В последующие дни после прямой трансляции со спаривающимися мухами по школе только и делали, что шептались и нервно переглядывались. А мы — члены школьного совета и учителя — носились повсюду, разгребая последствия. Творился сущий дурдом. Но через десять дней хотя бы внешне всё улеглось. Сегодня был вторник, и школьная жизнь наконец вернулась в привычное русло.

Я сидел за партой в ожидании классного часа, когда из-под стола вдруг вынырнула шевелюра, похожая на пучок морских водорослей. Это была Хёка Фува. Сегодня она смотрела на меня своими тёмными, почти пандьими глазами.

—Доброе утро, Окума-кун. Сегодня хорошая погода, правда? Не поговорим немного об инциденте со спариванием мух?

И эта девица, которая в последнее время вела себя относительно тихо, опять принялась за своё.

—Вообще-то я тоже пострадавший от того теракта. И сейчас мне так же тяжело, как Анне-сэмпай.

Хотя трансляция со спаривающимися мухами получилась оглушительно успешной, настроение у Анны-сэмпай за все эти дни ничуть не улучшилось.

Сначала все думали, что она просто винит себя за то, что не смогла предотвратить крупный теракт. Я и сам был на грани нервного срыва из-за чувства вины и ощущения, будто предал её. Но что-то не сходилось. Будто в картине не хватало одной детали, будто оставалось что-то непонятное.

Даже я, который знал её совсем недолго и только-только поступил сюда, чувствовал это. Аямэ и Горики-сэмпай, похоже, заметили неестественную измождённость Анны-сэмпай ещё раньше и начали собственное расследование. Два дня назад им вроде бы удалось что-то выяснить. Но сколько бы я ни спрашивал, мне ничего не говорили. Неужели я и правда ничем не могу помочь Анне-сэмпай, кроме как участвовать в ликвидации похабных терактов? К тому же Горики-сэмпай в последнее время стал ещё откровеннее враждовать со мной… Давление со всех сторон и отвращение к самому себе уже заставляли всерьёз задумываться о смерти.

В голове роились самые разные мысли, но даже они не могли вытеснить воспоминание о спаривании мух.

—Я это понимаю, но как исследователь я, наоборот, рада, что моя гипотеза подтвердилась. И потом, мухи, которых использовала Блю Сноу, принадлежали мне.

Фува, заявившая, что счастлива, по-прежнему не выражала вообще ничего. У неё что, лицевые нервы атрофировались?

—Но доказательств-то нет, что это были именно твои мухи.

Вообще, всё вышло потому, что сейчас был не сезон размножения насекомых и нам ничего не оставалось, кроме как тайком снять мух Фувы. Никак она не могла этого узнать.

—Нет, это точно были мои — номер сорок три и номер пятьдесят два. По характерным признакам всё ясно: у сорок третьего в момент вхождения дёргаются лапки, а пятьдесят второй особенно ловко вводит в самку… грибочек. Ошибки быть не может.

Что это вообще за девчонка такая? Страшно же. В том кабинете химии больше сотни мух.

—Итак, Окума-кун, каково ваше мнение? В том репортаже всё было подано так, будто люди тоже могут… соединяться таким способом. У меня ощущение, что в том теракте Блю Сноу сконцентрировала всё, что хотела донести. Что вы об этом думаете?

—Без комментариев!

Чувствуя, как со всех сторон в меня впиваются взгляды, совсем как в первый день, я специально ответил громко.

Эти типы никогда не говорят при мне о непристойностях в открытую, но только и делают, что пытаются выудить из меня информацию. Ну уж нет! Хотите посмотреть чей-то член — сначала покажите свою киску! С прошлой недели у меня в голове стали всплывать именно такие мысли. Это определённо дурное влияние Аямэ.

—А, точно.

Я вдруг кое-что вспомнил. Ну да. Совсем рядом есть вещь, способная очистить душу и уберечь разум от разврата. Картины той маленькой сэмпай, от которых внутри становится светло.

Я так замотался в последнее время и так переживал из-за подавленного состояния Анны-сэмпай, что совсем про это забыл. Если останусь здесь, Фува меня просто доконает. Лучше уж пройтись немного и очистить сознание.

—Эй, ты это куда собрался? Допрос только начинается.

Она ведь сама обещала в последнее время не приставать. Похоже, уже забыла. Мне всё сильнее хочется просто сжечь дотла кабинет химии.

Ладно, для начала надо бы вырубить Фуву щелбаном по лбу. Если поднести руку к её лбу, она рефлекторно зажмуривается и замирает. С этой мыслью я уже поднялся из-за парты. Но в этот момент —

—Здесь есть Окума Танукичи?

Дверь класса открыла какая-то девушка и громко позвала меня по имени.

Атмосфера в классе мигом изменилась, и все взгляды устремились на неожиданную гостью.

У двери стояла девочка ростом с зашики-вараси — на вид лет десять, не больше.

—Э? Саотомэ Отомэ… сэмпай?

—Ага, значит, ты тут. Идём со мной.

Вблизи она казалась ещё меньше — наверное, из-за тонких запястий и хрупкого тела. Да у неё макушка мне едва до пояса достаёт.

И всё же взгляд у неё был серьёзный, не дрогнувший ни на миг, и от него исходило какое-то по-настоящему впечатляющее давление. Всё-таки сэмпай.

—Эм… а в чём дело?

Чувствуя необъяснимую нервозность, я согнул колени, чтобы сравняться с ней взглядом. И тут —

—Гашь.

—…А?

—С сегодняшнего дня ты мой питомец. Будешь беспрекословно выполнять мои приказы. А теперь пошли. Нам пора на прогулку.

Отомэ дёрнула меня за запястье. С лёгким металлическим звоном у меня на шее что-то затянулось.

А? Что за… У меня на шее ошейник.

—Эй, Окума. Не тормози, пошли.

—Эй, подожди-ка.

Меня уже вовсю тащили за этот самый ошейник, и даже у моего терпения были пределы.

Я ухватил Саотомэ-сэмпай за нос и задрал его вверх.

—Это ты чего удумала? А ну снимай это с меня.

—Мнга, мнга-мнга, мнгууу, мнхэээ…

Саотомэ-сэмпай задрыгала руками и ногами в воздухе, колотя меня по рукам. Я отпустил её лишь тогда, когда она совсем обмякла и уже чуть не расплакалась.

—Мой… мой нос… как ты мог так со мной…

Потирая нос обеими руками, Саотомэ-сэмпай злобно уставилась на меня. Ни капли раскаяния на лице не было видно, так что я уже потянулся повторить процедуру.

—С-стой, мелочь! Хочешь, чтобы я прямо здесь всем рассказала, что ты вытворял на школьном собрании?

—Чего?!

От этой внезапной угрозы у меня всё тело одеревенело.

—Ку-ку-ку.

Саотомэ-сэмпай громко, злорадно рассмеялась, а потом ловко вскарабкалась по мне и прошептала на ухо:

—Пусть все остальные и купились, но не вздумай недооценивать наблюдательность художницы. Мне хватило одного взгляда на то, как ты мчался по коридору, чтобы сразу понять: это был ты.

—Ч-чего ты от меня хочешь?

—Ничего особенного. Просто помоги мне выбраться из творческого застоя. А пока пошли. Я проголодалась, так что заодно где-нибудь поедим и поговорим. Ты ведь знаешь хорошее место, где можно спокойно поболтать без лишних ушей?

Сказав это, она невинно захихикала.

—Но уроки ещё не закончились.

—Да ничего страшного, если прогуляем парочку. Пошли уже.

И вот так меня, как пса на поводке, повели по коридору.

Одноклассники провожали нас чистым, незамутнённым любопытством, силясь понять, что вообще происходит.

Под этот шум мы спустились на второй этаж, где располагались классы второго года. И тут —

—Дзынь.

Что-то упало на пол. Я обернулся — и увидел Аямэ. Та, вся красная, стояла, отшатнувшись назад, и бормотала:

—И-извращенец…

Она даже включила на телефоне функцию глушения PM только ради того, чтобы произнести это слово. Видимо, мой уровень «извращенца…» уже дошёл до той стадии, когда никакое заменительное выражение не работает.

