—Итак, сегодня по всей стране одновременно стартовала кампания по сбору подписей.

Ученики школ со всей Японии, отказавшись от своих ясных, беззаботных выходных, собрались на площадках проведения и выстроились в длинные очереди.

В салоне персонального лимузина София, наблюдавшая выпуск новостей на экране PM, удовлетворённо улыбнулась.

Это то, что я так долго и тщательно готовила.

Такое не может провалиться.

Ста лучших школ страны с самыми высокими нравами через родителей и учителей, горящих желанием укреплять моральное воспитание, «убедили» учеников участвовать в сегодняшней кампании.

Если они не подпишутся, их осудят родители и учителя, объявят нравственно испорченными и подвергнут остракизму со стороны сверстников…

За эти годы София своими выступлениями и лекциями сумела взрастить именно такую атмосферу в школах высокой нравственности по всей стране.

Трудно заставить массы что-то сделать. Но если пригрозить им последствиями за отказ — добиться своего очень легко. Подпись — это всего лишь имя на бумаге. Написав своё имя, ученик обеспечивает себе спокойную школьную жизнь и защищает собственное будущее как выпускника школы высокой нравственности. Такова логика Софии.

К тому же самих этих детей и отправили учиться в такие школы. Ни один родитель не позволит ребёнку просто остаться дома в такой день. Даже если кто-то не собирался участвовать, его всё равно силой привезут на место.

Но правительство ведь никого ни к чему не принуждает. В конечном счёте это всего лишь «добровольная» кампания по сбору подписей, уважающая волю граждан.

Общее число учеников ста лучших школ по нравственности — около трёхсот двадцати тысяч. Кроме того, многие школы вне рейтинга тоже «уговорили» своих учеников участвовать, чтобы подтянуться к школам высокой нравственности. Если считать только подписи школьников, число должно перевалить за четыреста тысяч.

Раз сам закон поддерживают именно те, кого он непосредственно будет ограничивать, значит, те дураки в парламенте, что критикуют моего мужа, будут вынуждены отступить.

Именно таков план Софии.

Кроме того, кампания по сбору подписей среди влиятельных фигур, которая стартует послезавтра, почти наверняка соберёт ещё вдвое больше голосов от сторонников.

И безопасность на площадках безупречна.

Университеты, старшие, средние и начальные школы, выбранные местами проведения, последние три дня находились под наблюдением десяти сотрудников Комитета общественной нравственности и нескольких служебных машин: подозрительных людей и предметы отслеживали непрерывно. А сегодня под предлогом расчистки дорог к каждой площадке отправили ещё больше сотрудников, в то время как персонал и машины региональных штабов находятся в резерве и готовы выдвинуться в любой момент.

Бомба, внезапно возникшая две недели назад в этом Первом городе чистоты, а именно «инцидент с лесом Яцуга», уже вынудила перебросить на охрану почти триста сотрудников Комитета общественной нравственности. Новых неприятностей быть не должно. Охота в горах силами трёхсот человек уже началась, и сжечь все эти грязные книги — лишь вопрос времени.

Для террористов опаснее всего именно эта кампания по сбору подписей. Если в лесу Яцуга в течение этих двух недель ничего не случится, беспокоиться, скорее всего, не о чем.

Из всех вещей, которых террористы боятся больше всего, именно кампания уже стала объектом нескольких мелких срывов, но ни один из них не дотянул до масштаба настоящего теракта. На данном этапе исход уже не поколебать.

Всё идёт по плану.

А потом мир станет ещё прекраснее и удобнее для жизни. Мы не ошибаемся. Грязь искореняют, людей учат только правильному, и девочка, выросшая в идеальной среде, свободной от помех, теперь рассказывает свою историю.

Подперев подбородок рукой и раскладывая мысли по местам, София упивалась совершенством сцены, которую выстроила собственными руками.

И тут лимузин бесшумно остановился перед главными воротами академии Токиока.

Дальше Софию должны были провести на территорию школы сами ученики, участвующие в кампании, после чего с ней должно было состояться интервью телестанции.

Так как это интервью будет идти по всей стране через PM, София, воображая собственный образ на экране, с достоинством вышла из машины.

В сопровождении главы отделения Комитета общественной нравственности Первого города чистоты и председателя комитета по образованию она направилась к школьному двору, который сегодня служил площадкой для сбора подписей.

—…Слишком тихо, вам не кажется?

Только сейчас Софию по-настоящему кольнуло дурное предчувствие.

Академию Токиока окутывала зловещая тишина.

Казалось, будто сегодня самый обыкновенный выходной… нет, даже не выходной — не слышно было ни звука клубной деятельности. Сегодня Токиока была слишком тихой.

Если подумать, и по дороге сюда прохожих было удивительно мало…

Поддавшись нарастающему дурному предчувствию, София ускорила шаг так, что двоим спутникам пришлось почти перейти на бег.

—…

Увидев школьный двор, София лишилась дара речи.

Там стояли десятки столов, приготовленных для кампании по сбору подписей; книги и ручки были аккуратно разложены, рядом дежурили члены PTA. А ещё — растерянные учителя академии Токиока, названивавшие кому-то по PM, и бессильно застывшие члены школьного совета.

…И всё.

Больше никого.

Пока София, ошеломлённая внезапным поворотом событий, стояла как вкопанная, к ней с камерой наперевес подскочил сотрудник съёмочной группы.

—Простите, госпожа София. Что происходит?

—…! Сейчас мы уточняем обстоятельства!

—Но время эфира уже…

—Потом я компенсирую что угодно! Немедленно передайте начальству, чтобы отложили трансляцию!

Резко отделавшись от телегруппы, София под дробный стук каблуков подошла к девушке, стоявшей в полном оцепенении.

—Анна, что здесь происходит?

—А… м-мама…

Вздрогнув, Анна медленно подняла голову. Заикаясь и вставляя бессмысленные «э-э» и «ну…», она была не в состоянии толком ничего объяснить.

—Довольно, больше ни слова. Директор!

