Однажды днём, за неделю до начала летних каникул.

Я, Окума Танукичи, и моя сэмпай, Кадзё Аямэ, пришли в наше обычное кафе, чтобы обсудить планы SOX на лето. …По крайней мере, именно так всё задумывалось.

Но хозяин кафе вдруг огорошил нас просьбой:

— Я тут пробую ввести в меню рамэн. Не могли бы вы оценить?

В итоге разговор о делах ушёл на второй план, а мы внезапно получили ранний ужин.

Как человек, вечно живущий впритык, я, конечно, был рад сэкономить на еде. Но будущее этого кафе всё равно внушало мне тревогу. Даже история с гигантскими гамбургерами, кажется, не уводила его так далеко от собственного жанра.

Пока я размышлял об этом, сидевшая напротив Аямэ тихонько вздохнула, подперла щёку рукой и скучающе протянула:

— Белых ворон и белых змей считают священными… так почему же семя — нет?..

Только не говори о семени, когда ешь рамэн.

Я нарочито громко втянул лапшу и свирепо уставился на Аямэ, выражая свой протест.

— Что такое, Танукичи? Так вульгарно чавкать, глядя на меня снизу вверх… С каких это пор у тебя появилось столько женского шарма?

— Да прекрати уже!

Я силой проглотил лапшу, что была во рту, и ткнул в неё пальцем.

— Даже тебе, Аямэ-сэмпай, не стоит говорить такое во время еды!

Из-за последствий того периода, когда я пытался подавить своё истинное «я», чтобы стать таким же чистым человеком, как Анна-сэмпай, у меня выработалась привычка автоматически огрызаться на пошлые шутки.

Раньше я из-за этого смущался, но если подумать, даже тогда наверняка на инстинкте наезжал бы на шутки Аямэ-сэмпай.

— Хе. Ничего ты не понимаешь, Танукичи.

Аямэ, снявшая свои очки с косичками и окончательно перешедшая в режим непристойных шуток, отмахнулась от моего протеста как от пустяка.

— Ты должен был ответить что-нибудь вроде: «То есть ты считаешь, что между семенем и священностью есть связь?»

— Да ни за что я такого не скажу!

Я поднял перед ней свой PM — сверхкомпактный информационный терминал, обвивающий шею и запястье.

Это устройство обязаны носить все граждане Японии. В соответствии с Законом о сохранении общественного порядка и нравственности оно выявляет непристойные слова и сообщает о них Карательному отряду нравственности.

Даже омонимы не спасают.

Если PM засечёт запрещённое слово, он записывает окружающий разговор и отправляет его на сервер, чтобы в случае задержания ты мог объяснить, что имел в виду именно безобидный омоним.

Но если такое будет повторяться слишком часто, у тебя появится мелкая судимость. А для жителей городов чистоты даже задержание из-за омонима может обернуться серьёзным социальным ущербом.

Что-то вроде: тебя ложно обвинили в убийстве, и репутация уже не отмоется.

Исключение из этого правила сидело прямо передо мной.

Кадзё Аямэ.

Если позвонить на определённый номер с мобильника, снятого с производства больше десяти лет назад, можно на целых три минуты в день отключить у PM распознавание запрещённых слов.

И не надо недооценивать эту возможность.

Совмещая эту лазейку с кадрами спаривающихся мух, Аямэ превращается в Блю Сноу — лидера террористической организации непристойных шуток SOX — и просвещает молодёжь насчёт истины о размножении.

Но этим дело не ограничивается.

Эти три минуты свободы для Аямэ — буквально жизненная необходимость.

С детства она была врождённой наркоманкой по части грязных шуточек: радостно звала «папа!» на пах собственного отца, а теперь, чтобы успокоиться, до сих пор повторяет детсадовские непристойности вроде «член».

Лишь благодаря этим ежедневным трём минутам разрядки ей вообще удаётся притворяться нормальной и вписываться в общество.

Иначе эту ходячую непристойную шутку — такую, что поневоле задумаешься, не воздействовали ли на неё ещё в утробе родительские пошляцкие анекдоты, — давно бы уже арестовали.

При всём её безумии я искренне ею восхищаюсь и иногда готов кивать любым её идеям. Но временами всё же думаю: «Погодите-ка. А почему эта извращенка до сих пор на свободе? Разве её уже не пора сдать?»

— В любом случае, сэмпай, даже тебе не стоит шутить про еду. Аппетит пропадает.

— Вот как? А я думала, если персонал в итоге делает блюдо вкусным, то любые издевательства в процессе ему простят. Разве я ошиблась?.. Хотя.

Проявив лишь тень раскаяния, Аямэ шумно втянула лапшу ещё быстрее.

— Не знала, что ты из тех, кто так злится из-за еды, Танукичи.

— Дело не в том, «из тех» я или нет. Это просто здравый смысл…

И тут, уже произнеся это, я поймал себя на неожиданной ассоциации.

Одна моя одноклассница из средней школы.

Если подумать, она тоже постоянно жёстко высказывалась о еде. Наверное, какие-то её слова так и осели во мне. Странно было внезапно испытать такую тоску по человеку, который ещё несколько месяцев назад всего лишь учился со мной в одном классе.

Сейчас она, должно быть, ходит в старшую школу где-то за пределами города. Интересно, как у неё там дела.

— Фух! Вкусно было!

Пока я витал в мыслях, Аямэ уже успела доесть свой рамэн.

— Так вот, вернёмся к теме. Почему семя не считают священным?

— Да почему мы вообще к ней возвращаемся?!

У меня ещё болело сердце от внезапной ностальгии по той бывшей однокласснице.

Тогда я и представить не мог, что буду работать под началом такой эксцентричной сэмпай и заниматься террором непристойных шуток.

Но всё-таки семя — это не та тема, которую стоит тащить так долго.

— Но мне любопытно.

Аямэ надула губы бантиком.

— Надуваться бесполезно.

— Любопытно-любопытно-клиторис~♪

— Хватит дурить! Что это ещё за подозрительно ритмичная фраза?! И перестань дёргать большим пальцем!

— С тобой неинтересно. Хочешь, я расскажу тебе кое-что любопытное, если продолжишь со мной беседовать?

— Спасибо, не надо. Наверняка это опять что-то бесполезное.

— Говорят, что по ощущениям внутренняя сторона плеча похожа на грудь, но это неправда. На самом деле по фактуре белок яйца всмятку совсем как в●гина.

— Вот и правда бесполезно!!

— В отличие от байки про то, что давление воздуха из окна машины похоже на грудь, главный плюс тут в том, что это можно проверить дома и никто не заметит.

Аямэ смотрела на меня с вызывающей ухмылкой. Но нет, я не собираюсь это проверять! Не собираюсь, ясно?! Не то чтобы мне было интересно… ну, разве что чисто научно.

— Тьфу. Ладно, понял я. Ты о том, почему только белых животных чтят как священных, да?

Если так продолжится, я вообще не доем свой рамэн.

Я готов был сказать что угодно, лишь бы удовлетворить Аямэ. Лапша уже размокает. Разговор, кстати, тоже.

— Именно. Странно, что семя не считается священным.

— Может, потому что семя и так белое, так что в нём нет той необычности, которая делает особенными белых змей или ворон?

Хотя, если подумать, в каком-то смысле к семени и так относятся как к чему-то священному. На протяжении истории всё, что считалось священным, старались скрыть от глаз, а упоминать такое всуе было табу. И нет, под «упоминать» я сейчас имею в виду «говорить», а не «есть».

— …То есть если покрасить семя в красный или синий, оно станет священным?

Это уже называется болезнью.

…Хотя оттенок смысла тут, может, и был бы иным. Как минимум оно точно приобрело бы ореол чего-то особенного. Скорее в духе: «Не трогать».

Чёрт. Сейчас вообще не время думать о такой ерунде.

Пока Аямэ отвлеклась, я быстро добил свой рамэн.

И всё же что было в голове у хозяина? Вводить рамэн в меню кафе? Теперь каждый раз, когда Аямэ сюда придёт, она будет заказывать его и выдавать что-нибудь вроде: «У этих лапшин такая текстура…» или «Сегодняшний рамэн какой насыщенный».

Это уже настоящее бедствие.

— Ах, мастер. Рамэн был очень вкусный.

Словно почуяв, что мы с Аямэ уже закончили, хозяин — добродушный мужчина средних лет с мягкими манерами — подошёл убрать посуду.

Увидев наши довольные лица, он радостно кивнул.

— Я рад, что вам понравилось. В конце концов, это ведь была просьба Аямэ.

— Я так и думал, но это правда была ваша просьба?!

Эй, сэмпай. Только не говори, что заставила их готовить рамэн исключительно ради этой пошлой игры слов.

Аямэ вдруг обмякла на столе и лениво протянула:

— Ну-у…

— Наверное, после того большого инцидента я слишком расслабилась. Пошлые шутки уже не приходят в голову так же легко, как раньше. Вот я и подумала, что мне нужен какой-нибудь вспомогательный предмет.

Так это ещё не её полная мощность?!

От одной мысли меня передёрнуло. Хотя, если подумать, сегодня она и правда выглядела какой-то вялой.

— Ну… вообще, логика в этом есть.

История с «Собранной тканью» была не просто крупным делом для SOX. Это был инцидент, потрясший всю страну. А с тех пор прошло всего десять дней — и то мы едва сумели всё уладить.

Даже такая, как Аямэ, после такого не может не перегореть.

— Но позволить себе окончательно расслабиться мы всё равно не можем.

Происшествие с «Собранной тканью» пошатнуло общество.

И меньше чем за десять дней после его разрешения последствия уже начали проявляться то тут, то там.

Одним из самых быстрых и самых серьёзных последствий стало закрытие городского университета, где учились многие члены «Собранной ткани», включая их лидера Итиносэ Такуму.

Более двух тысяч студентов и аспирантов, а также почти двести преподавателей внезапно остались ни с чем. Даже их семьи под ударом общественного осуждения были вынуждены увольняться с работы и переводиться из школ. Карательный отряд нравственности взял на себя их «перевоспитание» и последующее устройство на новые места, но…

Да наверняка их просто загонят либо в сам Карательный отряд нравственности, либо в сферы вроде медицины или сельского хозяйства — туда, где без сексуальных знаний всё равно не обойтись.

Кстати, того извращенца Итиносэ Такуму и его неприятных товарищей уже отправили в самый северный исправительный комплекс.

