Бум-бум-бум! Бум-бум-бум!

— Угх...

От внезапного шума я рывком проснулся. Хотя нет, не в том смысле проснулся. Я взглянул на время на своём PM — было всего семь утра. Сонливость ещё никуда не делась. В полусне мне хотелось только уткнуться промежностью в одеяло и остаться так лежать.

Я надеялся, что мама сама разберётся с тем, что происходит, но тут вспомнил: сегодня с самого раннего утра ей нужно было быть в штабе Карательного отряда нравственности. Значит, придётся подниматься мне... то есть не то чтобы «придётся подниматься» в том смысле, а именно вставать и идти разбираться.

Сонно выбираясь из постели, я услышал:

— Окума-сан. Откройте. Я знаю, что вы внутри.

Голос с той стороны двери принадлежал Фуве-сан.

Её обычный монотонный, бесцветный голос на этот раз звучал как-то натянуто, а дыхание сбивалось.

И в тот же миг по всему телу у меня пробежало дурное предчувствие, а голова окончательно прояснилась.

Сегодня было первое октября. День, когда постановление о защите детей от преступлений и здоровом воспитании должно было вступить в полную силу.

— Фува-сан, что случилось— уаа!

— Спрячьте меня.

Стоило мне открыть дверь, как Фува-сан, всё ещё в лабораторном халате, буквально ввалилась в комнату.

Ловким движением она тут же закрыла дверь, задвинула засов, а затем выпустила на пол пушистое существо, которое до этого прятала под халатом.

— Фува-сан, что это такое?

— Да. Это мой любимый пёс Пэсу.

Передо мной оказался ухоженный сиба-ину. Пёс с любопытством озирал мою комнату, слегка наклонив голову. А между его задних лап болталось это самое. Брр... всё наружу.

— Почему он здесь? Разве ты не прятала его в пригороде?

— Обстоятельства изменились. Посмотри наружу.

Она распахнула занавески и открыла окно.

— ...Что за?

Вместе с утренним солнцем в комнату ворвался воздух с улицы, удивительно шумной для такого раннего часа.

Со всех сторон доносились крики, ругань и звуки ссор.

— ...Что они творят?

Прямо под нами трое бойцов Карательного отряда нравственности в форме врывались в чей-то дом.

Они не обращали ни малейшего внимания на протесты мужчины, похоже, хозяина дома, и просто протопали внутрь.

— Эй, это же явное превышение полномочий! Они обыскивают дома без всяких доказательств!

Да они прямо как те мерзкие клиенты в эротических банях, которые требуют полного обслуживания! Кто-нибудь, позовите здоровенных страшных мужиков, чтобы их отсюда выкинули!

— Оказывается, теперь это законно.

Фува-сан вытащила из кармана халата непристойную иллюстрацию.

Это был рисунок с обнажёнкой, но из тех, что никого не возбудят. В нём вообще не было ни капли привлекательности.

— Этим с прошлой ночи и до рассвета завалили все дома в Первом городе чистоты.

— ...Чего?

— Бойцы Карательного отряда нравственности используют это как предлог, чтобы заявить: в доме могли получить и сохранить непристойные материалы от SOX. Под этим предлогом они и проводят повсюду обыски.

— Ч-что за бред...?

Мы ничего подобного не делаем. Даже если какие-нибудь подонки вроде Собранной ткани и действовали за нашей спиной, не может быть, чтобы они устроили такую тупость.

— Неужели это сам Карательный отряд нравственности...

— Да. С вероятностью процентов восемьдесят-девяносто это их собственных рук дело.

То есть они сами раскидали непристойные иллюстрации, свалили вину за них на SOX и жителей города, а потом своим толстокожим административным авторитетом ещё и решили заработать на этом очки? Уровень отсутствия логики тут уже по-настоящему безумен.

— Стой, а зачем ты притащила сюда Пэсу, Фува-сан?!

Это же слишком опасно. Эти типы и правда такими темпами дойдут до того, что запретят даже простое хранение члена!

— Похоже, после принятия постановления за такими учениками, как я, которых считают особенно рискованными, дисциплинарный комитет вёл наблюдение. Они следили, где именно я прячу свои вещи.

Фува-сан стиснула кулак.

— Около часа назад я получила сообщение, что дисциплинарный комитет выкопал то, что я зарыла в парке, и всё конфисковал. А когда я бросилась за Пэсу, меня уже начали преследовать как нарушительницу постановления.

Дисциплинарный комитет?

Неужели работа, которой в последнее время занимались Цукимигуса и новые члены дисциплинарного комитета, была как раз...

— Эй, погоди, тупая псина! Хватит долбить мою руку!