Проигнорировав Анну, похожую сейчас на брошенного щенка, а заодно и девчонку в очках с косами, и мужчину с горильей физиономией, и того посредственного мальчишку с явными задатками террориста, который каким-то чудом пролез в школьный совет, София направила весь свой гнев на мужчину средних лет, съёжившегося в углу двора.

—Объясните ситуацию! Что здесь случилось?!

—Н-ну… сначала пришло чуть больше трёхсот учеников средней ступени и ещё несколько старшеклассников… Поскольку столов мы подготовили слишком много, всё закончилось очень быстро.

—Триста с небольшим…?! А где остальные восемьсот?!

—Учителя сейчас по одному связываются с семьями. И в каком бы доме ни спрашивали, все отвечают одинаково: «Мы с утра отправили ребёнка, он сказал, что идёт участвовать в кампании по сбору подписей…»

—…? Тогда чем вы объясните это бедствие?!

Куда исчезли пропавшие восемьсот?

Шипя от ярости сквозь зубы, София отвела в сторону главу местного отделения Комитета общественной нравственности и шёпотом отдала приказ, чтобы никто посторонний не услышал.

—Задействуйте PM и отследите текущие местоположения учеников академии Токиока. Немедленно.

—Ч-что? Госпожа София, это уже…

—Я сказала — делайте! Разбираться с последствиями будет мой муж!

Обычно отслеживать местонахождение носителей PM можно только в случае официально заявленного исчезновения или при наличии ордера на арест — и лишь после прохождения сложной процедуры.

Но сейчас чрезвычайная ситуация. Если оформить это как экстренную меру при массовом исчезновении, да ещё и прикрыться авторитетом мужа, — София уже всё просчитала.

Начальник отделения с явной неохотой начал отдавать распоряжения подчинённым. А София тем временем вспомнила кое-что примечательное об академии Токиока.

За последние две недели появились сообщения, что качество похабных иллюстраций, распространяемых ненавистной Блю Сноу, внезапно резко выросло.

Более того, к рисункам, изображающим половые акты, добавили текстовые пояснения, чтобы использовать их как пособия по сексуальному просвещению, — из-за чего они стали ещё непристойнее.

Ходили и слухи, будто атмосфера среди учеников стала какой-то тревожной… или, вернее, взбудораженной. Но только и всего.

…На всякий случай, просто на всякий случай. Даже если ученики академии Токиока и вправду осознали, что именно будет запрещено Законом о запрете X, что они смогут сделать? Они ведь должны понимать последствия отказа участвовать в сегодняшней кампании. Речь идёт о восьмистах человек. Невозможно, чтобы они отказались от собственного будущего из-за одних лишь слухов, распускаемых террористкой Блю Сноу. Что такого они вообще могут выиграть, идя на настолько огромный риск?

Пока София в раздражении сжимала голову руками, начальник отделения, обливаясь потом, начал докладывать.

—Мы определили местоположение учеников.

—Где они?!

—Они… Я даже не знаю, как это описать.

Начальник открыл экран PM, и в воздухе вспыхнуло изображение, присланное подчинёнными.

Огромное количество красных точек, обозначавших местоположение учеников, собрались в одном месте и двигались к некой точке на карте. Скорость — около пятнадцати километров в час. Похоже, все они ехали на велосипедах.

—…?

София несколько секунд тупо смотрела на это. Она полагала, что они, наверное, прячутся где-нибудь в городском парке и просто убивают время… Но чтобы столько людей собрались вместе и двигались к одной цели.

—Неужели…

В той стороне, куда направлялись ученики,

она увидела знакомое название.

—Они едут… в лес Яцуга?..

Зачем?! На миг у Софии словно вылетело всё из головы. Но уже в следующую секунду она вспомнила: сегодня в лес Яцуга можно ехать только по одной причине.

Восемьсот учеников академии Токиока! И мальчики, и девочки! Чтобы отобрать у Комитета общественной нравственности непристойные журналы, они коллективно бойкотировали кампанию по сбору подписей!

Нет, но… они что, с ума сошли? Неужели думают, что им это сойдёт с рук?

Как бы невероятно это ни звучало, реальность была у неё перед глазами. В полном смятении София лихорадочно пыталась мыслить.

И очень быстро её блестящий ум пришёл к наихудшему возможному выводу.

Получение и хранение сексуальных материалов не считается преступлением. Более того, нынешний владелец леса Яцуга, Онигасира, — опасный человек с подтверждёнными связями с террористами. А раз существует вероятность, что ученики просто отнимут у Комитета общественной нравственности непристойные журналы, то и за проникновение на участок их, естественно, не привлекут.

И школа не сможет исключить учеников по этой причине. Их просто слишком много.

Эти дети вообще ничем не рискуют.

Ну да, возможно, пострадает репутация школы и это скажется на поступлении в вузы, но уж это-то опекуны вроде нас с лихвой перекроют своими связями и знакомствами. В итоге для детей практически нет никакого минуса.

Ученикам академии Токиока не нужно брать на себя риск. Им достаточно сосредоточиться на том, чтобы отобрать непристойные журналы.

Такого София не ожидала совершенно.

Не террористы, а обычные люди без криминального прошлого — более того, школьники — рвутся захватывать непристойные журналы.

Сцена, которая должна была быть безупречной, оказалась полностью разрушена, и грудь Софии жгло от ярости.

Кто стоит за всей этой серией ходов?

Кто сорвал мой план — распылить силы террористов, постепенно ослабить их и одновременно сделать и кампанию по сбору подписей, и изъятие непристойных журналов более эффективными?!

—…Блю Сноу…

На лице Софии проступила неприкрытая ненависть.

Та мерзкая террористка, что разносила внутри академии Токиока похабные иллюстрации, сеяла в сердцах учеников навязчивую тягу к непристойным журналам и, скорее всего, прямо сейчас ведёт их за собой!

Только попробуй ещё издеваться надо мной.

Ты выставила меня дурой, разнесла вдребезги мои тщательно выстроенные планы и вдобавок даёшь террористам доступ к чрезвычайно откровенным непристойным журналам, которые они потом смогут использовать как оружие? Не бывать этому!