—А, эм, Аямэ, это… ну…

Пока я лихорадочно пытался придумать, как объяснить ей разоблачение моей личности как террориста при столь откровенно садо-мазошной картине, я решил не мудрить и сказать прямо:

—Помоги.

…А? Аямэ куда делась?

Пока я подбирал объяснение, она уже успела схватить свою сумку и скрыться.

Я огляделся. А, вот она.

Аямэ пряталась за колонной метрах в десяти от нас и всё так же, с красным лицом, смотрела в нашу сторону. Это она что делает вообще?

—Что за женщина… И по-прежнему бесит.

Саотомэ-сэмпай даже не пыталась скрыть неприязнь. Похоже, эти две знакомы.

Кстати, если подумать, Аямэ, похоже, ненавидят вообще все, кроме Анны-сэмпай.

—Что у вас с Аямэ?

Осторожно спросил я.

—А? Да ничего такого… Просто… мне нужно, чтобы ты кое в чём помог.

Саотомэ-сэмпай опасливо оглянулась, снова взобралась по мне вверх и шепнула на ухо:

—Я хочу, чтобы ты помог мне в моей любовной жизни. Эта женщина — моя соперница.

—Чего?

От слишком неожиданного признания у меня само собой вырвалось это глупое восклицание.

—Ч-что, по-твоему, я… я не имею права влюбляться?!

Саотомэ-сэмпай, покрасневшая до самой шеи, вдруг дёрнула ошейник так сильно, что я рухнул на пол. Потом, как в дешёвом шаблонном сюжете, она выкрикнула: «Да как ты, пёс, смеешь пререкаться!» — и попыталась меня пнуть. Но я поймал её за ногу, снял ботинок и начал щекотать подошву. В ответ раздался такой жуткий хохот, будто доносился с самого края света.

Ну а что? Эта сэмпай выглядит как шкодливая младшеклассница. Пусть у неё и есть надо мной социального уровня смертельная уязвимость, всё равно ужасно хочется её поддразнивать.

—Щёлк.

—А?

Где-то в стороне послышался звук затвора PM-камеры.

—Живой… живой SM… Старшеклассник, который заводится от того, что его топчет маленькая девочка… И-извращенец…

Аямэ, корчась в каком-то совершенно отвратительном восторге, щёлкала нас на камеру и бормотала себе под нос.

То есть я попросил о помощи, а ты не просто не поможешь — ты ещё и документируешь это, бесстыжая женщина?!

Но тут подоспело подкрепление.

—Эй, Саотомэ. Что ты тут делаешь вместе с этим типом?

Это был Горики-сэмпай. Он, как всегда с явной враждебностью ко мне, просто поднял Саотомэ-сэмпай за воротник.

—Пусти, пусти меня, проклятая горилла!

Кулак Горики-сэмпая без всяких колебаний полетел в Саотомэ-сэмпай, которая болталась в воздухе, удерживаемая за ворот.

—Туп.

Она так и обвисла без сознания, а из кармана у неё выпал ключ — по-видимому, от моего ошейника.

—В последнее время ты совсем распустилась, на уроках тебя только и делают, что ругают. Почти опаздываешь и всё равно шляешься тут? Пусть ты и особая ученица, всему есть предел.

Я попытался было поздороваться с Горики-сэмпаем, но он только снова обжёг меня неприязненным взглядом и ушёл, волоча за собой проблемную Саотомэ-сэмпай.

—П-погоди! После школы я сама тебя найду! Окума, ты это запомни!

Её крик ещё долго отдавался по коридору.

Что это вообще сейчас было за представление?

—А, вот оно что. Это даже не кожа, обычная игрушка. Какая жалость.

Проигнорировав Аямэ, которая внезапно снова высунулась из-за угла, я снял с шеи ошейник и вернулся в класс.

Кстати, я ведь так и не сообщил ей, что моя личность как террориста раскрыта. Только я об этом подумал — как прозвенел звонок на урок.

Во время занятия я отправил Аямэ сообщение: «Саотомэ-сэмпай нас раскусила», — и тут же получил ответ: «После уроков — кулинарная комната старшей ступени. Не забудь надеть голый фартук». У этой женщины, если кто-нибудь когда-нибудь заглянет в историю сообщений, всё ведь вскроется мгновенно, да?

А потом настало время после уроков. Мы с Аямэ устроили совещание организации похабного террора SOX. Заперев дверь изнутри, Аямэ сняла очки, распустила косу и полностью перешла в режим непристойности.

Сегодняшнее заседание школьного совета тоже из-за плохого самочувствия Анны-сэмпай было отложено на тридцать минут, так что мы весьма эффективно использовали внезапно образовавшееся окно.

Я думал, что с Саотомэ-сэмпай, которая держит меня за слабое место, будет очень тяжело. Но, как выяснилось, я зря накручивал себя. Аямэ отмахнулась от этого коротким:

—Да плевать.

—Вот почему я и подыграл её дурацким выходкам. Но ты ведь и сам заметил, да? Эта девчонка действует только ради собственных желаний. Даже раскрыв нашу личность, она и не думала нас сдавать. Другое дело, если бы это было ей выгодно.

—Что? По твоим словам выходит, будто ты наблюдала за ней уже очень давно.

—Ну да, я давно за ней слежу. Я же говорила тебе раньше. Та самая талантливая художница, похожая на младшеклассницу. Я всё искала удобный случай завербовать её, но по какой-то причине эта девчонка меня терпеть не может. Мы даже нормально поговорить не можем, не то что выйти на разговор о непристойностях.

Ну, если ты её соперница, неудивительно, что она не говорит тебе этого в лоб.

И тут я понял: раз Аямэ для неё соперница, значит, у самой Аямэ тоже есть кто-то, кто ей нравится. Не ожидал такого вообще.

—В любом случае, в этом есть и хорошая сторона: она явно к тебе привязалась. Для меня это отличная новость. Если удастся подсовывать ей сексуальные знания, пока она рядом с тобой, я, возможно, развращу её и перетяну на нашу сторону. Это же шанс просветить на тему секса девочку, похожую на младшеклассницу, Танукичи. Тебе ведь уже весело?

—Ничуть… — пробормотал я.

—Хочешь в свинарник?

—Угх.

Как всегда, она тут же пустила в ход это.

…Стоп. А, точно.

Я ведь подчиняюсь Аямэ не только потому, что она орудует кнутом. В последнее время я так замотался и так старательно давил в себе странные чувства, возникающие от участия в похабном терроре, что совсем забыл об этом. Но, услышав от Саотомэ-сэмпай её «желание», я снова всё вспомнил.

В запасе ведь ещё оставалась «конфетка», которую она мне до сих пор так и не выдала.

—Аямэ, а что насчёт твоего обещания помочь мне сблизиться с Анной-сэмпай?

Я пришёл в эту школу, чтобы следовать за Анной-сэмпай. Пусть меня и угрозами втянули в похабную террористическую организацию, моё сердце от этого не изменилось.

Да, возможно, как один из источников страданий Анны-сэмпай, я вообще не имею права просить о таком. Но причина, по которой я поднимаю этот вопрос сейчас, есть. В последнее время и Горики-сэмпай, и Аямэ словно сговорились держать меня подальше от Анны-сэмпай, так что я вообще не могу с ней поговорить.

Просьба выходит жадная, но, если у меня отнимают шанс помочь человеку, которым я восхищаюсь, я, наверное, имею право хотя бы требовать объяснений. Если же, помимо моего участия в похабных терактах, есть что-то ещё, из-за чего я причиняю Анне-сэмпай боль, тогда я хотя бы должен иметь возможность сам уйти. Поэтому, даже если придётся потратить ту драгоценную «конфетку», я хочу узнать правду как можно скорее.

Аямэ тяжело вздохнула, а затем достала из кармана телефон.

—Ты о чём вообще? Кто станет отдавать Анну какому-то извращенцу, который любит играть в SM с девочками, похожими на младшеклассниц?!

—Я же уже объяснил, что это не так!

—И вообще, именно поэтому я и говорю: ты из тех парней, у кого в штанах вечно стоит так, будто вы с ним собираетесь устроить грандиозный костровой фестиваль… Хватит уже всё время ходить такой мура-мура!

