С тех пор как Танукичи Окуму и остальных силой втянули в этот адский тренировочный лагерь, прошло уже больше двух недель.

Пока прочие участники SOX были заняты каждый своей программой, Саотомэ Отомэ жила в Акакадо совершенно свободной жизнью. Просыпалась когда хотела, ела, отмокала в горячих источниках и уходила бродить с этюдником туда, куда тянуло. Беззаботное, мирное существование. И сегодня с самого утра она тоже лениво слонялась по пустынной лесной тропе, присев на поваленное дерево и просто убивая время.

——Но на самом деле, пожалуй, именно её сердце сейчас было беспокойнее всех.

Она не могла нарисовать ни одной «чистой» картины для конкурса!

Материала для «правильных» пейзажей в Акакадо было хоть отбавляй. Но стоило Отомэ взять кисть, как густая зелень деревьев тут же превращалась в торчащие из земли фаллосы, облака — в гигантские груди, которые кто-то жадно сосёт, а тихая река — в бурный поток, уносящий семя к материнскому морю.

Стоило ей увидеть дружелюбную парочку, как в голове сразу возникал черновик: «интересно, какие приёмы они используют ночью с такой разницей в телосложении», — а следом уже рисовался и завтрак их ребёнка наутро.

Время шло, но она так и не могла представить себе, как изобразить все эти «чистые» сцены так, чтобы они по-настоящему трогали. Кисть, сжатая в руке, не двигалась ни на миллиметр.

Проблема заключалась в том, что Отомэ была убеждена: самый притягательный предмет для изображения — это человеческая природа. А человеческая природа — это удовлетворение сексуального желания.

Наслаждение сексом и есть сущность человека. Всё прочее — лишь поверхность. Если людям нужна только поверхность, для этого существуют фотографии. Рисовать тогда незачем.

Чтобы изобразить свет человеческой природы, нужно рисовать любящую непристойность. Чтобы показать её тьму — безлюбовную непристойность.

Для художницы Отомэ именно это было тем обязательным элементом, без которого искусство не может доставить ей удовлетворение. А рисовать то, что её саму не удовлетворяет, её гордость художника просто не позволяла.

Раньше она могла бы просто пачками выдавать варианты и сжигать неудачные, беря числом. Но теперь, после того как бесчисленные непристойные картины подарили ей настоящее насыщение, одна мысль о том, чтобы ради тренировки писать что-то «чистое», вызывала в пальцах отвращённую скованность.

— Но ведь мне всегда нравились те картины, которые ты выпускала раньше, Отомэ-тян? Даже жалко, что ты сама ими недовольна. Тяжёлый у тебя характер. Вот я, например, вся заросшая и нелепая, а себя всё равно люблю!

— Даже если вы так говорите, я не смогу быть довольна, пока сама не приму работу.

Отомэ, ковыряя в своих растрёпанных волосах, недовольно буркнула это самопровозглашённой «Лесной фее», сидящей рядом.

Лесная фея.

Странное существо, которое Отомэ встретила вскоре после того, как начала бесцельно шататься по Акакадо.

Мужчина средних лет в свободном готик-лолитном платье розового цвета, скрывающем фигуру, с огромной маской на нижней половине лица.

В первую встречу его нелепая внешность, извивающиеся движения и манера говорить вызвали у Отомэ настоящую настороженность.

Но стоило с ним разговориться, как оказалось, что он до странности позитивен и с ним удивительно легко.

После нескольких встреч Отомэ уже начала делиться с Лесной феей почти всеми своими тревогами, тщательно обходя темы SOX и непристойных иллюстраций.

Может быть, дело было в том, что сама эта «фея» выглядела как человек, которого в обычной социальной ситуации Карательный отряд нравственности мог бы утащить в любой момент. А может, в том, что он без всякой задней мысли рассказывал о своей жизни — о том, что потерял жену, а единственная дочь сбежала из дома.

— М-м. Да не надо так напрягаться. Даже если не в академии Токиока, ты ведь всё равно сможешь рисовать, правда?

— Не всё так просто.

Была одна вещь, которую Отомэ так и не рассказала участникам SOX.

Её семья была из старинного, уважаемого рода, а сама Отомэ считалась наследницей. И её родные совершенно не одобряли, что она занимается живописью.

Но Отомэ, любившая рисование больше всего на свете, тайком участвовала в разных конкурсах, брала призы и в итоге поступила в Токиока как стипендиатка. Благодаря достижениям и жизни отдельно от семьи ей удалось с трудом подавить возражения дома.

Для Отомэ, которая уже давно утонула в высшем материале под названием непристойность и благодаря продажам картин спокойно поддерживала свою независимость, сама возможность потерять стипендию была слепой зоной.

И была ещё одна вещь, о которой она не могла рассказать Лесной фее: если прямо сейчас она не представит «чистую» работу, и школа, и Карательный отряд нравственности почти наверняка заподозрят, что именно Саотомэ Отомэ стоит за иллюстрациями SOX.

Отомэ обязательно должна была прямо сейчас нарисовать хоть что-то чистое.

— Хм. Нелегко живётся нынешним «легальным школьницам младших классов», да?

— Сколько раз повторять, что я старшеклассница! И не выдумывайте странных слов!

Но, как бы ни раздражали его дурацкие формулировки, именно Лесная фея всё время неожиданно попадала в цель.

— По сути ведь всё сводится к тому, что ты просто перестала понимать, что именно было хорошего в твоих прежних конкурсных работах, верно?

— Н-ну… наверное, да.

Стоит подумать, что он опять просто издевается, как он уже попадает в самую суть. Отомэ постоянно чувствовала, что Лесная фея играет с ней, как с ребёнком.

— Самый быстрый способ понять, что в тебе хорошего, когда ты сама уже этого не видишь или начинаешь себя ненавидеть, — услышать это от других. …Например, как насчёт того, чтобы устроить здесь, в Акакадо, персональную выставку твоих прежних работ? Сюда и так приходят люди, которым нравится твоё искусство. Уж хороших слов ты наслушаешься вдоволь.

Получать отклик от других Отомэ уже пыталась.

Да, тогда она и совершила ошибку, обратившись к Косури Онигасира, но сама мысль Лесной феи и правда звучала правдоподобно.

— Но до конца каникул осталось чуть больше двух недель. Мои картины разбросаны по всей стране. Даже если искать их и просить на время вернуть, мне не хватит ни денег, ни времени.

— О-хо-хо-хо-хо! Не смей недооценивать божественные силы Лесной феи!

Расхохотавшись так, что так и просилось добавить «ну-ка, оп!», Лесная фея связалась с кем-то по PM.

— Алло-алло, это я. Нужно обсудить одно дело——

Разговор занял всего несколько минут.

Когда он закончился, Лесная фея сверху вниз посмотрела на Отомэ, всё ещё сидевшую с пустым лицом.

— Через три дня.

Оставив Отомэ ошарашенной от такого поворота, Лесная фея засмеялась сквозь маску.

— Через три дня можно провести твою персональную выставку. И да — большую часть работ удастся собрать.

Надеюсь, это поможет тебе выбраться из застоя. Словно для него подобное чудо было сущей мелочью, Лесная фея только легко рассмеялась.

●

— Э-э-э… ну, привет, чувак! Что случилось, Танукичи? Чего это ты сидишь на корточках с таким бледным лицом? Что-то не то съел? А-ха-ха! Так тебе и надо! …А, точно. Кажется, лёгкие телесные касания полезны, да? Танукичи, хочешь, я тебе живот потру? У тебя такой вид, будто тебе этого хочется!

— Не надо! Мне ничего такого не нужно! Эм, лучше… пожалуйста, просто уйди!

На мне сейчас не было ничего, кроме идиотской маски-бабочки — это и было моё очередное ограничение зрения.

А после недавнего звонка Анны-сэмпай низ у меня и без того гудел такой силой, что одного этого хватило бы на отдельную трагедию.

Как-то так вышло, что я всё-таки дотянул почти две недели под чудовищной программой Надэсико-сан.

И вот как раз к середине августа меня наконец начало отчётливо тревожить, что с Ютори происходит что-то не то.

Раз уж мы оба надолго засели в одном курортном городке, нет ничего странного в том, что мы часто сталкиваемся. И то, что Ютори пытается понемногу сблизиться, само по себе тоже можно было бы объяснить.

Но ненормальным было её поведение.

Сначала я думал, что она просто по-прежнему не умеет обращаться с парнями — особенно с такими, как я, детьми террориста грязных шуток. Но теперь ощущение было иным. Даже сейчас в ней не было ни капли настоящей внутренней устойчивости. И она даже не пыталась отнестись к моей маске как к маске.

Скорее казалось, будто в неё вселилось какое-то злое нечто и дёргает её как марионетку.

Именно это чувство дискомфорта я теперь всё время и ощущал рядом с Ютори.

Мне очень хотелось однажды прижать её как следует и медленно, до конца выяснить, что происходит, но всё моё пребывание в Акакадо было забито тренировками, и пересекаться с Ютори я мог только посреди этих же тренировок.

А если я начну болтать и смеяться с Ютори, которая шумит и голосом, и жестами, внимание окружающих тут же прилипнет к нам, а за ним неизбежно придут штрафы. А если она ещё и увидит меня в моём нынешнем виде — на подъёме, голого, с этой идиотской маской, — всё перестанет быть просто близкой катастрофой. Перед глазами сразу всплыл случай этой весной, когда Аямэ-сэмпай едва не размазала меня по земле ударом в пах. Учитывая силу ног Ютори, лучшим исходом были бы разорванные яйца, а худшим… смерть.

Поэтому каждый раз, когда мы сталкивались, мне приходилось ожесточать сердце и уходить от неё.

— Ах… н-ну и ладно. Хм! Не то чтобы мне было дело до твоего здоровья, Танукичи! Сам страдай и подыхай, идиот!

Оставив после себя что-то вроде прощального выстрела, Ютори умчалась прочь.

На душе было так больно, будто мне и правда вывернули и раздавили всё между ног, но думать об этом было некогда.

Если я сейчас же не исчезну, Ютори обязательно——

— Эй, ты! Это ты тот парень, которому стало плохо от какой-то дряни?

——я как раз думал, что она по беспокойству за меня наверняка уже позвала кого-то со стороны, поэтому надо срочно уходить, и тут понял: Ютори, похоже, стала ещё быстрее. Видимо, в клубе тренируется всерьёз. Что делать?!

— Чёрт!

Спрятавшись в тени, я мысленно завопил и задействовал все чувства, которые за эти две недели стали чересчур чувствительны из-за постоянного состояния паховой тревоги.

Шлёпанье гэта. Голос с приятным подъёмом и падением.

И если он так быстро прибежал на зов Ютори, значит, это, скорее всего, кто-то из работников гостиниц.

Плохо. Сотрудники знали о моей тренировке, так что даже если я просто скроюсь от глаз — от штрафа уже не уйду. Казалось, это конец.

Но я всё равно не мог сдаться.

Я бросил ящик с бутылками пива точно над головой приближающегося мужчины, ослепив его на мгновение, после чего использовал заранее примеченную днём вывеску как опору и взлетел на крышу небольшого сарая.

Этим способом я стал пользоваться всё чаще — когда понял, что область прямо над головой человека неизбежно остаётся слепой зоной.

И тогда же осознал, что если засветить перед маленькой девочкой свои нижние части так, что они окажутся выше её уровня глаз, можно какое-то время вообще оставаться нераспознанным… и тут мне очень захотелось умереть.

…Да. Я уже просто устал.

●

В конце концов тот мужчина, которого позвала Ютори, всё-таки связался с Надэсико-сан, и нас с Аямэ снова отправили в штрафную смешанную баню.

Ютори, ну дай мне передышку уже…

— …Танукичи, ты ведь не делаешь это нарочно, да? Штрафов слишком много.

Плотно закутавшись в полотенце, Аямэ смотрела на меня исподлобья.

С момента начала тренировок прошло почти две недели. Количество принудительных смешанных купаний уже подбиралось к тридцати, и Аямэ-сэмпай, которая поначалу поднимала из-за них страшный шум, успела привыкнуть настолько, что теперь могла говорить со мной в бане более-менее спокойно.

Правда, побочным эффектом стало массовое производство деревянных членов для психологической стабилизации, а пространство между цветочными клумбами в гостинице стало напоминать штаб нового культа.

К тому же, чтобы выпускать пар, Аямэ с какой-то уже нечеловеческой концентрацией углубилась в эротические книги, и сама мысль о том, в какую сторону эволюционировал за это время её мозг, была пугающей.

— Я правда стараюсь. Сегодня, например, у меня всё шло отлично.

Аямэ неверно трактовала ситуацию.

Я ведь тоже хотел по возможности избегать этих смешанных бань.

Чтобы глаза не начинали блуждать по её обнажённой коже, а внизу ничего не оживало, мне приходилось управлять и телом, и разумом буквально из последних сил. К тому же мне казалось, что Аямэ всё время следит за каждым моим движением, и в итоге всё тело, кроме одного места, оставалось скованным. По ощущениям, это скорее Аямэ стала здесь расслабленнее, чем я.

И хоть говорить такое вслух неловко, мне казалось, что я действительно продвинулся.

Хотя тренировки становились всё тяжелее, число раз, когда меня ловили, понемногу всё-таки снижалось.

— Просто… большая часть штрафов сейчас идёт из-за того, что вечно вмешивается Ютори.

— Ютори, значит…

Аямэ-сэмпай притихла.

Хотя к смешанным купальням она уже привыкла, вот такие паузы всё ещё повторялись нередко. Телефон с отключённым PM она сюда не брала — он не был водонепроницаемым, — так что ей всё равно приходилось сдерживать себя, чтобы случайно не выдать вслух что-нибудь лишнее.

— …Ты что это? Слишком мягок к какой-то там девушке, у которой просто удачное тело и сочный низ.

Она, похоже, вообще ничего не сдерживала.

— Да прекратите вы уже эту чушь! И я не мягок к ней!

— Правда? Но, слушай, Танукичи, вы ведь ещё со средней школы через многое вместе прошли, да? Даже зная про её семью, как тебе удаётся быть настолько принимающим? Я бы на твоём месте её точно жёстко оттолкнула.

— …Ну, это…

Слишком прямой вопрос застал меня врасплох, и я не смог ответить сразу.

Глядя в поднимающийся от воды пар, я, с затуманенной от тепла головой, начал рыться в памяти.

Мы с Аямэ почти одновременно глубже опустились в горячую воду и минут на десять естественным образом замолчали.

Мысли увели меня не только к средней школе и Ютори, но ещё дальше — в совсем далёкое детство.

— …Наверное, это всё благодаря Анне-сэмпай.

От моего бормотания Аямэ удивлённо наклонила голову.

— Анне?

— Я ведь не всегда был таким беззаботным и всё принимающим, знаешь. Лет десять назад, когда отец начал всерьёз заниматься своей террористической деятельностью, у меня с головой было всё очень плохо.

Я постоянно дрался с местными детьми и швырял во взрослых, которые мне не нравились, «бомбы из трусов» — сырые яйца, завернутые в трусы, чтобы они при ударе липли к цели.

— Тогда я воспринимал отца как героя, и сам тоже всё время отпускал грязные шутки. Мне не нравилось, когда окружающие меня критиковали или отвергали. Мама, кажется, тоже не понимала, как со мной быть. И вот тогда она отвела меня в детский центр, и там я познакомился с Анной-сэмпай. Это было как раз в тот год, когда отца арестовали, так что… мне, наверное, было лет девять, третий класс или около того…

Воспоминания о том времени в целом уже сильно расплылись, но Анну-сэмпай я запомнил очень чётко.

— Анна-сэмпай и тогда была такой же, как сейчас — она ничего не знала про непристойности. Наверное, именно поэтому. Когда я начинал хвастаться отцом или отпускал грязные шутки, она не отталкивала меня сразу, а смеялась и принимала. Хотя, скорее всего, просто не понимала смысла.