—Начальник отделения, немедленно перебросьте в лес Яцуга всех сотрудников Комитета общественной нравственности, находящихся в резерве! Всех, кто хоть отдалённо похож на ученика, задерживать по дороге! Предлог мне не важен!

Начальник, уже примерно понявший ситуацию, начал раздавать указания через PM.

Но тут —

—Госпожа София, беда! Наши сотрудники Комитета общественной нравственности не могут выдвинуться!

—Что?! Сколько раз я велела быть готовыми к немедленному выезду?!

—Н-ну, понимаете… Чтобы быть готовыми выехать в любой момент, мы заранее вывели машины из гаража, но почти все они оказались заклеены наклейками с непристойными иллюстрациями…

—…Что?

На PM начальника пришёл файл с изображением. Когда он открыл его, на снимке оказалось, что белоснежные машины Комитета общественной нравственности сплошь облеплены какими-то немыслимыми картинками.

Там, где у мужчин должны были быть лица, были мужские гениталии; там, где у женщин — женские, и все они занимались сексом прямо через головы. А между ног у них, наоборот, были лица, прижавшие губы друг к другу.

Это были не просто непристойные рисунки — это было какое-то безумие. У Софии от одного взгляда закружилась голова.

—Мы пытались их отодрать, но без специального растворителя эти наклейки не снять… Закрашивать тоже нечем, краски не хватит. В таком виде выпускать машины в город нельзя…

Её переиграли.

До сих пор не возникало ни одной ситуации, где мобилизации Комитета общественной нравственности мешали бы подобным образом, так что никакого штатного сценария на этот случай просто не существовало.

Такого ещё не было.

—Тогда вызывайте подкрепление из соседних отделений!

—Это… тоже трудно. Пока не подтверждено, что речь идёт именно о теракте, а кроме того, сегодня все отделения и так перегружены делами у себя в районах.

Значит, кроме как положиться на те триста человек, которые уже находятся в лесу Яцуга, выбора нет.

Триста сотрудников, которым придётся одновременно отбиваться от восьмисот школьников и искать непристойные журналы?

Возможно, это уже невыполнимо. В голове Софии мелькнула мысль, что сделать больше нечего.

—Позвольте нам пойти. Мы их остановим.

Услышав это, загнанная в угол София повернула голову на девичий голос.

Перед ней стояла Аямэ — вице-президент школьного совета, в очках и с косами, — с решительным лицом.

—Я слышала в общих чертах, что произошло. Я вместе с Окумой отправлюсь туда и постараюсь убедить учеников. Такое безрассудство нужно остановить немедленно.

Что вообще сейчас могут сделать двое детей из школьного совета?

—…Делайте что хотите.

София только отмахнулась. На этом этапе изменить уже ничего нельзя. Оставалось думать лишь о следующей ступени стратегии. Чтобы решить, что делать дальше, нужно было хотя бы понять происходящее на месте.

Получив разрешение Софии, двое тут же сорвались с места. Даже если они сейчас сядут на велосипеды, догнать остальных вряд ли успеют.

Глядя им вслед как на последних идиотов, София машинально поправила подол. И тут увидела Анну, поникшую под тяжестью собственной вины за случившееся.

—М-мама, я пойду с ними и остановлю остальных.

—Нельзя!

Столкнувшись с Анной, которая робко высказала своё желание, София резко оборвала её.

—Если даже ты, символ нравственности этой академии, не будешь находиться здесь, то пропадёт хотя бы минимальный пропагандистский эффект.

—Но Аямэ и Окума сказали… если все сбиваются с пути, мы должны их остановить…

—Хватит, Анна. Если ты пойдёшь туда сейчас, тебя саму могут объявить дурой, подрывающей нравственность. Как ни посмотри, действовать уже поздно. Просто стой здесь тихо. Этого достаточно.

—…

Даже поступить по справедливости ей запрещено. Анне оставалось лишь беспомощно стоять на месте.

София тут же отвернулась от неё и сосредоточилась на том, «что дальше».

—…Пусть здесь мы уже ничего не можем, но хотя бы минимальной цели обязаны добиться.

Так сильно стиснув кулаки, что ногти впились в ладони, София начала стягивать к себе учителей, бесполезно звонивших кому-то по школьному двору.

●

—Ахахаха! Эта старая карга сейчас, наверное, в бешенстве. Мы сделали это! Так ей и надо!

В машине хозяина кофейни, который вёз нас, Аямэ — с тенями под глазами и в спортивной форме — хохотала как безумная.

И всё это благодаря взрослым сторонникам SOX по всему городу, которые под моим руководством блестяще справились с задачей облепить машины Комитета общественной нравственности безумными непристойными рисунками, нарисованными Отомэ.

Кстати, сами эти картинки Отомэ, мало что понимающая в сексе, рисовала почти на чистом инстинкте. Аямэ решила, что в качестве учебных материалов по сексуальному просвещению они не годятся, и потому пустила их на наклейки для диверсий против Комитета общественной нравственности.

Сама Отомэ, успевшая за это время превратиться из юной художницы в художницу эротическую, сейчас с нами не была. После участия в кампании по сбору подписей она вернулась домой. Отомэ слишком известна как живописец, да и комплекция не позволяет ей замаскироваться, так что от нас, направляющихся в лес Яцуга, она действовала отдельно.

Впрочем, после почти двух недель беспрерывного рисования непристойных иллюстраций силы Отомэ были уже на нуле. Её практически насильно отправили отдыхать.

—Я, кстати, тоже не отказался бы просто поехать домой и вырубиться…

Все последние две недели я уклонялся от любовных выпадов Анны, а в свободные минуты ещё и прятал по школе непристойные иллюстрации, сообщающие всем о лесе Яцуга. Это уже было сродни психологической подготовке.

Нет, не только это. Есть и ещё кое-что.

Домашние блюда, которые уже давно перешли грань между «невкусно» и «опасно для жизни»…

Чтобы не задеть чувства Анны, мне приходилось либо уворачиваться от них, либо иногда, ха-ха, доедать всё до конца…

А ещё — когда она с поразительной ловкостью пыталась заманить меня в тёмный угол, мне приходилось незаметно для неё включать PM и звать на помощь.