Ты мне так все шансы на брак испортишь! И Фува-сан, хватит без всякого выражения пускать слюни, наблюдая за этим! Сделай что-нибудь с собакой! Она дышит как-то странно!

— Прости. Обычно он ведёт себя спокойно, но, кажется, решил, что ты ниже него.

Какая грубая псина. ...Стоп, а это что у меня на руке за мокрое? Это точно просто демонстрация превосходства? Меня что, сейчас уже... нет, я же ещё чист, да?

— Следующий заказ для SOX: Пэсу х Окума-сан. Решено.

Прекрати! В последнее время Отомэ слишком быстро нахваталась такого рода знаний, а у старших вообще пошла мода на всякое зверьё! Она это правда нарисует, без шуток!

Бум-бум-бум-бум!

— Ах!

В дверь яростно заколотили, и мы с Фувой-сан одновременно вздрогнули.

— Откройте. Дисциплинарный комитет. У нас есть основания полагать, что в этой комнате укрывают непристойные материалы.

— Похоже, моё предположение, будто я как домоседка сумею сбежать в одиночку, оказалось чересчур оптимистичным.

— В одиночку? Фува-сан, разве ты не построила сеть среди других учеников?

С тем уровнем командной работы, который вы показали против Собранной ткани, разве нельзя было что-нибудь придумать?

— ...С большинством связи нет.

— Это значит...

— Либо их уже забрал Карательный отряд нравственности, либо они сейчас в отчаянии сопротивляются... Я даже не знаю, сколько учеников академии Токиока уже стали жертвами. В любом случае ситуация настолько серьёзна.

Бум-бум-бум! — Откройте дверь.

— Прости. Мне больше некуда было бежать, и в итоге я втянула в это тебя.

Прижав Пэсу к себе, Фува-сан двинулась к окну, собираясь улизнуть через него.

Я схватил её за руку, чтобы остановить.

— Нет. Они, скорее всего, уже окружили весь дом. Ты не уйдёшь, Фува-сан.

— ...Ты уверен? Сотрудник школьного совета действительно собирается помогать мне сбежать?

Ты сама только что ворвалась ко мне за помощью, а теперь ещё и сомневаешься?

— Школьный совет недавно лишили полномочий на такие пресечения. И потом, школьный совет вообще-то должен был контролировать непристойные материалы, а не человеческие жизни.

Так что сейчас я помогаю тебе не как член SOX и не как представитель совета.

— В любом случае сперва заставь эту тупую псину прекратить ко мне приставать, хозяйка.

Эй, на этот раз это уже не предсемя — это полноценный залп! Прекрати! Эй! Стой! Нет!

…….

— Уф, как шумно. Что творится с самого утра?

— Простите за вторжение.

Стоило мне открыть дверь, как внутрь тут же вломились трое членов дисциплинарного комитета.

Человек, шедший впереди, встретился со мной взглядом, и я удивился сильнее, чем стоило бы. И, если честно, даже почувствовал себя слегка преданным.

— Так это ты, Цукимигуса? Что это за безрассудная зачистка?

— Приказ капитана. Вот и всё.

Механически ответив, Цукимигуса тут же начал рыться в шкафах и тумбах.

Грохот! Шур-шур!

— ...

Шум из спальни мгновенно привлёк внимание Цукимигусы. Стоило ему туда ступить, как Фува-сан, сжимая большую сумку, спустилась из окна по импровизированной верёвке из простыней и штор и исчезла.

— Окружить западное окно. Подозреваемая уходит.

Отдав указания через PM, Цукимигуса так же быстро, как вошёл, протопал обратно из комнаты.

— ...Ладно.

Убедившись, что Цукимигуса и остальные уже побежали вниз по лестнице, я схватил из шкафа тяжёлую дорожную сумку и рванул из квартиры.

Внутри сидел Пэсу. Из-за того что он не кастрирован, пёс весь извёлся и много шумел. Видимо, члены дисциплинарного комитета приняли этот шум за побег Фувы-сан, так что, по крайней мере пока, операция отвлекающего побега прошла успешно.

Пэсу был беглой племенной собакой из компании по разведению питомцев, и ради удобства ему удалили когти и голосовые связки. Для тайных операций вроде этой это, конечно, удобно, но само по себе жутковато.

— Тихо, ладно?

Я запихнул сумку с Пэсу в корзину велосипеда.

Пока Фуву-сан окружали члены дисциплинарного комитета с задней стороны дома, я изо всех сил нажал на педали и рванул прочь.

Местом встречи с Фувой-сан была начальная школа Каннаги, примерно в десяти минутах езды отсюда.

Уроки ещё не начались, к тому же это начальная школа, так что туда зачистка, скорее всего, ещё не добралась.

Если только сумеем доехать — сможем перегруппироваться.

