ты никто. Думаешь, можешь указывать или что-то нам предъявлять? Ошибаешься!

- Тихо.

Первый голос заставил замолчать всех. Иван, всем своим видом показывающий гордость за сделанное, опустил голову. Говорить продолжил также первый.

- Скажите, Иван, почему Вы не в столице?

- Потому что у меня есть на то причины.

- Значит, не хотите отвечать.. - Иван коротко кивнул. - Что ж, хорошо. Тогда приступим к обсуждению следующего вопроса: Вы знаете, с кем ездите?

- Да.

- Видимо, не до конца.

- Стража, впустите, - волнуясь, сказал третий голос.

Иван обернулся, когда услышал ту песнь.

- Водяной!

- Значит, знакомы.. запишите, - сказал первый голос, но Иван его уже не слушал.

Водяному по виду было так же сложно, как Ивану. Пусть его одежды было невозможно разорвать, но в нём была слабина, видная невооружённым глазом. Его удерживали сразу четверо человек, а пятый и шестой, находясь сзади, использовали странную штуку, напоминающую гармошку. Из неё то и шла эта песнь.

- Водяной! Ты в порядке?

- Стоять на месте! - Крикнули второй голос, когда Иван подбежал к Водяному, но разозлился ещё сильнее, ведь его не послушали.

Водяной ничего не отвечал. Поникнув головой, не обращал внимания даже на Ивана. Настолько ему было худо сейчас. Один из стражников рукой помешал Ивану подойти ближе, а остальные так и удерживали Водяного.

- Замолчи, замолчи! - Иван повернулся к играющим на гармошках стражниках, но те начали это делать ещё с большим издевательским энтузиазмом. - Идиоты!

- Ох, прошу, перестаньте! - Еле слышно сказал третий голос.

- Перестаньте, - стражники оставили песнь только после того, как вмешался первый голос. - Водяной, Вы можете говорить?

- Да.

Иван был рад хотя бы тому, что Водяной мог что-то сказать. Его голос стал очень хриплым и слабым, неужели над ним так долго издевались этими гармошками?

- Скажите, Водяной, Вы путешествуете с Иваном?

- Да.

Водяной сделал пару шагов вперёд. Без песни он, пусть и связанный несколькими верёвками, с лёгкостью вырвался из рук стражников. Те хотели его схватить снова, а Иван - им помешать, но остановились по очередному приказу бояр.

- Скажите, Водяной. Вы ведь хозяин болот, так почему отправились с Иваном так далеко?

- А тебе какое до этого дело, ничтожество? > тёма: Иван не узнал Водяного. Да, пусть в первые минуты их встречи он пытался показаться грозным, но царевич с лёгкостью разгадал в нём робкого человека. И теперь, когда тот, кто расстраивался из-за каждого случайно сбитого им гриба, говорит такие слова, Иван ни за что не мог поверить в них.

- Ничтожество? - Послышался смех второго голоса, разлетевшийся по залу. Правда, было не смешно даже знати, от неловкости улыбнувшейся. - К чёрту формальности.

- Крин!

- Отвечай, нечисть, ты ли убил болотный народ?

В зале повисла тишина. Как будто некоторые даже задержали дыхание и, если раньше шептали что-то друг другу, то сейчас - все смотрели на Водяного. Тот народ, о котором рассказывал легенду Волк. О нём Иван никогда не задумывался и не спрашивал у Водяного, ведь ему казалось это просто слухом, байкой. Разве способен тот, кто за эти дни представился ему, как один из самых добрых на свете, пусть и через терни, но пытающийся помочь Ивану, убить целый народ?

- Да.

Бояре также умолкли, даже второй голос. Возможно, он не ожидал такого ответа да и вопрос выпалил лишь на эмоциях, из-за чего не знал, что сейчас сказать.

- Я убил их всех.

Тишину прервали хлопки в ладоши одного из бояр. Радостно хохоча, он обратил на себя внимание присутствующих в зале.

- Чудно, просто чудно, - его голоса Иван раньше не слышал. - Быть может, сегодня наши гости удивят нас чем-то ещё?

Но царевич его не слушал. Он хотел взглянуть в глаза Водяного, чтобы понять по ним, говорит ли тот душераздирающую правду, но тот отвернулся в сторону. Волосы упали на его лицо так, чтобы ни Иван, ни Водяной не могли друг на друга посмотреть. Он и не хотел, чтобы царевич знал истину.

- Что ж, продолжим рассмотрение дела позже. - После решения первого голоса все бояре, как один, согласились.

Знать, обескураженная от произошедшего, быстро расползлась, как тараканы. Стражники же поспешили схватить Водяного и Ивана, и те не стали сопротивляться. Ваня вовсе хотел, чтобы его увели как можно быстрее. Он всё ещё не мог поверить.

- Стоять!

Двери зала распахнулись так, словно по ним прошёлся таран. Тут же вбежала девушка, одетая ничуть не хуже, чем знать и бояре. Украшений, однако, на ней было немного: лишь одна цепочка да кольцо на безымянном пальце, что и отличало её от других богачей. Выработанный командный голос имел способность мгновенно привести в чувство и поставить на место одновременно, как по щелчку пальца. Она была из высоких кровей, но реакция остальных гостей на неё выдавало то, насколько пришедшая была важной особой.

- Прошу, Елена, - вздохнул первый голос, когда бояре не успели покинуть зал. - У нас перерыв, который Совет имеет право устроить во время заседания. Мы вернемся к рассмотрению дела через час и..

- Это дело чрезвычайной важности! - Она поставила руки в бок, обойдя Ивана и Водяного и выйдя вперед к боярам. - Указ Регента сорок семь. Регент имеет полное право на отмену решений Совета во время заседания, которые напрямую...