Бывало и так, что, вернувшись домой, я находил почти голую Анну, спящую у меня в постели, и потому ночевал в кофейне…

В такие моменты мне всерьёз казалось, что жизнь укорачивается. Единственное утешение в том, что я всё-таки смог донести до неё мысль: проникновение в чужое жильё — это незаконно… И уже по одному этому слову «смог донести» ясно, насколько страшной стала Анна.

—А-а… ну да, в каком-то смысле я тебя понимаю.

Распустив косы и сняв очки, Аямэ откликнулась на редкость серьёзно.

За эти две недели Аямэ тоже успела порядком вымотаться из-за странного поведения Анны. Впрочем, по сути, всё сводилось к тому, что она краснела и впадала в панику, наблюдая бессознательные непристойные выходки Анны. Отчаянное положение, в котором я оказался, спасал в основном один только Горики. Стоило ему появиться — и даже одного его удушающего выражения лица хватало, чтобы Анна мгновенно выходила из своего звериного режима. Наверное, дело в том, что аура одного зверя способна подавлять ауру другого.

Что до Отомэ… ну, когда Анна меня мучила, она в основном либо подглядывала с таким видом, будто подсматривает в щёлку, либо временами вытаскивала кисть и что-то там набрасывала. Особой пользы от неё не было. Правда, в последнее время она ещё и освоила умение внезапно возникать из ниоткуда. Это уже само по себе пугает.

—В общем! Сегодня мы должны урвать как можно больше непристойных книжек. Поднажмём!

—А нельзя просто оставить всё остальным…

Нет у меня уже ни мотивации, ни вообще чего-либо подобного.

—Я же уже объясняла, разве нет? Как бы много ни было учеников, по части поиска непристойных материалов Комитет общественной нравственности всё равно сильнее. Эти ребята не оставляют ничего, даже волоска не пропустят!

—Ого, впечатляет.

—У тебя слишком спокойная реакция! В общем, продолжая мысль… Допустим, все вокруг выпустят на волю свои первобытные желания и тем самым поднимут эффективность поисков. Тогда к нам придёт неприятность. Те, кто реально ухватит непристойные книги, скорее всего, захотят оставить их себе. Более того, у них просто не будет иного выхода. Получить такие книги не проблема, а вот распространять их уже запрещено законом. Даже если они захотят нам их отдать, не смогут. И использовать их для похабного терроризма тоже не смогут. А это значит, что и я сама не смогу как следует насладиться этими книжками!

—Не могла сказать это с самого начала?

—Так что, по сути, все остальные — просто приманка. Если повезёт, с кем-то, может, поделятся одной-двумя книжками. Но нас с тобой всего двое, Комитет общественной нравственности уже и так в панике, а остальные ученики в поисках непристойных книг не особо умелые. Так что что-нибудь мы всё же урвём.

—Э-э… слушай, я же говорил раньше: надо было всё-таки привлечь Хёку. Просто приказать ей забрать все непристойные книжки и целиком посвятить их SOX — и дело с концом, разве нет?

—Нет. Ни в коем случае.

На этот раз Аямэ ответила с неожиданно серьёзным лицом.

Вероятно, из-за того, что мы всё ближе подъезжали к лесу Яцуга, лицо, скрытое трусами, уже успело превратиться в лицо самой «Блю Сноу».

—Этот хаос должен ещё и значить, что ученики по собственной воле захотели заполучить непристойные книги и сами отказались участвовать в кампании по сбору подписей. Мы, SOX, в конечном счёте лишь даём им выбор. Пусть именно мы разносили сексуальные знания, сведения о лесе Яцуга и лепили похабные наклейки на машины Комитета общественной нравственности, но мы не можем стать лидерами этого хаоса.

Чёрт. Моё мнение просто полностью проигнорировали.

—Вот потому-то и правильно, что мы не взяли в группу ту девчонку, верно? Всё-таки сюда несутся восемьсот молодых людей, желающих добыть непристойные книги. Если никто не поведёт их, ничего не выйдет. Кто-то, не относящийся к SOX, обязательно должен сыграть эту роль.

Произнося это, Аямэ счастливо улыбнулась.

—Ну вот, мы догнали.

Машина хозяина кофейни начала сбрасывать скорость.

Впереди уже раскинулся необъятный лес Яцуга, а за сотни метров до входа его перекрывала белая стена из сотрудников Комитета общественной нравственности. Восемьсот радостных идиотов как раз слезали с велосипедов.

●

Стоя на доске с колёсиками, привязанной верёвкой к багажнику велосипеда, Хёка Фува смотрела вперёд, на огромный лес Яцуга.

На узкой дороге, ведущей из города к лесу, сама картина из восьмисот несущихся велосипедов была способна поразить даже Хёку. Лязг цепей и глухой гул голосов учеников дрожью проходили по воздуху.

Дух подростков, только что вырвавшихся из многолетнего гнёта… вернее, их похотливая природа в смеси с бунтарским настроем против бессмысленного закручивания гаек со стороны президента школьного совета и Закона о запрете X — всё это достигло уже настолько абсурдной степени, что даже казалось смешным. Подумав об этом, Хёка не изменилась в лице.

Если подумать, прошедшие две недели и впрямь были весьма увлекательными, — начала вспоминать Хёка.

Сам объём «материалов», которые стали распространять, — несравнимо более непристойных и многочисленных, чем раньше. И всё это стало возможно потому, что «Блю Сноу» за прежние акции завоевала среди учеников абсолютное доверие. Ученики академии Токиока уже успели получить хотя бы самые базовые знания о беременности и понять, насколько абсурден Закон о запрете X.

Никто из присутствующих не поддерживал бы Закон о запрете X.

Но если бы дело было только в этом, можно было бы просто прогулять школу и переждать где-нибудь в городе. Главной причиной, по которой все рванули в лес Яцуга, было другое.

—Неужели непристойных журналов и правда так много… да ещё и по нескольку экземпляров!?

—А у этой иллюстрации есть версия с пятидесятилетней домохозяйкой!?