С напряжением человека, который везёт по улице спрятанный порножурнал, я давил на педали всё сильнее.

●

— Каков текущий статус?

В оперативном штабе Окума Ранко потребовала отчёта от группы связи.

Шёл седьмой час утра, и с начала операции по очищению Первого города чистоты прошло примерно полтора часа.

С городских точек одна за другой стекались сводки об успехах от бойцов Карательного отряда нравственности и членов дисциплинарного комитета.

— На данный момент произведено сорок пять арестов и триста восемьдесят девять человек направлены в учреждения исправительного обучения. Из-за переполненности исправительных учреждений двести восемьдесят девять лицам выданы предписания и предписано оставаться дома до подтверждения личности через PM. Позднее они пройдут установленную программу в соответствующих учреждениях.

— Хорошо. Отличная работа.

Ранко крепко хлопнула сотрудника по спине, и тот, явно воодушевлённый, немедленно вернулся к делу.

Покинув оперативную комнату, Ранко направилась в зал ожидания, где дежурили бойцы Карательного отряда нравственности.

На данный момент по городу было развёрнуто четыреста пятьдесят бойцов Карательного отряда нравственности и дисциплинарного комитета. Разделённые на сто пятьдесят троек, за последние полтора часа они уже задержали четыреста тридцать четыре человека, заражённых влиянием SOX.

И сейчас ещё сто пятьдесят человек, объединённых в пятьдесят троек, стояли наготове для второй волны.

Благодаря увеличению штата после активности SOX и инцидента с Собранной тканью, а также вливанию прямого отряда самой Ранко, Первый город чистоты теперь располагал людскими ресурсами, сопоставимыми с крупнейшими полицейскими управлениями Японии. Однако Ранко считала, что именно это изобилие кадров и развратило подчинённых, сделав их слишком самодовольными и вялыми перед лицом новых терактов.

То, что вот уже много лет в городе не случалось ничего по-настоящему серьёзного, без сомнения, тоже привело к упадку их боеспособности.

Но теперь, когда руководство взяла на себя Ранко, такой вялости она терпеть не собиралась.

Едва она вошла в зал ожидания, как все сто пятьдесят человек разом напряглись.

— Наконец-то ваш черёд, налогожрущие ничтожества!

Её голос, которому не требовалось даже усиление PM, эхом прокатился по всему залу.

— Слушайте сюда, бесполезный сброд. Я ненавижу непристойность. Она режет глаза, режет уши, вызывает лишь отвращение. Само её существование заставляет меня сходить с ума. Это чувство — чистая ненависть.

Как и перед теми четырьмястами пятьюдесятью бойцами до рассвета, Ранко обратилась с речью и к этой сотне с лишним.

— Чтобы искоренить непристойность, я отброшу свою человечность. Отброшу свою женственность. Сколько бы меня ни проклинали, сколько бы ни умоляли, я донесу своё избитое тело до самого дна ада, лишь бы очистить всё это!

—Вы, наверное, думаете, почему же я так сильно ненавижу непристойность.

Этот вопрос Ранко, которую боялись под прозвищем Стальная демоница, задавали бессчётное количество раз за последние два десятилетия.

Причина была проста.

В детстве её травили мальчишки из-за имени. Вот и всё.

В начальной школе дразнили: «Ранко, Ранко!», толкали и издевались. В средней школе её называли чудовищными прозвищами вроде «королева оргий». А дата рождения — двадцать первое июля — только подливала масла в огонь, порождая уже совсем бессмысленные насмешки вроде «оргия-мастурбация-0721».

Большинство только пожмёт плечами и скажет: «И это всё?» Но когда тебя с настоящей злобой высмеивают за то, что ты не можешь изменить, в сердце и правда поселяется демон.

Глубину этой злобы может понять только тот, кому действительно было больно.

Именно поэтому большинство людей не в состоянии постичь, насколько сильна ненависть Ранко.

Поэтому, когда её спрашивали, почему она так одержима уничтожением непристойности, Ранко всегда отвечала так:

— Разве нужна причина, чтобы убить таракана?

Этот приём она переняла у своей давней знакомой Софии. Дави не на логику, а на эмоции — так убеждать людей проще. Хотя София делала это не по расчёту, а просто в силу своей натуры.

— Раз уж эту операцию возглавляю я, вы, ничтожные, будете работать как рабы, искореняя всякую пошлость. Никаких пререканий. За любое нытьё будете наказаны железной рукой. Отвечайте, в чём состоит ваша работа!?

— 「「「「Искоренять непристойность!」」」」

Сотрудники, натасканные всего за несколько дней, ответили идеально в унисон.