- ...не относятся к делу, - договорил за неё первый голос. - И тем не менее, уважаемый Регент, просим Вас оставить решение неизменным в связи с тем, что Совету необходимо обдумать сведения, поступившие уже во время заседания, обсудить их и принять решение на дальнейшую часть.

Несмотря на большое влияние и власть назначенных бояр, в противовес им Богомир дал роль Регенту - городничему Десятиграда, который выбирался народным голосованием жителей. Первым регентом, на ближайшие к тому моменту десять лет, стал Радимир, прославленный, как боярин и ярый противник Тридесятого государства во время конфликта. Но сейчас, после смерти Радимира, пост Регента перешёл к его жене, Елене. Известна она больше, как "премудрая".

Вторженка засомневалась, однако присутствующие, знли, что это не более, чем игра, а потому потеряли какой-то интерес. И они были правы.

- Хорошо, у вас десять минут! - Она показала десять пальцев, а затем, когда возмущённые бояре ушли, подбежала к Ивану.

Царевич всё ещё раздумывал о словах Водяного. Почему он вообще об этом думает? В конце концов, Иван ведь и сам убил Велеслава, Болотников, утопленников... но то было зло, как считали все. Но убить ни в чём не повинных людей - настоящее преступление, на которое пойдет только самый ужасный человек на всём белом свете. И Иван не хотел признавать его в Водяном. Позабыл про раздумья царевич только тогда, когда ойкнул от боли из-за того, что его схватили за ухо и потянули.

- Глупый, вредный, невоспитанный мальчишка!

- Отпустите, отпустите! Вы вообще кто?!

Елена ещё сильнее стала сжимать ухо Ивана, и тот даже чуть наклонился, зажмурив глаза. Её рассердила такая реакция, но она быстро успокоилась и всё же отпустила царевича. А после - не успел он опомниться - схватила и обняла.

- Ох, когда я тебя видела в последний раз, ты был совсем маленьким ребёночком, даже говорить ничего не мог! А сейчас вон как скалишься.. - будучи выше его, она стала водить кулаком по голове Ивана.

- Да кто Вы, кто Вы?! - Как бы он не старался, выбраться из крепкой хватки ему было не по силам. Неужто она была сильнее нечисти? Да быть того не может.

После слов Ивана она заметно огорчилась, но мягко улыбнулась и, взяв его за плечи, посмотрела в лицо, чтобы быстро оглядеть.

- Я ведь не путаю, что София - твоя матушка?

Иван пристально посмотрел на Елену и вспомнил один день из своего детства.

Было ему лет шесть отроду, а, вернее, только исполнялось. День рождения младшего из трёх царевичей праздновали так, будто это был главный праздник всего царства. Если его братья не удостаивались пышных торжеств из-за того, что Богомир не мог истратить драгоценное время Владислава на какие-то там пиршества, а Алексею запретили после случая, когда на его семилетие он едва не сжёг весь дворец, Ивану возможность отдохнуть от души давалась сполна: София тому была и рада подарить приятные воспоминания сыну, а Богомир покровительствовал это, пусть и с твёрдой отцовской позиции. Подготовка к этому событию велась целых шесть месяцев - именно столько слуги и София, всегда заправляющая днем рождения Ивана, потратили на то, чтобы он стал незабываемым. множество приглашённых гостей с разных уголков государства и за его пределами, среди которых правители, знать, известные живописцы и поэты, в чьём творчестве этот праздник найдёт отражение до самой их кончины, с радостью согласились, сходу одарив встречающего гостей Ивана драгоценными подарками: золотом, серебром, украшениями невидимой красоты. Один из художников и вовсе принёс портрет самого царевича. Признаться, самому Ивану интереснее были пышные наряды дам, мужья которых подшучивали над их вниманием к мальчику, мол, он способен их запросто увести. И вправду, этот светлый, жизнерадостный ребёнок, сейчас уплетающий за обе щёки блюда лучших поварок царства, не мог оставить в стороне никого. Всё внимание гостей, в первый же час празднества наполнивших зал, было приковано к нему. И ему это нравилось, а как же нет? Он ведь царевич, именинник, всю жизнь ему уготовано быть в центре чужих судеб.

- О, милый, ты запачкался, - София вытерла щёку Ивана, а затем, когда тот приподнялся на носочки, сладко поцеловала его так, что он зажмурил глаза. - Сегодня твой день, так чего же ты хочешь?

- Подарки, подарки, мам! - Ваня взял матушку за пальцы, потянув за собой.

- София посмеялась. Её смех, сравнимый с чистым пением самых невообразимых птиц, озарил весь зал. Пусть он и был тих и скромен, но мог заставить гостей обратиться к царице и поклониться ей. И Иван любил её смех, ещё более яркий, чем солнце, ещё более желанный, чем песни, исполняемые бардами в его честь, сегодня или в любой другой день.

- Боюсь, милый Иван, тебе нужно подождать конца праздника, - она прижала его к себе, и он спрятал лицом в подол её белого, как облака, платья. - Ты уже видел отца? Нет? Тогда тебе стоит с ним встретиться.

- От мысли о встречи с отцом, которого Иван не видел уже как пару месяцев, его щёки загорелись. В нетерпении царевич посмотрел на матушку, не веря в услышанное, но та кивнула, что ничего не перепутала. Богомир уехал вместе с Владиславом на север царства и не приехал даже на день рождения Алексея, поэтому Иван и подумать не мог, что отец вернётся к его празднику.

- А вот и он, - София погладила Ивана по волосам, ладонью уложив их, ведь за то время, что он играл с другими детьми, они успели взъерошиться.

- Папа! - Не успел Богомир войти в зал и ответить на поклоны и другие приветствия гостей, как ему пришлось ухватить Ивана на руки. - Папа..