Я не сказал ничего настолько странного, чтобы заслужить именно это обзывательство!

—Ладно, ладно, поняла. Значит, Танукичи, ты помогаешь мне только потому, что мечтаешь устроить своей гордой рыбной колбасой грандиозный пир у моллюска по имени Анна. Всё, что ты делаешь, — ради удовлетворения собственный бездонных животных желаний. Так чего ты ждёшь от меня? Чтобы я купила тебе презервативы? Ах да, зверям ведь такие продвинутые инструменты не нужны. Прости, зря потратила несколько секунд твоей драгоценной юности.

Неужели она действительно ругает меня таким окольным образом потому, что недавнее дурное самочувствие Анны-сэмпай и правда связано со мной?

Ох… чёрт. Сейчас расплачусь.

—Слушай, Аямэ. Я хочу кое-что прояснить. Я бы никогда не стал делать ничего подобного с Анной-сэмпай…

—…А? Только не говори, что ты метишь в Аннин чёрный ход…

—Да не это я имею в виду! Анна-сэмпай — настоящая, подлинная ямато надэсико высшего класса! Конечно, если ты спросишь, хочу ли я с ней встречаться, то да, разумеется, хочу… Но до этого Анна-сэмпай — это человек, которым я восхищаюсь, человек, который для меня очень важен! Она сейчас плохо себя чувствует, и я просто подумал, что, может быть, смогу помочь ей чем-то обычным. Вот и всё, чего я хочу.

—Угх… Это уже даже не просто мерзко…

Лицо Аямэ перекосило от ужаса.

Что вообще с этой реакцией? И как мне на неё отвечать?

—Танукичи, ты и правда… Как можно говорить о любви между мужчиной и женщиной, ни разу не упомянув палки и дырки? SEX — это то же самое, что держаться за руки или целоваться. Почему ты ведёшь себя так, будто у тебя какой-то комплекс на тему чистоты? Идеальная ямато надэсико существует только в фантазиях. В реальности есть только ямато-надэсико промежности и ямато-лапательницы мяса.

Как она вообще может такое говорить?!

—Вообще-то SEX — это не что-то грязное. Всё начинается с рук и губ, потом вы постепенно открываете друг другу свои слабые места, а затем переходите к самым чувствительным зонам. Принимая друг друга таким образом, вы рождаете новую связь. Не только телесную, но и душевную. Так что, понимаешь, непристойность — это по-настоящему прекрасная вещь.

—Чего?!

—Ладно, хватит шуток.

—Эта шутка была чересчур сложной для понимания…

Скорее уж чересчур возбуждающей.

—Сейчас не время нести чушь. Ты ведь сам понимаешь, да? …Хотя я и сама отчасти виновата в сложившемся, Анна и правда вымотана. В любом случае Анной займусь я, потому что дружу с ней уже очень давно. А ты, Танукичи, сосредоточься на том, чтобы перетянуть на нашу сторону Саотомэ-сэмпай. Так вы оба сможете действовать там, где сильнее всего.

По тону Аямэ было совершенно ясно: она очень хочет поскорее закрыть эту тему.

Но, судя по всему, у неё самой были причины испытывать чувство вины, и потому я решил всё же нажать ещё немного.

—…Ты можешь уже сейчас сказать мне причину? Почему Анна-сэмпай так измучена? И потом, операция со спариванием мух ведь имела огромный успех. Разве мне не полагается хоть какая-то награда?

После прошлых неудач в предотвращении похабных терактов Анна-сэмпай уже впадала в уныние, и я слышал об этом и от неё самой, и от Аямэ. Но сейчас всё было иначе — и по силе, и по продолжительности. К тому же из агрессии Горики-сэмпая и того, как Аямэ увиливала от темы, я ясно видел: здесь есть что-то, связанное со мной.

Я уже изложил свои причины и показал, что у меня есть рычаги. Отступать я не собирался.

—…Я надеялась разобраться с этим до того, как ты узнаешь, Танукичи. Потому что, если ты поймёшь всё сам, обязательно наломаешь дров. Ситуация и так достаточно запутанная.

И только теперь Аямэ наконец криво улыбнулась.

—Потерпи ещё немного. Если мы не разрулим всё до сегодняшнего заседания, Горики-сэмпай наверняка сам вывалит это на тебя. Прямо то самое белое.

Ну почему она в конце обязательно должна вставить похабщину?

Вскоре после этого, так и не сумев избавиться от тревоги, я вслед за Аямэ направился в комнату школьного совета.

—Итак, обсудим кампанию по сбору подписей, которая начнётся через полтора месяца!

С мертвенно-бледным лицом, явно через силу, Анна-сэмпай открыла заседание школьного совета. И тут же —

—Я больше не могу это терпеть! Нет никаких сомнений, виноват он!

На стол школьного совета с грохотом обрушился громадный кулак.

Лицо Горики-сэмпая пылало яростью, а его другая рука указывала прямо на меня. Несколько секунд ушло только на то, чтобы я осознал: обвиняют именно меня.

—Горики-сэмпай, Окума-кун не способен на такое. И потом, у вас нет никаких доказательств. Более того, сегодня после уроков Окума-кун был вместе с Аямэ.

—Тогда кто, чёрт возьми, это делает…!

В порыве ярости Горики-сэмпай вытащил из сумки конверт. Руки у него дрожали, но содержимое он всё равно аккуратно разложил на столе.

—Это…

Стоило мне увидеть это, как по всему телу пробежали мурашки.

Внутри лежали явно сделанные тайком снимки Анны-сэмпай и послания, составленные из газетных вырезок: «Я люблю тебя», «Я всегда за тобой наблюдаю» и тому подобное.

Их было так много, что ими почти полностью покрыли стол. На каждом имелись пометки, когда и где это нашли: утром в шкафчике для обуви, поздно ночью в почтовом ящике, ещё где-то и ещё… Всё с точным временем и местом.

На одном из них стояло время, когда я как раз разговаривал с Аямэ. Там же из газетных букв была составлена записка: «Сегодня я обрёл нового союзника. Теперь смогу защищать Анну-сэмпай ещё лучше».

Любой бы испугался.

Анну-сэмпай преследовал сталкер.

—Это ты, да?! Это же твоих рук дело!

Горики-сэмпай вцепился мне в воротник.

—Горики, прекратите.

Его остановил резкий голос Анны-сэмпай.

—Повторяю ещё раз. Окума-кун не мог сделать ничего подобного. У вас нет доказательств. Уберите это, пожалуйста. Мне становится только хуже, когда я на это смотрю.

Увидев, как Горики-сэмпай с виноватым лицом поспешно начал собирать со стола материалы сталкера, Анна-сэмпай мягко улыбнулась мне.

—Прости, что мы скрывали это от тебя. И Горики-сэмпай, и Аямэ не хотели, чтобы ты знал, и сколько бы я ни говорила, они меня не слушали. Не переживай. Скоро мы обязательно всё решим. Не нужно так тревожиться. Всё будет хорошо.

А затем, словно ничего и не произошло, она продолжила заседание.

Но чувствовал я не тревогу, а беспокойство за неё. Наверное, Анна-сэмпай этого не поняла.

—Горики-сэмпай… на самом деле любит Анну-сэмпай. Хотя, возможно, он и сам этого ещё не осознаёт.

После заседания, убедившись, что Анна-сэмпай благополучно села в машину, мы с Аямэ отправились в нашу обычную кофейню. Заказали чай и кофе и завели разговор.

—Вот почему ты с самого начала тоже проходил как один из возможных подозреваемых. В этот раз твоё желание защитить Анну было слишком очевидным. Если бы ты сцепился с Горики, стало бы только хуже. Он как раз и пытался спровоцировать тебя, чтобы ты выдал себя. Извини. Надо было решить всё раньше. Скорее всего, преступник — кто-то из учеников академии Токиока, достаточно хитрый, чтобы долгое время не попадаться…

Аямэ почти никогда не извинялась, так что мне было трудно сразу подобрать ответ.