— Именно. Работа, доверенная вам, жалким личинкам, — стереть непристойность из этого мира. В обмен на то, что вы сосёте кровь и пот граждан, вы обязаны уничтожать непристойность. Чтобы защитить мирную жизнь горожан, мы, государственные служащие, должны ползать в грязи и терпеть ругань и оскорбления. Это не приятная работа. Чувства выполненного долга вы никогда не испытаете. Вашу гордость давно уже должны были растоптать. Вот почему с сегодняшнего дня вы станете моими пешками. Моими инструментами для выплеска ненависти.

Ранко подняла кулак.

— Все ваши действия совершаются по моему приказу. Все ваши ошибки — моя ответственность. Поэтому я гарантирую вам вашу гордость.

И с силой обрушила кулак на кафедру.

— Я ненавижу непристойность! Жажду её уничтожить! Потому я и приказываю вам! Вперёд! Раздавите непристойность, отравившую этот город! Вычистите дочиста весь этот грязный сброд!

Её рёв, подобный грому, сотряс весь зал.

Ранко активировала свой PM и начала раздавать приказы каждому отряду.

Как только Ранко включила PM, приказы посыпались на отряды один за другим.

— Отряды с одиннадцатого по пятидесятый — в заранее назначенные общественные учреждения. Отряды с первого по десятый — за мной.

План состоял в том, чтобы ударить по школам, больницам, общественным центрам и детским учреждениям — по тем местам, где сбежавшие из-под первой волны зачисток могли попытаться отсидеться, решив, будто в это время там безопасно.

По её приказу сорок троек вылетели из зала. Все взгляды были устремлены к выходу, хотя временами некоторые с явной завистью косились на десять отрядов, которым выпало сопровождать саму Ранко.

— Я слышала, в этом городе есть и хитрые твари. Одним вам с ними не справиться. Поэтому я лично прослежу, чтобы их раздавили.

Боевой дух Ранко пылал даже ярче обычного — в том числе из-за жажды мести той сумасшедшей женщине, что сумела выскользнуть из её рук несколько дней назад. С помощью PM она вывела в воздух карту.

— Сначала отправимся сюда.

Общественным учреждением, которое указала Ранко, оказалась начальная школа Каннаги.

В район, откуда только что поступило сообщение о побеге бродячей собаки, принадлежавшей группе Онигасира.

●

— Эй, эй, эй, эй...

Пока я крутил педали велосипеда, у меня отвисала челюсть от вида города, мимо которого я нёсся.

— Стойте, стойте, стойте! Я не хранил это для удовлетворения нездоровых желаний, так что отправлять меня на исправительное обучение — полный абсурд, верно!?

— У тебя лицо похотливое. Виновен.

— Чт...!? Д-да это клевета!

— Все решения принимаем мы. Увести его.

И после таких вот обменов людей действительно тащили прочь.

— Эй! Что вы там шарите!? Перестаньте!

— Мы не прекратим проверку, пока не обследуем все места, перечисленные в руководстве капитана Ранко. ...О, как и ожидалось от нашего закалённого в боях капитана. Контрабанда обнаружена. Этого мужчину — взять!

То тут, то там во всей красе проявлялось мамине искусство вынюхивать эро-книжки.

— Да погодите же! Почему меня вообще отправляют на исправительное обучение из-за такой ерунды!?

— Объяснение нарушило бы Закон о сохранении общественного порядка и нравственности. Объяснять мы не можем. И не обязаны. Правила есть правила. Подчиняйся. Позднее ты явишься в исправительное учреждение.

Судя по форме, это был ученик какой-то школы, которая пока ещё не попадала под сексуально-просветительскую деятельность SOX.

Скорее всего, нарушителем постановления его признали просто из-за нескольких рисунков с обнажёнкой — даже не особенно эротичных, — которые Отдел наставления ночью сунул ему в почтовый ящик.

Он и правда ничего не понимал. На лице у него было одно сплошное замешательство.

Но, прикрывшись Законом о сохранении общественного порядка и нравственности, который запрещал любую сексуальную выразительность, сотрудники Отдела наставления просто навязали ему свой нелепый приговор, конфисковали «улики» и двинулись к следующей квартире.

Пока что, раз в городе ещё жили взрослые, способные отличить непристойность, для арестов использовали в основном рисунки с наготой. Но если это пойдёт дальше, как и предсказывала когда-то Аямэ Кадзё, нарушением постановления можно будет объявить уже и простое владение карандашом — и людей начнут грести за это.

Я шутил, что однажды незаконным станет даже сам факт наличия члена, но тут было уже ещё хуже. Как говорится, правда бывает безумнее вымысла.

— Что это вообще за безумие такое...

Даже не объясняют, в чём именно тебя обвиняют; спорить нельзя; просто молча принимай наказание.