—Тут даже есть совсем недопустимые варианты…

—Погоди…? Есть ещё и мужская версия…? Чего это у меня сердце так колотится…

—Похоже, нам придётся идти!

И всё — из-за такой вот ерунды.

Даже у самой Хёки, если вынести за скобки общий запал рейда на лес Яцуга, была личная, вполне эгоистичная причина стоять сейчас на этой платформе в роли командира: она хотела глубже понять природу беременности.

Она была не такой, как председатель родительского комитета или президент школьного совета, — не руководствовалась высокими идеалами и не сражалась за некое собственное чувство справедливости. Речь шла лишь о том, чтобы добыть сокровища, спрятанные в лесу Яцуга. И только.

В этом смысле все здесь были одинаковы.

—Подожди, Хёка-тян, это опасно!

Игнорируя предостережения одноклассниц, тянувших платформу, Хёка продолжала стоять, не отрывая своих пандообразных глаз от происходящего впереди.

—Хм. Значит, они выбрали вот такой ход.

У входа в лес Яцуга стояла сплошная стена из сотрудников Комитета общественной нравственности.

Поняв, что вся группа намерена коллективно отказаться от участия в кампании по сбору подписей, София связалась с Комитетом и перекинула людей с поисков в лесу на охрану входа.

По какой-то причине те сотрудники Комитета общественной нравственности, что находились в городе, не стали их преследовать, так что все восемьсот добрались сюда, не потеряв ни одного человека. Этого более чем хватит, чтобы прорваться.

Хёка включила PM и разослала указания на устройства всем восьмистам присутствующим.

—Здравствуйте, все. Я Хёка Фува, и сегодня я возглавляю операцию по захвату непристойных журналов. Итак, девушки, как и было условлено, приступаем к операции, которая позволит нам эффективнее прорвать нынешнюю ситуацию. Операция «Наследуем волю D» начинается.

Не выдав и тени эмоций, Хёка в своём обычном тоне отдала приказ и отключила функцию трансляции PM.

Из-за естественных физических различий около четырёхсот парней, подогретых возбуждением, шли в велосипедной колонне впереди. Сейчас они дружно растерялись, начиная переспрашивать:

—А? Что это?

—Я о таком не слышал!

Тем временем примерно четыреста девушек в хвосте колонны начали сбавлять ход.

Парням, окончательно сбитым с толку, не оставалось ничего, кроме как соскочить с велосипедов ещё перед входом в лес Яцуга. Как и было условлено, они закрыли лица чёрной тканью и двинулись к лесу.

—Стоять! Всем стоять! Вы что, хотите, чтобы вас арестовали?!

Рёв мужчины средних лет, вероятно командира отряда Комитета общественной нравственности, разнёсся через усиленный PM голос.

Но никто не обратил на него внимания. Все уже знали: в этой ситуации никакого наказания ни от кого не последует. Это они выяснили ещё на этапе предварительной разведки.

Ни один из четырёхсот парней не дрогнул, бросившись прямо на плотную белую стену сотрудников Комитета общественной нравственности.

—Вперёд! Покажем девчонкам, на что мы способны!

Крича это, они толкали вперёд свои худосочные тела, пытаясь прорубить дорогу в лес Яцуга.

Однако уже через несколько секунд их низвергла в отчаяние всего одна реплика, донёсшаяся сзади от девушек.

—Эй, эй, мальчики! Немедленно прекратите!

—Господа сотрудники, вообще-то мы пришли сюда, чтобы остановить этих идиотов, которые хотят захватить непристойные журналы!

—Сегодня очень важный день кампании по сбору подписей. А эти парни просто безнадёжные дураки.

—Если репутация школы рухнет, нам же всем достанется, верно?

—Не волнуйтесь, господа сотрудники. Мы тоже поможем ловить тех, кто попытается сбежать!

И всё в таком духе — девушки ещё и синхронно выкрикивали это через усиленные PM голоса.

Четыреста девушек изящно спрыгнули с велосипедов и подошли к окончательно опешившим сотрудникам Комитета общественной нравственности. Они даже умудрялись устраивать засады на отдельных парней, связывать их и передавать Комитету, а затем, под предлогом «преследования вбежавших мальчишек», одна за другой входили в лес.

Пока они, делая вид, что сотрудничают с растерянными и дезориентированными служащими, беспрепятственно проходили мимо, парни ревели от бессильной ярости.

—Ах вы, девки…!

PM у парней пискнули — пришёл входящий вызов.

И вновь на все их устройства одновременно прозвучал голос Хёки.

—Пожалуйста, не обвиняйте нас в бессердечии, все. На основании прошлых исследований и материалов, распространённых за последние две недели, мы пришли к выводу, что в подобной ситуации рано или поздно обязательно придётся столкнуться с мальчиками, у которых снесёт крышу. Поэтому, воспользовавшись предубеждениями Комитета общественной нравственности, мы решили использовать вас как жертвенные пешки. Пожалуйста, продолжайте сдерживать сотрудников Комитета. Мы унаследуем вашу волю.

—Эй, Водоросль!

Хёка, как и остальные девушки, накрыла голову белой тканью и вошла в лес.

Этот план предложила именно она — после того, как не смогла переговорить напрямую с президентом школьного совета.

Наверное, ей хотелось уважить нашу собственную волю. «Блю Сноу» не подстрекала нас и не вела за собой. Но она обязательно придёт. И потому, чтобы ей было проще действовать и чтобы её не схватила разъярённая президент школьного совета, именно мы обязаны подготовить сцену.

—Мы обязательно добудем материалы.

Слабая улыбка дёрнула щёку Хёки, и, осторожно ступая, она двинулась глубже в лес.

И в этот момент Хёка поняла:

«Ах вот как. Значит, мне это и правда нравится».

●

Что я вообще творю?

—Ха…

Трава под ногами оказалась куда гуще, чем я думал. Даже просто идти через этот лес было тяжело.

Аямэ, скрывшая лицо трусами в образе «Блю Сноу», одним движением швырнула на землю одного из сотрудников Комитета общественной нравственности, который двигался по лесу в паре.

Я, с платком на лице, чисто рефлекторно набросился на второго, пытавшегося ударить нас из засады.