Туда ссылают худших преступников, нарушивших Закон о сохранении общественного порядка и нравственности. Мой отец и биологический отец Аямэ, насколько я слышал, тоже там когда-то сидели.

И всё же…

— Но ведь SOX тоже здорово пострадал от всей этой истории, верно? — спросил я. — После того выступления Блю Сноу про «грязных террористов, которых можно раздавить силой», по телевизору, небось, теперь все твердят, что злодеи как раз SOX.

— Пусть твердят, — отмахнулась Аямэ. — Понимание тех, кто перестал думать собственной головой, мы всегда сможем вернуть. По первым реакциям в сети уже видно: те, кому надо, всё поняли. Вне зависимости от того, знают они что-то о сексе или нет. И доверие учеников в городе мы тоже вернули. На данном этапе этого вполне достаточно.

— Может, и так, но…

После всей той череды событий, вызванных «Собранной тканью», ученики Первого города чистоты — особенно в академии Токиока — стали куда сильнее поддерживать SOX.

Пускай из-за инцидента наша деятельность и прервалась, после летних каникул мы, используя это доверие, сможем довести распространение сексуальных знаний среди городской молодёжи до конца.

…Но разве действительно нужно думать именно так?

В голове копошилось смутное беспокойство, но я не мог облечь его в слова. Вместо этого внимание невольно зацепилось за следующую реплику Аямэ.

— Куда важнее сейчас кое-что, напрямую связанное с нашей сегодняшней главной темой… Помнишь, как я отдала книги непристойного содержания из леса Яцуга четырём крупнейшим террористическим организациям непристойных шуток?

— …Ага. Взамен мы получили ту BL-штуку, из-за которой потом поползли слухи обо мне и Гоурики-сэмпай, да?

Тот самый вводный BL-материал, который извратил двух золотых яиц — Аямэ и Отомэ-сэмпай, — теперь превратил почти всех девчонок академии Токиока в фудзёси. Когда они, прячась по углам, косятся на нас с влажным восторгом, это выглядит как сцена из фильма ужасов.

Поймав мой взгляд, Аямэ заёрзала и поспешно перешла в режим оправданий:

— Между прочим!

— Я уже выпустилась из этого гнилого хобби, ясно?

С самодовольным видом она откинулась назад и вытащила из сумки механический карандаш и ластик.

— Карандаш × ластик.

— Я НЕ ГОВОРЮ ПО-АНГЛИЙСКИ.

Аямэ внезапно заговорила на каком-то ломаном английском, окончательно выбив меня из колеи. Из-за растерянности у меня выскочил кусок экзаменационного английского. С очень довольным лицом Аямэ тут же принялась объяснять. Пожалуйста, только не надо.

— Белоснежная ластик-тян, на которой кто-то нацарапал «самка свиньи». Грифель карандаша входит в её тело и выходит из него снова и снова, а она стонет: «Слишком глубоко… я больше не могу…» Но потом от одной-единственной реплики ластик-тян — «А? Ты что, сломался на середине?», — всё переворачивается! Ах, уже только от этого можно съесть три миски риса!

Да ты не завязала с фудзёси — ты на новый уровень вышла! Хватит валять дурака!

Похоже, довольная моим обречённым выражением лица, Аямэ хмыкнула и наконец вернула разговор на рельсы.

— В общем, насчёт тех четырёх крупнейших организаций непристойных шуток…

Как и подобает фудзёси, она в совершенстве освоила искусство затыкать голос жертвы.

— С тех пор как начала шуметь «Собранная ткань», они перестали распространять экземпляры книг непристойного содержания, которые я им передала. Похоже, всю деятельность они вообще заморозили.

Четыре крупнейшие террористические организации непристойных шуток Японии… По словам отца, они существовали ещё в те времена, когда он сам был активным террористом непристойных шуток. Настоящие ветераны антигосударственного подполья.

«Пульсирующие задницы», Ассоциация матерей «Бекон и латук», «Абсолютные подолы», «Млекопитающие».

Подробностей о них в открытом доступе почти нет, но говорят, что суммарно в них состоит до десяти тысяч человек. А если у них ещё и теневых сторонников столько же, сколько у SOX, влияние у них должно быть колоссальное.

Теперь, когда распространение сексуальных знаний в Первом городе чистоты близится к завершению, SOX начинает смотреть дальше — на молодёжь за пределами города. И то, что связи с внешними крупными организациями начали рваться, на самом деле очень серьёзная проблема.

— Похоже, решающим фактором стала моя речь во время зачистки «Собранной ткани», — пробормотала Аямэ.

— В той ситуации неудивительно, что это прозвучало как заявление: любую организацию с несовместимой идеологией мы раздавим силой. Теперь все террористические организации настороженно относятся к сотрудничеству с SOX.

— …Мне не кажется, что всё так однозначно.

Я попытался защитить ту её речь, которая и на меня самого тогда произвела сильное впечатление, но Аямэ упрямо не захотела соглашаться.

— Ну, это действительно были мои настоящие чувства, и сказанного я не жалею. Но всё же потерять все связи за пределами Первого города чистоты мы не можем. Поэтому…

Наконец перейдя к сути, Аямэ с бессмысленным звуковым эффектом подняла указательный палец.

— Тем, чем SOX должен заняться этим летом, станет восстановление доверия с террористическими организациями непристойных шуток за пределами Первого города чистоты. Крепче, чем прежде, и без спешки.

Когда Аямэ впервые связалась с четырьмя крупнейшими организациями через книги из леса Яцуга, на весь контакт у неё был всего один уик-энд. Этого явно не хватило, чтобы выстроить прочные отношения. Поэтому от одной её речи всё и зашаталось.

— Наличие организаций с несовместимой идеологией неизбежно. Но терять из-за недопонимания тех, с кем мы в принципе могли бы работать, — слишком большая роскошь.

Максимально использовать долгие каникулы, чтобы наладить за пределами города связи, которые уже не пошатнутся. Похоже, именно в этом и заключалась летняя цель SOX.

Да. Звучит разумно.

— Это будет нелегко, но карт у нас много. У нас есть целая коллекция книг непристойного содержания и оригинальные эротические работы Отомэ-сэмпай. Мы ведь не пытаемся подружиться со всеми подряд, но если чётко донесём свои намерения, союзников у нас станет довольно много.

Подведя итог, Аямэ снова обмякла на столе.

— После битвы с «Собранной тканью» всё это кажется слишком вялым. Я до сих пор вообще не в форме. Настолько не в форме, что даже пошлые шутки не приходят без специальных подпиток.

— Эй, что это ещё за палёный БАД такой?

Рамэн, бананы, йогурт, морковка, огурцы, дайкон, шоколад, эхомаки, бобы…

Эй, нет, никакого второго смысла! Правда!

— Ах да. И в доказательство того, насколько я не в форме, — сегодня я уже почти полностью израсходовала все свои три минуты.

Аямэ покатила головой по столу, глядя в телефон.

Чего? Уже израсходовала?

После всех этих нескончаемых пошлых атак от Аямэ с утра до вечера я, кажется, уже странным образом привык и теперь даже чувствовал какую-то недостачу. Видимо, меня основательно дрессировали. Хотя привычка огрызаться на пошлости по рефлексу никуда не делась.

— В любом случае, в таком состоянии идти на переговоры не годится… Поэтому у меня есть маленькое предложение.

Аямэ включила PM и вывела экран в воздух.

— Как насчёт поездки на горячие источники на две ночи и три дня всем составом SOX?

— А? На горячие источники?

От такого предложения, совсем не вязавшегося у меня с летом, я опешил.

— Что, недоволен? А я-то думала, Танукичи уже пыхтит от восторга — даже если за это его потом кто-нибудь сдаст.

— За кого ты меня вообще держишь?..

— Ах, точно, не продумала. Ты ведь любишь плавать, да, Танукичи? Наверное, ты из тех, кто удовлетворяет свои первобытные инстинкты заплывами.

— За кого ты меня вообще держишь?! И что это за уточнение в последний момент?!

В прошлый раз я только и сказал, что скучаю по котацу, а ты тут же выдала: «У тебя что, комплекс возвращения в утробу?»

И потом, пляжная культура в Японии давно вымерла. Отец рассказывал мне, какими раньше бывали поездки к морю, но сама картина, где по берегу толпятся женщины всего в нескольких лоскутках ткани, звучит как сюжет из хоррора.

К слову, бассейны теперь используются для уроков выживания на воде: учеников учат плавать в обычной одежде. Ну, знаете, когда в ткани задерживают воздух и используют её как поплавок. Купальники? Их перестали производить примерно тогда же, когда исчезли кнопочные телефоны.

— На самом деле эту поездку на горячие источники предложила моя опекунша.

Аямэ показала мне экран PM.

Там была фотография курортного городка с широкой рекой, окружённого горами. Похоже, сайт гостиницы при горячих источниках.

— …Погоди. Это же горячие источники Акакадо?!

Я опешил.

Акакадо — крайне известный курорт в Первом городе чистоты. Летняя здравница для верхушки Карательного отряда нравственности и прочей элиты, прославленная именно тем, что там нет и намёка ни на что непристойное. В горах, в глубине местности; от центра города туда ехать около полутора часов поездом и специальным автобусом.

Зачем выбирать для поездки именно это место? Пока я пытался это понять, Аямэ добила меня следующей фразой.

— Моя опекунша — хозяйка «Киёмонсо», одной из гостиниц на горячих источниках Акакадо. Она хочет, чтобы я познакомила её с членами SOX и заодно немного отдохнула дома.

— …А?

Погоди. Секунду.

Аямэ всё время говорит «опекунша», но после того как её связь с настоящими родителями была закулисно стёрта, официально она считается связанной с этой хозяйкой гостиницы как приёмная дочь.

Иными словами, Аямэ — по крайней мере официально — это…

— Наследница роскошной гостиницы?

— А, я разве не говорила? Ну, с тех пор как я начала жить одна после поступления в старшую ступень академии Токиока, я в основном сосредоточилась на терроре и в гостинице почти не помогала. А даже когда помогала, это была сплошная мелочёвка, так что молодая хозяйка из меня чисто номинальная.

У меня возникло чувство, будто мир стремительно катится к концу.

— Я не хочу игнорировать желание своей опекунши, а раз уж я сейчас совсем не в форме, то можно и правда как следует отдохнуть и перезарядиться. Мы ведь уже несколько месяцев пашем без остановки, так что сейчас идеальный момент, чтобы передохнуть. Летние каникулы длинные — больше месяца.