— Меня сейчас пробирает дрожь от одного только факта существования младшеклассника, который при знакомстве с девочкой начинает с грязных шуток.

Прежний я, наверное, даже был бы счастлив получить от Аямэ презрение. Но это был прежний я, ладно?

— Анна-сэмпай принимала меня без условий, а сама была такой красивой и доброй, что в моём сердце, которое тогда было сплошь в колючках, словно появилось свободное место. Думаю, именно благодаря ей я и научился потом смеяться и понимать, даже когда Ютори и другие были со мной холодны.

Я тогда решил, что если запечатать в себе непристойность и устремиться к «правильности», то, возможно, стану таким же прекрасным человеком, как Анна-сэмпай. Поэтому и поставил себе целью Токиока. Ну а дальше… сам знаешь, чем всё обернулось.

— …Анна, конечно, сейчас уже вот такая, но по сути она добрая девочка. Даже трудно поверить, что её воспитывала София. Да и я сама, по правде говоря, тоже многим обязана Анне.

После этого Аямэ снова надолго замолчала.

Я тоже просто смотрел в небо.

Как раз в тот момент, когда мне уже начали мерещиться какие-то фантомные звуки, Аямэ вдруг тихо сказала:

— Знаешь, после ареста моего отца и до того, как меня взяли к себе супруги Кадзё, я некоторое время провела в одном учреждении.

— …А?

Из меня вырвался совершенно глупый звук.

— Тогда ношение PM ещё не было обязательным. После того как все записи о моей семье уничтожили, меня как сироту передали в приют. Именно там мне и надели этот PM.

Аямэ указала на холодный, бездушный дизайн PM, обхватывающий её запястья и шею.

— В учреждении нам проводили специализированное государственное воспитание. Непристойность — абсолютное зло, которое нужно подавлять. У меня было постоянное чувство, будто отрицают саму меня. Если бы не телефон, который у меня тогда был, я бы просто не выдержала.

Как выяснилось, она тайком прятала в приютском дворе мобильник и по ночам, вырыв ямку, кричала в неё: «Взрослые члены — это слоновьи хоботы, а-а-а!», чтобы выпустить пар.

Эта история почему-то показалась мне знакомой.

— Я выдержала только потому, что через несколько месяцев за мной пришла Надэсико. Уверена, один из вариантов будущего для тех, кто так и не смог оттуда вырваться, — стать кем-то вроде Цукимигусы Оборо.

И, не глядя на меня, Аямэ продолжила:

— Но…

— Но даже выбравшись оттуда, я так и не сумела вырваться из водоворота «отрицания». Надэсико, люди из Акакадо, которые ей служат, — все они и укрывали меня, и даже помогали в моих терактах. Но только потому, что прекрасно понимали: если не держать меня под контролем, я всё равно сорвусь и начну творить своё сама. А в глубине души каждый из них считает, что лучше бы я просто тихо сидела и не отсвечивала. И это естественно. Я ведь живая бомба, существо, которое способно разрушить город, сумевший расцвести именно потому, что шаг за шагом выкорчевал из повседневной жизни непристойность. Я благодарна этим людям. Я им доверяю. Но открыться перед ними я так и не смогла. А ещё — раздвинуть ноги тоже.

Даже в настолько серьёзной атмосфере Аямэ умудрилась оставить в голосе какой-то жалкий остаток обиды.

— А в школе всё было ещё хуже. Там всё крутилось вокруг правильности, и всё непристойное — а значит, то, что я любила, включая моего отца, — объявлялось абсолютным злом. В этой среде мне приходилось втягивать голову в плечи и строить из себя безразличную, лишь бы не выдать себя. И всё равно даже тогда Анна ни разу не посмотрела на меня с отвращением и всегда была ко мне добра. С начальной школы и до средней — всегда. Она была как беззаботный ребёнок. Она показала мне столько радостей, которые не имеют никакого отношения к непристойности. Моё окаменевшее сердце понемногу начало оттаивать, и, как и ты, Танукичи, я, кажется, тоже начала в каком-то смысле восхищаться ею.

После долгой паузы Аямэ едва слышно прошептала:

— Но…

— Но Анна, понимаешь, знала только одно — что есть «правильно». Как ангел. И с полной невинностью повторяла: «Непристойность — это абсолютное зло, её нужно искоренить». Я люблю Анну. И в то же время именно этот человек, которого я люблю, отрицает меня. Эти слова всё время вонзались в меня. И пусть в них не было ни капли злобы… нет, именно потому, что в них были только чистые, подлинные чувства, вынести это я не могла. …И отец тоже не одобрял мою любовь к грязным шуткам. Сейчас я понимаю, что он просто боялся, что меня схватит Карательный отряд нравственности. …То есть, Танукичи, мою настоящую сущность — мою любовь к непристойности — отрицали всегда. Не только Карательный отряд и все прочие, но даже люди, которых я сама люблю.

Я попытался что-то сказать, но, когда Аямэ впервые за всё это время подняла на меня этот слабый взгляд, слова застряли в горле.

— Эй, Танукичи, — глаза Аямэ дрогнули. — Как ты думаешь, что происходит с человеком вроде меня, если его всё время вот так отрицают, а он всё равно пытается удержаться за себя?

Это было лицо и голос, которых я у неё никогда прежде не видел и не слышал.

Какое-то липкое, почти испытывающее выражение — будто она ждёт ответа, одновременно боясь его услышать.

С того самого дня, как мы встретились, и до нынешнего момента Аямэ — «Блю Сноу» — всегда носила на лице сильную улыбку. Нечто настолько хрупкое я не мог даже вообразить.

Её дрожащий голос и уязвимое выражение словно пришили моё сердце к месту. И тут…

— …Похоже, пора. Ну и долго же Надэсико собирается это тянуть.

К тому моменту, как я моргнул, Аямэ уже снова вернулась к своей привычной бесстрашной улыбке и уверенной манере говорить.

Той Аямэ, которую я только что видел, будто и не существовало — она исчезла, как пар, сдутый ветром.

Пока я стоял ошарашенный, Аямэ обняла себя за плечи и начала медленно отступать.

— Эй, Танукичи, сколько ты ещё собираешься тупо стоять? Неужели твоя нижняя тварь снова набирает мощь?! Нет-нет! Принцип подъёма и падения! Принцип подъёма и падения! Принцип подъёма и падения!

— Да этот набор слов вообще не способен ничего у мужчины опустить, вы знаете?!

Что это вообще было — она уже снова обычная? Мне всё это просто померещилось?..

Пока я, пытаясь прийти в себя, почти бегом врывался в раздевалку, Аямэ, похоже, ещё остававшаяся в воде, вдруг окликнула меня уже почти спокойным голосом:

— Кстати…

— Фестиваль начнётся примерно через четыре дня.

— …? Ага. Из-за толпы тренироваться станет труднее, но я постараюсь.

Фестиваль в Акакадо каждый год проходит в конце августа, когда уровень воды в реке заметно падает. Что-то вроде обряда, где по реке пускают лодочки и фигурки из растворимого материала, чтобы они унесли прочь нечистоты.

— Почему вы вдруг так резко об этом заговорили?

— Завтра, накануне фестиваля, будет персональная выставка Саотомэ-сэмпай. Надэсико велела мне в этот день отменить тебе тренировку и пойти туда с тобой.

— …Что-то это звучит подозрительно.

— Зато это минус один день, когда тебя можно затолкать в смешанную баню. Так что лично я уже довольна.

— Ну, если смотреть с этой стороны… Кстати, Аямэ.

— М? Что такое?

— Почему вы подняли эту тему именно сейчас и именно здесь?

Можно же было спокойно сказать уже в комнате. Как будто вы специально тянете разговор, лишь бы я не уходил.

— Хм… ну…

Аямэ с плеском поднялась из воды.

— Наверное… мне просто не очень хотелось отпускать тебя прямо сейчас.

С этими словами она ушла в женскую раздевалку.

А? Что это вообще должно значить?

Пока я стоял в бане, совершенно запутавшийся, Аямэ, уже держа в руках телефон с отключённым PM, бросила напоследок:

— Если будешь ещё медлить, пальцы размокнут, и все подумают, будто ты тут всё это время мастурбировал.

— Это вы всегда так думаете о людях, которые долго сидят в бане?!

Моя путаница была тут же смыта силой собственного возмущённого ответа.

●

— Ува-а-а! Косури! Я опять всё испортила! У меня вообще ничего не выходит!

— А? Эм…

Косури, которую в преддверии фестиваля Киёмонсо буквально швырял из стороны в сторону водоворот дел, сейчас сама растекалась в воде, как бесформенный «мужской орган».

Рыдающая, как обычно, Ютори снова ворвалась к ней и принялась докладывать о сегодняшних результатах.

— Я пыталась потренировать «лёгкие случайные прикосновения», но меня снова оттолкнули!

— И где именно в твоём понимании тут было «лёгкое»? Потирание живота — это уже не лёгкое. Вот поэтому Ютори и…

Косури, у которой уже не осталось сил разыгрывать ни милоту, ни обходительность, совершенно прямо прокляла Ютори вслух.

Из-за предфестивальной суматохи, да ещё и потому, что на неё свалили обслуживание более десятка комнат в роскошной гостинице, где внезапно набилось слишком много гостей, Косури была уже на грани. Одни только бесконечные тарелки, футоны и прочая мелкая текучка пожирали все силы.

Но ещё больше портило ей настроение то, что у Ютори за все эти дни не наблюдалось вообще никакого прогресса.

«Просто поздоровайся», «хотя бы поблагодари», «ладно, хотя бы письмо напиши», «просто легко коснись плеча, когда окликаешь» — все инструкции Косури специально были предельно простыми, учитывая, насколько трудно Ютори вообще даётся сближение.

…Должны были быть.

На практике же Ютори неизменно добавляла к приветствиям лишние жалобы и какой-то скорострельный словесный поток, привлекая внимание окружающих и саморазрушаясь. С письмами — уже одно воспоминание о том, как когда-то письмо ей дал сам Танукичи, доводило её до перегрева, так что доставить их она не могла. А попытка хотя бы слегка коснуться плеча неизменно сопровождалась излишней жаждой убийства и каким-то непонятным боевым шагом, в результате чего всё заканчивалось уличным спаррингом с Танукичи.

И так продолжалось уже две недели.

— …Всё, Косури закончила с Ютори. Найду для Танукичи другую потенциальную девушку.

Слова сами вырвались у неё изо рта.

Ютори, до этого буквально облепившая Косури, вздрогнула.

До конца каникул оставалось около двух недель.

На этом этапе, когда связь между Танукичи и Аямэ наверняка уже успела заметно продвинуться, менять тактику было обидно, но и дальше вкладываться в Ютори казалось бессмысленно.

К счастью, Косури ещё даже не обменивалась с Ютори номерами PM, так что разорвать контакт было легко. Полностью исчезнуть, конечно, не выйдет — они всё-таки находились в одной гостинице, — но сделать дистанцию вполне возможно.

В голове у Косури уже почти сложился стройный теоретический план того, как без лишних хвостов выбросить Ютори из игры. Она ожидала, что та сейчас, как обычно, разревётся и опять начнёт назойливо цепляться. Какая морока…

Подумав так, Косури взглянула на Ютори.

Но…

— …А, ха-ха. Вот как внезапно… Ну, понятно. Спасибо тебе за всё.

Косури не поверила ни собственным ушам, ни глазам.

Ютори, убрав руки за спину, как солдат на плацу, стояла перед ней с уверенной улыбкой.

В голове Косури мелькнуло: «А? У тебя что, вообще нет нормального чувства собственного “я”? Твои чувства к Танукичи разве можно так легко просто выбросить?»

Но удобство происходящего отрицать было трудно.

Она могла избавиться от этого раздражающего элемента, не тратя на него больше и без того истощённые силы и нервы.

— Ну, я тогда вылезаю. С Танукичи дальше разбирайся сама.

— Ага. Спасибо, Косури. Увидимся.

Косури выбралась из ванны и, пошатываясь, направилась в раздевалку.

Её мысли уже вовсю строили новый план.

С её скоростью мышления и умением делать выводы найти новую пешку будет несложно. Значит, к существу за спиной интереса у неё больше нет.

…Должно было быть именно так.

Но эта самая гордость — способность видеть людей насквозь — вдруг сделала её шаги тяжёлыми.

Почти две недели она разговаривала с этим человеком почти каждую ночь.

И потому прекрасно видела: за этими слишком уж лёгкими словами Ютори прячется совершенно другое.

То, что Косури её бросает, наверняка сейчас корёжит Ютори изнутри.

«Ну конечно, с Танукичи у меня всё равно ничего не может быть», «Я больше не должна доставлять Косури проблем, так что лучше сразу всё оборвать» — именно это, наверное, сейчас и крутится у неё в голове.

Косури видела это слишком отчётливо. И от этого ей становилось только противнее.

Она видела всё — натянутую неестественность в улыбке Ютори, едва заметную дрожь рук за спиной, то, насколько полностью в её действиях отсутствует любая хитрость.

Ах, что же это за мерзкое, тупое существо такое!

— Эй. Живо включай свой PM.

Возможно, действия Косури и правда были продиктованы странным, несвойственным ей чувством жалости и беспокойства, вызванным прошлым Ютори.

Она развернулась на месте и встала прямо перед Ютори, у которой слёзы уже стояли на грани.

— …Вот мой номер PM. Иногда на перерывах в работе я, может быть, смогу отвечать на сообщения. Если окажешься в беде — пиши. Так будет куда удобнее, чем встречаться вот так тайком раз в день.

— Ко, Косури… ты и правда невероятная!

— Фу, серьёзно, каждый раз ты такая мерзкая! Не липни ко мне, когда мы обе голые!

— Но, понимаешь… если бы даже Косури меня бросила, мне бы уже ничего не оставалось, кроме как сразу перейти к деланию детей с ним. И я так обрадовалась, когда поняла, что это не так.

— …Вот именно поэтому Ютори и… Это худший план из всех возможных. Поняла? Женщина должна естественно возбуждать мужские инстинкты. Главное — возбудить и потом удерживать под контролем. И чем ты вообще собиралась его соблазнять? Этими двумя бугорками на спине вместо груди?

— Ч-что?! Как ты посмела назвать это бугорками на спине!?

— Угх, гах!? С-стой, не дави! Меня расплющит о разделочную доску, расплющит!

— Подожди-ка… а у этого человека грудь, кажется, даже крупнее моей…?

— Гья-а! Я скажу тебе кое-что полезное, скажу, только отпусти!

Почувствовав, что Ютори и правда уже готова скрутить её до смерти, Косури мгновенно подняла белый флаг.

— Судя по всему, через три дня будет выставка Саотомэ-сэмпай. Пригласи туда Танукичи. Ютори, у тебя провал с приветствиями и письмами, так что забудь о кружных методах и бей в режим высокий риск — высокая награда. Выставка Саотомэ-сэмпай будет до смешного «чистой», так что о чужих взглядах можно не переживать.

— …Косури, ты и правда хороший человек! Ты столько всего ради меня продумала!

Бам!

Переполненная чувствами Ютори от души хлопнула Косури по спине.

Та рухнула как мёртвая батарейка, даже не успев закричать. На спине у неё медленно проступал великолепный алый след в форме кленового листа.

Почему я вообще снова связалась с этой дурой?

Ощущая боль, всё ещё горящую в спине, Косури уже начала раскаиваться.

●

— Никогда бы не подумал, что на «чистые» картины Саотомэ-сэмпай соберётся столько народу. Хе-хе-хе. Народ так и шастает туда-сюда, двери настежь, всё распахнуто, всё распущено!

— Хватит ухмыляться! Кадзё-сэмпай, имей хоть какое-то чувство меры. Здесь людей полно.