Но противником был действующий сотрудник. Кроме того, что он чуть потерял равновесие, мой наскок почти ничего не дал. Однако Аямэ не упустила момент и со всей силы врезала ему ногой в подбородок.

—А у тебя мотивация-то появилась.

—Если тебя схватят, мне тоже влетит.

Вот поэтому я и помогаю Аямэ.

По крайней мере, именно так я это себе объясняю.

И уж точно не потому, что мне приятно поддерживать прямую трансляцию спаривания мух или потому, что меня возбуждает вид одноклассников, которые носятся вокруг, пытаясь заполучить непристойные книжки!

…Я участвую в этой преступной затее только потому, что меня прижали.

Только поэтому.

На самом деле я хочу стать помощником Анны, стать здоровым и порядочным человеком, как она.

Даже сейчас, когда с Анной всё обернулось вот так, идеал, к которому я тянусь, не исчез. Более того, он будто начал бродить у меня в груди, разрастаясь в какую-то неопределённую форму.

Кружась.

Перемешиваясь.

Раздуваясь внутри сердца.

На рыхлой земле ноги подкашивались, каждый палец двигался скованно.

Как вообще Аямэ может оставаться настолько спокойной в такой обстановке?

Пока я мучился этими мыслями, Аямэ улыбнулась мне сквозь трусы на лице.

—Кстати о мотивации: та одержимая водоросль тоже очень неплохо справляется. Похоже, большинство учеников, как и мы, тоже закрыли лица. Сотрудники Комитета не могут понять, кто есть кто, так что и за мной никого целенаправленно послать не могут. Хе-хе-хе, отлично получилось.

Так где же спрятаны непристойные книги? — напевая себе под нос, Аямэ ловко двигалась по лесу.

Как она вообще умудряется идти здесь так свободно, в месте, где одни препятствия, неровная земля и совершенно неясно направление?

—Аямэ.

Не успев подумать, я окликнул её.

—М? А, прости, Танукичи. Я слишком быстро иду? Ты, похоже, уже совсем выдохся. Эй, только не говори, что для тебя это уже как стометровка на пределе…

—Аямэ, тебе… не страшно?

Пропустив мимо ушей её очередную лёгкую сальную шутку, я всё же собрался с духом и спросил прямо.

—М? Что такое? Танукичи, ты в порядке? Левый ты, правый, да хоть малюсенький типчик, который в самый важный момент всё портит, — всех надо принимать такими, какие они есть.

Чёрт, её вообще ничем не проймёшь. Эта женщина и правда… бесит.

Увидев мою горькую улыбку, Аямэ пожала плечами и сказала:

—Ну и морока же ты.

Слушай сюда. Сразу уясни: я не какой-то великий человек, ясно? Во всяком случае, уж точно не тот, на кого стоит таращиться снизу вверх. Так что хватит уже, меня от этого тошнит. Я всего лишь рыба, плывущая в огромном океане, не более. А ты — гепард, который ещё даже бегать не научился, но уже хочет летать по небу и плавать в море. Вот потому-то ты ничего и не ловишь!

Я замер.

Может быть, её слова задели именно то, о чём я сам в последнее время смутно думал.

—Ну, речь ведь о чувстве, будто тебя загнали в опасное положение, верно? В любом случае, пора уже наконец с этим разобраться. После того как закончится этот праздник, нам придётся ещё раз вернуться к твоим мыслям… А!?

Аямэ уже собиралась продолжить, но вдруг её взгляд скользнул мимо меня и застыл в направлении входа в лес Яцуга.

Когда я обернулся посмотреть, в чём дело, Аямэ внезапно схватила меня за руку и бросилась бежать.

—Погоди, Аямэ, что случилось?!

—П-почему она здесь…!?

Хотя ветки то и дело царапали одежду и лицо, а бурьян под ногами путался и цеплялся, я всё же успел оглянуться.

—Это была она.

—Хе-хе-хе, хе-хе-хе… Наконец-то я вас нашла. Этот силуэт, ошибки быть не может. Это «Блю Сноу».

Совершенно не обращая внимания на девушек из академии Токиока, которые, замотав головы тканью, шныряли в лесу в поисках непристойных книг, Анна мчалась через деревья с ещё большей ловкостью, чем сама Аямэ.

—Не может быть… Анна ещё ни разу не шла наперекор словам той старой женщины!

Даже сквозь трусы на лице было видно, как Аямэ побледнела. Голос у неё дрожал.

Появление Анны здесь было совершенно вне расчётов.

И тут в голове у меня снова всплыли слова, которые Аямэ когда-то сказала об Анне.

«Выйти в лоб против безупречного, совершенного сверхчеловека — заведомо проигрышный бой».

И сцена прямой трансляции спаривания мух, и та чудовищная скорость Анны, и то, как она с невероятной техникой вышвырнула Аямэ из моей квартиры, — все эти почти читерские, неправдоподобно высокие способности Анны вспыхнули у меня перед глазами, словно быстро вращающийся фонарь воспоминаний.

А ведь и правда.

До сих пор Аямэ сталкивалась с Анной только тогда, когда у неё был перевес по информации благодаря роли шпиона. Лицом к лицу она с ней никогда не сходилась.

Более того, по словам Отомэ, Анна до сих пор, похоже, даже радовалась возможности лично пресекать теракты «Блю Сноу».

Иными словами, раньше она просто играла.

—……

Но эта Анна была другой.

Она была серьёзна.

В её улыбающихся глазах горело дикое, звериное желание. И — возможно, мне просто показалось — к нему примешивалось ещё что-то вроде отчаянья.

Миг — и расстояние между нами исчезло.

—…Танукичи. У меня есть предложение.

Аямэ, всё ещё не выпуская моей руки, нагло и твёрдо улыбнулась мне сквозь трусы.

—Разделимся и побежим в разные стороны. Анна охотится только за мной. Если будем бежать вдвоём, нас обоих точно поймают. Но если разойдёмся, ты сможешь затеряться среди остальных учеников.

—…А?