—Ну, Горики-сэмпай ведь сильнее тебя. С тех пор как шестнадцать лет назад приняли Закон о сохранении общественного порядка и нравственности и началась охота на сексуальное знание, вместе с этим знанием под запрет попали и сами формы любовного выражения. В итоге в жизни людей остались одни только пустые лозунги вроде «любовь важна», «любовь прекрасна». По всей стране это пока не одинаково, но в нашем городе, который особенно рьяно истребляет сексуальное знание, это заметно сильнее всего. Люди уже забыли, как любить, и даже не понимают этого, поэтому таких, как ты, с искривлёнными представлениями о любви, становится всё больше и больше. В любом случае, даже если ты знаешь правильный взгляд на любовь, всему есть предел.

Вот к какому мрачному выводу пришла Аямэ.

—Если есть хоть что-то, чем я могу помочь в истории с Анной-сэмпай, обязательно скажи.

Я ясно дал понять свою позицию. Но в ответ снова услышал тот же виноватый тон Аямэ.

—Мы втроём из школьного совета сами разберёмся. Вы с Горики-сэмпаем не ладите, так что ты только всё испортишь. Не переживай, у нас есть я, Анна и Горики-сэмпай — три опытных члена совета. А ты лучше сосредоточься на Отомэ Саотомэ. Так я смогу спокойно заняться защитой Анны.

—…Аямэ.

Подавив неприятное чувство, будто меня нарочно отстраняют, я спросил:

—Ты и правда как лучшая подруга Анны-сэмпай. Ты ведь искренне за неё переживаешь.

—Что значит «как»?!

Она тут же стукнула меня по голове.

Я вздрогнул. Я её что, разозлил?

—А, нет, я в том смысле, что… ну, ты же сначала внедрилась в школьный совет, чтобы саботировать охрану, потом использовала обещание свести меня с Анной-сэмпай как рычаг… Со стороны всё выглядело так, будто ты только делаешь вид, что близка с ней…

После моего невнятного объяснения Аямэ посмотрела на меня так, словно я безнадёжен.

—Конечно, если смотреть только снаружи, может показаться и так. Но мы с Анной и правда хорошие подруги. …Анна уже больше десяти лет продолжает дружить со мной — со мной, настолько испорченной любительницей грязных шуток, что уже дальше некуда. То, что я вообще хоть как-то способна существовать в обществе, — целиком её заслуга.

—Но с виду не скажешь, что многое изменилось.

Если уж на то пошло, то скорее наоборот: то, что влияние Анны-сэмпай так и не изменило Аямэ, лишний раз доказывает, насколько эта сэмпай крепка сама по себе.

—Вот поэтому я и разберусь с этим вместе с ними. Я и так слишком долго уважала тревоги Анны за репутацию школы и чувства сталкера, но с меня хватит. Завтра мы этого ублюдка поймаем и хорошенько поджарим. А Саотомэ-сэмпай — на тебе.

Аямэ подняла со стола счёт и встала.

Минут через десять сюда должна была прийти Саотомэ-сэмпай, чтобы снова попросить моей помощи как любовного консультанта.

—А, я заплачу.

—Не надо. Считай, это мои извинения. Я тоже иногда должна вести себя как сэмпай. У меня потом встреча с одним человеком, и денег у него куры не клюют.

То есть платишь не ты? Подожди-ка, встреча? Если подумать, я ведь почти ничего не знаю о личной жизни Аямэ. Всё у неё как-то подозрительно сложно. Но даже если бы я спросил, в ответ наверняка снова полетели бы бессмысленные похабные шуточки, так что я решил не лезть.

И всё же Аямэ потрясающе настойчива. Даже в знакомом кафе, если уж уходишь с таким крутым видом, можно было хотя бы не торговаться так громко.

—Хм, неплохое место. Особенно радует хозяин, который совсем не чувствует атмосферу.

На смену Аямэ пришла Саотомэ-сэмпай — в своей обычной рабочей одежде. Потягивая апельсиновый сок, она с интересом осматривала интерьер кафе и с явным нетерпением ждала свой «сверхогромный гамбургер-стейк сет». Это ведь всё ещё обычная кофейня, да?

—Хм, может, что-нибудь набросаю.

Саотомэ-сэмпай положила на стол чистый лист и взяла карандаш.

И в тот же миг атмосфера изменилась.

Шурх-шурх-шурх-шурх!

Та сэмпай, которая обычно казалась легкомысленной и ветреной, мгновенно сбросила эту оболочку и превратилась в сосредоточенную, почти демоническую силу, целиком поглощённую тем, что создаёт.

Исписав, точнее, сточив около десяти карандашей из карманов своей рабочей одежды, Саотомэ-сэмпай наконец остановилась. Шорох грифеля стих.

—Ого…

Я даже невольно привстал, не зная, можно ли вообще касаться рисунка.

До цветных шедевров, что висели в школе, он, может, и не дотягивал, но всё равно был таким красивым, что душа будто очищалась сама собой.

Похоже, действие происходило в этом самом кафе. Композиции, где за столиком сидели двое учеников и мирно беседовали, хватало, чтобы передать ослепительную красоту и покой.

—Этот рисунок… можно мне…

…забрать? — я уже собирался спросить, когда вдруг —

—Гья-а-а-а! Чтоб тебя!

Ррррвак!

—А-а-а?!

Саотомэ-сэмпай в клочья разорвала только что законченный набросок.

—Ты что творишь?!

—Какой отвратительный рисунок! Уже сам факт, что он существовал хотя бы секунду, — грех! Огонь! Дайте мне огонь!

Запихнув обрывки в пепельницу, Саотомэ-сэмпай принялась бешено жать на звонок вызова официанта. И да, «динь-динь» — это именно звонок, а не что-то такое.

Чёрт, чёрт, чёрт! Я ведь уже почти получил в руки сокровище, способное очищать душу, но всё рухнуло только потому, что меня отвлекли дурацкие мысли!

—Подожди, перестань! Что в нём плохого? Он же такой красивый, мне правда очень понравилось! Я даже подумал, что повешу его у себя в комнате как оберег для чистоты духа!

—Что ты, насекомое, которое надевает девичью форму и бегает по школе с трусами на голове, вообще понимаешь?!

А, чёрт, возразить нечего!

—Но посмотри: эти двое так близки, и всё нарисовано так красиво.

В искусстве я не разбирался, так что не нашёл слов получше и просто собрал разорванные куски, честно высказав впечатление.

—Вот поэтому-то ты и безнадёжен, жучара!

И меня моментально отбрили.

—Сейчас я в творческом тупике. Передо мной встала стена, с которой я ещё никогда не сталкивалась.

Саотомэ-сэмпай вдруг сделалась серьёзной и заговорила уже по-настоящему.

Я чуть не забыл. Меня так потрясла красота рисунка, что я едва не потерял из виду, зачем вообще пришёл сюда: помочь Саотомэ-сэмпай выбраться из творческого застоя.

Если даже такой рисунок считается застоем, художники и правда существа непостижимые. …Хотя нет. У меня рядом и без художников есть человек, которого понять не легче.

—Если я поддержу твою любовь, это поможет тебе выйти из застоя?

—Да, наверное. По крайней мере, моё нутро говорит именно так.

—Понял. Я постараюсь поддержать тебя изо всех сил, а взамен хочу получить рисунок, когда ты выберешься из этого тупика.

—…А? Какой послушный. Даже после того как я тебя шантажировала.

—Я уже привык, что мной угрожают. И потом, я твой поклонник.

Услышав мои искренние слова, Саотомэ-сэмпай невинно улыбнулась.

—А ты занятный. Похоже, я не ошиблась, когда решила шантажировать именно тебя.

Как раз в этот момент ей принесли сверхогромный гамбургер.

Это фирменное мясное блюдо кафе было размером почти с лицо Саотомэ-сэмпай.

Эй, хозяин, только не смотри так гордо. Ты это кафе, по-твоему, за что вообще принимаешь? Думаешь, сочетание стильного интерьера и мясного монстра — признак гениальности?

—Так, ну давай есть.

Лизь.

А? А где еда?

В считаные минуты гамбургер-стейк целиком исчез внутри Саотомэ-сэмпай. Я же к тому моменту не доел даже половину своего неаполитанского спагетти.