— Я и так знаю меру TPO. Tits, Panties, Oppai, разве нет?

— Это уже TPO ниже плинтуса! Что с тобой вообще, Аямэ!?

— Ну а что? От одних мыслей о «чистых» картинах Отомэ-сэмпай меня мутит. Если заранее не подготовить сердце, оно тут просто не выдержит.

На выставку Саотомэ-сэмпай, разумеется, я пришёл не один, а с Ютори. Но с определённого момента за нами в двух шагах сзади без конца волочилась Аямэ-сэмпай, испуская такую жуткую ауру, будто мигающая люминесцентная лампа. Из-за этого атмосфера превратилась в нечто совершенно невыносимое.

Что она вообще пытается сделать? Или это опять один из хитрых планов Надэсико, а моя нынешняя боль в животе — тоже часть тренировки?

Как ни крути, Аямэ не отставала. Что бы я ни говорил, она отвечала только: «Давай просто наслаждаться выставкой», — и продолжала идти следом на расстоянии двух шагов. Ютори же рядом со мной то краснела, то синела и лишь бормотала «абаба», как сломанный робот. Ни на что не годилась.

Даже когда я спрашивал её мнение о картинах, в ответ она только: «А… а…» — прямо как немая кукла для любви.

Да хоть кто-нибудь уже разорвал бы эту жуткую, неловкую, загадочную атмосферу. Я бы и целомудрие своё в жертву принёс, лишь бы это закончилось, — в панике молился я всякой чуши.

И как раз в тот момент, когда я так думал, за поворотом открылось особенно просторное помещение, а в одном его углу собралась толпа.

Похоже, рядом с самой заметной картиной выставки дежурила Саотомэ Отомэ-сэмпай и лично принимала впечатления посетителей.

Из гущи народа сыпались похвалы: «Какая чудесная картина», «Она тронула меня до глубины души», «Нам обязательно нужна такая в лавку», — будто в начале какого-нибудь взрослого фильма. Где-то там, в самом центре, и должна была быть Отомэ-сэмпай.

Кстати, отец однажды говорил, что у жалкого мужчины есть три стадии: похвали, соблазни, а потом добей. Изнутри.

— А-а-а! Замолчите, замолчите, замолчите-е-е!

Из самой середины толпы раздался пронзительный визг.

Маленькая фигурка, расталкивая людей, вырвалась наружу.

— Отомэ-сэмпай!?

Услышала она мой голос или нет, но неслась прямо на меня.

Аямэ поймала её на лету и, уводя прочь, зашептала:

— Успокойся, Отомэ-сэмпай. Вдох… выдох… а теперь напрягись… нет, лучше отверде…

Реакция у неё была молниеносная — вот только последняя команда точно была лишней.

— Прости, Ютори, подожди немного здесь!

— Э? А… хорошо…

Оставив Ютори, которая всё ещё глючила, я побежал следом за Кадзё-сэмпай и Отомэ-сэмпай.

За спиной слышались голоса посетителей, ставших свидетелями её срыва:

— Неудивительно, что у настолько талантливой юной художницы есть свои странности.

— Да-да, гениев всегда сопровождают причуды.

Именно по этим ошибочным комплиментам было ясно, почему Отомэ-сэмпай сорвалась и убежала.

— Они, они хвалят это только потому, что картина «чистая»! Потому что это картина «Саотомэ Отомэ»! Им на самом деле не нравится моя работа! Их просто приучили хвалить «чистое» искусство! В их похвалах нет сердца! Я же чувствую! Это пустая лесть! Меня от неё тошнит!

В узком проходе между многоцелевым залом, где проходила выставка, и задней горой Отомэ-сэмпай яростно топала ногами и рычала.

Пока Аямэ пыталась её успокоить, а я извинялся перед людьми и персоналом, разгоняя зевак, Отомэ постепенно выдохлась.

И наконец села, как ребёнок, который наплакался до изнеможения.

— …Простите, что устроила сцену. Я слишком зациклилась на своей работе. Думала, выставка поможет, но, похоже, стало только хуже. …Спасибо за беспокойство, но мне нужно немного побыть одной, чтобы прийти в себя.

После этих слов и тяжёлого вздоха Отомэ-сэмпай попросила оставить её в покое. Я вернулся к Ютори, а Кадзё-сэмпай ушла обратно в зал объясняться с персоналом.

— Ютори. Прости, что оставил тебя одну.

В том самом просторном помещении, где недавно взорвалась Отомэ-сэмпай, Ютори сидела на стуле и что-то делала в PM. Завидев меня, она поспешно выключила экран и подняла голову — похоже, писала письмо или что-то в этом роде.

— Да ничего! Наоборот, без тебя было даже лучше — смогла спокойно посмотреть картины! Эм… а что с ней было?

— Просто устала. Сейчас отдыхает.

— Вот и хорошо. Когда тебя вот так таскают на руках, кому угодно тяжело будет.

Освободившись от тяжёлого взгляда Аямэ-сэмпай, Ютори наконец смогла говорить более-менее нормально.

…Если подумать, это, наверное, первый раз, когда я вот так разговариваю с Ютори один на один.

В средней школе мы почти всегда говорили только во время погони за извращенцами.

Иначе говоря, тогда нас связывала непристойность. …Звучит как-то совсем не так.

Наконец получив возможность спокойно поговорить с Ютори, я сел рядом.

— Ик!

…Ютори издала странный звук, поспешно убрала правую руку со стула и отодвинулась от меня на расстояние примерно в одного человека.

Не принимать близко к сердцу. Я знаю, что у Ютори это рефлекс. К тому же отец когда-то говорил: если девушка отодвигается от парня, значит, боится коснуться семени, оставшегося на его руках, а значит, на самом деле он ей очень нравится.

…Нет, это совершенно бесполезный совет. Просто теория самооправдания сексуального хищника. Да и от меня сейчас не тянет мастурбацией. Во всех смыслах я чист.

— Эм, Ютори…

Если начну слишком много думать, опять провалюсь в яму идиотских рассуждений, так что я решил сразу перейти к делу. Однако…

— Ч-что такое…?

Ютори напряглась так неестественно, что и у меня не находилось слов.

Я хотел спросить, что происходит с этими нашими слишком частыми встречами в последнее время, но её напряжение передалось и мне, и разговор никак не начинался.

И тут на меня свалилась неожиданная пауза.

Вж-ж.

Мой PM, стоявший на беззвучном, завибрировал — входящий звонок.

…Фува-сан?

Выходить было неловко, но в зале после срыва Отомэ-сэмпай всё ещё царил бардак, а бросать Ютори одну снова мне не хотелось, так что я ответил прямо там.

— Алло, Окума-кун. Извини, что звоню так внезапно, но ты случайно не знаешь, как отучить собаку от садок?

— Чего-о-о!? О чём ты вообще говоришь!?

От слишком уж абсурдного вопроса я вскочил на ноги и заорал.

Но Фува-сан, как всегда спокойная и бесстрастная, продолжила:

— Не кричи. Это твоя ответственность, Окума-кун.

— …Моя?

— Да. Поскольку ты не предоставлял мне сцен, где взаимодействуешь с Горики-сэмпай, я каждый день ходила в горы собирать насекомых, чтобы восполнить пустоту. Там я нашла собаку, которая нижней частью тела будто делала «резиновый пистолет», и решила, что это будет хороший объект наблюдения, поэтому принесла её домой. Но она оказалась очень непослушной. Каждый день трётся о мою талию и тяжело дышит.

…

Что ты вообще творишь!? И с чего это вдруг моя вина!? Отпусти её, пока тебя не схватил отдел наставления или полиция!

Сказать хотелось многое, но Фува-сан явно бы не послушала.

— Сначала я попыталась стимулировать нижнюю часть её тела, чтобы удовлетворить её позывы, но вместо того, чтобы успокоиться, она стала ещё чаще набрасываться. Так что теперь я даже на прогулку с ней выйти не могу, и это мешает моей повседневной жизни. Поэтому скажи, пожалуйста, как прекратить её садки.

Фува-сан, ты что, серьёзно дрочишь собаке рукой— нет, всё, не буду об этом думать.

Но в наше время большинство собак кастрированы, если не считать немногих племенных особей, которых держат компании-питомники. Даже я не знаю, как отучить некастрированную собаку от такого поведения… А.

Подождите-ка. Прямо рядом со мной — специалист. Человек, выросший среди животных, умеющий обращаться со скотом, домашними питомцами и даже дикими самцами лис.

Видимо, неожиданный звонок Фува-сан так меня обрадовал, что я сам не заметил, как нашёл для разговора идеальную тему. И, не подумав, шёпотом спросил у Ютори:

— Слушай, Ютори. Ты не знаешь, как отучить собаку от садок?

— Ч-что?! Ты с чего вообще такое у меня вдруг спрашиваешь!?

Глаза Ютори распахнулись, и её пятка взметнулась прямо к моей голове, остановившись буквально в последний момент.

Что ж, для парня, который, исчерпав темы для разговора с девушкой, тут же начинает обсуждать непристойности, это довольно закономерный финал.

— Садки — это не обязательно про извращённые позывы, понял? В большинстве случаев это вопрос доминирования. Так делают и самцы, и самки, и кастрированные, и некастрированные. Так что, если хочешь это прекратить, надо установить себя как вожака. …В этой стране каждый год усыпляют очень много собак, и большинство из них оказываются брошенными именно из-за такого поведения. Не сваливай на собаку грязные фантазии наблюдателя, Танукичи. Для собаки это всего лишь ложное обвинение.

— …Да, очень познавательно.

После почти обрушившейся на меня пятки я пересказал Ютори ситуацию с Фува-сан, и та без всякого труда поделилась своими знаниями. Пока я слушал, тут же набрал сообщение для Фува-сан.

— Похоже, всё стало хуже, потому что эта дура Фува слишком усердно её стимулировала и тем самым пробудила в ней дурные позывы. Так что нужно жёстко установить правила и больше никогда не трогать ей нижнюю часть тела. Сначала она наверняка будет страшно недовольна и, может быть, даже начнёт нападать, но пусть терпит. Если это племенная собака, ей уже должны были удалить голосовые связки, когти и клыки, так что серьёзно пострадать не получится.

Выслушав это, я отправил сообщение.

Наверное, из-за абсурдности самого разговора Ютори, как и я, тоже немного расслабилась и заговорила уже не так скованно, хотя лицо у неё всё ещё оставалось красноватым.

— Эм… значит, Танукичи, ты всё-таки поступил в академию Токиока, а вокруг тебя по-прежнему одни странные люди. Ну, помимо твоего отца, конечно.

Я выдавил кривую усмешку.

— Новости же видела? Даже в первом назначенном городе чистоты начинают просачиваться непристойные знания. Я не могу просто смотреть, как обычных людей хватает отдел наставления только потому, что они захлебнулись собственными инстинктами или любопытством.

Хотя Фува-сан, возможно, полезно один раз обжечься.

— …Понятно. Ты совсем не изменился, Танукичи.

Лицо Ютори вдруг застыло, она опустила взгляд и крепко сжала ткань своих штанов.

— В отличие от меня, ты всё так же стараешься ради других…

— А? О чём ты вообще? Ты ведь сама всё это время ловила идиотов, которые нарушали Законы взращивания, с твоим-то полным отсутствием тормозов, и всегда была куда…

Я собирался сказать: «куда полезнее меня», — но Ютори резко встала.

— А-а, неважно! Прости! И… спасибо за сегодняшний день! Выставка и правда была хорошей, хотя с тобой нормально ею насладиться не удалось, Танукичи!

— Эй, Ютори!

Ютори, по-мужицки рассмеявшись и положив руку на бедро, выбежала из зала.

А я уж подумал, что наконец-то смогу расспросить её о том, что происходит…

— Кадзё-сэмпай, перестань давить на Ютори, ладно?

— Понятия не имею, о чём ты.

Аямэ-сэмпай отвернулась и как ни в чём не бывало сказала:

— Ну что, пойдём дальше смотреть картины?

— Ты совсем не собираешься объясняться, да? Кстати, Отомэ-сэмпай точно можно оставить одну? Она ведь, наверное, всё ещё где-то рядом.

Она сама попросила дать ей побыть одной, но я всё равно не мог вот так просто её бросить.

— Лучше сделать так, как сказала Отомэ. К тому же она выдержала до тех пор, пока мы не вывели её из зала. Не сорвалась окончательно, не обнажила себя до конца. С ней всё будет в порядке. Отомэ и правда выглядит как маленькая девочка, но внутри она профессионал.

— Ну… может быть.

Сейчас мы ей всё равно ничем не поможем. Нынешний застой Отомэ отличается от того, что был несколько месяцев назад. Это уже не та проблема, которую можно решить, просто подкинув ей новый извращённый концепт.

Как посторонним, нам, наверное, остаётся надеяться скорее на её природную способность восстанавливаться, чем лезть не в своё дело.

— А? Надэсико-тян звонит. Йош, секс.

Пока я всё ещё волновался за Отомэ, Аямэ, как и Ютори незадолго до этого, встала ответить на звонок и вышла из зала.

Что это вообще было за финальное «йош, секс»…?

Пока я бездельно размышлял над очередным страстным заявлением моего отца в духе «эротизм делового костюма школьной выпускницы, ищущей работу, ненормально силён — это узаконенное сексуальное домогательство уровня бурма», Аямэ-сэмпай вернулась неожиданно быстро.

— Танукичи. Мы прямо сейчас возвращаемся в Киёмонсо.

Сказала она уже совершенно серьёзным лицом.

От этой внезапной серьёзности и у меня голос стал серьёзным:

— Что случилось?

Хотя в голове у меня всё ещё крутились картины девушек в деловых костюмах. Мужчины и правда идиоты.

— Сегодня ночью в Киёмонсо придут люди, которые хотят с нами поговорить. Так сказала Надэсико-тян.

— …Кто именно придёт?

Само слово «с нами» в её устах вызвало во мне очень отчётливое предчувствие беды.

«С нами» могло означать только SOX. А гости, о которых говорила Аямэ, легко превзошли мои худшие ожидания.

— Представители четырёх крупнейших непристойных террористических организаций. Всего сто человек. …И во главе — Онигасира Кэйсукэ, да ещё и рука об руку с ними.

На губах Аямэ заиграла бесстрашная улыбка, но по щеке скатилась одна-единственная капля пота.

— Национальные террористические организации внимательно следят за SOX.

Предупреждение, которое Надэсико-сан озвучила нам в самом начале летних каникул, ярко вспыхнуло у меня в памяти.

●

Горячие источники Акакадо делились на восточную и западную часть рекой Акакадо, протекавшей через самый центр, средняя ширина которой составляла около двадцати метров. Эти две зоны соединяли три моста: верхний, средний и нижний. Во время летнего праздника это были знаменитые места для наблюдения за плывущими по воде фонарями.

Пока Аямэ и Танукичи разбирались с последствиями на выставке, Саотомэ Отомэ бездумно смотрела на реку под верхним мостом — тем самым, что находился ближе всего к многоцелевому залу с её выставкой.

В её вздохах клубилось раздражение, а мысли путались в сплошной ком.

— Мне правда очень жаль. Я и представить не могла, что всё так обернётся. Совсем не продумала.

Рядом, как обычно, появился неуловимый лесной дух. Похоже, он уже слышал о случившемся на выставке, и от его обычной беззаботности сейчас почти ничего не осталось.

— Что вы. Можете и к реке выйти. Не волнуйтесь, вы тут ни при чём.

После этого они молча смотрели, как летнее солнце дробится на воде.

И спустя некоторое время лесной дух негромко проговорил своим низким голосом:

— Вообще-то есть немало людей, которые смогли бы по достоинству оценить «настоящую» Отомэ-тян.

От этих странных слов Отомэ нахмурилась и повернула голову.

— Что вы имеете в виду…?