В словах Аямэ был резон.

Если подумать, мы уже почти четыре месяца мчимся на полной скорости — с самой весны.

Немного передохнуть нам бы точно не повредило.

— Тогда решено. Я свяжусь с Косури и Отомэ-сэмпай.

Закрыв сайт горячих источников Акакадо, Аямэ начала строчить письма сразу им обеим.

— Кстати, а по датам как?

Аямэ уже почти отправила сообщения, но в последний момент дописала расписание.

— Выезжаем в первый день каникул. На две ночи и три дня.

То есть чуть больше чем через неделю.

Я всего пару раз ездил на горячие источники с отцом, ещё когда был маленьким, так что впервые в жизни смогу остановиться в гостинице при источниках и просто спокойно там отдохнуть. Уже от одной мысли о сборах начинаю предвкушать.

…А может, это я не предвкушаю, а нервничаю, потому что там выросла Аямэ — королева непристойных шуток. Кто знает, что там может случиться.

— Сразу после экзаменов, конечно, будет немного суматошно, но тут ничего не поделаешь. На источниках Акакадо к концу августа, по мере приближения летнего фестиваля, гостей становится всё больше. Первые два-три дня каникул — единственное время, когда ещё можно нормально принимать родню.

— А, это же каждый год в новостях показывают. Фестиваль фонарей в Акакадо… А?

Постойте-ка. Аямэ сейчас не сказала что-то подозрительное?

— Аямэ-сэмпай, что значит «после экзаменов»?

Отправив письма, Аямэ удивлённо подняла глаза.

— В смысле, что значит? Выпускные экзамены перед летними каникулами, естественно. …Танукичи, только не говори мне…

Я судорожно полез в сумку.

Вывалил на стол папку со всеми школьными распечатками.

…Нашёл.

Объявление о выпускных экзаменах.

Не могу поверить, что я о таком вообще забыл. Если вкратце:

Из-за последствий инцидента с «Собранной тканью» итоговые экзамены переносятся прямо перед церемонией закрытия первого семестра. То есть уже через три и четыре дня.

А любой, кто завалит хотя бы один предмет, потеряет половину летних каникул на пересдачах.

— Я… я этого не видел…

— Об этом уже несколько дней подряд объявляют… Похоже, не только я одна перегорела.

Пожав плечами, Аямэ задала очевидный вопрос:

— Ну и как, ты справишься?

— Конечно нет!

Академия Токиока славится не только жёсткой дисциплиной. Это ещё и одна из самых сильных по учёбе старших школ.

Я едва-едва в неё поступил, вгрызаясь в учебники из последних сил. А сейчас, когда я больше месяца толком не учился, пройти итоговые экзамены кажется просто нереальным.

— Погоди, а у тебя самой, Аямэ-сэмпай, тоже ведь не было времени учиться?

— А? Если ходить на уроки, то проблем быть не должно, разве нет?

А? Что? Это сейчас новая пошлая шутка была? Я не очень понял, что Аямэ хотела сказать.

Я-то из-за террора непристойных шуток выматывался так, что на уроках едва присутствовал. Без подготовки можно сдать разве что старорежимную физкультуру и половое воспитание.

— Ну, ничего не поделаешь.

Аямэ вздохнула.

— Мало того что у тебя каникулы накроются, так ещё и если член школьного совета провалится, это вызовет ненужные подозрения. Косури и Анна сегодня заняты и мешать не будут, так что я сама с тобой позанимаюсь.

— Правда?!

— Конечно. Для начала пробежимся по диапазону экзамена.

Пока Аямэ потягивала ледяной кофе, который хозяин подал нам в качестве угощения, наша подготовка началась.

●

На следующий день, после уроков.

Я сидел за длинным столом в комнате школьного совета, заваленной учебниками, и держался за голову.

— Да смирись уже, Танукичи. Будь хорошим мальчиком и позволь мне тебя поучить.

Аямэ, в режиме вице-президента школьного совета — с косами и очками, — сидела рядом и с усмешкой похлопывала меня по плечу.

И объясняла она, вообще-то, мастерски. Материал Аямэ знала досконально, и если бы я честно слушался её указаний, то даже с тремя оставшимися днями, возможно, сумел бы избежать провала. Но…

— Итак, повторим хронологию. Начнём с азов. Тысяча девятьсот девятнадцатый год, Веймарская конституция.

— Прекрати!

С самого вчерашнего дня всё было вот так.

Любую дату по истории, любой отрывок из классики и даже любую задачу по математике она превращала в пошлую шутку. Английский, само собой, тоже. А в математике она, например, выдавала что-нибудь вроде: «Точка пересечения квадратной функции — это как пайдзури».

Серьёзно. Все мои фирменные реплики-отлупы рвались наружу одна за другой, и сосредоточиться на учёбе было попросту невозможно.

Что у неё вообще в голове происходит? У Аямэ все мыслительные процессы целиком состоят из непристойных шуток, что ли?

Так я точно не смогу собраться.

И как раз в тот момент, когда я в очередной раз в отчаянии схватился за голову…

— …Боже, Аямэ-сан, вы тоже здесь?

— А?!

Появилась хозяйка этой комнаты, президент школьного совета академии Токиока — Нисикиномия Анна-сэмпай.

Когда она только открыла дверь, на её лице ещё была вялая хищная улыбка охотницы. Но в тот миг, когда она увидела нас с Аямэ-сэмпай, сидящих бок о бок, выражение её лица стало совершенно безжизненным, почти масочным.

…Уметь испускать такую чёрную, смертоносную ауру, оставаясь при этом абсолютно бесстрастной, — у Анны-сэмпай показатели, как всегда, зашкаливают.

— Я одолжила у Окумы-куна ключ от комнаты школьного совета и думала, что наконец-то смогу побыть с ним наедине впервые за долгое время… Но чем это вы тут занимаетесь?

Не успел я даже моргнуть, как её бесстрастное лицо уже нависало над нами, а нас с Аямэ-сэмпай она прижала по одному одной рукой. У меня ноги подкашивались от осознания, что в этой ситуации любая ошибка в ответе может стоить жизни.

После истории с «Собранной тканью» вышедшее из-под контроля либидо Анны-сэмпай я сдерживал тем, что регулярно снабжал её своими пропитанными потом трусами. Но это всё равно лишь временная заглушка, а сама Анна-сэмпай по-прежнему нестабильна.

Стоит мне ослабить бдительность хоть чуть-чуть — как сейчас, — и под угрозой оказываются не только моя невинность и моя жизнь, но и жизни всех вокруг.

— Успокойся, Анна! Всё не так, как ты подумала! Окума-кун сказал, что не уверен в себе перед итоговыми экзаменами, и я просто помогала ему заниматься! Но что ты сама делаешь в комнате школьного совета?!

Аямэ-сэмпай отчаянно пыталась увести разговор в сторону.

Анна-сэмпай на несколько секунд замолчала, будто тщательно взвешивая её слова.

— …Вот как? Если так, могла бы и меня позвать.

Похоже, нам всё-таки удалось получить белый вердикт: с привычной мягкой улыбкой Анна-сэмпай села напротив меня.

Поглядывая в раскрытый учебник и проверяя охват экзаменационного материала, она с какой-то странной печалью ответила на второй вопрос Аямэ-сэмпай:

— Вообще-то, вчера мне внезапно пришлось вернуться в родительский дом. Так что я зашла забрать работу, которую собиралась закончить на летних каникулах как президент школьного совета.

Вот оно что.

Я-то думал, что комната школьного совета, которой уже никто не будет пользоваться после завершения дел первого семестра, — идеальное место, чтобы спокойно позаниматься. Но меня нашла Аямэ-сэмпай, влезла в процесс, а теперь ещё появилась Анна-сэмпай и превратила всё в вопрос жизни и смерти. Похоже, я катастрофически ошибся с выбором места.

— Родительский дом? То есть ты возвращаешься в столицу?

Перешедшая в полноценный режим вице-президента, Аямэ-сэмпай жёстко задала вопрос, на что Анна-сэмпай, вздохнув, ответила:

— Да.

И, что удивительно, возвращаться ей явно не хотелось.

Сейчас в Японии существует десять городов чистоты. Все они были созданы тринадцать лет назад после строгого отбора.

Но столица — совсем другое дело. Как центр национальной политики, она прошла очищение раньше прочих и теперь считается на целую ступень выше любого города чистоты по уровню нравственной непогрешимости.

— После того как движение по сбору подписей было сорвано, моя мать очень ослабла. Она позвонила и настойчиво попросила меня вернуться… Я беспокоюсь за неё, и если моё возвращение поможет ей прийти в себя, то прости, Окума-кун, но…

Тут Анна-сэмпай оборвала фразу и подняла взгляд на меня.

— Мне ужасно жаль, что я не могу это осуществить, но… мой план заковать тебя у меня дома на все летние каникулы, любить тебя день и ночь и документировать каждый аспект нашей совместной жизни в дневнике наблюдений за любовью придётся отложить до следующих длинных каникул.

Фух! Пронесло!

Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда буду от всего сердца благодарить Нисикиномию Софию.

Сидевшая рядом Аямэ-сэмпай тоже напряглась и пробормотала:

— Спаслись. На волоске спаслись.

По сути, она только что восхитилась тем, как своевременно вмешалась София.

Если бы не приказ Софии вернуться домой, всё моё семя за лето выжали бы досуха, а летней целью SOX стала бы операция «Найти и спасти Окуму Танукичи».

Настоящая невыполнимая миссия. Причём акцент именно на «невыполнимая».

Погоди, Анна-сэмпай. Я-то думал, поставки моих боксёров тебя хоть немного успокоили, а выходит, это мне просто показалось. Наоборот, внутри всё явно только усугубилось.

— В качестве замены — хотя утешение так себе — я буду звонить тебе во время каникул, так что приведи свой PM в идеальное состояние, хорошо? Государственные мастерские летом тоже работают.

Анна-сэмпай ласково мне улыбнулась.

Но я не мог отделаться от ощущения, что в её словах скрывался иной смысл:

«Только попробуй отмазаться неисправным PM и не отвечать на мои звонки, ясно?»

— Ну, с диапазоном экзамена я примерно разобралась.

Пока мы разговаривали, Анна-сэмпай прилежно листала учебник.