—Рисование сжигает очень много калорий. Что плохого в хорошем аппетите?

Саотомэ-сэмпай вытерла рот и удовлетворённо улыбнулась.

Эй-эй, вообще-то законы физики не просто так придумали, знаешь?

—…Глоть. Ах.

Запив всё водой, Саотомэ-сэмпай как-то неловко заговорила о том, что, по-видимому, сильно её смущало.

—Ну… сейчас у меня есть человек, который мне очень, очень нравится. Но я никак не могу понять, как правильно признаться. Я всё время думаю: а вдруг я чем-то доставляю ей неудобство? А вдруг она меня ненавидит? Из-за этого я по ночам не могу уснуть. …Эй, ты чего смеёшься?! Думаешь, это странно, что я тоже думаю о любви?!

—А, нет, не в этом дело. Просто… твои мысли на удивление невинные.

Аямэ сказала, что люди забыли, как любить, но, по-моему, правильнее сказать, что это тёплое чувство просто глубоко закупорили внутри. И всё.

—Хмф!

Но Саотомэ-сэмпай полностью закрылась, покраснела и отвернулась.

После этого сколько ни тяни, сколько ни уговаривай — толку ноль. Пришлось идти ва-банк.

—Эм, я вовсе не считаю это смешным. Вообще-то у меня тоже есть человек, который мне нравится.

—…О?

—Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, Саотомэ-сэмпай. Я тоже сам не знаю, что делать. Но это чувство мне очень хорошо знакомо.

—Вот как?

Так и не повернув головы обратно, она всё же продолжила разговор.

—Тогда давай одновременно назовём имя того, кто нам нравится. Если ты готов назвать своё, я прощу тебе твою грубость.

—А, ладно.

Каким-то образом меня затянуло в совершенно странную игру.

—Ну что, готов? Раз, два…

Саотомэ-сэмпай глубоко вдохнула и начала отсчёт.

Пи-пи-пи-пи-пи.

—Анна Нисикиномия.

—…А? Постой.

Я ведь ещё даже не успел назвать имя той, кто мне нравится, а имя Анны-сэмпай уже прозвучало?

Как раз в тот момент, когда я собирался произнести имя Анны-сэмпай, в PM раздался сигнал, и я упустил нужную долю секунды.

—А… а… а ты…

Глаза Саотомэ-сэмпай округлились. Всё её маленькое тело затрясло, и она уставилась на меня так, будто сейчас разорвёт.

—Мы же договорились назвать вместе! Как ты посмел меня обмануть?!

Из-за её напора и слишком резкого поворота событий я окончательно остолбенел.

Что? Саотомэ-сэмпай нравится Анна-сэмпай? Так вот почему она назвала Аямэ своей соперницей?!

И она ломает голову над тем, как признаться! Неужели Саотомэ-сэмпай и есть тот самый сталкер?!

—А, прости, PM пискнул в самый неудачный момент. Правда прости. Я сейчас назову имя той, кто мне нравится, так что, пожалуйста, не злись.

—Тогда называй! Прямо сейчас! Готов? Три, два, один!

Мысли и без того уже были спутаны, а она ещё и подгоняла. В голове стало совершенно пусто.

Думай. Кто мне нравится, кто мне нравится?!

Самый важный для меня человек — это…

—Кадзё Аямэ-сэмпай!

…Погоди-ка, что?!

Я ведь в последний момент подумал, что, если сейчас назвать Анну-сэмпай, начнутся лишние проблемы, и лихорадочно пытался вспомнить хоть чьё-нибудь другое имя. Но почему из всех людей я выдал именно имя Аямэ?

В такой ситуации следовало назвать кого-нибудь, кого Отомэ не знает.

Как бы я ни был растерян, это был просто чудовищный промах. Болезненный промах.

—А-а, вот как.

В тот же миг выражение лица Отомэ просветлело.

—Значит, тебе нравится та женщина, да? Эта мерзкая баба, которая каждый день вьётся возле Анны. Отлично, отлично. Всё-таки я не зря выбрала именно тебя.

Отомэ-сэмпай самодовольно кивнула, явно убедив саму себя.

—Ну тогда всё ещё проще. Я помогу тебе в любви, мы разобьём пару Анны и Аямэ, а потом через тебя я займу освободившееся место рядом с Анной. И все будут счастливы.

Это было бы возможно только в том случае, если бы исходная предпосылка не была полностью ошибочной…

И именно в тот момент я осознал одну крайне важную вещь. В нашем «союзе» с самого начала зияло гигантское противоречие.

—Погоди, Отомэ.

—Чего ещё?

—Я ведь тот, кто обманул Анну-сэмпай. Для неё я враг, разве нет?

Да, Отомэ шантажирует меня моей близостью к Анне-сэмпай… Но ещё до этого я ведь член SOX — организации, которая причиняет Анне-сэмпай столько боли.

—Тебя и правда устраивает сотрудничать с таким, как я?

—Ты вообще о чём?

Отомэ-сэмпай вдруг недоумённо склонила голову. Допив остатки апельсинового сока через трубочку, она сказала:

—Да у Анны такой счастливый вид был, когда она гонялась за теми террористами. Со стороны мне вообще казалось, что вы просто играете в семью. Ты так не думаешь?

И выдала взгляд на ситуацию, который одним махом опрокинул все мои тревоги последних дней.

Что… это сейчас было? Отомэ, ты правда так видишь мир?

А я так и остался сидеть без слов.

—Ну да ладно. Сейчас я просто хочу сотрудничать с тобой. И этого достаточно.

Отомэ-сэмпай рассмеялась так, словно я и правда только что переживал из-за сущей ерунды.

Мы договорились продолжить послезавтра. Я проводил Отомэ до станции, она ушла с довольным видом, а я остался обдумывать те загадочные слова, что она мне бросила.

Но сколько бы я ни думал, ответа, который меня бы устроил, так и не находилось. А может, это просто искривлённый взгляд на мир, доступный только такому человеку, как Отомэ — человеку с наклонностями сталкера? Хм. Ничего не понятно.

По дороге назад я открыл на PM приложение почты. Раз уж я не мог разобраться со словами Отомэ, то решил пока выкинуть их из головы и проверить, кто прислал мне письмо в столь подозрительно точный момент. Ну и, само собой, надо было посмотреть, что там вообще написано.

От: Кадзё Аямэ

Тема: Скучно!

Текст: Лизь-лизь☆

Вот же дрянь… В следующий раз я с ней посчитаюсь.

Кстати, а это письмо не балансирует ли прямо на грани Закона о сохранении общественного порядка и нравственности?

—Дзиба-дзиба-дзиба-дзиба-дзиба-дзиба-дзиба————————

На следующий день после того, как я заключил этот доводящий до отчаяния союз с Отомэ.

С самого утра я пришёл в школу и, оказавшись с Аямэ в пустом классе, передал ей результаты нашего общения с Отомэ. После этого она схватила спрятанный в столе телефон и принялась распевать какое-то таинственное заклинание.

Почему она каждый раз, когда загнана в угол или подавлена, начинает сыпать похабщиной так, словно это для неё эмоциональное успокоительное?

Это ведь уже болезнь какая-то. Эта сэмпай…

—А-а-а-а! По тому, что ты рассказал, эта Отомэ ведь просто сталкерша, так?! Неудивительно, что она всё время смотрит на меня глазами бывалого мужика, уставившегося на скорострела! Хе-хе-хе, моя связь с Анной — сильнейшая в мире! Кто вообще отдаст Анну какой-то мерзкой лесбийской сталкерше, которая шлёт отвратительные фото и письма?! Но у-у-у, если я начну давить слишком грубо, план по вербовке её для рисования непристойных иллюстраций рухнет… У-у-у-у-у!

Аямэ окончательно вошла в режим истерики и, наматывая круги перед партой, несла всё подряд. Да она совсем с катушек слетела. Хоть бы успокоилась уже.

—Кстати, а она правда способна рисовать непристойные иллюстрации? Я ведь поклонник её работ, и мне кажется, они вообще идут в совершенно противоположную сторону.