— Скажи, Отомэ-тян. Тебе интересен мир, в котором можно просто продолжать рисовать те картины, которые ты любишь?

Она наклонила голову ещё сильнее. Мир, где можно рисовать то, что любишь…

— Такого мира не существует.

— Существует.

Лесная фея улыбнулась и заявила это с неожиданной твёрдостью. А потом продолжила, пока Отомэ смотрела на него в растерянности:

— Мир, где тебе не придётся оглядываться ни на школу, ни на семью, где можно рисовать то, что любишь, не вызывая подозрений. И люди, которые по-настоящему оценят твою работу и твой талант. Всё это я могу тебе дать.

— Мир, где я смогу и дальше рисовать то, что люблю…?

История звучала слишком уж хорошо, чтобы быть правдой, — но в сердце Отомэ она всё же что-то задела.

С тех пор как начались летние каникулы, этот лесной дух почти три недели слушал её жалобы и сомнения.

Именно он одним звонком смог организовать выставку такого масштаба.

А ещё он пришёл к ней именно тогда, когда она выглядела настолько жалко.

Сердце Отомэ дрогнуло.

— Конечно, я не говорю, что ты должна решать прямо сейчас. Но если тебе интересно, завтра вечером, во время спуска фонарей, подожди меня в Киёмонсо. Я дам тебе попробовать то спасение, которое могу предложить тебе. Пока бесплатно.

И прежде чем осознать это, Отомэ уже кивнула.

●

— Простите, что втянули вас во всё это. Но, ну… противник есть противник. Кэйсукэ Онигасира не только влиятелен — он ещё и давний наш покровитель. Так просто ему не откажешь.

— Ничего страшного. Тем более это результат того, что вы тянули с этим ещё с начала каникул, верно?

Получив приказ пока оставаться в своих комнатах в Киёмонсо, к сумеркам мы с Аямэ-сэмпай были приведены в пристройку.

На каждом этаже этого двухэтажного здания находилось по огромному банкетному залу в несколько десятков татами. Для тайной встречи это помещение казалось слишком просторным, но с учётом того, с кем нам предстояло встретиться, и этого, вероятно, было бы мало.

— Но почему они вдруг навалились на нас такой толпой?

Стоя вместе с Кадзё-сэмпай у входа в пристройку — оба, разумеется, с трусами на голове, — я пробормотал этот вопрос в пустоту.

В ту ночь, когда начались эти безумные каникулы, Надэсико-сан уже предупреждала нас, что разные организации по всей стране недолюбливают SOX. Но всё равно — чтобы сразу все четыре крупнейшие непристойные террористические организации выступили против нас… это уже не шутка.

Если бы Кэйсукэ привёл только «Ассоциацию матерей бекона и латука» и «Пульсирующие ягодицы» из-под своего крыла — ещё куда ни шло. Но чтобы впряглись ещё и «Млекопитающие» с «Абсолютным подолом»? Да это уже какой-то парад извращенцев.

— Пока не встретимся с Кэйсукэ лицом к лицу, его настоящих намерений не понять. Но…

Кадзё-сэмпай, одетая в юкату Киёмонсо, уверенно усмехнулась.

Разумеется, на голове у неё сияла «очаровательная деталь» Блю Сноу — её трусы. Это добавляло надёжности и одновременно разрушало атмосферу во всех возможных смыслах.

— Ничего особенно странного тут нет. Кэйсукэ дважды сильно задолжал SOX — из-за леса Яцуга и истории с Косури Онигасира. Телестанция, которая пустила в эфир мою речь во время инцидента со Сбором ткани, тоже принадлежала группе Онигасира. Не знаю насчёт всех четырёх крупных организаций, но сам Кэйсукэ, по идее, враждебности к нам испытывать не должен.

Максимум, как сказала Аямэ, можно будет использовать Косури как заложницу, — и при этих словах на её лице проступила озорная ухмылка.

Скорее всего, это была шутка. Но всё же…

— Кстати, мы ведь не связывались ни с Косури, ни с Отомэ-сэмпай, да? Это нормально?

С Отомэ ещё ладно, но Косури потом точно будет ныть.

Кстати, всякий раз, когда я замечал её в гостинице, она пахала как проклятая. У этого рёкана вообще есть представление о трудовом законодательстве?

На мой вопрос ответила Надэсико-сан:

— Что до Косури — Кэйсукэ лично попросил меня ей ничего не говорить. Видимо, после одного её молчаливого длинного звонка у него с тех пор не хватает духу снова выйти с ней на связь.

То есть перед нами просто отец, который не справляется с дочерью-подростком.

— А что до Отомэ… ну, это редкий талант. Таких не выводят на публику без крайней нужды. В каком-то смысле само её существование ещё более секретно, чем личность «Блю Сноу». Людей, способных ускользать от PM и при этом рисовать настолько захватывающие, непристойные иллюстрации с высокой степенью передачи информации, почти нет. К тому же поднимать лишние темы в её нынешнем нестабильном состоянии — значит только сильнее ускорять её застой.

Надэсико-сан выпустила клуб дыма из трубки, а потом резко ткнула ею в меня. Это ещё что?

— И если уж совсем честно, Кэйсукэ и остальные хотят видеть за столом переговоров только «Блю Сноу» от SOX. Ты им, по сути, не нужен.

— Э?

От её резких слов у меня на миг застыл мозг.

— Но я всё равно привела тебя сюда. Так что подумай, Танукичи: Аямэ сейчас собирается ринуться прямо в логово врага. Как поведёт себя человек, которого они считают всего лишь бесполезным придатком?

— Да тут и думать нечего. Я иду с ней.

Раньше, возможно, я бы засомневался, боясь оказаться жалкой обузой. Но после безумной, нестандартной и бесстыдной тренировки, которую я прошёл под руководством Надэсико, отступать уже не хотелось.

— Хе. Вот и хорошо. Тогда идите. Уже скоро. Но напоследок один совет.

Надэсико-сан подтолкнула нас вперёд, и её узкие глаза чуть приоткрылись.

— Не теряйте бдительности. Онигасира Кэйсукэ может и был давним покровителем, и сотрудничал с SOX, но он глава крупнейшего торгового концерна в Японии. Невозможно понять, что у него на уме на самом деле.

— Знаю. В конце концов, он отец той мелкой дряни по имени Косури.

С этими словами мы с Аямэ открыли дверь в большой банкетный зал, из которого доносился гул голосов.

И в тот же миг Аямэ, встав в вызывающую позу, на весь зал заорала:

— Высосало — и разлетелось, забрызгав всё спермой! Я — «Блю Сноу»! Единственное монгольское пятно, распустившееся на юных ягодицах! Приятно познакомиться со всеми вами!

…Сердце Кадзё-сэмпай, должно быть, покрыто густыми, буйными лобковыми волосами.

Это было по-настоящему великолепно.

Если бы она не начала именно с такого безумного приветствия, нас бы просто задавило.

В длинном, широком банкетном зале рядами сидели люди — прямо как в старом фильме про якудзу.

Сто представителей, каждый из которых составлял ядро одной из четырёх крупнейших непристойных террористических организаций: «Ассоциации матерей бекона и латука», «Пульсирующих ягодиц», «Млекопитающих» и «Абсолютного подола».

И это были вовсе не обычные люди. Почти все были одеты формально, но лица у каждого скрывались по-своему: кто-то за подозрительными масками, кто-то за безвкусными карнавальными бабочками, а один тип и вовсе намотал колготки на голову как тюрбан. Этот точно из «Абсолютного подола».

Впрочем, были и особенно яркие экземпляры. Например, женщина в самом конце зала — в пышном платье с широкой юбкой, с толстым словарём на коленях и башней из лифчиков на голове. Она что, сумасшедшая? …Хотя у меня самого трусы на лице, так что не мне судить.

В любом случае, приличных людей в этом помещении не было ни одного.

И всё же атмосфера стояла напряжённая, а тяжёлые взгляды сотни человек били прямо в нас — сквозь прорези в масках и прочих извращённых аксессуарах.

И тогда с возвышения, в царящем над этим ненормальным пространством, раздался беззаботный голос мужчины:

— Эй, очень приятно со всеми познакомиться! Я Кэйсукэ Онигасира, тот самый, кто доставил вам столько хлопот. Ну что, вы двое, присаживайтесь. Под вас ещё и подушки подложат.

Голос Кэйсукэ Онигасира, в котором не было ни капли достоинства или напряжения, доносился из-за большого матового стекла.

Почему он даже лица не показывает…? Слегка склонив голову, я сел рядом с Аямэ-сэмпай, которая уже уселась на подготовленную в центре подушку, подняв одно колено.

Давление, исходившее с обеих сторон от представителей четырёх главных непристойных организаций, буквально придавливало меня к полу.

Если бы я сел чинно и формально, меня бы здесь просто смяло.

— Ну что ж, спасибо, что все пришли. Здесь у нас, конечно, SOX, а ещё собрались «Ассоциация матерей бекона и латука», «Пульсирующие ягодицы», «Млекопитающие» и «Абсолютный подол». Как организатор я вам всем очень признателен—

— Ближе к делу. Чего тебе надо?

— Нетерпеливая ты, «Блю Сноу». Хотя, наверное, это моя вина — так внезапно вас выдернул.

Судя по колыхающейся тени за матовым стеклом, на нём была юката Киёмонсо или что-то в этом роде. Какие-то уж слишком лёгкие движения для такого человека…

— В общем, дело простое. Я просто хочу, чтобы все здесь поладили.

Тьфу, какая же это фальшь.

Судя по тому, как у Аямэ резко дёрнулась бровь, она думала ровно то же самое.

— Я вот размышлял и пришёл к выводу, что хочу объединить четыре крупнейшие организации с SOX и уже в крупном масштабе их поддержать. Всё-таки именно SOX откликнулись во время инцидента в лесу Яцуга, и именно SOX защитили Косури Онигасира, которая ушла из-за моего недосмотра… Ах, Косури, пожалуйста, скорее возвращайся домой…

Вдруг мысль Кэйсукэ ушла в сторону, и он тяжело вздохнул. Потом, словно только что что-то вспомнив, добавил:

— Кстати, «Блю Сноу», не можешь уговорить Косури поскорее вернуться домой?

Тут его тут же отчитал тот самый человек с горой лифчиков на голове, а он обиженно надулся как ребёнок.

Что это вообще за старик такой…? Я уже начинаю понимать, почему Косури сбежала из дома.

— Эхем, ладно, вернёмся к теме. Да-да. SOX здесь все недолюбливают, и я хочу помочь вам вернуть доверие и наладить отношения — вот что я хотел сказать.

Продолжил он свою болтовню. А в следующий миг…

— Ну а что удивительного, что вас недолюбливают после вашей речи? «Сломаем всех, кто не совпадает с нашими ценностями» — да вы же ничем не лучше ни Карательного отряда нравственности, ни правительства, которые считаются нашими врагами. Такая же опасная вера в то, что правы только вы одни. Разве не так?

С бесстыжей ухмылкой Кэйсукэ вывалил эту бомбу.

Я даже не сразу понял, что именно он сейчас сказал.

Этот старик только что объявил, что Кадзё-сэмпай и Карательный отряд нравственности — одно и то же.

И именно поэтому, мол, SOX воспринимается четырьмя крупнейшими непристойными организациями как угроза.

Ещё до летних каникул Аямэ-сэмпай говорила, что её речь, должно быть, уже вызвала раскол между организациями.

Но тогда я решил, что она просто слишком тревожится. Ведь лично меня эта речь потрясла. Даже если какая-то часть организаций из-за неё и невзлюбила SOX, я был уверен, что не меньшая часть, наоборот, стала доверять SOX ещё сильнее.

Но теперь, оглянувшись по сторонам, я лишился дара речи. Все присутствующие здесь смотрели на «Блю Сноу» с обвинением и настороженностью — словно бы полностью соглашаясь с тем, что сказал Кэйсукэ.

Это неправильно. Естественно, что «Ассоциация матерей бекона и латука» и «Пульсирующие ягодицы», подконтрольные семье Онигасира, пойдут за Кэйсукэ. Но чтобы и две другие организации так легко купились на его софистику… это уже…

…Нет, тут что-то не так.

В конце концов, Кэйсукэ Онигасира — отец Косури. А видеозапись речи «Блю Сноу», которую теперь уже нельзя посмотреть из-за зачисток Карательного отряда нравственности, вполне можно было использовать, пока память о ней стирается, чтобы вывернуть всё как угодно и направить организации в нужную сторону.

Если подумать об этом так, то телевидение группы Онигасира, которое продолжало крутить речь «Блю Сноу», могло делать это вовсе не ради поддержки SOX, а наоборот — чтобы посеять среди разных организаций недоверие к SOX.

— Да чтоб вас, включите уже голову! Не может быть, чтобы Карательный отряд нравственности и «Блю Сноу» были одним и тем же—

Поддавшись эмоциям, я вскочил. Но…

— Хватит, Танукичи… «Блю Сноу».

Остановила меня молчавшая до этого Аямэ.

Её рука слегка дрожала, а глаза, видневшиеся сквозь трусы, слабо колебались — совсем как тогда на источниках. И эмоцией, которая в них плескалась, был страх.

Что? Почему Аямэ вдруг…?

Пока я в растерянности пытался понять происходящее, Кэйсукэ, возможно решив, что сдержанность Аямэ — это его пропуск дальше, продолжил как ни в чём не бывало:

— Поэтому, понимаешь, когда такая маленькая и опасная организация, как SOX, владеет настолько мощным непристойным ресурсом, как крайне нездоровые журналы из леса Яцуга, это риск. Именно это и вызывает тревогу и недовольство у четырёх крупнейших организаций. Ведь непристойные ресурсы можно использовать не только для террора, но и для политических манёвров. Лично я не против оставить всё SOX, но характер материала таков, что одними словами тут никого не убедишь. Поэтому у меня есть предложение.

И после этого длинного вступления Кэйсукэ поднял палец.

— Как насчёт того, чтобы решить всё соревнованием между четырьмя крупнейшими организациями и SOX, поставив на кон особо нездоровые журналы леса Яцуга?

— …Соревнованием?

Подозрительно переспросила Аямэ-сэмпай, и Кэйсукэ начал объяснять:

— Спорить об опасных идеологиях бессмысленно. Поэтому, чтобы просто сравнить силу организаций и определить превосходство, я придумал вместе с хозяйкой Надэсико одну игру.

— Давным-давно этот город горячих источников делился на восток и запад рекой Акакадо, и здесь был праздник, на котором состязались в переноске одного довольно странного микоси к тайному святилищу за рекой. Наше состязание основано именно на этом.

Кэйсукэ щёлкнул пальцами.

Человек, похожий на секретаря, принёс нечто, накрытое тканью.

— Вместо микоси мы будем переносить вот это, вырезанное мужем хозяйки. В голом виде. Завтра вечером, во время праздника белых духов, сценой станет весь Акакадо.

Когда ткань сняли, под ней обнаружились два внушительных деревянных фаллоса около четырёх сантиметров в диаметре и семидесяти сантиметров в длину. Прожилки, окраска — всё было воссоздано настолько старательно, что хотелось выть от злости.

И, что хуже всего, на них ещё и была выжжена надпись вроде «пенис-батон».

Да что у вас, чёрт побери, в голове?

— Стойте, вы серьёзно!? Хотите, чтобы мы бежали с этим посреди города источников, прямо во время праздника!?

Я не выдержал и вклинился.

Но Кэйсукэ, будто заранее ждал именно этого, мягко парировал:

— А что, четыре крупнейшие организации не справятся?

И вот тут до меня наконец дошло. Ах вот оно что. Эта игра с самого начала была про это.

— Смысл игры в том, чтобы показать, какая организация достойнее владеть нездоровыми журналами и какая сможет эффективнее использовать их в террористической деятельности. Во всяком случае, у четырёх крупнейших организаций есть и людские ресурсы, и стратегия, и организационная мощь, чтобы справиться с такой задачей. …А что у вас?