Она быстро привела в порядок беспорядочную груду моих учебников.

— Сначала математика. Самые важные места вот здесь, здесь и здесь. Учителя очень любят делать из этого подловки. Решается это вот так…

— Ого-ого-ого!

Благодаря тому, как смело Анна-сэмпай выделила главное и насколько чётко и кратко всё объяснила, я почти мгновенно начал понимать математику. Чтобы уверенно справиться с самим тестом, мне ещё нужны упражнения, но мир до и после объяснений Анны-сэмпай буквально выглядел по-разному.

— Потрясающе! Анна-сэмпай, с тобой всё так легко понять!

— О, ничего особенного, — скромно ответила она, слегка покраснев, и продолжила: — До экзамена три дня. Похоже, Окума-кун, от стресса у тебя началось туннельное мышление. Но теперь, когда ты разобрал самую сложную часть — математику, — тебе ведь стало гораздо спокойнее, да? Тогда перейдём к следующему предмету. Сейчас ты будешь понимать куда лучше.

С ангельской улыбкой Анна-сэмпай взяла учебник по современной японской литературе.

Я уже хотел повернуться к Аямэ-сэмпай с мыслью: «Ну всё, теперь-то я экзамен точно переживу!»

— …Что? Надо было с самого начала попросить Анну.

А? Почему Аямэ-сэмпай вдруг дуется?

Пока я удивлялся, Анна-сэмпай продолжала объяснять, и я поспешил снова сосредоточиться на её словах.

Но как раз когда пошёл разбор современной литературы…

— …?

Внизу я почувствовал что-то странное.

Что-то мягкое и тёплое скользнуло по ноге сквозь ткань формы.

— …?!

Это мягкое и тёплое нечто, ну… вы поняли, забралось мне в пах и принялось ласкать моего младшего товарища.

— Что-то не так?

С совершенно невозмутимым лицом спросила Анна-сэмпай, как ни в чём не бывало продолжавшая объяснять материал по литературе.

— Н-нет, ничего.

Но, несмотря на мой ответ, движения стали только точнее и настойчивее.

Будто она прямо на ходу подстраивалась под мою реакцию, училась и оттачивала технику в реальном времени.

Я сделал вид, будто смотрю в учебник, и украдкой перевёл взгляд на лицо Анны-сэмпай.

— …!

Рот у неё слегка приоткрылся, будто вот-вот потечёт слюна, щёки залило вишнёвым румянцем, а взгляд прилип ко мне с липкой, сладострастной тяжестью. Моё подозрение превратилось в уверенность.

Прямо сейчас на мой пах нападала обтянутая чулком нога Анны-сэмпай.

Чёрт! Я расслабился, потому что в комнате была Аямэ-сэмпай!

Да кто же мог подумать, что она осмелится атаковать так нагло, посреди бела дня, прямо по слепой зоне…

Я попытался вскочить, но другой ногой Анна-сэмпай уже прижала мне нижнюю часть тела, так что я не мог даже пошевелиться.

— Аямэ-сэмпай! Аямэ-сэмпай!

Я посылал сидевшей рядом Аямэ-сэмпай отчаянные сигналы бедствия. Но…

— …Пф.

Кадзё Аямэ, раздувшаяся от обиды, совершенно меня проигнорировала, не понимая, что я вообще пытаюсь ей сообщить.

Пока это происходило, работа ног Анны-сэмпай совершенствовалась с пугающей скоростью, и до того момента, когда мой «жезл» извергнет телесные жидкости и достигнет пика, оставались считаные минуты.

— …!

Нет, всё очень плохо. Я сейчас правда кончу.

Я пытался продлить жизнь своему «жезлу», втыкая в тыльную сторону ладони механический карандаш и щипая себя за бёдра. До меня долетел влажный смешок Анны-сэмпай — будто она наслаждалась тем, как я отчаянно пытаюсь выиграть хоть немного времени. И тут…

— Прошу прощения.

Дверь в комнату школьного совета открылась, и к нам вошёл наш спаситель — председатель Дисциплинарного комитета, Цукимигуса Оборо.

Нога Анны-сэмпай, до этого виртуозно скользившая по моему «жезлу» с идеально выверенным нажимом, резко остановилась.

— Сейчас шестнадцать тридцать. Как и было обещано, я прибыл. Чем могу быть полезен?

С лицом-маской Цукимигуса коротко поклонился.

— Ах да. Точно. Я же сегодня собиралась выбрать подарок для Цукимигусы-сан.

Анна-сэмпай приложила ладонь ко рту, будто только что вспомнила, — и под столом тут же снова ласково задвигала ногой по моему «жезлу».

А? Что? Если ты вспомнила про свои дела, то, может, тебе как раз и пойти ими заняться? Да?

— П… подарок?

Услышав слова Анны-сэмпай, Цукимигуса будто коротнуло — словно ему внезапно задали вопрос о любимых вещах. И в ту же секунду движения ног Анны-сэмпай, по-прежнему ласкавших мой «жезл», стали ещё быстрее. Эй, почему?!

— Цукимигуса-сан, по приказу отца ты должен на летних каникулах вернуться со мной в столицу. А я слышала, что у тебя даже приличной повседневной одежды нет. За этот месяц ты так усердно трудился, что я решила тебя наградить и купить тебе милую одежду, которая тебе подойдёт. Потому я и позвала тебя сегодня сюда.

Почему этот человек говорит настолько ангельские вещи, одновременно делая мне ножной минет? У меня в голове всё смешалось в кучу. Впрочем, похоже, паниковал не я один.

В ответ на слова Анны-сэмпай Оборо Цукимигуса начал издавать бессвязные звуки вроде «э, а, э», будто у него перегорел мозг, и зашатался на месте.

Я недоумённо склонил голову: чего это его так тряхнуло? И тут Анна-сэмпай с извиняющимся лицом повернулась ко мне, сказав:

— Вот поэтому…

А под столом её ноги продолжали с энтузиазмом меня тереть.

— Похоже, продолжить занятия с Окумой-куном мне придётся уже завтра.

А, понятно. Анна-сэмпай решила заставить меня кончить до того, как мы разойдёмся. Нет, технически она не должна обладать знаниями о том, как доводить кого-то до эякуляции, но, видимо, инстинктивно чувствует: если дать определённый уровень стимуляции, любовь вырвется наружу взрывом.

Её ножная техника, заметно выросшая за столь короткое время, легко смела мою стратегию отвлекать себя болью от удовольствия, и мой «жезл» стремительно подходил к точке кипения.

Чёрт. Всё правда очень плохо.

И вот, как раз когда я уже почти смирился с будущим, в котором мои боксеры и штаны школьной формы будут насквозь мокрыми…

— Э… а… у…

БАХ!

Застывший Цукимигуса с улыбкой врезался в стол, рассыпав по полу подставку для ручек.

— …Ты что творишь?

С надутым лицом Аямэ-сэмпай присела на корточки и полезла под стол.

И тут…

— ——!

БДЫМ!

Безмолвно вскрикнув, Аямэ-сэмпай со всего маху врезалась головой в нижнюю часть столешницы и застонала от боли.

Со слезами на глазах она выползла обратно, держась за голову, и яростно уставилась на меня, без слов требуя:

«Почему ты сразу не сказал?!»

Благодаря тому, что Аямэ-сэмпай нырнула под стол, нога Анны-сэмпай на миг ослабила хватку, и я сумел вырваться и вскочить. Я в ответ так же яростно уставился на Аямэ-сэмпай, молча отстреливаясь:

«Это ты меня игнорировала, Аямэ-сэмпай!»

— …Окума-кун?

Анна-сэмпай с тёмной аурой вокруг мило мне улыбнулась.

— Я ещё минут десять вполне могу тебя поучить, пока мы не дойдём до хорошего места, на котором можно остановиться. Ну же, садись.

Да ни за что. Сейчас этот стул для меня выглядит как электрический. Если я на него сяду, то затрясусь всем телом и отлечу на тот свет.

Я видел, как под столом шевелятся ноги Анны-сэмпай, пока она снимала домашние туфли.

Потея как под дождём, я пятился назад с бессвязным «э-э, ну, это…», но молчаливое давление Анны-сэмпай было сокрушительным.

— Ах да, Окума-кун.

Аямэ-сэмпай, по-прежнему с надутым лицом, но уже полностью в режиме школьного совета, подала голос.

— Библиотекарь говорила, что хочет обсудить меры по отношению к тем, кто задерживает возврат книг. Кажется, уже как раз пора? Я тут всё приберу, так что можешь идти.

— А, а! Точно! У Анны-сэмпай ведь тоже были планы, так что я, пожалуй, уже пойду!

Я мгновенно ухватился за спасательный круг, который бросила мне Аямэ-сэмпай.

— Ах, Окума-кун… Ну, тогда до завтра.

Даже если я сбегу, это лишь отсрочка. Но если не сбегу — мне конец.

До завтра надо срочно найти нормального репетитора вместо неё…

Я поспешно собрал учебники и чуть ли не выбежал из комнаты школьного совета.

●

— Эм, Гоурики-сэмпай… а это вообще как решается?..

— Да вот так и решается! Почему ты не понимаешь?!

По библиотеке раскатился грубоватый голос Гоурики-сэмпай.

— Давай с самого начала. Пока все задачи не разберёшь без ошибок, домой не уйдёшь.

Вцепившись зубами в листок с задачами, я глубоко раскаивался, что вообще попросил помощи у Гоурики-сэмпай, столкнувшись с ним в библиотеке. Это был полный провал.

Я надеялся, что Гоурики-сэмпай, который обычно и в учёбе силён, и вообще выручает, окажется хорошим наставником. Но выяснилось, что он из тех, кто совсем не понимает страданий людей без врождённой сообразительности. Объяснял он ужасно.

К тому же после инцидента с «Собранной тканью» он был заведён сильнее обычного, заявляя: «Этим летом я заново перекую себя через клубную деятельность!» Его спортивно-кружковый настрой выкрутили процентов на сто пятьдесят.

Обучение у него было слишком жёсткое, и мои душевные силы таяли на глазах.

Но самое неприятное заключалось в том, что всё это происходило в открытом пространстве библиотеки.

— Эй, смотри-смотри! Роли-то поменялись местами!

— Пф, это же так возбуждает. Неужели Окума-кун наконец забеременеет?

— В моём хедканоне у них уже семеро детей.