После моего более чем логичного вопроса Аямэ резко замолчала.

—Мой глаз на таланты не ошибается. У этой девчонки точно есть потенциал. Кстати, Танукичи, ты сейчас сказал, что являешься поклонником её работ? И что же ты в них находишь красивого?

—Да тебе, прогнившей до самой сердцевины, этого не понять, Аямэ. Эти картины завораживают!

Я ответил от чистого сердца, но в ответ услышал лишь усталый, горестный вздох.

—Не могу винить тебя за такие слова, если ты настолько восхищаешься Анной. А лично я эти картины ненавижу. Они слишком красивы — до ужаса.

Вот именно это в них и завораживает.

Я попытался успокоиться, вновь осознав, насколько фундаментально различаются наши ценности.

—Особенно отвратительны люди, которых она изображает. Будто тебя насильно заставляют заглянуть прямо в сознание Софии Нисикиномия.

София Нисикиномия… И почему вдруг всплыло имя матери Анны-сэмпай?

Кстати, до начала той самой кампании по сбору подписей, которую продвигает София-сан, оставалось ещё больше месяца.

София Нисикиномия — это женщина, которая, несмотря на то что уже мать, излучает не столько спокойствие, сколько какое-то незыблемое достоинство и зрелое обаяние.

Я встречался с ней лишь однажды — до поступления сюда, — но уже тогда почувствовал, что, наверное, она мне не понравится. Почему? Может, потому, что сама идея кампании по сбору подписей, которую она проталкивает, кажется мне просто до нелепости абсурдной?

—Ну да ладно, пока отложим эту неприятную женщину в сторону. Сейчас нам важнее обсудить, как стабильно и надёжно заставить Отомэ прекратить свою сталкерскую деятельность.

План противодействия сталкеру, который выработал вымотанный школьный совет, состоял в том, чтобы кто-то притворился возлюбленным Анны-сэмпай, сходил с ней на свидание и тем самым спровоцировал сталкера выйти из тени, чтобы схватить его на месте. Аямэ считала, что этот способ, возможно, остановит Отомэ, но одновременно разрушит наш план по её вербовке.

—Эм, Аямэ, можно я перебью?

—М-м?

—Есть кое-что, о чём я тебе ещё не сказал. Я не думаю, что Отомэ и есть сталкер.

К такому выводу я пришёл, промучившись с мыслями всю ночь.

Да, Отомэ и правда несколько странная.

Когда она не могла понять, как признаться, я спросил её: «А как именно ты вообще собираешься признаваться?» — и в ответ услышал нечто вроде: «Это стыдно, поэтому секрет. Я хожу вокруг неё каждый день, любуюсь её изяществом и вливаю свою любовь в то, что создаю». Уже по одним этим словам ясно, что с ней что-то не так.

—Как я уже говорила, как ни посмотри, хорошим человеком она не выглядит. С тех пор как был принят Закон о сохранении общественного порядка и нравственности, мы лишились возможности соприкасаться с теми романтическими идеалами, которые передали нам предки. Разве не может быть так, что Отомэ, искренне уверенная в правильности собственного способа признания, сама не заметит, как докатится до преступления? Если ты хочешь, чтобы я поверила, будто Отомэ не сталкер, тебе нужны доказательства. Они у тебя есть?

—Интуиция.

—…Интуиция, значит?

Сначала я просто неловко улыбнулся. Но уже в следующую секунду Аямэ вдруг расхохоталась.

—Прекрасно! Интуиция. Верить в собственную интуицию и держаться за неё — замечательный способ мышления. Я принимаю твоё суждение. Будем действовать по изначальному плану: разработаем меры против сталкера, исходя из того, что его личность нам по-прежнему неизвестна. Взамен ты будешь докладывать мне обо всём, что происходит у тебя на стороне. Если заметишь хоть что-то подозрительное, Горики-сэмпай примчится и арестует вас обоих.

—А… ну если подумать, справедливо.

—Так что будь осторожен. Ладно, тогда с опорой на твою интуицию начнём одновременно операцию «Отвадить сталкера и завербовать Отомэ». С сегодняшнего дня работаем всерьёз.

Аямэ впервые за много дней улыбнулась так ярко, а затем ловко вернулась в свой обычный образ — с косой и очками.

Я пошёл за ней из класса в коридор, и тут она вдруг резко обернулась. За толстыми линзами её глаза сузились в подозрительно хитром прищуре.

—Кстати, Танукичи, а какое имя ты назвал Отомэ, когда она спросила, кто тебе нравится? Только не говори, что взял и ляпнул имя Анны.

—…!

Именно это она и решила спросить напоследок. Я до последнего надеялся как-нибудь спустить тему на тормозах, но, похоже, не судьба.

—Э-э… ну… Я сказал имя Хёки Фувы.

Я ответил, заметно нервничая, и Аямэ состроила настолько откровенно омерзённую физиономию, что даже обидно стало.

—…Даже если это было только ради отвода глаз, ты всё равно тот ещё экземпляр.

Да как же сильно ты ненавидишь Фуву?

Несколько дней спустя, в ясное воскресенье.

Переодетый в девичью одежду, я шёл по тихому парку, держась за руку с Отомэ.

Кто-нибудь… пожалуйста, спасите меня…

—Эй, соберись уже. Если будешь всё время витать в облаках, мы потеряем Анну из виду.

Отомэ-сэмпай дважды шлёпнула меня по щеке, вырывая из того состояния, где я отчаянно пытался сбежать от реальности.

Для сегодняшней операции Отомэ специально купила себе шорты, чтобы было удобнее двигаться, и надела тёмно-синюю кепку, скрывавшую глаза. В таком виде она походила на бойкого мальчишку младших классов.

Что до меня…

—Как вообще всё дошло до этого…

На мне было платье с оборками, скрывающее силуэт, и длинный парик с чёлкой. Ах да, волосы на ногах Отомэ мне тоже собственноручно повыдёргивала.

И ещё — хотя вслух это признавать особенно не хочется — сейчас, следуя её указанию «маскировка должна начинаться с нижнего белья!», я был экипирован соответствующим образом и снизу. Хочется умереть.

Всю эту одежду Отомэ купила специально ради маскировки. Вот уж действительно лучший пример того, что дуракам с деньгами нельзя доверять ничего хорошего.

По дороге в парк Отомэ ещё и настояла на том, чтобы мы специально завернули в лавку с крепами, где продавщица умилённо спросила: «Ой, а вы что, вышли на прогулку с сестрёнкой… то есть с братиком?» Как и задумывала Отомэ, мы успешно сошли за «брата и сестру, гуляющих в выходной». Для меня единственным утешением было хотя бы то, что меня не раскрыли с ходу.

И вот, пока мы шли, впереди показалась пара, гулявшая по парку, держась за руки.

«Девушкой» в этой паре была Анна-сэмпай, одетая в освежающе-белое платье. От неё исходило ослепительное, почти нереальное сияние.

«Парнем», державшим её за руку, была Аямэ, которая спрятала длину волос под курткой с капюшоном. Это и был итог того плана, который после долгого спора утвердили на совещании с Горики-сэмпаем. Сам Горики-сэмпай, проигравший в споре, сейчас скрывался поблизости и вёл наблюдение, чтобы не допустить нападения на пару.

Наверное, к этому моменту уже и так всё понятно. Мы с Отомэ как раз следили за членами школьного совета, пока те выполняли операцию по выманиванию сталкера.

Идея замаскироваться кроссдрессингом исходила целиком от Отомэ — так она хотела помешать кому-нибудь из знакомых узнать нас с первого взгляда. Пожалуйста, просто пощадите меня.

Стоп… А разве сейчас не мы сами занимаемся сталкингом? До меня это только что дошло.

И виноват в том, что всё обернулось именно так, полностью я.

С того дня, как я узнал, что Отомэ-сэмпай влюблена в Анну-сэмпай, и до сегодняшнего дня мы несколько раз обсуждали в кафе, как ей лучше признаться.

На третьем таком разговоре это и случилось.