— Разумеется, мы справимся. Не недооценивай SOX.

С этими словами Аямэ-сэмпай смела мою нерешительность и приняла вызов.

Чёрт, я сам всё испортил! Кровь у меня уже и так кипела, а тут ещё привычка лезть вперёд сработала… Может, если я срочно подумаю о чём-то непристойном, кровь отольёт от головы вниз и я остыну хоть немного.

— Прекрасно. Тогда давайте обсудим подробные правила.

Тот самый секретарь включил PM, и в воздухе всплыла карта горячих источников Акакадо.

Город делился рекой Акакадо на восточную и западную часть, а на верхнем, среднем и нижнем течении были перекинуты мосты. Многоцелевой зал, где проходила сольная выставка Отомэ-сэмпай, был помечен красной мигающей надписью «GOAL».

Западная крайняя точка внизу течения была отмечена как «старт четырёх крупнейших террористических организаций», а восточная крайняя точка внизу — как «старт SOX».

— В этой красной точке будет установлен «goal hole». Представители четырёх крупнейших организаций и SOX совместно переносят «батон». Побеждает тот, кто первым поднесёт «батон» к «goal hole».

И вновь тот же секретарь принёс что-то ещё. Это, видимо, и был «goal hole»… Но что за нелепость на этот раз?

— Да вы издеваетесь!? «Goal hole» — это Саори № 3!?

Тут уж не перебить было просто невозможно.

Но Кэйсукэ лишь удивлённо спросил: «А? Ты её знаешь?» — а секретарь тем временем спокойно поднёс пенис-батон к «goal hole» Саори № 3.

И тут же из-за матового стекла через PM донёсся электронный голос:

— Goal──!

Потом тот же секретарь поднёс второй пенис-батон — и на этот раз прозвучало:

— Stri──ke!

Отчим Аямэ безнадёжен.

— Вот так это и работает. Если поставить на PM приложение, которое сделал муж хозяйки, то будет совершенно ясно, кто поднёс первым. Многоцелевой зал, где установлен «goal hole», будут охранять жители города и друзья хозяйки, так что несчастных случаев, которые поставили бы SOX в невыгодное положение, не произойдёт.

— Ты говоришь — мы не будем в невыгодном положении?

Аямэ мгновенно вцепилась в эту формулировку.

— И в чём же тут выгода? От нашей стартовой точки до цели нам в любом случае надо хотя бы раз пересечь мост. А четыре крупнейшие организации могут добраться до зала вообще без мостов.

Услышав это, я тоже наконец сообразил.

Главное событие ежегодного летнего праздника Акакадо — спуск белых духов.

Это когда в реку пускают фонари из биоразлагаемого материала, которые раздают в каждом рёкане, и люди любуются ими с мостов.

Мосты среднего и нижнего течения, с которых фонари видно особенно близко, конечно же, переполнены. Но и верхний мост, с которого можно наблюдать за их движением с самого начала до конца, тоже в первый вечер праздника набит людьми.

С пенис-батоном длиной в семьдесят сантиметров в руках пройти там просто невозможно.

— Разумеется, и это учтено. Более того — возможно, тут даже у SOX есть преимущество.

В ответ на слова Кэйсукэ секретарь поменял карту. В воздухе вспыхнули синие линии — маршруты от стартовых точек к многоцелевому залу.

SOX должны были прорезать восточную часть города и перейти верхний мост.

Четыре крупнейшие организации — пересечь с запада на восток нижний мост, затем со стороны востока вернуться по среднему мосту на запад и уже оттуда идти к цели. Маршрут был до странности окольным.

— SOX переходят мост один раз, четыре крупнейшие организации — дважды. Ну как? Это развеивает твои опасения?

Аямэ фыркнула.

— Меня с детства учили: гладкие слова мужчины обычно заканчиваются гостиничным номером. Не куплюсь. В чём подвох? Почему вы предлагаете правила, выгодные нам?

На этот острый вопрос Кэйсукэ весело ответил:

— Прекрасное воспитание.

А потом продолжил:

— Всё просто. Мы сами вам бросаем вызов и пытаемся забрать у вас ценный непристойный ресурс, так что совершенно естественно, что именно мы предлагаем правила, ставящие нас в невыгодное положение. И потом — эти правила вовсе не обязательно выгодны SOX.

Что это вообще значит…?

— Подумай сама. Если SOX победят — они приобретут доверие четырёх крупнейших организаций. Но если вы проиграете при таких удобных для вас условиях, то потеряете не только ценные непристойные журналы, но и статус, и харизму террористической организации. И уже никогда не подниметесь снова. Очень рискованно, не правда ли?

Впервые голос Кэйсукэ прозвучал по-настоящему вызывающе, и Аямэ рассмеялась:

— Хех.

— Не недооценивай нас. Мы с самого начала были отбросами общества, которые любили непристойность. Думаешь, теперь нас испугает какой-то там риск?

— …Тогда, раз мы пришли к общему пониманию сути состязания, могу считать, что вы принимаете вызов?

— Разумеется. Мы его принимаем.

— Эй, «Блю Сноу»!? Ты уверена, что вот так просто можно соглашаться?

Я невольно подался вперёд. Аямэ вела себя странно. Даже сейчас от неё можно было бы ждать чего-то вроде: «Что значит “принимаем”, когда нам и так предлагают “встать”?» — но она только бесстрашно улыбалась.

На мой растерянный взгляд она тихо ответила:

— Если сейчас сбежим, от нас отвернутся не только эти четверо, но и все малые и средние организации по стране. Тогда мы потеряем внешний канал за пределами назначенных чистых городов. Я не хочу этого допустить.

— Но всё равно… эти люди только что поставили тебя в один ряд с Карательным отрядом! Я им не доверяю. Кто знает, что они задумали?

И тут плечи Аямэ едва заметно дёрнулись, будто она задержала дыхание.

— Танукичи. Всё нормально… Сейчас это не главное.

Нет, по-моему, это как раз очень даже главное… Но, игнорируя моё замешательство, Кадзё-сэмпай продолжила:

— Всё в порядке. Этот турнир совершенно точно — испытание, которое Надэсико и Кэйсукэ устроили, чтобы объединить нас с четырьмя крупнейшими организациями. Такой высокий риск и высокая награда — это очень по-надэсиковски. И потом, Танукичи, твоя тренировка ведь была не только ради террора? Для этой игры она тоже пригодится, разве нет?

Навыки, полученные мной во время ночных блужданий по городу, знание устройства улиц…

Если подумать, она была права. Да и Надэсико я доверяю. Но значит ли это, что мы должны довериться и Кэйсукэ и принять его вызов…?

Даже пока эта мысль крутилась у меня в голове, я в итоге кивнул — просто потому, что так решила Аямэ. Значит, так и нужно.

——Очень скоро я убедился, что эта секундная слабость была ошибкой.

— Ну что ж, раз договорились, тогда на сегодня закончим, все свободны~

Как только мы приняли вызов, Кэйсукэ тут же объявил обсуждение завершённым.

Тяжёлая напряжённость, висевшая в банкетном зале, слегка рассеялась, и извращенцы начали один за другим покидать помещение.

Мы уже тоже собирались выйти вслед за всеми, когда Кэйсукэ вдруг окликнул нас:

— А, кстати.

— Я забыл спросить: вы двое — представители SOX, верно?

— Да.

— Отлично. Тогда надо представить и наших представителей. Один — молодой лидер, который на месте ведёт «Млекопитающих» и «Абсолютный подол», другой — ветеран из «Пульсирующих ягодиц». Так-так, и где же они…

Но сколько бы мы ни ждали, даже когда большинство извращенцев уже разошлось, тех самых представителей так и не оказалось.

В конце концов, когда вокруг Кэйсукэ остались лишь секретарь и несколько его людей, он махнул рукой:

— Да ну и ладно.

Что вообще творится? — подумал я, когда мы с Кадзё-сэмпай уже снова собрались уходить.

И именно тогда Кэйсукэ всё тем же беззаботным тоном вдруг произнёс:

— Ах да, наконец все лишние ушли. Теперь можно сказать откровенно.

— Я очень хочу раздавить SOX. Полностью. Так, чтобы вы уже никогда не поднялись.

От этих неожиданно прямых слов — полностью противоположных его прежней болтовне — мы с Аямэ замерли и обернулись к нему.

Но Кэйсукэ даже потянулся, будто ничего особенного не произошло.

— Давным-давно, когда Япония ещё была терпима к непристойности, знаешь, каков был объём этого рынка? Шесть триллионов иен. Игровая индустрия — пятьсот миллиардов, издательская — два триллиона. Безумный масштаб, правда?

Говорил он так легко, будто обсуждал погоду.

— Вы вообще не представляете, какие деньги и власть приносят непристойные журналы в сегодняшней Японии, верно? Речь не только о сиюминутной выгоде или желаниях. Через несколько лет, ну максимум через десяток, когда этот скучный мир рухнет, доля огромного рынка непристойной индустрии, которая останется совсем пустой, будет зависеть от того, какую часть непристойных ресурсов мы монополизируем прямо сейчас. Её ценность астрономична — за пределами того, что вообще можно выразить деньгами. А вы — вы просто бездумно разбрасываете эти ресурсы, обесценивая их. Вы идиоты? Честно, вы ужасно меня раздражаете.

От его скоростной и бессвязной тирады у меня просто заклинило мозг — я не успевал за ходом его мысли.

И только Кадзё Аямэ нашла в себе силы огрызнуться в ответ:

— Да что ты вообще несёшь? Кто тут идиот? Если мы не будем распространять знания о непристойности через эти журналы, этот скучный мир вообще никогда не рухнет!

Аямэ была права.

Сколько бы эротических книг мы ни собрали, пока существует Закон о поддержании общественного порядка и нравственности и Карательный отряд нравственности, рынок, о котором говорит Кэйсукэ, никогда не откроется, а та самая «астрономическая ценность» так и останется неосуществимой.

В лучшем случае это будут просто роскошные материалы для мастурбации, которыми дорожат извращенцы.

Ну, это тоже важно, конечно.

— Вот именно поэтому ваш образ мыслей и идиотский. Этот мир и без террора рухнет через несколько лет. Ваше поколение, вступающее в половое созревание, не имея ни малейших знаний, просто взорвётся от непристойных желаний.

— …А?

От этих слов Кэйсукэ я буквально не поверил собственным ушам. Аямэ же издала какой-то задавленный звук — то ли от злости, то ли от отвращения.

— Да уже ведь началось, разве нет? Уже есть люди, которые, не имея никаких знаний, следуют своим инстинктам и совершают непоправимые ошибки. Может, их ещё мало. Может, это ещё не на виду. Но скоро процесс станет неостановим. Тысячи, десятки тысяч молодых людей по всей стране совершат такие ошибки, и никто уже не сможет отвернуться. Если только не примут Закон X-запрета и не перекроют им такую возможность силой.

В этот момент у нас с Аямэ в голове наверняка всплыло одно и то же лицо.

Лицо человека, который зашёл слишком далеко, но при этом был добрее всех остальных — Анны-сэмпай.

— Ваше поколение жалко. Закон о поддержании общественного порядка и нравственности искорёжил вас, и вы обречены стать жертвенными овцами, которых принесут в жертву ради изгнания этого закона. Вас навсегда запомнят как «поколение жертв, обезумевших от непристойных желаний из-за самого закона».

От этого предсказания будущего у меня сжалось горло, и сорвался хриплый голос:

— Да ты издеваешься…

Я всегда избегал наступательных чувств Анны-сэмпай, потому что она уже разучилась различать сексуальное желание и любовь.

До сих пор у меня в голове всё сводилось к какому-то расплывчатому: «не хочу запятнать её так, что уже не исправить». Но теперь я наконец смог сформулировать это ясно.

Ответить Анне-сэмпай на её чувства — значит капитулировать перед Законом о поддержании общественного порядка и нравственности.

Значит — послушно попасться в сети этой мрази, стоящей передо мной.

Значит — совершить глупость, которая превратит Анну одновременно и в виновную, и в жертву.

Вот почему я, как член SOX и как человек, которого спасла Анна-сэмпай, обязан сопротивляться до конца. Вот и всё.

Мы с Аямэ сквозь матовое стекло уставились на Кэйсукэ — с гневом, яростью и презрением.

А потом Аямэ зашагала вперёд.

Её тут же перехватили секретари и та женщина с башней из лифчиков на голове, но Аямэ, даже не пытаясь прорваться дальше, бросила ему в лицо:

— Кэйсукэ Онигасира. Я уже поняла, что ты безнадёжная мразь и наш враг, но одного не пойму. Если ты с самого начала собирался нас раздавить, зачем сейчас раскрылся? Мог бы молча добить.

Кэйсукэ чуть наклонил голову, будто вопрос и правда показался ему странным.

— Потому что иначе было бы скучно. Я хочу не просто выиграть — я хочу, чтобы вы поняли, с чем не справились. Чтобы вас переломало и вы сами признали: ваши грязные шуточки и ваши красивые лозунги ничего не стоят перед реальной силой.

— Ха.

Аямэ оскалилась.

— Тогда слушай внимательно. Мы тоже не собираемся умирать красиво. Мы раздавим вас, ублюдки, всем, что у нас есть. Так что готовься.

С этими словами она резко развернулась.

— Танукичи, пошли.

Мы направились к выходу, но уже у самой двери Кэйсукэ окликнул нас в спину:

— А, и ещё. Только постарайтесь потом не слишком злиться на Надэсико. В конце концов, именно она привела вас сюда.

От этих слов внутри всё неприятно заныло. Но Аямэ не обернулась ни разу.

●

— А-а-а, что мне теперь делать?!

Даже услышав о замыслах Кэйсукэ от Аямэ и собственными глазами увидев историю со «Скоплением ткани», Косури больше не могла считать своего отца просто трусливым идиотом.

Да, он по-прежнему оставался для неё отвратительным стариком, который слишком зациклился на собственной дочери. Но теперь она уже понимала: он хитрее неё, осторожнее и двигается к своим большим целям с куда большей предусмотрительностью.

И вот этот человек только что бросил SOX вызов в настолько крупной схватке.

Косури верила в Аямэ-саму и не думала, что та проиграет. Но…

Она никак не могла отделаться от ощущения, что просто сидеть сложа руки и ждать начала игры нельзя. Это беспокойство заставляло её мозг работать так отчаянно, как никогда прежде.

— …А!

Внезапно ей в голову пришёл один человек, который мог знать что-то о планах Кэйсукэ.

Косвенные улики были. И если всё действительно так, как ей кажется, перетащить этого человека на свою сторону должно быть совсем нетрудно.

— Вряд ли, конечно… но на всякий случай попробую расставить ловушку.

Решив, что попытка того стоит, Косури позвонила Ютори Нурэгоромо.

[— Эй, что такое, Косури? Странно слышать тебя.]

Ютори ответила буквально в последний момент, когда вызов уже почти ушёл бы в автоответчик, и голос у неё был неожиданно бодрый.

После вчерашнего, когда её свидание с Танукичи прошло на удивление удачно, она прислала Косури восторженное сообщение, но с тех пор они не связывались. Похоже, хорошее настроение до сих пор не улетучилось.

И первые же слова Косури безжалостно окатили её холодной водой.

— Ютори, тебе знакомо имя Кэйсукэ Онигасира?

[— А? Что? Э? О чём ты вообще? Я понятия не имею, что ты несёшь!]

От её чересчур честной реакции Косури лишь устало вздохнула.

— Уже по одному этому ответу всё ясно. Ютори, ты ведь состоишь в одной из четырёх крупнейших террористических организаций, да?