— …Хе-хе, ухехе, хаа… хаа…

Библиотека буквально кишела испорченными девчонками.

Причём они, похоже, ещё и созывали подружек через PM, так что число похотливых взглядов и неприятных перешёптываний вокруг меня росло с каждой минутой. У вас вообще-то экзамены на носу, нет?

Это что, пытка следующего поколения? Издеваться над людьми совсем не модно.

И тут наконец явился главный враг моей концентрации, излучая зловещую ауру из-под стола.

Шкряб-шкряб-шкряб.

— Кухихихи, отлично, отлично. Этим летом у нас выйдет особый выпуск с перевёрнутыми ролями. Окума, зачавший от ребёнка Гоурики… могучий гигантский плод атакует его изнутри, а сам Гоурики — снаружи, и в итоге Окума оказывается в нештатном тройничке с отцом и сыном. Главное испытание — поймать на бумаге и страдальческое, и экстатическое выражение лица Окумы… Мм? Что такое, Окума? Не обращай на меня внимания, продолжай.

Под столом, спрятавшись ради скрытности и мобильности, сидела не кто иная, как законная лоли Саотомэ Отомэ-сэмпай. Вместо альбома у неё был маленький блокнот, а в зубах — карандаш.

PM отслеживает движения рук и пальцев и тем самым контролирует создание непристойных иллюстраций, но Отомэ-сэмпай умеет рисовать ртом, а потому является для SOX бесценным ресурсом. Настоящий алхимик извращения, способный буквально делать золото из ничего.

Но это не значит, что я позволю ей использовать меня как натуру для BL-работ.

— Ты опять чем занимаешься?! А ну отдавай блокнот! Конфискую!

— Нууо! Окума, ты что творишь?! Прерывать миг вдохновения может только дьявол!

Если я дьявол, то ты просто жуткая подсматривающая маньячка!

Я ухватил Отомэ-сэмпай за воротник и попытался вытащить наружу, но она сопротивлялась изо всех сил, и блокнот отнять не удалось.

— Чёрт, каждый раз одно и то же… Кстати, Отомэ-сэмпай, тебе вообще не надо готовиться к экзаменам?

Я лицемерно задал этот вопрос, но Отомэ-сэмпай выглядела совершенно невозмутимой.

— Фуфун, я не то что вы, простолюдины. Я особая стипендиатка по художественному направлению. Все тесты сдаю на ровные нули.

— …Сколько будет две трети умножить на одну пятую?

— Даже я ещё не умею превращать цифры в непристойные иллюстрации.

Эта девушка безнадёжна.

— Эй, что это за взгляд?! Это же всего лишь умножение дробей, ясно? Я знаю, что это такое!

— Тогда скажи ответ.

— …Даже если объяснять умножение или деление дробей картинками, всё равно ничего непонятно.

То есть термин «умножение дробей» она знает, но смысла не понимает.

У этой девушки и внешность, и мышление — всё как у ребёнка.

— Ну и ладно, что я не понимаю. В наказание за то, что ты помешал моему вдохновению, страдай на экзаменах, ньо?

Отомэ-сэмпай ехидно рассмеялась, но тут её тело вдруг взлетело вверх.

Подняв взгляд, я увидел Гоурики-сэмпай, державшего её за воротник со словами:

— Наконец-то нашёл.

— Что ты делаешь?! Отпусти, горилла переросток, хиии?!

Я криво улыбнулся, вспомнив похожую сцену из прошлого.

— Отомэ, учитель просил передать: на летних каникулах ты участвуешь в соревнованиях из этого списка и обязана показать хороший результат.

— …А?

Лицо Отомэ-сэмпай смертельно побледнело.

Из любопытства я заглянул в список — и увидел там почти два десятка названий конкурсов. Некоторые были настолько престижными, что даже я, человек далёкий от искусства, о них слышал. Условия, поставленные перед Отомэ-сэмпай, были явно слишком тяжёлыми.

— В этом году у тебя ведь пока нет заметных результатов, верно? Если за летние каникулы ничего не покажешь, можешь лишиться стипендии.

— Чт… почему так внезапно?!

— После инцидента с «Собранной тканью» и прочего бардака, который устроили SOX и им подобные, репутация академии Токиока, как и самого Первого города чистоты, резко упала. Руководство хочет обеспечить набор на следующий год, громко продвигая наше имя. Как стипендиатка, ты обязана поддерживать определённый уровень достижений.

— У… я… не знаю ничего такого! Не смей меня поучать!

— Спорь с учителем. Меня просто попросили притащить тебя, если найду. И хватит заставлять одноклассников разгребать последствия твоих выходок.

Закинув Отомэ-сэмпай себе на плечо, Гоурики-сэмпай бросил мне:

— Извини, Окума, подожди немного,

— и унёс её.

Я ничего не ответил и, быстро собрав свои материалы, сразу вышел из библиотеки.

Ну а как иначе? Нельзя же дать благородной жертве Отомэ-сэмпай пропасть даром.

— И вот я снова сбежал, но…

Шагая по коридору, я тяжело вздохнул.

Я вернулся в исходную точку.

Если так пойдёт и дальше, то либо Гоурики-сэмпай раздавит мне дух, либо Анна-сэмпай выдоит меня досуха, а результаты экзаменов будут просто катастрофическими.

— Я всё видела.

— Уаа?!

Из-за поворота коридора появилась Фува-сан — с растрёпанными волосами, похожими на морские водоросли, и кругами под глазами темнее обычного. Выглядела она как человек, которого полностью добил недосып.

После истории с «Собранной тканью» она почти без перерыва мониторила интернет, наблюдая и анализируя, как меняется отношение общества к SOX и к государственной цензурной политике. Информация о том, что среди учеников Первого города чистоты поддержка SOX растёт, тоже пришла именно через Фува-сан.

И вот теперь Фува-сан, ставшая ходячим воплощением хронического недосыпа, заговорила своим обычным монотонным голосом:

— Подробностей того, что случилось в комнате школьного совета, я не расслышала, но, похоже, твоя попытка заставить сэмпаев помочь тебе с экзаменами идёт не слишком хорошо, да?

Хотя лицо у неё оставалось бесстрастным, от всей фигуры так и веяло ехидным: «хе-хе».

— Может, уже просто сдашься? Я ведь ещё утром говорила… Я подтяну тебя по учёбе, а ты подтянешь меня в непристойных знаниях. Все в выигрыше.

— Отказываюсь!

Я так же твёрдо, как и утром, отрезал её предложение.

— Уверен? С моей помощью как лучшей ученицы параллели избежать двоек тебе будет раз плюнуть, — шептала Фува-сан, как дьявол-искуситель, но я старательно затыкал себе уши.

Как член SOX я вроде бы должен распространять сексуальные знания, но официально я всего лишь стажёр школьного совета, которому поручено бороться с непристойностью.

Даже с Фува-сан я не могу напрямую делиться такими вещами.

— …Ну же, считай, что просто выручаешь меня. Летние каникулы у меня обещают быть смертельно скучными. Если расскажешь мне что-нибудь интересное из сексуальных знаний, я смогу использовать это как топливо для своих изысканных размышлений.

— «Смертельно скучными»… Да зная тебя, ты всё равно будешь носиться повсюду, лишь бы удовлетворить своё любопытство насчёт пошлостей, разве нет?

Фува-сан, однажды заявившая, что ради любопытства к сексуальным знаниям готова и умереть, точно способна на такое.

— …Если бы только могла.

И тут её бесстрастное лицо внезапно помрачнело.

— Не только у меня, а вообще почти у всех несовершеннолетних остаток электронных денег на PM контролируется опекунами. Естественно, далеко мы не уедем.

Ах да. Точно.

Почти вся инфраструктура Японии построена вокруг PM. Без электронных денег на PM ты не сможешь ни воспользоваться общественным транспортом, ни что-либо купить. Даже завести машину или мотоцикл без подтверждения PM нельзя.

Если тебе помогает взрослый, как в случае с Аямэ-сэмпай, можно выбраться и далеко. Но взрослые в городе чистоты — и родители, которые отправляют детей в академию Токиока, — как правило, не дают своим детям свободно выбираться наружу.

Скорее всего, Фува-сан, как и большинство учеников, проведёт летние каникулы тихо запертой в городе.

Ученики из других городов чистоты, наверное, даже не осознают этого и предвкушают весёлое лето.

— К тому же я предполагаю, что во время каникул SOX не будет устраивать беспорядков внутри города чистоты, так что моё лето пройдёт в скучном безделье.

Меня слегка передёрнуло от того, что она так точно предсказывает движения SOX. Да и Фува-сан мне стало немного жалко. Но это всё не по теме. Я заставил себя очерстветь.

— И всё равно я не могу согласиться на такую сделку. Как стажёр школьного совета.

Фува-сан, возможно, уже догадывается о моей настоящей личности и о связи с SOX.

Но это всего лишь догадки, а углублять отношения на основе такого молчаливого взаимопонимания невыгодно ни SOX, ни самой Фува-сан.

Тогда Фува-сан коротко вздохнула, будто сдаваясь.

— Ну ладно.

— Вот и хорошо, если понимаешь…

— Тогда я солью твоё местоположение Гоурики-сэмпаю, который наверняка в ярости из-за того, что ты сбежал.

— А? Что? Это уже шантаж?!

— Раз уж сексуальных знаний от тебя мне не получить, я удовольствуюсь заменой. Буду с наслаждением наблюдать, как тебя безжалостно гоняет Гоурики-сэмпай во время экзаменационной недели, и использую это как материал, чтобы пережить скучное лето. …Хотя вообще-то я собиралась ловить летних насекомых в ближайших горах и устраивать в ледяной комнате «Леденящий летний фестиваль спаривания», но материал нужно чередовать.

Как только Фува-сан начала что-то делать в своём PM, я рявкнул:

— Не смей со мной играться!

— и бросился бежать.

Позади донёсся её совершенно серьёзный голос:

— Ты слишком наивен, Окума-кун. Неужели ты думаешь, что сможешь скрыться от скоординированных действий учеников академии Токиока, закалённых бесчисленными инцидентами?

…Что-то тут не так. Я всего лишь хочу подготовиться к экзаменам, так почему всё превращается в это?..

— Кажется, теперь я в безопасности…

Осторожно шагая по безлюдному участку, я уже почти завернул за угол, когда…

— Кяа☆

Бум☆

Я врезался в маленькую фигурку и завалился назад. Содержимое сумки разлетелось по полу, вокруг воцарился полный хаос.