Это, по-вашему, называется здоровым воспитанием? Они что, хотят вырастить безмозглых роботов?

Если уж на то пошло, тогда пусть просто скорее начнут производить искусственных невест! Возьмите японские универсальные клетки и робототехнику, которыми мы так гордимся, и создайте биологических любовных кукол, без всяких проволочек! Хотя погодите... это уже звучит как начало биологической катастрофы.

Пока я метался в полном замешательстве, в домах и квартирах всё вокруг продолжались рейды Отдела наставления, а число людей, признанных нарушителями постановления, только росло. Большинство из них были учениками, но среди тех, кого увозили в машинах Отдела наставления, попадались и офисные служащие.

— Мастера в порядке...?

Те самые люди, что с восторгом боготворили копии эро-книг из леса Яцуга, добытых SOX, или всё более продвинутые эротические иллюстрации Отомэ-сэмпай. Если из-за нарушений постановления вскроется их сотрудничество с SOX, кто знает, сколько дополнительных обвинений на них ещё навесят.

— Эй, ты! Стоять!

В этот момент прямо передо мной возникла тройка сотрудников Отдела наставления.

— Чёрт...!

Я с визгом вжал тормоза и свернул в боковой переулок. Позади машины Отдела наставления сразу же пошли в погоню. Их сотрудники лихорадочно строчили сообщения через PM, видимо, координируясь с другими группами.

Чёрт бы вас побрал! Хватит так эффективно пользоваться устройствами связи! Оставьте это для телефонного секса!

Бип-бип-бип-бип-бип!

И кому, чёрт возьми, вздумалось звонить в такой момент!? Если это телефонный секс — я весь внимание.

— Алло, алло!

『...Хаа... хаа... братик, какие на тебе сейчас трусики?』

Я тут же сбросил вызов. Номер был Аямэ-сэмпай, но это определённо та вещь, которую можно и нужно игнорировать.

Бип-бип-бип-бип-бип!

— Что ещё!?

Когда я снова ответил, Аямэ-сэмпай возмущённо выкрикнула: 『Эй!』

『Ты чего во время экстренной ситуации трубку бросаешь!?』

— Я сейчас немного занят!

『Ты в разгаре спаривания? А, прости, только не вешай трубку!』

Наконец Аямэ-сэмпай, похоже, решила поговорить серьёзно, и я вкратце объяснил ей, что происходит.

Поняв, что я удираю с собакой Фувы, Аямэ-сэмпай ненадолго задумалась, а потом сказала:

『Тогда навигацию отдаём Косури. Следуй её указаниям и выбирайся.』

Похоже, рабская сеть Косури среди учеников средней школы всё ещё работала, и, если они знали моё местоположение, то могли быстро собирать информацию о движениях Отдела наставления и выводить меня в безопасное место.

— Но у меня просто нет времени обмениваться таким количеством подробной информации!

Даже этот разговор уже висел на волоске. Движения Отдела наставления были слишком хаотичны. Вот бы рядом нашёлся кто-нибудь, кто мог бы вести обмен с Косури вместо меня...

— Тогда доверь это мне.

— А?! Отомэ-сэмпай!?

Не успел я и понять, как Отомэ-сэмпай уже вскочила на багажник моего несущегося велосипеда.

— Я вышла на утреннюю прогулку за набросками, увидела тебя и почувствовала вдохновение от всей этой ситуации. Так что решила воспользоваться случаем и прицепиться.

Да уж, ради своих рисунков этот человек и правда готов на всё. Как обезьяна какая-то.

— К тому же мне хотелось прочувствовать весь этот хаос на собственной шкуре. В качестве платы за роль твоего навигатора просто покатай меня немного.

Отомэ-сэмпай быстро поработала с PM и связалась с Косури.

— Фуфуфу. Мне так хочется изобразить сегодняшнюю суматоху в духе «Герники» и когда-нибудь потом сказать Отделу наставления: «Эта картина — ваших рук дело».

С таким воодушевлением есть риск, что она увлечётся наблюдением за городом и совсем забудет про маршрут, но...

— Тогда рассчитываю на вас, Отомэ-сэмпай!

— Хорошо. На следующем углу — налево.

Подчиняясь указаниям Отомэ-сэмпай, которая, разговаривая с Косури, проецировала мне на спину карту через PM, я спросил:

— Кстати, Аямэ-сэмпай, а у вас как там обстановка!?

Зная Аямэ-сэмпай, я был уверен, что она уже в курсе и ситуации с Мастерами, и происходящего на горячих источниках Акакадо.

『Ну, неподалёку от меня арестовали одного офисного работника за хранение большого количества иллюстраций с лолями.』

— Ну, этого парня, может, и правда стоило арестовать!