[— Ч-что ты такое говоришь? Что это за обвинения вообще!? Я и раньше думала, что у тебя отвратительный характер, Косури! Может, это потому, что у тебя овуляция каждый день или типа того!?]

Идиотка… Не можешь придумать оправдание — и сразу скатываешься в такой убогий уровень? Ты правда думала, что этим меня собьёшь?

Ну и ладно. Эту дуру всё равно уже не переиграть нормальными методами.

Косури отбросила любые тонкие ходы и сразу перешла к сути:

— Слушай внимательно, Ютори. Моё полное имя — Косури Онигасира.

Ютори, до этого беспомощно мечущаяся в поисках оправданий, наконец замолчала.

Даже с её мозгами невозможно было не понять, на что намекают эти слова.

[— …Значит, ты и есть та самая единственная дочь Кэйсукэ Онигасиры, о которой нас предупреждали.]

Похоже, представителям четырёх крупнейших непристойных террористических организаций уже заранее сообщили о связи Косури с SOX.

И голос Ютори в одно мгновение утратил всю прежнюю живость — стал сухим, безжизненным, почти кукольным.

Почувствовав резкий диссонанс от этой перемены, Косури, наоборот, заговорила ещё увереннее:

— Всё так. А теперь я собираюсь использовать тебя, Ютори.

Если Ютори уже насторожилась, а мозгов у неё при этом как не было, так и нет, играть в тонкие интриги бессмысленно.

Но у Косури был козырь, который без всяких хитростей должен был легко перетянуть её на нужную сторону.

Танукичи, Аямэ и план Кэйсукэ — выждать, пока скучный мир рухнет, пожертвовав поколением самой Ютори. Против такого Ютори уж точно должна была взбунтоваться.

Ведь сама Ютори и страдала именно потому, что по Закону о поддержании общественного порядка и нравственности стала объектом дискриминации и даже не могла честно выразить чувства к мальчику, который ей нравился.

Оттолкнувшись от этого, Косури быстро объяснила ей скрытый замысел отца, надеясь перетянуть её на свою сторону.

— …Вот такие дела.

[...]

После того как Косури договорила, оставалось только ждать.

Ютори, которая обычно всё воспринимала в лоб, сейчас наверняка должна была взорваться чем-то вроде: [Какого чёрта!? Да вы издеваетесь!?]

Но сколько Косури ни ждала, Ютори не произнесла ни слова.

Неужели не поняла? Как раз когда Косури уже собиралась повторить всё ещё раз —

[— Я это и так знаю.]

Голос Ютори был совершенно пустым. Холодным, как у Оборо Цукимигусы из Дисциплинарного комитета.

[— Я знаю о планах Кэйсукэ. И даже зная это, «Млекопитающие» и «Абсолютный подол» всё равно сотрудничают с ним.]

— …А? Что?

Косури совершенно не ожидала такого ответа.

Этого не может быть. Да она что, ещё тупее, чем я думала? Сама логика Кэйсукэ ведь…

— Его план в том, чтобы свалить всю вину на ваше поколение и ускорить общество, которое и так вас топчет, Ютори! Вас навсегда запомнят как поколение, обезумевшее от непристойных желаний! Разве не ты сама рассказывала мне, как это больно!? Так почему ты помогаешь такому человеку!? Ты дура или что!?

Голос Косури сорвался на крик — от злости, от обиды, от раздражения из-за того, что Кэйсукэ опять оказался на шаг впереди, и от отчаянного желания хоть как-то достучаться до Ютори, которая словно сама затягивала петлю у себя на шее.

Но в ответ прозвучало лишь:

[— А другого выхода всё равно нет. Наше поколение уже обречено, его всё равно будут топтать. И даже если SOX могли бы стать спасением, оказалось, что они одно разочарование. Тогда уж лучше хотя бы не оказаться крайними и занять такую позицию, чтобы урвать себе как можно больше выгоды. Разве не так?]

Косури просто не могла поверить, что эти слова произносит Ютори.

И содержание, и ледяной тон — всё было чужим. Родной оставалась только та же боль под словами, что и тогда, когда Ютори с вымученной лёгкостью сказала, будто сдаётся и отказывается от Танукичи.

Что с ней вообще происходит? Что заставило Ютори начать думать вот так…?

Каким бы искусным ни был Кэйсукэ в болтовне и подмене понятий, одной его риторики не должно было хватить, чтобы довести её до такого состояния.

Но информации у Косури не было. Разобраться она не могла и лишь молча застыла в растерянности.

[— В любом случае жаль, что ты оказалась врагом, Косури. …Похоже, в итоге мы с Танукичи всё-таки не судьба. Я даже вступила в «Млекопитающих», чтобы построить мир, где смогу быть честной, но всё кончилось вот так. Ты помогала нас свести, и мне казалось, что всё ещё может получиться, а теперь ты враг… Наверное, мне просто суждено всё время проваливаться. Ахаха. Но хотя бы на свидание с Танукичи я всё-таки сходила. И мы поговорили лицом к лицу… Похоже, только тогда я и поняла, что мне до него не дотянуться.]

— А? Подожди, Ютори! Нам ещё нужно поговорить, я… мне надо услышать подробности, понять, что с тобой вообще происходит—

[— Ладно, спасибо тебе за всё, Косури. Если мы продолжим говорить, меня объявят предательницей.]

Связь оборвалась.

Услышав только то, что хотела сказать сама, Ютори сразу же завершила звонок. Косури с воплем: «Чего-о!?» — тут же попыталась набрать её снова, но Ютори уже успела её заблокировать.

— …Вы это серьёзно? Наговорить мне тут кучу бреда — и сразу в блок~~~!?

Косури затрясло от ярости.

— Да чтоб ты провалилась!

Она заорала во весь голос.

— Вот поэтому Ютори и отстой!

Она ничего не понимала. Совсем не понимала, какая именно кривая логика заставила Ютори принять сторону Кэйсукэ.

Ведь сама Ютори, как всегда, только тянула своё «ну и ладно, ну и ладно» и толком ничего не объяснила.

Но одно Косури знала точно.

Какой бы ни была ситуация, кто бы ни стоял напротив, SOX под началом Аямэ-самы не проиграют никогда. Они снесут ту непонятную дрянь, которая сейчас держит Ютори.

Своими идиотскими грязными шутками и своей необъяснимой упёртостью.

— Так что твоя любовь ещё не закончилась, дура!

Эта безмозглая, косноязычная, жалкая идиотка! Я тебя ещё найду, вытрясу всё до последней детали, а потом своей собственной кривой логикой промою тебе мозги обратно!

Косури выскочила из Киёмонсо и ринулась в толпу из тысяч людей, заполнивших праздничный город.

●

— Угх, даже сейчас, как вспомню, меня трясёт от злости на этого Кэйсукэ!

Шорх-шорх-шорх!

— Аямэ-сэмпай, прекрати!

До начала эстафеты с пенис-батоном оставалось меньше десяти минут.

В стартовой точке SOX — в укромном месте восточной нижней части Акакадо — Аямэ вдруг начала с наслаждением поглаживать пенис-батон.

А потом, будто целясь им мне в пах, заорала: «Фехтование! Фехтование!» — и ещё: «Шлемами столкнулись!» — одновременно пытаясь ткнуть меня в зад. Я вцепился обеими руками ей в голову и яростно затёр:

— А если он сломается, идиотка!?

— Больно, больно, больно! Не переживай, Танукичи! Я верю в тебя! После того как твой анус каждый день выдерживал мой могучий батон, какой-то жалкий тычок его уже не сломает!

— Я не за свой, кхм, выход переживаю! Я за батон переживаю!

В батон был встроен электронный механизм, который должен был объявить всем вокруг нашу победу или поражение. Если он сломается из-за такой глупости, позора потом не оберёшься.

— Ладно, хватит. Мы не можем позволить себе проиграть этот матч.

— Да знаю я, знаю. Но эта схема Кэйсукэ так бесит, что аж кишки выворачивает. Будто читаешь отвратительный NTR-додзинси — и желудок сводит. Если я не выпущу наружу пару грязных шуток, просто не выдержу.

— …Понимаю, что ты чувствуешь.

Если мы проиграем, все эротические книги, которые мы с таким трудом собрали, попадут в руки этого ничтожества.

И пусть у нас всё ещё есть Отомэ-сэмпай как козырь, но если Кэйсукэ, вооружённый своими ловко подобранными непристойными книгами и хитрой риторикой, сумеет окончательно сплотить вокруг себя четыре крупнейшие непристойные террористические организации, наши дальнейшие действия окажутся сильно стеснены.

— К тому же после истории со «Скоплением ткани» вся страна и так уже кипит из-за ограничений на сексуальное самовыражение. Если нас прижмут именно сейчас, всё очень быстро качнётся в сторону ещё более жёстких запретов. А если полномочия Карательного отряда нравственности усилят, дороги назад уже не будет.

Карательный отряд нравственности — символ подавления сексуального самовыражения. Четыре крупнейшие непристойные террористические организации под контролем Кэйсукэ — тоже против нас.

Если и те и другие одновременно встанут против SOX, даже Блю Сноу не сможет свободно действовать.

И распространение сексуальных знаний по всей стране так и останется несбыточной мечтой.

Тогда по всей Японии начнут появляться новые Анны-сэмпай. А боль таких людей, как Ютори, станет только сильнее.

И самое главное —

— Быть задавленными именно сейчас просто неинтересно.

Я не могу допустить, чтобы часть меня, которую я только-только начал снова осознавать, была убита. Тем более — если меня согнут перед такой мерзкой и подлой схемой.

— Мы выиграем этот матч, Танукичи. И покажем им, кто тут главный, мощно вставив его в их дырку!

— Ещё бы! С нами Аямэ-сэмпай! Мы раздавим этих ублюдков!

Аямэ-сэмпай — армия извращенцев из одного человека, которая тащила нас и через лес Яцуги, и через то безумное противостояние трусов, одними только своими грязными шутками и необъяснимой силой.

Я крепко сжал кулак, переполненный решимостью.

Пока с нами Аямэ-сэмпай, я действительно верил, что мы не можем проиграть.

— …Да. Именно так.

Почему-то Аямэ на мгновение замялась, прежде чем стукнуть своим кулаком о мой.

До начала эстафеты с пенис-батоном оставалось пять минут.

— Ха… ха… наконец-то нашла тебя… идиотка… ха…

Перед самым стартом Косури Онигасира, которая носилась по всему Акакадо в поисках Ютори, наконец наткнулась на неё в самой западной нижней точке — у старта команды четырёх крупнейших непристойных террористических организаций.

Ютори стояла там в маске фестиваля и держала пенис-батон.

Мужчина рядом с ней, тоже в маске, грубо спросил:

— Это ещё что за мелкая?

Ютори ровным голосом ответила:

— Дочь Кэйсукэ. Моя гостья.

От той живой, бурной Ютори, которую Косури видела в купальне, не осталось и следа. Глаза, видневшиеся в прорезях маски, были тусклыми и мутными.

— Я слышала, что местной линией «Млекопитающих» и «Абсолютного подола» командует какой-то гений, поэтому до последнего сюда не лезла. А ты, я смотрю, для Ютори взлетела довольно высоко.

Косури впилась в неё взглядом и процедила слова с явной издёвкой.

— Да скажи уже хоть что-нибудь. Я тут ради тебя весь город на уши поставила. За такие усилия с тебя вообще-то полагается плата.

Пусть даже сейчас она уже не могла просчитать планы Кэйсукэ и найти противоядие, цель у Косури изменилась.

Теперь ей нужно было понять одно: почему Ютори так сильно изменилась.

— До старта ещё есть время. Выкладывай. Почему ты помогаешь моему отцу?

— …Уже по одному тому, что такую, как я, поставили во главе «Млекопитающих» и «Абсолютного подола» и ещё сделали представителем в таком важном матче, всё понятно.

— А?

Лицо Косури исказилось от раздражения.

— Говори быстрее. Иначе я сейчас запущу слух, что тут шляется какой-то извращенец с батоном.

Мужчина в маске дёрнулся было на её полушутливую угрозу, но Ютори остановила его.

— Ладно, поняла. До начала ещё есть немного времени, так что давай поговорим, Косури. …Хотя это всё равно ничего не изменит.

— Хватит уже ломаться, дура Ютори.

Ютори сухо усмехнулась — по остроте это был всё тот же знакомый ей голос — и начала рассказывать о своём прошлом. О прошлом, совсем не таком, каким она показывала его раньше.

Выслушав её, Косури на какое-то время вообще потеряла дар речи. А первая реакция, вырвавшаяся у неё после этого, была настолько эмоциональной, что и сама бы она обычно за собой такого не признала.

— И ты просто позволишь моему отцу так собой манипулировать!? Ты вообще подумай! SOX правда настолько опасная и бессмысленная организация, как он вам наплёл? История со «Скоплением ткани» правда была просто провалом SOX? Ты правда хочешь того будущего, к которому он тащит!?

— …Слушай, Косури.

Бип-бип-бип-бип-бип!

В этот момент у всех одновременно зазвенели PM — сигнал старта.

Мужчина в маске грубо схватил Ютори за руку.

— Эй, времени нет.

Ютори посмотрела на Косури сквозь прорези маски всё теми же потухшими глазами и почти механически договорила:

— Сколько ни старайся, сколько ни думай — ничего не изменится. Люди не меняются. Ни в каком месте. Ни в какую эпоху.

И до самого конца слова Косури так и не смогли шевельнуть её сердце.

Когда Ютори убежала в шум праздника, Косури бессильно опустилась на землю.

— …Чёрт.

Она проклинала и собственную оплошность — что не использовала связь Танукичи с SOX как рычаг, — и идиотизм Ютори, которая всё равно бы не послушала, даже если бы использовала.

Но одно Косури уже понимала наверняка.

— …Пожалуйста, Аямэ-сама… вправьте этим идиотам мозги на место.

Той недоделанной логики, которую могла предложить сама Косури, было недостаточно, чтобы их разбудить.

Нужно было нечто, выходящее за пределы такой мелкой убедительности.

Та самая подавляющая страсть и мощь Блю Сноу, которая когда-то в истории со «Скоплением ткани» ударила по Косури, как пощёчина. Только она могла встряхнуть их по-настоящему.

Времени и сил на закулисные ходы уже не осталось.

Косури решила просто довериться победе Аямэ и остальных — и остаться ждать.

Двадцатое августа, восемь вечера.

Началась эстафета с пенис-батоном.

Мы с Аямэ-сэмпай стартовали в юкатах и фестивальных масках.

— Погнали, Танукичи! Эй! Пенис-пас!

— Если у тебя есть силы дурачиться с PM, лучше нормально неси батон!

— Не могу, Танукичи. Просить меня относиться к переноске члена серьёзно — это уже слишком.

— Да я не это—!

— Танукичи, не болтай, а уже бросай свой батон!

— Если вырвать это из контекста, звучит так, будто он у меня съёмный… и это как-то мерзко.

Как и было задумано, мы мчались по горной тропе вдали от шумного фестиваля вдоль Акакадо.

Здесь было и темнее, и тише — идеальный маршрут, если тебе надо тащить по городу штуку вроде семидесятисантиметрового пениса.

Но это всё равно был праздник.

Людей всё равно оказалось куда больше, чем в мои ночные голые забеги по этим местам.

— Аямэ-сэмпай, справа кто-то идёт! По шагам — семья!

— Поняла!

Стоило из одного переулка показаться людям, как Аямэ двигалась первой.

Я высоко подбрасывал пенис-батон, чтобы семья справа его не увидела.

Батон, крутясь дугой в воздухе, точно ложился в руки Аямэ на другой стороне переулка.

Я тут же присоединялся к ней, и мы продолжали мчаться вверх по улице вдоль горячих источников.

Ни на миг не останавливаясь, мы сохраняли темп и обходили препятствия буквально на бегу.

— Танукичи, отличный пенис-пас!