— Ой~ У меня ножка не двигается~, не отнесёшь меня в медпункт~?

Услышав этот нарочито высокий девчачий голосок, я сразу почуял недоброе. Подняв взгляд на того, с кем столкнулся, я увидел именно того человека, кого и ожидал.

Стоило ей рассмотреть моё лицо, как она тут же скривилась и отбросила образ слабой девочки.

— А, это всего лишь ты, мусорный жук. Куда ты несёшься, не глядя по сторонам? Фу, у меня, кажется, кость сломана~

С раздражённым лицом Онигасира Косури, первогодка средней ступени академии Токиока, как ни в чём не бывало поднялась на ноги.

— Кстати, мне нужно тебя кое о чём спросить.

Пока я собирал рассыпавшиеся вещи, Косури принялась многократно тыкать меня пальцем в лоб.

— Со вчерашнего дня и до сих пор, пока я была занята последствиями своего принудительного перевода, ты ведь не делал с Аямэ-самой ничего извращённого, так?

— Конечно нет!

После инцидента с «Собранной тканью» Онигасира Косури окончательно втрескалась в Кадзё Аямэ. Пытаясь заслужить ещё больше её благосклонности, Косури постоянно навязывала Аямэ свои навязчивые услуги и исподтишка запугивала всех вокруг.

Впрочем, столь откровенно она давит только на меня. Серьёзно, очень хотелось бы, чтобы она прекратила.

— Да наверняка этот Танукичи, будучи извращенцем, не смог сдержаться рядом с девушкой, которая ему нравится, и вёл себя как пёс — липнул к ней, вилял бёдрами или тащил разговор в пошлую сторону через тему еды, домогаясь её!

— Это вообще-то Аямэ так делала со мной!

— …А? Аямэ-сама липла к этому отбросу и виляла бёдрами…?

— Не эту часть!

Я про сексуальные домогательства через тему еды!

— В общем, запомни наконец.

Пока Косури уже успела убедить себя в версии «А, точно! Аямэ-сама, может, и вильнёт бёдрами сама по себе, но вот цепляться к такому типу точно не станет!», мне, кажется, уже в тысячный раз пришлось всё разъяснять.

— Я сколько раз говорю: у меня нет чувств к Аямэ.

— Ха? Ты до сих пор это повторяешь, тупица? Думаешь, сможешь обмануть Онигасиру Косури, которая прочла бесчисленные запрещённые сёдзё-манги и наблюдала за человеческой природой в самой глубине сверхъестественного? Какая глупость.

Вот именно из-за этого недоразумения её запугивание в мою сторону и стало таким жёстким.

Сколько бы раз я ни объяснял, что это не так, она и слушать не хочет.

…Серьёзно. Это не так, ясно?

— Слушай, даже если бы у меня и были чувства к Аямэ, с чего ты взяла, что она могла бы ответить мне тем же? Вместо всего этого странного давления просто занимайся своими делами, Косури.

Аямэ — такой человек, который однажды хвастался: «Если я не могу изменить себя, я изменю мир». Если честно, меня бы даже не удивило, если бы она в итоге вышла замуж за саму концепцию непристойности.

Самое большее чувство, которое Аямэ ко мне испытывает, — это, пожалуй, симпатия к подчинённому.

Почему-то Косури больно прикусила губу и посмотрела на меня с явным раздражением.

— В обычной ситуации такой мусор, как ты, был бы не важнее случайного ластика, валяющегося на земле. Ты даже не стоил бы того, чтобы тебя признавать, не то что опасаться. Ты — как телефонный шум.

Это уже даже не оскорбление, а что-то за его пределами…

— Но именно такой, как ты, в ту ночь придумал план моего спасения, а вдобавок Аямэ-сама проявляет к тебе какое-то загадочное расположение…! Ты совершенно не поддаёшься моему пониманию!

Топая ногами от злости, Косури — впервые прямо по-детски — выплеснула своё раздражение.

— А когда что-то невозможно понять, лучше это просто устранить. Так что, Танукичи, ты уж постарайся провалить ближайший экзамен. Косури, Аямэ-сама и эта странная мелкая художница прекрасно съездят на горячие источники и без тебя!

Лицо Косури исказилось в мерзкой ухмылке.

— Ах ты… Да ты просто наслаждаешься тем, как я мучаюсь, да?

— Хех. Сам виноват, что не способен решить такие примитивные задачки.

Косури подняла один из валявшихся на полу учебников и, перелистывая его, выплюнула эти слова.

— А? Погоди. Ты вообще знаешь, что входит в наш экзамен?

— Это? Ерунда. Я ненавижу тратить время на учёбу, поэтому самостоятельно уже дошла до программы второго года.

Да что с этой девчонкой? Характеристики у неё просто запредельные.

Я уже почти проглотил свою гордость, собираясь попросить её меня поучить: наверняка у неё бы получилось хорошо.

— Хе-хе-хе, как же приятно обладать способностью помочь — и не помогать, без всяких усилий сталкивая других вниз.

С улыбкой Косури ясно дала понять: даже если я стану умолять, учить меня она не собирается.

И в этот самый момент…

— О? Значит, ты уже довольно много прошла сама, да?

— Ч-что?!

— А-А, Аямэ-сама?!

Ещё секунду назад Косури вела себя как мелкий демон, а теперь мигом растеклась у ног Аямэ, точно преданная служанка, и принялась тереться щекой о её ступни.

Хоть бы мне доставался хоть один процент такой покорности…

Похоже, Аямэ только что удалось оторваться от неумолимой Анны-сэмпай, но на лице у неё всё ещё держалось бесстрастное выражение режима школьного совета, пока она переводила дыхание.

— Косури. Я приказываю тебе учить Танукичи. А если нет…

— Э-э? Да откуда Косури знать программу первого года? Да и наказания — одна морока~

Косури солгала на удивление гладко, даже не убрав с лица свою жутковатую улыбку. Чувствовала она себя совершенно вольготно.

Рядом с Аямэ Косури превращается в закончённую мазохистку. Полумерами её, наверное, не проймёшь — только обрадуешь.

— …Если откажешься, я на все летние каникулы разорву с тобой всякие отношения. Не буду тебя признавать, не заговорю с тобой ни разу. Для меня ты станешь как тунец.

— …А?

Это условие, будто на уровне младшей школы, мгновенно стёрло с лица Косури всю самодовольную ухмылку.

А-а, понятно. Значит, она не столько мазохистка, сколько просто до ужаса жаждет внимания.

Аямэ, которая, похоже, раньше меня поняла, как обращаться с навязчивостью Косури, добила девочку, всё ещё распластанную на полу, новым условием:

— Если Танукичи провалит хотя бы один предмет, я тоже порву с тобой. Поеду на горячие источники и буду отдыхать только с Отомэ-сэмпай. Всё. Старайся.

Даже не дожидаясь ответа, Аямэ отвернулась и ушла, бросив напоследок:

— Я домой. Учитесь как следует.

С трудом верится, что это тот самый человек, который недавно заявлял: «Вершина квадратичной функции — это сосок».

— …Эй, Косури?

Я осторожно окликнул Косури, застывшую так, будто у куклы внезапно перерезали все нитки. Она медленно повернула голову. С перекошенным лицом, скрежеща зубами, она выдавила:

— …Я заставлю тебя сдать выпускные экзамены.

Выглядела она так, словно вот-вот расплачется кровавыми слезами.

— …Если ты завалишь хоть один предмет, я мобилизую армию во главе с Гоурики Райки и устрою твоему «отверстию» Армагеддон! Готовься заранее!

…Ситуация, конечно, высокорисковая, но зато теперь у меня хотя бы есть преподаватель.

Остаётся только самому действительно взяться за учёбу.

— Ладно, пошли куда-нибудь, где можно спокойно позаниматься!

— Да-да. Прошу позаботиться обо мне, учительница Косури.

— Угх… чёрт бы тебя побрал…!

Будь я прежним, меня наверняка бы сковывало, что меня учит человек младше, и я бы вообще не смог сосредоточиться.

Но когда Косури начала заниматься со мной в библиотеке, оказалось, что я вполне способен принимать её объяснения без всех этих лишних комплексов.

То ли благодаря этому, то ли благодаря тому, что, несмотря на характер, Косури оказалась на удивление хорошим наставником, — в итоге я сумел не завалить ни одного предмета.

И четверо участников SOX — я, Аямэ, Косури и Отомэ — наконец смогли отправиться в нашу совместную поездку на два дня и три ночи.

Так летние каникулы наконец начались.

●

Собравшись на ближайшей к академии Токиока станции, мы тридцать минут ехали поездом, а потом пересели на автобус до горячих источников Акакадо. Именно в этом автобусе, который подпрыгивал на кое-как обслуживаемой горной дороге, всё и случилось.

Рядом сидели Отомэ-сэмпай — с напряжённым лицом — и Косури, сведя брови в складку.

Кстати, Отомэ-сэмпай, нисколько не смущаясь, была по-прежнему в своей тёмно-синей рабочей форме, а Косури, наоборот, вырядилась в какой-то кружевной, по-девичьи вычурный наряд.

— Да-а… совсем не романтическая завязка. Почему они начинают сливаться уже в первых же страницах, а потом продолжают сливаться ещё десятки страниц подряд?

— Сцены, где они жадно пожирают друг друга, как раз и важны, так что естественно, что в них и вкладываются! И вообще, что это ещё за «романтическая завязка»?

— Ну… судя по тем сёдзё-мангам, что я читала, обычно красивый парень и красавица естественно сближаются, а потом на них нападает какой-нибудь уродливый ревнивец, всё заканчивается нежелательной беременностью, но возлюбленный всё равно великодушно всё принимает. Вот это романтика.

— Ты вообще понимаешь, насколько это не романтично?! У тебя вкусы уже до самой сердцевины прогнили!

— Это ты сама попросила у Косури совета и редакторской помощи для своей работы, верно? Тогда, может, стоит просто честно слушать?

— Угх, ну да, ты права, но…

— И что это вообще за загадочная белая жидкость? Чем она, по-твоему, должна быть?

— Да разве не ясно? Это же се… Стоп, опасно! Ты что, решила меня уничтожить?!

— Количество какое-то нелепое. Тут чуть ли не литр за один раз, да ещё и подряд по нескольку выстрелов. Да они не от нехватки белка и цинка умрут, а от обезвоживания.