『Но он же был просто уставшим офисным служащим, мне стало его жалко, и я каждый день стала понемногу подбрасывать у его дома копии лоли-иллюстраций. С мыслью: «Пусть это хоть немного тебя исцелит».』

— Так это всё вообще ваша вина!

『Но они же совсем не были эротическими! Просто рисунки маленьких девочек, которые резвятся. Самое откровенное, что там было, — старомодный школьный купальник.』

— ...И его за это арестовали?

『Да. Нарушает ли что-то постановление, решает исключительно Отдел наставления. Ничего объяснять они не обязаны. Такими темпами даже конняку или картофельный крахмал могут признать подозрительными онэхолами и запретить.』

Всё вокруг катилось в бездну. Особенно голова Аямэ-сэмпай.

『Я сейчас проверяю обстановку, но, по крайней мере на данный момент, горячие источники Акакадо и Мастера в безопасности. В такой суматохе не угадаешь, что может выкинуть Кэйсукэ, так что будь начеку.』

У нас элементарно не хватает рук. Такое чувство, будто ты старшеклассница в автобусе с девяностопроцентной вероятностью домогательств: руки лезут к тебе со всех сторон, и все одновременно от них не отобьёшься!

『Ну, как-нибудь разберёмся. Оставь это нам, а ты, Танукичи, позаботься о своём пенисе.』

— Это Пэсу, чёрт возьми!

『Если этот пенис конфискует Отдел наставления, а то и вообще утилизирует... всё может стать ещё сложнее. Я очень рассчитываю на то, что ты защитишь этот пенис!』

Договорив это с совершенно серьёзным тоном, Аямэ-сэмпай оборвала связь, не дав мне даже огрызнуться.

Она просто в этой всеобщей панике нашла повод как можно чаще повторять слово «пенис», да?

— Даже если бы мне об этом не напоминали, я бы и так сбежал!

— Дальше вон в тот узкий переулок слева. Смотри не перепутай отверстие, мальчик-девственник.

Следуя оскорбительным указаниям Отомэ-сэмпай, я вывернул руль.

— А я выйду здесь. В этом городе ещё осталось слишком много сцен, достойных кисти.

Добравшись до начальной школы Каннаги, Отомэ-сэмпай исчезла в шумном городе. Я так и не успел проверить, не валяются ли где-нибудь у неё дома собственные иллюстрации...

— Окума-сан.

Бродя по территории школы, я наконец наткнулся на Фуву-сан, которая пряталась в кустах. Поскольку при ней уже не было ничего непристойного, добралась она сюда раньше меня.

— Пэсу в порядке?

— Да. Совершенно цел.

Я вытащил Пэсу из сумки, и он тут же радостно задёргался.

Пыхтя, Пэсу запрыгнул к Фуве-сан, а та поймала его на руки.

Пёс пришёл в полный восторг: вилял хвостом, облизывал бесстрастное лицо Фувы-сан и носился вокруг неё кругами. Шило в заднице, а не собака...

— А вы двое и правда ладите.

— Разве?

Сама Фува-сан, как всегда, оставалась спокойной и безэмоциональной, но Пэсу так радовался, то бегая кругами, то игриво врезаясь в неё, что характер их обычных отношений был совершенно ясен.

— Раз ты так отчаянно защищаешь Пэсу, значит, он тебе дорог, верно?

— Да, конечно. Он важен. Для исследования вопроса, может ли ребёнок родиться между собакой и человеком, Пэсу — необходимый подопытный.

— Да что ты вообще пытаешься сделать с этой собакой!?

— Небольшой эксперимент по межвидовому скрещиванию. Не волнуйся, Окума-сан, человеческим подопытным будете не вы, а я.

— Даже кандидатом меня не считай! Какого чёрта ты вообще планируешь, Фува-сан!? Ты же заболеешь и умрёшь!?

— Если я умру, удовлетворив своё любопытство, это будет достойная смерть.

— Ради такого вообще не нужно ставить жизнь на кон! У человека и собаки не может родиться ребёнок!

— ...Вот как? Просто в новых иллюстрациях SOX были такие сцены, и я решила, что это, возможно, реально.

— Так там же прямым текстом написано, что это вымысел!

— Работа учёного и состоит в том, чтобы утолять любопытство и превращать вымысел в реальность, знаешь ли.

Стоит только представить себе будущее, где мужчины беременеют, у них появляются дополнительные яойные отверстия, а сперма бьёт фонтаном только потому, что учёные совсем распоясались, — и меня пробирает дрожь. Этика важна.

— Но ладно. Раз вы, Окума-сан, знаете об этом куда больше меня, я пока заморожу этот план.

— Мудрое решение. Оставайся такой, какая есть, Фува-сан.