Может быть, из-за того, что решение уже было принято, скорость Аямэ ещё выросла. Но по её глазам было ясно: всё это бесполезно. Даже в одиночку ей от Анны не уйти.

—Не волнуйся, всё нормально. Даже если меня арестуют, я не выдам историю с тем ложным обвинением в домогательстве. Но можно попросить тебя напоследок об одной услуге? Прибери потом логово моего сообщника.

—Почему ты вдруг говоришь такие вещи?!

—Ничего не вдруг. Это я втянула тебя в этот похабный терроризм против твоей воли. Поэтому и решать, когда тебя отпустить, должна именно я. …Хватит, беги! Ты что, хочешь оказаться в свинарнике!?

—Аямэ, уа!..

Не успел я понять, что происходит, как Аямэ толкнула меня прочь. Я кубарем покатился по скрытому в траве склону и остановился, лишь ударившись обо что-то твёрдое, словно камень.

—Угх… больно.

Терпя ломоту по всему телу, я поднял голову.

В нескольких метрах выше Аямэ уже стояла лицом к лицу с Анной.

Но —

—Кя-а-а-а!?

Это был даже не бой.

Не успев толком оказать сопротивление, Аямэ уже оказалась прижата к земле и обездвижена. Казалось, ей разом заблокировали все суставы, и любая попытка двинуться вызывала только болезненный стон.

—Хе-хе-хе, хе-хе-хе-хе. Поймала. Наконец-то поймала тебя, «Блю Сноу»! Теперь мама и Окума-кун будут любить меня ещё сильнее!

Почему здесь всплыло моё имя?!

—Ах, поймать-то я поймала, но наручники не взяла. И рядом никого из Комитета общественной нравственности нет… Что же мне делать?

И тут —

Щёлк.

До моего слуха донёсся звук чего-то открывшегося.

Я рефлекторно обернулся и увидел деревянную дверь, приоткрытую и тихо покачивающуюся.

Похоже, именно об это я только что и ударился — о маленькое святилище, окружённое камнями.

Неужели это и есть…

Поддавшись внезапной догадке, я поспешно заглянул внутрь.

—О-о-о-о…

Там, в глубине, аккуратно лежала большая куча непристойных книг.

Их было около двадцати. Причём, как и говорила раньше Кадзё Аямэ, во всём этом отчётливо чувствовались личные вкусы владельца коллекции. Внутри были самые разные виды.

И, разумеется, почти все без исключения содержали запредельное количество откровенных сцен спаривания, от которых буквально рябило в глазах.

Я понял человека, который всё это здесь спрятал! И качество, и объём — всё было на таком уровне, что я невольно, забывшись, сложил руки в молитвенном жесте прямо перед святилищем.

И тут я заметил внутри кое-что ещё, кроме непристойных книг.

Это… это же…

—А, точно. И придумывать, чем её связывать, не нужно. Если я сейчас просто сниму это, то увижу её настоящее лицо.

Пока я, полностью потеряв ощущение времени, места и обстоятельств, стоял, охваченный благоговением, наверху ситуация стремительно становилась критической.

Анна-сэмпай уже нашла способ лишить Блю Сноу возможности сопротивляться. Чтобы та уж точно не сбежала, она решила на всякий случай запомнить её лицо.

Следя за тем, чтобы Аямэ не вырвалась из болевого захвата, Анна осторожно сменила положение рук и начала постепенно тянуться к трусам, скрывавшим лицо Аямэ.

—……

Стоя там с охапкой из двадцати непристойных книг, я вдруг ясно осознал одно.

Меня поставили перед самым большим выбором в моей жизни.

Передо мной было два пути.

Если я позволю сейчас снять с Аямэ эти трусы, то полностью освобожусь из-под её власти.

Передав эти непристойные книги, я, даже если всплывут и моё ложное обвинение в домогательстве, и моё участие в непристойных делах, всё равно сумею уравновесить чаши. Нет, не просто уравновесить — я даже смогу на этом фоне вознестись как пробудившийся человек, посвятивший себя искоренению непристойности, занять место Аямэ и стать вице-президентом, стоящим ближе всех к Анне-сэмпай. Более того, у меня откроется шанс шагнуть на путь настоящего порядочного человека.

Безрассудство Анны-сэмпай тоже можно будет оправдать заслугой в виде изъятия этих непристойных книг, и, возможно, директор и прочие, упорно твердившие, что «сексуальным знаниям нельзя позволить проникнуть в школу», наконец-то окончательно примут точку зрения, что непристойность — это зло.

Та идеальная школьная жизнь, о которой я мечтал в день поступления, сможет наконец стать реальностью.

Мне останется лишь бросить здесь Аямэ и задавить ту любовь к непристойному, которая поднималась из самой глубины моего сердца.

Долгожданный идеал…?

Правда ли это он?

Правда?

Если я обману самого себя, брошу Аямэ и скрою правду от Анны-сэмпай — меня и правда ждёт здоровое, красивое будущее?

Разве жизнь, построенная на лжи, может принести счастье и удовлетворение?

—……

Я крепче сжал в руке предмет, необходимый для второго пути.

Он был тщательно спрятан внутри святилища и сильно обветшал от времени. Но почему? Почему я никак не мог его выпустить?

Наверное, потому что в него впитались мысли и душа прежнего владельца.

Пусть закон запретил такую вещь. Пусть окружающие презирали её. Всё равно это была реликвия, которую хозяин оберегал до самого конца.

От неё исходила какая-то поразительная сила.

Словно из прошлого до меня пыталось дотянуться чьё-то послание — велело ещё раз подумать и выбрать здесь правильный путь.

Будто кто-то говорил мне быть честным.

—Ну, всё. Теперь можно. Хе-хе-хе, готовься, Блю Сноу.

Меня внезапно поставили перед этим выбором, и времени колебаться уже не осталось.

—Чёрт… О-о-о-о-о-о-о-о-о!!!

В следующее мгновение я сорвал с себя пиджак и брюки.

Связав их в импровизированный мешок для непристойных книг, я отшвырнул в сторону платок с лица и колготки.

Оставшись совершенно голым, я надел то, что лежало в святилище.