Поскольку собственного опыта в любви у меня не было, я в какой-то момент ляпнул: «А может, тебе просто спасти Анну-сэмпай, когда она окажется в опасности?» И лишь потом понял, какую сморозил глупость. Но было уже поздно. Отомэ, со своей острой интуицией, тут же прижала меня вопросом: «Кстати, Анна в последнее время какая-то мрачная. Ты что-то знаешь?» Я не мог отказаться — ведь она держала надо мной власть как над членом SOX, — и в итоге выложил ей всё про сталкера и меры, которые придумал школьный совет.

Про подробности самих домогательств, которым подвергалась Анна-сэмпай, я, к счастью, сумел промолчать. Но остановить Отомэ, решившую, что обязана защитить Анну-сэмпай, было уже невозможно. Так мы и оказались здесь.

По крайней мере, про нашу маскировочную слежку мы тихо сообщили Аямэ заранее, и делать ничего подозрительного не собирались. Разумеется, тот факт, что сама моя текущая внешность уже подозрительна до невозможности, я решил временно игнорировать.

—Хм, эти двое сели на скамейку.

Отомэ-сэмпай, таща меня за руку, пока я пытался хотя бы мысленно забыть, что сейчас переодет девушкой, затащила нас в кусты неподалёку. Со стороны это, наверное, выглядело как старшая сестра, которая подыгрывает своему шкодливому младшему братику… хотелось бы верить.

—Гррр… Кадзё Аямэ… И как только она смеет так близко подходить к Анне…

Отомэ-сэмпай скрежетала зубами. И хотя я не верил, что она сталкер, в её нынешнем состоянии действительно казалось, будто она сейчас может сорваться с места и кинуться на них. Поэтому я крепко сжал её маленькую ладонь, стараясь любой ценой удержать от безрассудства.

Если смотреть на Анну-сэмпай и Аямэ в мужском обличье со стороны, они и правда казались парой, от которой так и веет ослепительной близостью. Не заметив того, я и сам начал ощущать уколы ревности. Стоп, а ведь именно так, наверное, и чувствует себя сталкер?

И всё же, как давно я не видел у Анны-сэмпай такого спокойного, радостного лица.

Хотя безопасной эту ситуацию назвать было нельзя, по её выражению ясно читалось только одно: она просто наслаждается редким, тихим выходным днём рядом с другом, которому доверяет.

—…

И тут я заметил, что сидящая рядом Отомэ тоже заворожённо смотрит именно на это лицо. Та убийственная аура, что окружала её ещё минуту назад, бесследно исчезла, и сама она теперь выглядела полностью очарованной.

Даже когда я ткнул её мягкую щёку палочкой, подобранной с земли, реакции не было.

Даже когда выдернул у неё один волосок, она не отреагировала.

Даже когда взял валявшийся поблизости маркер и написал у неё на лбу: «Вонючая малявка», — она и тогда не шелохнулась.

—Ого?!

И вдруг Отомэ вытащила из кармана карандаш.

Ой. Кажется, я всё-таки перегнул палку!? Я сжался, готовясь к возмездию.

Но её взгляд уже не был направлен на меня.

Широко распахнутые глаза Отомэ впились в Анну-сэмпай, а её правая рука, сжимавшая карандаш, с чудовищной скоростью заметалась по неизвестно откуда взявшемуся альбому.

Хрясь!

Она сжала карандаш слишком сильно.

Грифель сломался, но взгляд Отомэ ни на миг не оторвался от Анны-сэмпай. Правая рука, будто жившая собственной жизнью, сама полезла в карман за следующим карандашом и без паузы продолжила рисовать.

—Хуф! Хуф! Хуф!

Отомэ-сэмпай дышала тяжело, как разъярённая кошка.

От напряжённости её сосредоточения буквально перехватывало дыхание.

И наконец.

То, на что, как мне казалось, уйдёт много времени, было завершено всего за несколько минут. Отомэ вдруг полностью обмякла, и я заглянул в готовую работу, лежавшую у неё на коленях.

—Это…

Взяв альбом в руки, я оцепенел.

С тем, что висело в школе, это не шло ни в какое сравнение.

Одним только простым карандашом Отомэ сумела передать сияние Анны-сэмпай так, что рисунок казался почти столь же ослепительным, как оригинал.

Но в следующую секунду альбом вырвали у меня из рук.

—Т-ты… видел.

Лицо Отомэ-сэмпай вспыхнуло от шеи до самых ушей, а на глазах выступили слёзы.

—Н-ну да, увидел, но что случилось, сэмпай? Тебе ведь не нужно стесняться. Это же потрясающе! Правда, очень красиво!

Я от возбуждения начал сыпать всеми словами восхищения, какие только знал. Но Отомэ спрятала альбом за спину и, тихо простонав: «Угх, как же стыдно. Не смотри», — отвернулась.

—Подожди, да что происходит?

Я положил ладонь ей на лоб, принудительно останавливая этот приступ странности.

Отомэ-сэмпай взглянула на меня так, будто хотела сбежать, и голосом тише комариного писка призналась:

—Вообще-то…

—Это… мой способ признания.

—……………………Чего?

Я окончательно потерял дар речи и не мог уложить у себя в голове, что именно она сейчас имеет в виду.

Тогда, решив, что над ней насмехаются, она вскочила, широко распахнув глаза.

—Я же сказала: рисовать портрет Анны и есть мой способ признаться! С самого начала и до сих пор мне ни разу не хотелось использовать какого-то реального человека как модель для рисунка! Те картины, что висят в школе, написаны не с натуры — это всё сцены, придуманные мной в голове. Анна — первый человек, которого мне захотелось рисовать по-настоящему. В этом мире нет никого красивее неё. Но до встречи с ней у меня ни разу не возникало желания просить кого-то стать моей моделью, так что я вообще не знаю, как это делается. С тех пор как я встретила Анну, я думаю о ней все двадцать четыре часа в сутки и снова и снова рисую её, чтобы хоть чуть-чуть лучше уловить её суть. Если это не любовь, тогда что? Но сколько бы раз я ни рисовала её — сотни, тысячи раз, — та Анна, что получается у меня на бумаге, так и не становится той «Анной, которую я вижу». Я подумала, что, если стану её возлюбленной, может быть, смогу схватить что-то решающее… Но, кроме рисования, я вообще не знаю никакого другого способа признаться… Вот и мечусь в тупике. Потому и зашла в застой… Ах, в итоге я только и делаю, что снова вот так рисую Анну. Простите меня. Анне это наверняка неприятно.

Наконец вырвавшись за пределы собственного стыда, Отомэ разрыдалась уже по-настоящему.

—…Слушай, Отомэ.

—Чего?

—А ты хоть раз показывала Анне-сэмпай свои прежние рисунки?

—Да как я могла бы ей их показать, идиот! Я ни одного не сохранила — всё сожгла!

Да с чего бы Анне-сэмпай вообще было от такого неприятно?! Не усложняй всё ещё больше! Чтобы не вспылить, я закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул.

Во всяком случае, теперь было окончательно ясно: Отомэ не сталкер. Исправлять её перекошенный взгляд на любовь можно и в другой день.

Сейчас оставалась только одна проблема — сталкер, преследующий Анну-сэмпай. На сегодня нам оставалось лишь продолжать самочинную охрану, пока Отомэ сама не сочтёт, что насмотрелась.

Я с облегчением вздохнул, поднял взгляд — и увидел, что Анна-сэмпай и Аямэ, всё ещё разыгрывавшие из себя парочку, уже собираются переходить в другое место. Чтобы не потерять их из виду, я поспешно схватил Отомэ за руку и поднялся, не сводя глаз с тех двоих. И тут — а? Погоди-ка. Это что ещё?

—А? Почему у Отомэ рука такая шершавая, будто у гориллы? …!?

В один миг меня прошиб такой пот, что ни «кап-кап», ни «плюх-плюх» тут уже не подходили. Все поры на теле разом распахнулись и вышли на какой-то запредельный уровень «БИУ». Разум улетучился, а из головы рванул поток похабных мыслей, который уже было не остановить.

И тут я увидел: Отомэ, прижимая к себе альбом, уже бежала прочь куда-то вдаль, словно спасаясь от меня.

Тогда… за чью руку я сейчас держусь?..

—Я так и знал.