— Обязательно это повторять каждый раз?

Я не хотел тратить силы на лишнюю болтовню, но благодаря постоянным тренировкам уставал не так сильно. Маленький, но всё же рост.

— А, дальше сотрудник. Не тормозим.

На перекрёстке шаги слева принадлежали служащему, который нас знал.

Я спрятал батон в тени собственного тела и пронёсся мимо.

Конечно, если бы какой-нибудь турист заметил его и сообщил куда надо, нас бы дисквалифицировали.

Но если нас видели сотрудники или люди из четырёх крупнейших террористических организаций, уже знавшие, что происходит, это не считалось нарушением. А поскольку теперь я по шагам умел отличать обычных людей от персонала, правила тут даже играли на нашей стороне.

— Всё-таки тренировка реально пошла тебе на пользу, Танукичи! Ты каждый пас отдаёшь идеально! Чувствительность у тебя просто великолепная. С сегодняшнего дня твоё прозвище — «Полнотелый Половой Орган»!

— Худшее прозвище в мире! И вообще, если так называешь меня только ты, это не считается!

— То есть только я имею право так тебя называть. Разве не здорово?

Если бы не само прозвище, это, возможно, даже прозвучало бы как отличная реплика…

Кстати, отец как-то говорил примерно так: «Девушки должны понимать: они не оружие, а сплошные половые органы. Для меня мочка уха, шея, руки, волосы, икры — всё это ничем не отличается от демонстрации груди или интимного места».

И произносил он это с таким серьёзным видом, будто делился великой мудростью.

Хотя, ну… нельзя отрицать, что девушка действительно эротична с головы до пят.

— Слушай, тебе не кажется, что что-то не так?

Когда мы уже в десятый раз с начала дистанции обошли обычных людей, я повернулся к Аямэ.

— Даже с учётом праздника здесь как-то слишком много народу для такой глухой горной тропы.

Сотрудников было совсем немного — лишь несколько патрулей, так что странным было не само количество встреч. Но при всём этом с персоналом мы столкнулись всего три раза.

— Неужели представители четырёх крупнейших организаций затесались под вид обычных людей?.. — пробормотал я.

Сотрудников от обычных людей я различать научился. Извращенцев — нет.

— Вполне возможно. Как эти самые «любители» в старых AV, которые на деле были подставными.

— О чём вы вообще!?

— Ну, когда взрослое видео ещё выпускали, была мода на «домашние съёмки», а девочки учились макияжу и сексуальным техникам чуть ли не как одному и тому же. Может, настоящих любителей вообще не существовало. Отвратительно. Взрослые такие отвратительные.

Вывалив собственную грязную ассоциацию, Аямэ тут же отмахнулась от неё сама же:

— Ладно, неважно. Как ты и сказал, они вполне могли смешаться с толпой. Использовать вспомогательный состав и подставных как часть организационной мощи. Кэйсукэ и компания уверяли, что будут сражаться честно, так что до откровенного саботажа вряд ли опустятся…

Да, встречи раздражали, но сами по себе не мешали эстафете настолько, чтобы это было фатально. И всё же дурное предчувствие не отпускало.

[— Команда SOX прошла нижнюю точку.]

Из PM раздался голос Надэсико, сообщивший о нашем продвижении.

Поскольку гонка шла по восточной и западной сторонам города отдельно, в обычной ситуации мы бы не знали, где сейчас вторая команда.

Но, чтобы упростить дело, сопровождающие сотрудники докладывали о прохождении контрольных точек Надэсико, а она уже передавала это нам через PM. Заодно так исключались и жульничества, что нас только радовало.

— Идём хорошо. Нужно ещё увеличить отрыв.

Исход этого состязания решался на том, насколько быстро мы сумеем перейти пятидесятиметровый мост через реку Акакадо.

Нам нужно было пересечь мост выше по течению — там, где с нижней стороны уже собирались зрители, чтобы смотреть на плывущих белых духов.

С верхней стороны моста народу должно было быть меньше, и шанс проскочить с батоном там ещё оставался. Но даже так в наших руках был пенис размером с деревянный меч. А сам мост ярко освещался.

Пришлось бы быть предельно осторожными.

Четырём крупнейшим организациям предстояло переходить нижний и средний мосты — скорее всего, забитые людьми до отказа, — значит, времени у них должно было уйти больше.

Ключ был в том, чтобы, пока мы ещё на горной тропе, набрать как можно больший отрыв и обеспечить себе запас времени и спокойствия на мосту. Именно это должно было всё решить.

— Давай быстрее, Танукичи. Скорость — главное достоинство девственника.

Под этот, как всегда, вдохновляюще-оскорбительный подбадривающий выпад произошло то, чего мы совершенно не ожидали.

[— Команды четырёх крупнейших террористических организаций прошли нижнюю точку.]

— Чего!?

Мы остолбенели.

Четыре крупнейшие организации прошли нижнюю точку почти одновременно с нами!?

Они пересекли забитый людьми пятидесятиметровый мост с такой скоростью!? И ещё неся семидесятисантиметровый член!? Да быть такого не может!

— Постойте, это что, жульничество!? Иначе как они—!?

— Проверить всё равно нельзя. Просто бежим дальше!

Связываться с Надэсико или сотрудниками ради уточнений по ходу матча правила запрещали.

И раз Надэсико передала обычное сообщение, значит, сама она нарушением это не считала.

Как бы дико это ни звучало, принять всё равно приходилось.

Если так продолжится — мы точно проиграем.

— Чёрт!

Продираясь сквозь всё возрастающее число обычных людей, мы продолжали нестись вперёд.

[— Команда SOX прошла среднюю точку.]

— …Мост на средней точке, как и каждый год, забит битком. Там тесно, как в девственном, ну, ты понял, после того, как в него с размаху загнали, ну, сам знаешь, что… Значит, и на нижнем мосту было примерно то же самое…

Аямэ-сэмпай бормотала это, глядя вниз на реку Акакадо и мост среднего течения.

Сейчас сама река уже была усыпана бесчисленными белыми огоньками фонарей, и их слабый свет дрожал на воде.

Мы же в этот момент передвигались по крышам.

Чтобы избегать стремительно растущих толп обычных людей, мне очень пригодились навыки перемещения по воздуху, отточенные ночными голыми прогулками по источникам.

По скорости это, конечно, уступало бегу по земле, но из-за более короткой траектории мы почти ничего не теряли.

…Кстати, а кто вообще были те сотрудники, которые умудрялись не отставать от нас в таком темпе?

— Так быстро через это нам не пройти. Идём, сэмпай.

Аямэ, похоже, и сама хотела понять, как четыре крупнейшие организации так быстро преодолели нижний мост, но сейчас останавливаться означало только дать им сократить дистанцию.

— …Ага, давай скорее. …М?

Вдруг Аямэ вгляделась в средний мост ещё пристальнее.

Я проследил за её взглядом.

…Что? Толпа на мосту… расступалась?

— Эти ублюдочные извращенцы… только не говори мне…!

Аямэ выдохнула это с таким отвращением, что я тоже мгновенно всё понял.

Толпа на среднем мосту.

Посреди неё прямо сейчас открывался проход — как море перед Моисеем.

И по этому коридору гордо неслись двое в масках с пенис-батоном в руках.

— Сволочи! Они используют собственную организацию как обслугу для эстафеты!

Нет, всё было даже хуже.

К батону прикасались только двое представителей, так что формально правила не нарушались. Но устраивать такой откровенный, почти жульнический проход…

И это после всей болтовни про честное состязание? Да я вас своим пенисом справедливости приколю.

— Это уже не просто проход. Они ещё и батон толпой прикрывают, чтобы никто не видел… Назовём это «стратегией группового домогательства».

— Да к чёрту название! Их вообще устраивает выигрывать вот так!?

Смысл матча был в том, чтобы выяснить, какая террористическая организация сильнее и дееспособнее.

Кэйсукэ, не сумевший задавить нас силой, хотел показать разницу в организационной мощи и чистой способности действовать — чтобы окончательно сделать SOX неспособными шевелиться.

В этом и состоял его расчёт.

Пусть это и не нарушало правил буквально, но дух честной борьбы такой метод убивал полностью. Разве это не почти то же самое, что применить силу в открытую?

— Их устроит.

Аямэ с горечью произнесла это на бегу.

— Кэйсукэ не может задавить нас силой, потому что Косури на нашей стороне, а ещё потому, что если он слишком жёстко порвёт с нами, союзники перестанут ему доверять. Поэтому он заранее вбросил в четыре крупнейшие организации антисоксовские настроения, а потом предложил этот матч. К тому моменту у всех уже сложился образ: мол, это он великодушно идёт навстречу SOX, которые вообще-то ему задолжали. И—

Перепрыгивая с крыши на крышу, мы мчались вперёд. Верхний мост — последнее препятствие — был уже совсем рядом.

— И это ведь матч, который должен определить, какая террористическая организация сильнее. У четырёх крупнейших организаций есть то, чего нет у SOX, — численность. Им внушили, что SOX — закрытая организация для своих, вот они и используют свою связанность, свою открытость и своё количество, чтобы победить. Формально это не зло. Наоборот — даже неплохой антитезис. Пусть и на грани жульничества. Ахаха, какая прекрасная демократия.

— …То есть мы даже возразить не можем, и нам остаётся только побеждать?

— С самого начала было именно так. То, что мы делаем, не изменилось.

[— Команды четырёх крупнейших террористических организаций прошли среднюю точку.]

Спокойное объявление Надэсико вонзилось прямо в уши.

— …Они и правда готовы зайти так далеко…!?

— Вонь извращенцев стоит такая, что дурно. Тут, наверное, половина толпы — их люди.

Из укрытия в стороне от моста я посмотрел на верхний мост и почувствовал, будто мир сейчас просто померкнет у меня на глазах.

Толпа там, где я рассчитывал увидеть хоть немного свободного пространства, оказалась ещё плотнее, чем на среднем мосту минуту назад.

Семидесятисантиметровый пенис-батон тут не пронести ни при каких условиях. Да что там — даже если бы я попытался проскочить с собственным жалким хозяйством наружу, меня всё равно моментально заметили бы. …Хотя, честно говоря, у моего «оборудования» тоже есть некоторая аура, так что спрятать его совсем всё равно бы не вышло.

— Сколько же людей они подняли, чтобы устроить такие скопления и на нижнем, и на среднем, и теперь ещё на верхнем мосту? Похоже, в Акакадо скрывались не просто сто представителей четырёх крупнейших организаций…

— Сейчас не время для спокойного анализа! Как нам через это вообще прорываться!?

Невозможно. Даже если бы нам удалось — как мы вообще догнали бы их после двух мостов, пройденных с такой скоростью…?

Я поднял взгляд на Аямэ-сэмпай.

Она молчала.

Но даже сквозь маску в её глазах по-прежнему горел боевой огонь.

Это были те же самые глаза, что спасли меня весной, когда она, окружённая со всех сторон Карательным отрядом нравственности, расшвыривала эротические картинки прямо посреди платформы станции.

— Танукичи.

И тут Аямэ-сэмпай ухмыльнулась.

— Готов принять мой член?

— А?

От её внезапного по сути заявления: «Сейчас я лишу тебя анальной девственности страпоном!» — я инстинктивно прикрыл зад и попятился.

……

— В общем, вот такой план. Беги!

— …Ты уверена, что эта стратегия вообще сработает? И что финишировать должен именно я?

Выслушав блестящий план Аямэ-сэмпай, я не удержался от вопроса.

Пока я тонул в тревоге, сама она была полна какой-то непоколебимой уверенности.

— На сомнения времени нет. Не дрейфь, ты справишься. Ты же у нас «Чувствительный бомбардир с тридцатидневным воздержанием и эрогенными зонами по всему телу»!

— Моё прозвище опять эволюционировало!?

«Чувствительный бомбардир» — это же просто эвфемизм для скорострела, нет!?

— К тому же после тренировок Надэсико по части нижней половины тела ты теперь даже лучше меня. Ты специализируешься на движении в темноте и на обострённой чувствительности. …Если подумать, по характеристикам ты уже элитный извращенец.

— Не произноси вслух то, о чём все и так подумали!

— В любом случае у тебя больше шансов вытащить финальный рывок после моста. И потом — разве не младший должен принимать батон у старшей?

— …Ладно.

После этих слов спорить уже не получалось.

— Я пошёл!

Оставив Аямэ-сэмпай с пенис-батоном, я выскочил из укрытия.

— Уооооо!

Продираясь сквозь просветы в толпе, я рванул прямо к верхнему мосту.

— Хоп!

Перед самым мостом я прыгнул и приземлился на перила — на ту сторону, где, по идее, должно было быть меньше людей из четырёх крупнейших организаций.

Толпа тут же уставилась на меня. Значит, пока внимание было приковано ко мне, Аямэ-сэмпай уже должна была занять свою позицию.

— Рааааа!

Справа от меня шла толпа, слева внизу, на несколько метров ниже, лежала песчаная отмель.

Если сорвусь — мне конец, — где-то краем сознания успел подумать я, продолжая нестись.

— Это кто такой!?

— Слезай оттуда!

Со всех сторон донеслись крики зрителей, любующихся спуском белых духов, и работников источников, пытавшихся держать порядок.

— Ух ты…!

Когда я продвинулся метров на десять и слева уже плескалась чёрная ночная вода, из толпы, как и ожидалось, потянулись руки.

Они не пытались меня стащить вниз. Они пытались незаметно столкнуть меня с перил — так, будто это случайность. Ясно: люди четырёх крупнейших организаций решили вынудить меня сойти с дистанции под видом несчастного случая.

Но я всё же сумел увернуться даже там, где одна ошибка означала бы верную смерть.

Навыки чувствовать чужое присутствие в темноте и удерживать равновесие, натренированные ночными прыжками по крышам, едва-едва, но спасли меня от этой трусливой подлянки.

Нет, серьёзно — слева ведь река. Если я упаду, я реально умру.

В сезон праздника к этому часу вода в Акакадо уже заметно спадала, так что я просто расколол бы себе голову о русло.

— Хоп!

С горем пополам я всё-таки перелетел верхний мост и спрыгнул на тёмный берег, сразу слившись с ночной тенью.

Белые огни фонарей уже уплыли далеко вниз по течению, а в верхней части берега в такой час почти не осталось источников света.

Я перебрался прямо под мост и лишь на секунду включил PM.

Мелькнувший огонёк отметил моё местоположение для Аямэ-сэмпай.

После этого я только замер, напрягшись до предела.

Сосредоточил взгляд на чёрной темноте, где слышался лишь шум воды, готовясь поймать пенис-батон в любой момент и под любым углом, как бы он ни прилетел.

Таков и был план Аямэ-сэмпай.

Передать пенис-батон не через мост, а под мостом.

Я не мог поручиться, что это полностью укладывается в правила. Но маршрут мы не меняли, а с той стороны уже сами первыми начали жульничать почти в открытую. Детское оправдание, но его нам хватало, чтобы идти на эту кривую авантюру.

К тому же из-за темноты я понятия не имел, когда и откуда именно Аямэ бросит батон, а значит, мог и уронить его, и повредить, и вовсе потерять.

Сумею ли я поймать его чисто и оправдать ожидания Аямэ-сэмпай — от этого зависело всё, но…

[— Команды четырёх крупнейших террористических организаций прошли верхнюю точку.]

Голос Надэсико сообщил нам, что нас только что обошли.

Волосы на всём теле встали дыбом, а надвигающееся поражение, наоборот, предельно обострило мне чувства.

Аямэ-сэмпай бросит прямо сейчас.

Фшух!

Сквозь шум воды прорезался лёгкий свист.

Я до предела напряг глаза в темноте.

Шлёп!

Пенис-батон, будто из вежливости направленный ко мне головкой вперёд, летел точно в лицо — и я едва успел его схватить.