— Это художественное преувеличение!

— А ещё вот этот предмет X, похожий на огнетушитель, свисающий у них снизу. Если бы такое существовало в реальности, Карательный отряд нравственности утащил бы его в ту же секунду.

— Я же сказала: хватит цепляться к заведомо гиперболизированным деталям!

— Так, с работами про мужские отношения пока всё. Следующая — с обычной парой мужчина-женщина, да? Хм… ага, нет, это сразу мимо. Жуть какая.

— Что?! Настолько плохо?

— Модели здесь явно этот монстр-председатель школьного совета и Танукичи, и они опять сливаются. От одного вида меня уже накрывает воспоминаниями об угрозе жизни. Это вне зоны оценивания.

— Да откуда мне знать?! Можешь ты хоть раз дать нормальную, объективную оценку?! Я вообще-то серьёзно прошу помощи!

— Эй, парочка из законной лоли и незаконного лоликона. Может, потише? То, что автобус трясёт по гравийке и остальные пассажиры вас всё равно не слышат, не значит, что можно бесконечно орать.

Аямэ — с косичками и в очках — рявкнула на них после того, как какое-то время молча наблюдала за этим обменом репликами.

— Но… но эта извращенка! Все её замечания вообще не туда!

Со слезами на глазах запротестовала Отомэ, но Косури лишь устало вздохнула.

— Аямэ-сама, Косури просили рецензировать работы для «художественного конкурса», а не вот этот развратный мусор. Если мне снова и снова показывают одно и то же, неудивительно, что и оценка у меня выходит спустя рукава.

— …Но я ведь точно рисовала руками. В какой момент я начала рисовать ртом…?

Отомэ надулась и отвернулась, явно смущённая.

Правда была в том, что Отомэ снова угодила в серьёзный творческий тупик.

Похоже, за последние несколько месяцев её настолько сожрала притягательность развратных иллюстраций, что теперь она уже не могла рисовать ничего пристойного.

Стоило ей попытаться изобразить, как мальчик с девочкой обедают на крыше, — всё превращалось в сексуальную позу. Нарисует двух мальчиков, мирно разговаривающих после школы, — они уже целуются. Дело было плохо.

— Угх… если так пойдёт и дальше, я проживу всё лето, не нарисовав ни одной целомудренной работы…

Отчаянно пытаясь вернуть себе способность рисовать пристойные картины, Отомэ обратилась за советом к нам.

Но Аямэ, которая обожала грязные шутки, тут ничем помочь не могла, а я слишком мало понимал в живописи, чтобы сказать что-то путное.

Единственной, кто хоть как-то мог дать совет, оставалась Косури, которую с детства насильно пичкали и приличным искусством, и кучей прочих дисциплин. Но рисунки Отомэ уже настолько пропитались развратом, что исправить их было почти невозможно, — отсюда и вся эта перебранка.

— Вообще-то сам факт, что ты уже просишь советов у других, показывает, насколько всё плохо, Отомэ-сэмпай. Прежняя ты просто продолжала бы экспериментировать и рисовать, что хотелось.

Косури попала точно в цель.

— А что мне остаётся?! Мне нужно рисовать приличные работы — то, к чему меня уже воротит, — и побеждать сразу в двадцати конкурсах. Чтобы этого добиться, приходится хотя бы слушать мнение со стороны…

Похоже, суровые условия академии Токиока всё-таки выбили из Отомэ привычную уверенность.

— А-а-а! Вот бы мне можно было всю жизнь рисовать только сцены слияния и эти расплавленные лица!

Выдавив из себя крик, словно душа вывернулась наизнанку, Отомэ рухнула на сиденье и развалилась там, где должна была сидеть Косури.

— Не накручивай себя так. Спокойно отдохнёшь в Акакадо. Там не только тихо и пристойно — пейзажи тоже отличные. Многие творческие люди приезжают туда за вдохновением, чтобы развеяться или выбраться из застоя. Думаю, ты там обязательно что-нибудь найдёшь. Просто походи в своём темпе.

— …Меня одними целомудренными элементами не возьмёшь.

Отомэ, которую Косури бесцеремонно спихнула с места, отозвалась на предложение Аямэ с заметным недовольством.

— Какое разочарование. Ты смотришь только на внешний фасад горячих источников Акакадо. Место, где меня вырастили, вовсе не ограничивается одной лишь пристойностью.

Аямэ включила PM и вывела в воздух карту Акакадо.

Горячие источники Акакадо — это курортный городок, расположенный вокруг реки Акакадо шириной примерно в двадцать метров и со всех сторон окружённый горами.

Из города туда ведёт всего одна неасфальтированная дорога вдоль реки, а сам курорт заканчивается там, где течение выше по склону разделяется надвое.

— Формой эта река напоминает матку, оттого городок так и назвали.

— Аямэ-сэмпай, врать — это занятие для самых низких натур, вроде Косури.

— Эй?! Это не ложь! Это правда! Не ставь меня с ней в один ряд!

— Погоди, а почему Косури досталось именно так?!

А? Ну… пожалуй, я действительно был слишком вежлив. В следующий раз учту.

— И ещё… строго между нами, но…

Аямэ придвинулась ближе, выдержала паузу, а потом почти шёпотом сообщила нам прямо в уши:

— Когда-то давно в Акакадо проводили состязание: к храму несли деревянный микоси-фаллос длиной в три метра и толщиной в полметра. Это называлось «Праздник фаллоса».

— — — …

А, Отомэ уже успела убаюкаться на автобусной тряске и заснуть.

Оставшись втроём, мы с Косури переглянулись и начали обсуждать внезапный выплеск Аямэ.

— Эй. По-моему, Аямэ-сэмпай сейчас просто на ровном месте сморозила чушь.

— Погоди. Если бы она спала, PM засёк бы мозговые волны и отключил языковой мониторинг. Но индикатор не горит…

— И что с того? То есть Аямэ-сэмпай сказала это в полностью сознательном состоянии? Она что, выпила…?

— Аямэ-сама никогда и не была тем, кого назовёшь «вполне вменяемой». Хотя это тоже часть её очарования.

— Ну… допустим. И как нам теперь на это реагировать?

— Косури не будет.

— Чего?! Не дури! У тебя же божественные коммуникативные навыки! Спаси Аямэ-сэмпай от этой неловкой реплики, которую она в запале выдала!

— Как ни ответь, всё взорвётся в ту же секунду, как только я в это влезу. Если бы это точно сделало Аямэ-саму счастливой, я бы ринулась, но если в итоге она сама смутится и возненавидит меня — игра не стоит свеч.

— Да иди уже! Хорошая подача живёт только в нужный момент!

— Кто же босиком полезет на минное поле? Сам иди!

Косури насильно повернула мне голову к Аямэ.

Я посмотрел на Аямэ, которая глядела на меня полуприкрытыми глазами, и выдавил:

— …Было бы здорово, если бы где-нибудь когда-нибудь и правда проводили такой фестиваль. Улыбочка.

— Я всё слышала! Ты что, издеваешься надо мной?!

Аямэ вцепилась пальцами сразу в наши с Косури щёки.

— Да это правда! Реку Акакадо делили на восточную и западную стороны, и каждая команда должна была как можно быстрее доставить микоси-фаллос к своему храму! Победители устраивали небольшое праздничное пиршество, а проигравшие вырезали свой деревянный фаллос и сплавляли его вниз по течению вместе со всеми несчастьями года! Это было большое событие, от которого зависели удача и гордость всего года! И проходило оно как раз в этот сезон!

— Аямэ-сэмпай… хватит уже. Я восхищён тем, как быстро ты успела обрастить это новыми деталями, но, пожалуйста, просто признай: такого фестиваля никогда не было.

— Да я тебе говорю, был! Ещё слово — и я устрою тебе тёмное наказание: закачаю физраствор в головку и раздую до предела!

Аямэ наконец сорвалась на пронзительный визг.

— Даже если ты так говоришь… в месте с такой культурой никак не мог оказаться курорт, включённый в Первый город чистоты.

Какой вообще злой бог должен быть у этого городка, чтобы священным предметом там считался фаллос?

Хотя, если подумать, у любого мужчины между ног и без того таится некое греховное желание.

И тут Аямэ ухмыльнулась, словно только и ждала этого момента.

— Именно. Обычно так и бывает. Но шестнадцать лет назад, после принятия Закона о сохранении общественного порядка и нравственности, этот курорт изменился. Благодаря усилиям моей опекунши — Кадзё Надэсико.

Официальный статус города чистоты был введён правительством тринадцать лет назад.

Но ещё три года до этого разные города уже вовсю внедряли меры, чтобы добиться такого статуса. Он давал не только субсидии, но и притягивал школы и предприятия, ориентированные на «здоровое воспитание молодёжи».

Горячие источники Акакадо тоже оседлали эту волну.

— Для Акакадо это было особенно важно: если бы курорт не вошёл в число городов чистоты, его изолированность стала бы только сильнее, и он быстро превратился бы в мёртвое место.

— Но даже так… как им удалось скрыть такой дикий фестиваль?

— Местная культура была… своеобразной, но тогда это был полузакрытый горный курорт, куда почти не ездили туристы. Люди жили в основном лесом и продажей горных трав, так что не распространяли свои обычаи среди чужаков. Скрывать всё это, похоже, было не так уж трудно.

По-настоящему впечатляющим было то, что произошло потом: рекламная кампания.

По словам Аямэ, её опекунша, Кадзё Надэсико, была настоящим гением пиара. Благодаря её работе Акакадо не только попал в число городов чистоты, но и прославился как один из лучших целомудренных летних курортов страны — до такой степени, что его начали показывать по телевизору.

— Кстати, Кадзё Надэсико — это ещё и человек, который научил меня всем премудростям жизни террориста непристойных шуток.

— Чего? То есть это чудовище, у которого в принципе нет человеческой этики?

— …Ну, житейского здравого смысла у неё всё-таки достаточно, чтобы держать гостиницу.

Почему ты говоришь так уклончиво именно о самом важном?

Особенно после слов про «гения пиара» это почему-то тревожит только сильнее.

— Косури это всё очень не нравится…

Косури тоже, кажется, что-то почувствовала и с сожалением оглянулась на пыльную, неровную дорогу, по которой нас сюда везли.