—Чудовииище-е-е-е-е!

Из кустов, кипя гневом, вылез Горики-сэмпай и до хруста вывернул мне запястье.

—Думаешь, такой убогой маскировкой можно было меня обмануть? Смирись уже, преступник!

—Убогой? А что, по-твоему, тогда считается необычной? А, нет, не в этом дело! Ты неправильно понял! Это, э-э… самовольная охранная деятельность!

—Это называется домогательством, идиот!

Горики-сэмпай занёс кулак, собираясь со всей силы врезать мне по лицу.

—А-а-а-а-а-а! Отстаньте от моей Анны-тян!!!

В тот же миг со стороны Анны-сэмпай раздался мужской крик.

Какой-то мужчина, сжимая в руке камень размером с кулак, подобранный тут же неподалёку, бросился на Анну-сэмпай и Аямэ!

Не обращая внимания на боль в запястье, я рванулся, пытаясь вырваться из хватки Горики-сэмпая. Он тут же дёрнулся схватить меня снова, но было уже поздно. Я всё-таки вырвался и, не думая ни секунды, сорвался с места.

—Я-а!

В этот момент Аямэ встала перед Анной-сэмпай и с разворота врезала нападавшему прямо по лицу. Пока тот, ошеломлённый, ещё не успел осознать произошедшее, она добавила удар пяткой сверху по голове, а затем, когда он уже начал оседать, добила коленом в живот.

Он… жив вообще?

—Эм… а с ним всё будет в порядке?

—Анна, не волнуйся. Если не бить по жизненно важным местам, можно заставить страдать и не убить.

—Это не слишком ли жестоко…?

—Ха, как и ожидалось от Аямэ. Мгновенный нокаут.

Окружающие, решив, что всё уже кончилось, с облегчением перевели дух. Мы с Горики-сэмпаем, беспокоясь о безопасности Анны-сэмпай, тоже двинулись в их сторону.

—Шорох.

Из кустов чуть поодаль донёсся тихий звук. И в тот момент мне вдруг пришла в голову одна мысль — мы что-то забыли? А потом —

—Всё ещё не закончилось, Окума Танукичи! Ты чего застыл?!

Из кустов неподалёку от Анны-сэмпай и Аямэ выскочила Отомэ-сэмпай.

Едва услышав её внезапное предупреждение, я один-единственный среагировал сразу. И снова сорвался бегом туда, где стояли Анна-сэмпай и Аямэ.

Точно, чёрт! Я же сам упустил это из виду! Сталкер ведь прямо писал, что обрёл новых союзников!

И действительно — как и предупредила Отомэ — из кустов вокруг выскочили ещё трое мужчин, готовых напасть на Аямэ и Анну-сэмпай.

Застигнутые врасплох, Аямэ и Анна-сэмпай не успевали среагировать. Самый быстрый из нападавших уже занёс пустую бутылку, собираясь ударить.

Чёрт! Между нами ещё несколько метров!

—Мя-я-я-у-у-у!

И тут Отомэ кинулась вперёд и ухватила нападавшего за ногу. Но с её маленьким, почти детским телом удержать взрослого мужчину она не могла: её тут же смахнули в сторону и швырнули прямо на меня.

Но и этого короткого мгновения оказалось достаточно.

—Отлично, Отомэ!

Я поймал её и тут же передал тому, кто стоял позади.

—Сэмпай-горилла, забирай её!

—Кья-я-я-я!

—Это кого ты назвал гориллой?! А? Отомэ?!

Убедившись, что Горики-сэмпай подхватил Отомэ, я тут же рванул вперёд.

Нападение уже почти накрыло Аямэ и Анну-сэмпай, которые всё ещё не успели восстановить равновесие.

Я должен успеть!

—Ора-а-а-а!

Едва-едва в последний момент я подскользил вперёд и одним рывком отбросил двоих нападавших ударом.

Краем глаза я увидел, что Аямэ и Анна-сэмпай целы. Значит, осталось только разобраться с последним.

…А? В этот момент в голову почему-то лезла совершенно бессмысленная мысль.

—Сейчас… кого мне прикрыть первым — Аямэ или Анну-сэмпай?

Всего лишь крошечное колебание.

Но его хватило, чтобы моя реакция запоздала. Из-за этой дурацкой заминки я потерял равновесие. В нескольких шагах от нас последний из мужчин уже замахнулся камнем, и остановить его я не успевал.

—Чёрт!

Камень полетел.

В обычной ситуации я бы сумел его поймать, но сейчас мне оставалось только прикрыть собой тех двоих позади и отбить его лбом.

В помутневшем зрении я всё-таки увидел, как Аямэ добивает метателя камней.

Ладно… теперь-то все целы, да…? Наверное, стоило мне расслабиться, как из тела в ту же секунду ушли все силы.

—Я-а!

Падая, я почувствовал, будто под собой тащу что-то мягкое.

Я попытался повернуть голову.

—…А, эм, это…

Откуда-то снизу до моих ушей донёсся мягкий, тонкий голос.

В моём мутном состоянии он прозвучал так успокаивающе, что я совершенно инстинктивно обнял его обладательницу.

—Кья!

Что-то в моих руках дёрнулось.

—П-погоди, эй, Танукичи… Окума-кун, что ты творишь?!

И тут сверху раздался донельзя растерянный голос Аямэ.

Сэмпай, ну нельзя же быть такой беспечной. На людях это уже совсем неподобающе.

В мутном сознании мне почему-то приходили только такие пустяковые мысли.

—Окума, слезь с Анны немедленно. Отойди от неё сейчас же.

—…А?

Только тогда до меня дошло, что я повалил Анну-сэмпай на землю и прижал её собой.

В тот момент, когда я это осознал, меня словно ударило током — сознание прояснилось мгновенно, а все чувства обострились так, будто мне вкололи какой-то стимулятор.

Во-первых, моё колено оказалось втиснуто между бёдер Анны-сэмпай. Во-вторых, моя плоская грудь прижималась к её пышной груди. Руки придавливали голову Анны-сэмпай к земле, а на губах у меня всё ещё оставалось ощущение чего-то мягкого и влажного, к чему я только что прикоснулся…

—А-а-а-а-а-а-а-а?!

Я подскочил как ужаленный. Анна-сэмпай лежала на земле, вся красная, и беззвучно открывала и закрывала рот.

—А, эм, мне очень, очень жаль!

—А, подожди, Окума!

Я в панике попытался сбежать, уже собираясь вырвать Отомэ обратно у Горики-сэмпая, который ещё даже не успел осознать, что именно произошло. Не слушая, как Аямэ пытается меня остановить, я кинулся прочь из парка. Но…

—Угх…?

Моё внезапное прояснение длилось недолго. Силы уходили слишком быстро, а сознание вновь начало погружаться в темноту.

—Постой, ты в порядке?! Горики-сэмпай, я вызываю скорую. Это касается репутации школы, так что, пожалуйста, свяжите сталкеров и спрячьте их в кустах. И переоденьте Окума-куна во что-нибудь более нормальное.

—А, понял.

—Я… э… я могу чем-нибудь помочь?

В почти опустевшем сознании я только смутно слышал где-то далеко взволнованные голоса сэмпаев.

●

Когда остатки сталкерской группы из академии Токиока были спрятаны, а скорая уже вызвана, оставалось только дождаться, пока Горики и Отомэ окажут Окуме первую помощь и переоденут его в более-менее приличную одежду.

И тут Кадзё Аямэ случайно уловила рядом странно возбуждённый голос.

—Хе-хе, хе-хе-хе. Что это со мной? Лицо так горячо… Хе-хе…

—А? Анна? Что с тобой? Ты как-то странно дышишь. Ты не ушиблась?

Но стоило ей окликнуть Анну, как та мгновенно вернула себе своё обычное спокойное выражение и с прохладной улыбкой ответила:

—А? Правда?

Аямэ озадаченно наклонила голову, но дел всё ещё было полно, так что развивать тему не стала.

—Хе-хе, хе-хе-хе… Что это за чувство… Хе-хе. Так… жарко.

Анна коснулась пальцами своих губ, и из её рта вырвался горячий, влажный выдох.