Схватив батон с первого раза, я ощутил такой прилив, что мысли в голове мгновенно стали куда пошлее, чем обычно.

— Осталось только всадить эту штуку в «goal hole» Саори № 3!

В верхней части Акакадо людей было ещё сравнительно немного, даже несмотря на то, что на самом мосту толпились люди четырёх крупнейших организаций.

И смело, и осторожно одновременно я полез вверх по насыпи, пряча батон в тени собственного тела, и побежал по главной улице вдоль реки.

Когда я свернул в район задних переулков, толпа стала заметно реже.

— Вижу!

Многоцелевой зал, где была установлена Саори № 3. И прямо перед ним…

— Это что, представитель четырёх крупнейших организаций?.. Женщина?

Женщина с пенис-батоном в руках, стараясь не издавать ни звука, в одиночку проскользнула внутрь зала.

В такой поздний час к залу, кроме охраны под влиянием Надэсико, никто и не приближался.

Раз им уже не нужно было перекидывать батон по цепочке и прятать его по дороге, на последний рывок, похоже, поставили того из двух представителей, кто быстрее.

И именно в этот момент:

[— Команда SOX прошла верхнюю точку.]

Сообщение пришло чуть позже, чем обычно.

Видимо, наверху всё-таки спорили, нарушает ли наш трюк с мостом правила.

— А? …Не может быть.

Женщина, очевидно услышавшая тот же сигнал, обернулась ко мне.

Мы были в масках и на расстоянии, но я всё равно понял.

Она была потрясена.

Её потухшие до этого глаза распахнулись, и на несколько мгновений она застыла, не сумев переварить внезапный поворот событий.

Есть!

Этого мига мне хватило, чтобы резко сократить дистанцию.

Опомнившись, женщина рванула внутрь многоцелевого зала. Саори № 3 должна была быть на крыше.

— Я не проиграю!

Взлетая по лестнице, я почти нагнал её. У неё был внутренний радиус, но отставать я не собирался — шли почти вровень.

Она коротко взглянула на меня через маску, и в этом взгляде стояло чистое недоверие.

А я будто говорил ей глазами: я же предупреждал, верно? Мы вас раздавим всем, что у нас есть.

С нами Блю Сноу — монстр, который в одиночку шёл наперекор этому скучному миру.

Мысль о том, что мы всё-таки прорвались через грязные уловки четырёх крупнейших организаций, придала мне такую уверенность, что я сам не заметил, как на губах появилась усмешка.

Похоже, даже через маску она это уловила, потому что её глаза расширились ещё сильнее.

А потом—

В них вспыхнул слабый огонь.

Топ!

До этого беззвучные шаги вдруг тяжело ударили в пол.

— …А?

В следующее мгновение женщина, которая только что бежала рядом со мной, уже была выше на лестнице.

Топ! Топ! Топ! Топ!

С чудовищной силой ног она за долю секунды оставила меня далеко позади.

Она всё это время даже не бежала всерьёз!?

— Да быть не может!?

Стиснув зубы, я погнался за ней, игнорируя и боль в ногах, словно они вот-вот переломятся, и жжение в лёгких, будто их сейчас разорвёт.

Бах! Дверь на крышу распахнулась.

Через несколько секунд я выскочил следом.

Эти считаные секунды казались смертельными — но объявления [Striiiike!] о победе четырёх крупнейших организаций всё ещё не прозвучало.

На тёмной крыше женщина растерянно озиралась, явно не находя Саори № 3.

Но я увидел её сразу.

Прямо посреди крыши Саори № 3 развратно распахнула своё «goal hole», будто только меня и ждала!

Её похотливое выражение — превращённая в свиноматку Саори, умоляющая засадить в неё мой член!

(В тот момент, наверное, у меня уже слегка отключался мозг от бегового куража. Совсем чуть-чуть.)

Воспользовавшись её заминкой, я рванул к Саори № 3.

Но типичная девственная поспешность меня и подвела.

Стоило мне на полной скорости выкинуть пенис-батон вперёд, целясь прямо в «goal hole», как из-за угла Саори № 3 выскочила женщина — и буквально в последний миг преградила траекторию.

Пенис-батон не вошёл в цель и лишь чиркнул по краю.

— Чёрт!

Я тут же перехватил его обратно, но женщина уже оказалась слишком близко.

Нам обоим пришлось вцепиться в батоны, толкаться плечами и пытаться продавить друг друга к Саори № 3.

В полной темноте крыши это больше напоминало какую-то безумную пародию на случку, чем эстафету.

— Ух…!

— …!

Мы молча давили друг друга, не имея ни лишнего дыхания, ни времени на слова.

Почти одновременно мы снова метнулись к «goal hole».

В самый решающий момент я, уже готовый воткнуть батон, на долю секунды увидел её глаза.

В них больше не было той стеклянной пустоты. Там вспыхнуло упрямство.

Это были глаза человека, который тоже не хочет проигрывать.

И именно это на миг меня сбило.

Этого мига хватило.

Она первой всадила батон.

— Goaaaaal!!

Электронный голос прокатился по крыше.

Я застыл с батоном в руках, едва не врезавшись в неё по инерции.

— А…

Проиграли.

Нет.

В следующее мгновение второй голос — как будто насмехаясь — взревел снова:

— Striiiiike!!

— …А?

Женщина сама застыла.

Её батон, как оказалось, вошёл не до конца и сработал как ошибка, а не как гол.

Понимание догнало меня быстрее, чем её.

Я в отчаянии, уже почти падая всем телом вперёд, со всей силы вжал свой батон в «goal hole» Саори № 3.

— GOAL──!!

На этот раз сообщение прозвучало окончательно.

Почти одновременно из PM раздался общий сигнал, возвещающий победу SOX.

Я так и рухнул на колени перед Саори № 3, не в силах уже даже поднять голову.

— Побе… дили…

Лёгкие горели. Ноги не чувствовались. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Но даже сквозь всё это меня пробирало совершенно идиотское чувство торжества.

Мы действительно выиграли.

Я кое-как поднял голову.

Женщина в маске стояла передо мной, всё ещё тяжело дыша, и смотрела так, будто не понимала, как это вообще могло произойти.

А потом медленно опустила взгляд.

— …

И в этом молчании почему-то было больше отчаяния, чем в любой ругани.

Не сказав ни слова, она развернулась и ушла в темноту лестницы.

●

— …Что за чёрт.

Когда всё закончилось, Ютори Нурэгоромо смотрела в пустоту невидящими глазами.

Снаружи праздник продолжал гудеть, как ни в чём не бывало.

Но внутри у неё будто что-то окончательно треснуло.

SOX победили.

Организация, которую отец Кэйсукэ объявил бессмысленной, опасной и обречённой проиграть, всё равно победила — несмотря на все приготовления и всю организационную мощь.

Ютори понимала это.

И всё же её сердце не могло сразу двинуться вслед за этим пониманием.

Слишком долго она уже убеждала себя, что ничего не изменится.

Слишком долго повторяла себе, что ей остаётся только выбрать сторону, которая хотя бы позволит не проиграть окончательно.

— …Ютори.

Когда её окликнули, она подняла глаза.

Перед ней стоял Кэйсукэ Онигасира.

— Идём. Я покажу тебе кое-что.

— …Куда?

— Туда, где похоронено старое.

Ютори послушно пошла за ним.

Они миновали шум фестиваля, свернули в тёмную часть тропы и вышли к маленькому скрытому святилищу в горах.

Там уже собралась немалая толпа.

Почти пятьсот человек.

Члены четырёх крупнейших организаций, сторонники Кэйсукэ и ещё какие-то люди, которых Ютори раньше не видела.

В центре площадки лежали бесчисленные клочки бумаги.

Подойдя ближе, Ютори поняла, что это такое.

Обрывки непристойных записок. Эротических каракулей. Порванных листовок. Следы того, что когда-то разбрасывала SOX.

— Это…

— Остатки прошлого, — спокойно сказал Кэйсукэ. — Того, что создала одна идиотка, которая когда-то тоже верила, будто способна изменить мир шутками и провокациями.

— …Блю Сноу?

— Нет. Ещё раньше. Та, кто в итоге бросила SOX и примкнула к дому Онигасира.

Ютори резко вскинула голову.

— Что…?

Кэйсукэ усмехнулся.

— Мир не меняется так просто, Ютори. Люди ломаются куда раньше. Именно поэтому мы и побеждаем.

Ютори посмотрела на обрывки у своих ног.

Ей вдруг стало невыносимо душно.

Не от того, что он сказал.

А от того, что даже после поражения, даже увидев победу SOX своими глазами, она всё ещё не могла заставить сердце поверить хоть во что-то.

Всё внутри было пусто.

И именно эта пустота пугала сильнее всего.

●

— …А?

— С добрым утром, Танукичи. Наконец проснулся?

Когда я открыл глаза, оказалось, что лежу в комнате «Хризантема», куда уже вовсю заглядывало утреннее солнце.

Почему-то рядом, в отличнейшем настроении, сидела Аямэ-сэмпай.

— Ну и натворил ты вчера. Тащить тебя после того, как ты отрубился, потом ещё ухаживать…

Она коротко пересказала мне, что было после того, как я потерял сознание прошлой ночью.

— Хотя, если честно, почти всем занималась Надэсико. Я просто проснулась и зашла посмотреть, как ты тут.

— Хорошо, что я не поспешил сказать «спасибо».

Я так и думал…

— А, кстати, утренний стояк за тебя обработал наш главный повар из Киёмонсо.

— Тот здоровенный мужик!? Не ври!

— Ты же спал без задних ног. Откуда тебе знать, что правда, а что нет? Хочешь — сходи сам спроси: «Это вы выпили моё утреннее молоко?»

— Меня после такого просто разделают на филе.

Уже от одного этого привычного обмена репликами у меня заболела голова.

И тут Аямэ-сэмпай вдруг мягко улыбнулась.

— Но если серьёзно — вчера ты отлично справился. Настоящая звезда. Сегодня отдыхай и спокойно наслаждайся источниками. Думаю, Надэсико не станет силой загонять тебя в смешанную купальню хотя бы сегодня.

Только теперь до меня по-настоящему дошло, что мы вчера победили.

В памяти разом вспыхнули и возбуждение, и чувство выполненного дела от того, что я всё-таки вогнал пенис-батон куда надо. Я попытался принять победную позу — и тут же только скрючился под одеялом, потому что болело вообще всё тело.

— Мы правда сделали это… Кстати, а что Кэйсукэ и остальные сказали после матча?

Они ведь обещали, что в случае нашей победы будут сотрудничать с расширением SOX по всей стране. Но я сильно сомневался, что на деле всё будет так просто.

— Сказали только: «Нам нужна одна ночь, чтобы всё обсудить с четырьмя крупнейшими организациями». Видимо, после всех своих хитростей они вообще не рассчитывали проиграть.

— Удовлетворения мало, но хотя бы журналы мы не отдали, да?

— Нет, после такого проигрыша Кэйсукэ и остальные вынуждены будут хотя бы формально сотрудничать с нами. Пусть даже это временная связь — нам и этого хватит как зацепки. Через неё можно будет найти и подтянуть тех, кто действительно готов стать союзником. Что-то вроде поиска жены через случайную одноночную связь.

— Какая же это дегенератская метафора…

— Всё нормально. Мы же SOX — террористическая организация грязных шуточек.

Кадзё Аямэ сухо рассмеялась и встала.

— Ну что ж, давно я не принимала спокойно утреннюю ванну. Пойду-ка расслаблюсь.

И именно в этот момент дверь открылась.

— О? Так вы оба здесь.

В комнату «Хризантема» вошла Саотомэ Отомэ-сэмпай.

Лицо у неё было светлым, но в том, как она смотрела на нас, чувствовалась какая-то неловкость.

— О? Что такое, Отомэ-сэмпай? Вы сегодня отлично выглядите — вчерашняя ночь вам пошла на пользу?

Аямэ выдала, пожалуй, худшее утреннее приветствие из возможных.

И Отомэ, кивнув, спокойно ответила:

— Ну, можно и так сказать.

Лицо Аямэ моментально залилось краской.

— А? А? — забормотала она, отступая на шаг.

Чистейший контрудар. Надо будет как-нибудь взять этот приём на вооружение.

— Вообще-то вчера ночью мне наконец удалось выбраться из творческого тупика.

— Правда? Вот это здорово!

За всей историей с Кэйсукэ и его людьми я почти забыл о проблемах Отомэ-сэмпай, но ведь и правда переживал за её застой.

На волне вчерашней победы я искренне не смог не поздравить её.

Но почему-то Отомэ смущённо отвела от меня взгляд и сказала:

— Так что с сегодняшнего дня я ухожу из SOX и из академии Токиоки. Дальше я буду под покровительством семьи Онигасира.

— ……А?

Отомэ-сэмпай… что вы сейчас сказали?

— Вот так. Спасибо вам за всё до этого. Ну, я пошла готовиться к выставке.

Односторонне объявив это, Отомэ-сэмпай вышла из комнаты.

Я потерял дар речи.

— …Э-эй, постойте! Отомэ-сэмпай!

Аямэ кинулась за ней, пытаясь добиться объяснений.

Но неприятности, как всегда, приходят волнами.

Бип-бип-бип!

В самый неподходящий момент зазвонил PM Аямэ.

— Угх!? Да кто ещё теперь!? …Анна?

Немного поколебавшись, Аямэ всё же ответила на звонок Анны-сэмпай.

— Алло… Эй, Анна, успокойся. Что случилось? Это на тебя не похоже.

От растерянности она возилась с PM так неловко, что случайно включила громкую связь, и голос Анны-сэмпай раздался прямо по комнате.

— Как я могу успокоиться!? Мама внезапно сказала мне вчера вечером, что после летних каникул я перевожусь в другую школу!? И вообще не стала меня слушать…

Анну-сэмпай переводят!?

Хотя, учитывая нынешнее положение Первого назначенного чистого города, не сказать, чтобы от Софии нельзя было ожидать чего-то подобного.

Но Анна, не замечая нашего потрясения, продолжала:

— Поэтому я хотела спросить… Аямэ сейчас ведь у себя дома, на семейных источниках?

— ……Д-да, — с дёрнувшимся лицом ответила Аямэ. И у меня внутри в этот момент тоже неприятно провалилось всё сразу, потому что я уже видел самый худший из возможных вариантов развития событий.

— Можешь спрятать меня там, пока мама не передумает…? Я правда, правда не хочу переводиться…

Голос Анны-сэмпай дрожал от слёз.

Аямэ застыла, не в силах даже шевельнуться.

Почувствовав неладное, Анна тихо добавила:

— …Я могла положиться только на тебя, Аямэ… Но если тебе неудобно…

Казалось, она сейчас просто положит трубку. Глаза Аямэ метнулись сначала в коридор, куда убежала Отомэ-сэмпай, потом ко мне — и наконец она выкрикнула:

— Н-ничего подобного! Если у Анны беда, я, конечно, помогу!

— …Правда? Спасибо тебе огромное, Аямэ!

Голос Анны-сэмпай сразу стал чуть светлее.

После того как они обсудили детали — вроде того, что Анна приедет в Акакадо послезавтра, — звонок закончился её дрожащим:

— Спасибо тебе, что терпишь мои внезапные капризы…

— Э-э, Аямэ… И что нам теперь делать со всей этой ситуацией…?

Всё ещё ошарашенный новым поворотом событий, я осторожно спросил её.

Аямэ молча достала откуда-то беруши и воткнула себе в уши.

— Танукичи, ты знал, что если закрыть уши и глаза, можно попасть в мир взрослого видео!? А если не слышать внешний шум, всё кажется ещё реалистичнее!

Она начала поспешное бегство от реальности.

— Эй, Аямэ! Приди в себя!

До конца летних каникул оставалось ещё около двух недель.

Похоже, наше лето только начиналось.

Продолжение следует……