Удерживая возбуждённого Пэсу, мы с Фувой-сан спрятались в кустах.

— И что теперь?

Мы выбрали это место как временное укрытие, но меньше чем через час должны были начаться занятия.

Сотрудники Отдела наставления, скорее всего, не ворвутся прямо в начальную школу, но если нас заметит персонал, будет плохо.

— По крайней мере сегодня передвигаться с Пэсу будет трудно. Как ни крути, дальше нас ждёт только тернистый путь, но, видимо, придётся просидеть весь день где-нибудь на территории школы и дождаться, пока ученическая сеть снова заработает...

— Давай поищем какой-нибудь сарай или кладовку, где можно спрятаться.

Запихнув Пэсу обратно в сумку, мы двинулись дальше.

— Кстати, это было где-то в середине августа? Когда ты звонила мне с тем нелепым вопросом.

Как там остановить собаку, если она тебя долбит? Сам факт того звонка уже был настолько абсурден, что хотелось только покачать головой.

— Да. Примерно тогда.

— А ты за неполные два месяца к нему уже крепко привязалась.

Раз он сбежал из компании по разведению животных, наверняка с ним обращались плохо, а от Ютори я слышал, что приручить уже взрослую собаку с нуля обычно очень трудно.

— Поначалу было тяжело. Он бесновался по комнате, таранить телом — это ещё было самое безобидное, а когда он на меня вскакивал и начинал двигаться, это уже, откровенно говоря, становилось опасно.

Вот же спокойный человек... Интересно, если кто-то полез бы ей к груди, она вообще разозлилась бы?

— Он кусал меня несколько раз, и будь у него когти или клыки, всё могло бы закончиться куда хуже.

— Кстати, у Пэсу ведь нет голосовых связок, верно?

— Да. Их удалили, так что когда я впервые его увидела, невольно спросила: «Ты точно собака?» К счастью, его мужские части тела были на месте, так что проблем не возникло.

Да у тебя не с собакой проблема, Фува-сан, а с собственной головой. «Пока мужские части при нём, всё в порядке»? Что это вообще за логика?

Хотя, если честно, мы, парни, тоже порой фантазируем о диких грудях, растущих прямо из земли, так что мне, наверное, не стоит умничать. ...Вы ведь тоже об этом думаете, да? О диких грудях.

— Ну, характер у него как был шаловливый, так и остался, но улыбаться он стал гораздо чаще.

Погладив сумку, в которой сидел Пэсу, Фува-сан потянулась к окну найденной нами кладовой.

— Всё заперто наглухо. Нам нужно взять ключ в школьном корпусе или просто взломать дверь?

И тут это произошло.

Со стороны дороги за оградой послышался звук захлопывающихся дверей машин.

— Капитан, это правда нормально? Нам ведь ещё не дали разрешение на принудительный досмотр общественных учреждений—

— Если будем ждать, хитрые преступники успеют уйти. Мы уже и так следуем этому чудовищному приказу сверху — разбрасывать непристойные материалы и раздувать статистику арестов. По крайней мере такая мелочь должна оставаться на наше усмотрение.

— Но—

— Ты что, не слушал меня перед выездом? Полную ответственность беру на себя. Если мы будем смотреть только на красивую цифру арестов и упустим настоящую мразь, то всё бессмысленно. Выполняй приказ.

— Есть, мэм!

Этот уверенный голос, донёсшийся из-за ограды...

— Почему мама здесь!?

— Твоя мать? Та самая женщина, которая вывернула тебя из естественного положения, сейчас здесь?

— Извини, что рушу твой научный интерес, но моя мать — высокопоставленный офицер Отдела наставления!

— ...Сегодняшний день становится всё насыщеннее.

Фува-сан, кажется, мгновенно оценила ситуацию и даже втянула воздух. Да сейчас её можно было бы за сосок ущипнуть — и она, наверное, не заметила бы.

Но всё же я не могу поверить, что мы не заметили, как они приближаются. Мы были слишком беспечны. Рабская сеть Косури, должно быть, сейчас занята на других участках, а Отдел наставления, вероятно, пересел на машины без опознавательных знаков. Нужно было и самим не терять бдительности. Мы слишком полагались на то, что начальная школа — безопасное место. А ведь даже ученица младших классов может забеременеть, если у неё уже начались месячные. Поздно жалеть о беспечности, когда уже залетела! Стоп, о чём вообще речь?

— В любом случае надо вломиться в школьный корпус и спрятаться!

— Кто здесь?

В тот миг, когда мы с Фувой-сан сорвались с места, мама перемахнула через забор и приземлилась прямо на землю.

— ...Ты, Танукичи?

Она увидела моё лицо! На виске у мамы вздулась жилка. Всё, я труп. Я точно труп!