На голове у меня красовалась ослепительно белая пара трусов — в точности как у Аямэ, а на нижней половине тела были чулки и соблазнительное бельё.

Так родился предельно стильный облик.

С мешком, набитым непристойными книгами, в руке я, ревя «Уво-о-о-о-о-о!!!», рванул вверх по склону, с которого только что скатился.

Будто я заново родился и из самой глубины тела хлынула мощь.

Это было потрясающе!

—…А? Ч-что… ЧТОООО?!

В тот миг, когда Анна-сэмпай увидела меня, она издала вопль, полный ужаса.

—Уво-о-о-о-о-о!!!

Я мчался прямо на Анну-сэмпай.

Разумеется, нападать на неё я вовсе не собирался.

—И-и-и! Ч-что это такое?! Кто ты вообще?!

Как я и рассчитывал, Анна-сэмпай отпрыгнула от Аямэ и поспешно увеличила расстояние между нами.

Мозг у меня уже коротнул от передоза возбуждением, так что на её вопрос я ответил совершенно честно.

—Ахахахаха! Я… тот, кто вместе с Блю Сноу создал террористическую организацию SOX! Моё имя… пока ещё не придумано!

—Хмф, значит, ты сообщник Блю Сноу… Что ж, тогда мне придётся захватить вас обоих!

Из глаз Анны-сэмпай хлынула устрашающая аура.

С её способностями ей должно было хватить сил без труда справиться с нами двумя. Но без средств сдерживания ей было бы невозможно захватить нас обоих одновременно. Даже тот болевой захват, который она использовала только что, можно было бы сорвать, если бы второй человек прикрыл. Если бы мы продолжали удирать по лесу и при этом не привлекли сотрудников Комитета общественной нравственности, шанс уйти всё-таки оставался.

Шанс был ничтожный,

но в данной ситуации это был единственный вариант.

Пока в голове у меня молнией проносился этот отчаянный план, я схватил Аямэ за руку, словно стараясь её подбодрить, и уже собирался разворачиваться, чтобы бежать от Анны-сэмпай.

—Угх, у-у… К-как… как такое возможно…

И тут, как раз в тот момент, когда Анна-сэмпай уже собиралась схватить меня за руку и перебросить, она вдруг сама вцепилась в своё тело.

—М-моё… моё тело горит!? С-странно… Я не должна реагировать ни на кого, кроме Окумы-куна… Я люблю только Окуму-куна!

Совершенно сбитая с толку, Анна-сэмпай начала бормотать это себе под нос.

—П-подожди… если присмотреться… этот запах, этот силуэт, даже выпуклость внизу живота… всё в точности как у Окумы-куна…

С лицом, на котором вот-вот могли проступить слёзы, Анна-сэмпай вскрикнула:

—Я… я верна только Окуме-куну! Даже если всё так похоже, моё тело не должно на это реагировать… Этого не может быть!

И с этими словами она убежала.

—……

Мы с Аямэ переглянулись.

…Это что, сейчас было спасение в последний момент?

—Надо же. Увидела, как президент школьного совета убегает в слезах, и подумала, что случилось что-то серьёзное.

Раздвинув кусты, перед нами появилась Хёка Фува.

Как всегда, своим холодным взглядом она окинула сперва Аямэ, потом меня.

—…Ну, увидев в лесу такую парочку сумасшедших, любой бы расплакался.

Подумать только, что меня назовёт сумасшедшим сама Фува-сан! И ведь возразить нечего!

—Ну что, Блю Сноу, вы нашли все непристойные журналы?

Услышав этот чуть разочарованный вопрос, Аямэ, до сих пор словно пребывавшая в оцепенении, собралась и совершенно серьёзно ответила:

—Нет, ты ошибаешься. Эти непристойные книги нашли не я и не Блю Сноу. Их нашли мы — SOX.

Аямэ положила ладонь на моё голое плечо.

От тепла её руки ко мне пришло какое-то странное, трудноописуемое ощущение покоя.

—Ха. Значит, вы всё-таки создали организацию. Что ж, это стоит отпраздновать. Тогда мне придётся сообщить остальным. Раз уж непристойные журналы достались не нам, остаётся только наловить побольше насекомых взамен Мушки.

Фува-сан встряхнула в руке пластиковый контейнер и начала что-то набирать на PM.

—Кстати, спасибо за помощь с этим праздником. Ты всё ещё продолжаешь наблюдать спаривание насекомых?

—Не за что благодарить. За эти две недели я была весьма довольна тем, что моя гипотеза подтвердилась. А что касается спаривания насекомых… ну, после столь долгого времени это уже не столько интерес, сколько привычка. Думаю, я продолжу.

—Ясно.

Что это вообще за извращённый разговор такой?

Хотя, с учётом моего нынешнего вида, права критиковать их у меня не было.

—Ну тогда, члены SOX, примите мою искреннюю благодарность. Буду с нетерпением ждать содержимого этих непристойных книг.

Сказав это, Фува-сан, не прекращая работать с PM, исчезла в кустах.

—Пойдём обратно, Окума. Для начала надо ещё придумать, как выбраться из леса так, чтобы нас не заметили сотрудники Комитета общественной нравственности.

—Да… Ты права. Хотя эта мысль пришла мне в голову от полного отчаяния, вид у меня сейчас, конечно, тот ещё.

На это Аямэ расхохоталась во весь голос.

—Танукичи, да ты окончательно тронулся, да?

—…У меня просто не было выбора.

Я отвернулся и сумел выдавить из себя лишь это тихое оправдание.

Так и закончился этот беспрецедентный инцидент, устроенный учениками академии Токиока, которая занимала третье место в стране по превосходной дисциплине.

Те восемьсот учеников, что так и не смогли найти непристойные журналы, успокоились, когда услышали, что их удалось забрать непристойной террористической организации SOX во главе с Блю Сноу, и решили, что, в общем-то, так даже лучше.

Коллективная забастовка против Закона о запрете X и захват непристойных книг в лесу Яцуга.

Обе эти заварухи завершились полной победой учеников академии Токиока, возглавляемых непристойной террористической организацией SOX.

—Однако.

В этом мире не всё идёт так гладко.