— Да ни за что я не сдамся! Беги, Фува-сан!

Но школьные ворота уже были перекрыты машинами Отдела наставления, а с разных сторон на территорию школы стекались новые сотрудники. Что они вообще здесь задумали!?

— Даже не мечтай, тупой сын!

— Воу!?

Стоило мне хоть на мгновение замешкаться, как мама уже сбила меня с ног.

Фува-сан, прижимая к себе Пэсу, остановилась и обернулась.

— Беги, Фува-сан!

Она кивнула и уже собиралась сорваться с места, но...

— —Что всё это значит? Объяснись, Танукичи.

Фуву-сан поймали почти сразу, и в итоге нас обоих заставили сесть перед мамой на колени. Пэсу вынули из сумки, и мама держала его поводок как уже конфискованную контрабанду.

— Я просто помогал попавшей в беду подруге. И всё.

— Если бы твоя подруга совершила кражу в магазине и убегала от полиции, ты бы стал её ругать или побежал бы вместе с ней?

От этой безупречной логики мне захотелось по привычке тут же заткнуться. Но нет — ошибается здесь и мама, и моё желание просто замолчать.

— Объявлять собак «предметами нездорового выражения» — это же полный абсурд! В этом нет ничего незаконного!

— Эта собака не прошла надлежащие процедуры.

— Тогда и я их не проходил! И вообще, этот парень — не предмет выражения и ничего подобного!

— Является. В законе это ясно прописано. Собака, выведенная в результате многократного вмешательства человека и выпущенная в общественное пространство без должного оформления, безусловно относится к «предметам нездорового выражения».

— Ты... ты упрямая—! Эта собака не непристойна! Это вы сами смотрите на неё грязными глазами!

И ровно в тот момент, когда я уже собирался огрызнуться матери в лицо, Пэсу начал долбить мою руку. Он что, совсем с толку сбился?

— Эй, тупая псина───────────!

Я тут, между прочим, в разгаре серьёзного спора! Живи ты в дикой природе, тебя бы уже давно сожрали за неспособность понимать место, время и обстоятельства, тупой домашний любимец! Кстати, если бы так повёл себя человек, он был бы социально уничтожен. Угх, вот поэтому я и не выношу этих избалованных домашних зверюшек — ходячие бомбы замедленного действия извращения. Да, мнение предвзятое.

— Простите, госпожа Окума. Похоже, для Пэсу это способ снять стресс. Его дрессировка ещё не завершена.

Да он тебе не какой-то патологический мастурбатор, успокойся.

— ...Мерзость.

Выплюнув это слово, мама велела подчинённым погрузить Пэсу в машину Карательного отряда нравственности.

— Мам, подожди! Его ещё можно нормально выдрессировать—

— С момента принятия Закона о сохранении общественного порядка и нравственности прошло шестнадцать лет. За это время конфисковали бесчисленное количество домашних животных. Нет ни единой причины делать исключение для этой собаки.

Не оставляя пространства для спора, мама отрезала мои слова и грубо поставила Фуву-сан на ноги.

— Это ты владелица этой собаки, верно? Как действующая нарушительница постановления отправляешься с нами.

— ...Я так и думала. Хорошо, я буду подчиняться спокойно.

— Мам!

— Хватит, Танукичи. Таков закон.

Передав Фуву-сан подчинённым, мама схватила меня за воротник и тихо прошептала:

— Я постараюсь сделать всё, чтобы эта тварь осталась жива. Но поскольку изначально собака принадлежала какой-то компании, трудно сказать, как всё повернётся. И всё же если ты продолжишь создавать проблемы, заберут и тебя. Кому от этого станет лучше?

После этого мама оттолкнула меня в сторону и ушла вместе с подчинёнными, завершив конфискацию в начальной школе Каннаги.

………

Было семь тридцать вечера.

По всему городу всё ещё эхом разносились сердитые крики Карательного отряда нравственности и возмущённых жителей.

Постановление о защите детей от преступлений и здоровом воспитании, вступившее в силу первого октября, ещё несколько дней после этого продолжало сеять хаос в Первом прекрасном городе чистоты.

В итоге более тысячи домохозяйств подверглись принудительным проверкам, почти сотню человек арестовали, а свыше тысячи несовершеннолетних отправили в исправительные учреждения.

Из более чем тысячи направленных на исправительное обучение целых двадцать процентов составляли ученики старшей школы академии Токиока, и это фактически вынудило школу закрыться. Директор, члены правления и прочее руководство в срочном порядке устраивали собрания с родителями и даже падали ниц, принося извинения.

И только после всего этого мы, жители Первого прекрасного города чистоты, по-настоящему осознали, насколько ужасающи масштабы этого постановления.