— Да всё нормально. Я просто хочу сказать, что эти два дня и три ночи вы сможете отдыхать сколько душе угодно — и при этом не заскучаете.

Правда, всё хорошо. Надэсико может быть немного… своеобразной, но именно она вырастила такую, как я, в нынешние времена. Ей можно доверять.

Какая убедительная логика!

А потом Аямэ открыла окно и указала вперёд.

— Смотрите, уже видно. Это место, где я выросла, — горячие источники Акакадо.

Мы с Косури высунули головы в окно, а следом, растормошённая, проснулась даже Отомэ. И все мы разом выдохнули восхищённое:

— О-о…

Даже издали было видно, какая прозрачная и прохладная у реки Акакадо вода. Низкие берега густо обрамляли широколиственные деревья, налитые летней зеленью.

Широкое русло, которое одним только видом будто заворачивало тебя в шум текущей воды, с обеих сторон обступали большие, явно новые гостиницы для семейного отдыха. А чуть дальше тянулись скопления деревянных традиционных рёканов, куда, похоже, предпочитали заезжать важные шишки. Окружавшие всё это горы тоже стояли густо покрытые деревьями — такими же живыми и сочными, как и зелень на берегах.

Как и говорила Аямэ, река Акакадо, проходившая через центр овального курортного городка, выше по течению расходилась на две ветви и терялась в горах.

— А как только приедем, сразу пойдём смотреть тайный микоси-фаллос, чтобы доказать, что я не вру.

…Эх. Хотелось бы увидеть этот пейзаж без её странного пролога.

Мы с Косури мгновенно снова образовали временный союз, дружно заверив: «Да мы ни за что не усомнились бы в словах Аямэ-сэмпай», — и сумели не превращать первый шаг по этому живописному курорту в разговор о грязных шутках.

●

— Народу на удивление мало.

Сойдя с автобуса, мы пошли по тенистой дорожке вдоль реки к нашему месту назначения — Киёмонсо.

По пути нам то и дело встречались семьи и одинокие туристы, гулявшие по городку, а на галечном берегу у воды тоже было немало людей.

И всё же для настолько известного на всю страну курорта тут почему-то было непривычно пустовато.

— В этом году с городами чистоты случилось слишком много всего. Похоже, это сказывается и на числе гостей здесь.

Аямэ рассмеялась как ребёнок, которому ужасно весело.

Ну да, после всей той каши, что мы сами заварили, ничего удивительного… — подумал я с кривой усмешкой и кивнул.

И тут вдруг кое-что заметил.

Сколько ещё Аямэ собирается ходить в образе с косичками и очками?

Раз уж мы приехали в её родные места, я был готов к тому, что здесь она, наоборот, целиком скатится в режим грязных шуточек, — и оттого ощущал даже какое-то разочарование.

Я успел подумать, что, может, она сдерживается из-за того, что на источники приезжают и важные шишки вроде начальства Карательного отряда нравственности, но всё равно что-то не сходилось.

…Ну, самый быстрый способ узнать — просто спросить.

— Слушай, Аямэ-сэм…

— А-а-а-а-а-а!

Позади нас раздался резкий, полный паники крик.

Обстановка мгновенно напряглась. Мы обернулись — кричали, похоже, те самые люди, которых мы только что обогнали.

Женщина, сорвавшаяся на крик, прижимала к себе ребёнка так, будто закрывала его от чего-то своим телом.

Отец семейства, выкрикивая что-то заполошным голосом, бросился в ближайшую гостиницу звать сотрудников.

— Ой. Как редко такое случается.

На лице Аямэ не дрогнуло ничего; весь этот переполох вокруг её будто бы совсем не задел.

Зато я, Отомэ-сэмпай и даже Косури остолбенели от внезапной суматохи.

Впрочем, очень скоро стало понятно, в чём дело.

Все гнались за лисом-самцом.

Похоже, взрослые решили, что то, что у него болтается между ног, нарушает общественную нравственность.

— Мы внимательно следим за мусором и уже приняли несколько мер, чтобы зверьё не приближалось, но время от времени кто-то всё равно проскальзывает. Ладно, пошли. Если слишком долго пялиться, это уже вызовет подозрения.

Следуя за Аямэ, мы снова двинулись вперёд, будто вообще ничего не произошло.

— А-а! Он туда побежал! Ловите его кто-нибудь!

Лис, видимо, решил, что мы не опасны, проскочил между взрослыми с сачками и рванул прямо к нам.

Я бросил взгляд на Аямэ, пытаясь понять, как нам действовать.

Топ-топ-топ-топ-топ!

Мощный звук чьих-то шагов, вбивавшихся в асфальт, и странно растянутая длина шага, которую по самому ритму можно было почти увидеть.

…А? Почему этот звук мне знаком…?

— Прошу прощения, пропустите!

К тому моменту, когда я понял, в чём дело, фигура уже перелетела у меня над головой.

Девушка с качнувшимся хвостом приземлилась между нами и лисом.

— Ну-ну… будь умницей…

На ней были мешковатые баскетбольные штаны до щиколоток и футболка с длинным рукавом.

Её знакомый силуэт пригнулся низко, будто она нарочно убирала свою высокую фигуру.

— Хоп… ха!

С взрывной скоростью она сократила дистанцию и выбросила руку вперёд.

Но лис всё же был диким зверем.

Он ушёл от захвата с такой плавностью, какой ни за что не ждёшь от кастрированных городских собачек.

— …Хоп!

Но, похоже, она просчитала и это.

Угадав путь отхода, она, не теряя ни капли той первоначальной скорости, сменила траекторию и схватила лиса за шкирку.

Взвизгнувшего зверя она одним движением подбросила в воздух, на лету выхватила у растерявшейся сотрудницы неподалёку сетку и ловко накрыла лиса с шурхом.

— Простите, что так грубо выхватила. Он сейчас страшно напуган, так что, если можно, обойдитесь с ним помягче. Хотя мне, конечно, не мне об этом говорить.

Она сверкнула зубастой улыбкой, и, увидев её профиль, я окончательно убедился.

Это была моя одноклассница по средней школе — Нурэгоромо Ютори.

Пока Ютори передавала сетку обратно, сотрудница гостиницы поспешно обмотала лиса мешковиной, чтобы тот не был виден, и, повторяя: «Огромное вам спасибо!», унесла его.

Ютори, уладившая этот переполох так же внезапно, как порыв ветра, тут же получила в ответ восхищённые возгласы.

На благодарность она лишь небрежно бросила: «Да ладно, пустяки», — и так же небрежно попыталась улизнуть, стряхнув с себя женщину, которая было хотела задержать её ещё на пару слов.

— Ютори, давно не виделись!

Наверное, всё случилось слишком внезапно, раз я даже не успел подумать, что она за человек, и просто хлопнул её сзади по плечу, когда она уже собиралась уйти.

— …Парень!

Ютори издала какой-то странный крик, и её хвост буквально встал дыбом. Когда я понял, что сделал, было уже поздно.

Ютори, расширив зрачки, свирепо уставилась на меня через плечо. Как только наши взгляды встретились, она замерла. А спустя пару секунд…

— …!? Ч-ч-чего-о-о-о?!

Вздыбив волосы, Ютори одним прыжком отскочила назад, разрывая дистанцию.

Она смотрела на меня как на смертельного врага, рыча почти как разъярённая собака. Её сильные ноги напряглись, готовые сорваться в удар.

— …Почему… почему ты вообще здесь, чёрт возьми?!

Высокий удар, запущенный теми самыми ногами, которыми она только что без труда перепрыгнула через людей, замер в нескольких сантиметрах от моего носа. От одного давления воздуха и устрашения я рухнул на месте.

— Ты… бесполезный ублюдок…!

Ютори дрожала всем телом от ярости.

— Да сдохни ты уже, идиот!

И тут же закрутилась, посылая мне в голову круговой удар.

Носок её обуви лишь слегка задел мою чёлку, несколько волосков слетели вниз. Порыв от удара сдул с меня даже холодный пот, и, пока я валился на землю, Ютори уже умчалась прочь с грохотом шагов.

— …А, совсем не изменилась, да.

Я криво усмехнулся, чувствуя странную ностальгию, и тут рядом подошла Отомэ-сэмпай.

— Что это было за странное существо? Твоя старая знакомая?

— Ага. В некотором смысле.

— Хо-хо-хо…? Что ж, тогда готовься: она ещё потаскает тебя за собой.

Почему-то Отомэ-сэмпай улыбнулась с лукавым блеском в глазах. У меня тут же шевельнулось нехорошее предчувствие: что ещё она задумала?

И тут удар прилетел совсем с неожиданной стороны.

— …Ты это видел, Аямэ?

— Ага. Очень хорошо видела.

Эти две идиотки, излучая неприятнейшую ауру, зашептались между собой.

— Танукичи, этот тип, получил от девушки атаку в последний момент, а теперь лыбится как дурак.

— Фу, какая гадость…

— Но странно. Сколько бы Косури ни изводила его своими пакостями, он ни разу не делал такую бесстыжую, довольную рожу.

— Значит, дело в том, что та девчонка — в его вкусе. Танукичи ведь из той дряни, которая меняет отношение к девушке в зависимости от её внешности.

— …Фу, и ведь звучит слишком правдоподобно.

— Эй, вы двое!

Аямэ и Косури нарочно шептались, глядя прямо на меня и отпуская колкости одну за другой. Причём Аямэ, кажется, с особым удовольствием мстила за автобусную историю.

Чтобы избежать взглядов туристов и гостиничного персонала, потрясённых выходкой Ютори, я загнал всю компанию в боковой переулок и начал объяснять.

Где-то на середине Косури завопила: «Не трогай меня! А то ещё заразишь своими странными фетишами!» — но, честно говоря, ты и сама с самого начала ходячая биологическая угроза.

— Да не в этом дело! Она просто моя одноклассница по средней школе! Я просто обрадовался, вспомнил старые времена и потому…

— То есть ты осознанно окликнул её, зная, что она на тебя набросится?! Да ты безнадёжен по-настоящему!

Да можно ты хотя бы секунду помолчишь?

Я сжал голову Косури, но насмешки Аямэ на этом не закончились.

— Судя по её реакции, Танукичи в те годы наверняка выдвигал ей всевозможные бессовестные требования. Настолько, что теперь её разрывает между желанием врезать ему и нежеланием даже дотрагиваться. Бедная девушка… стоило только попасться на глаза этому извращенцу — и её наверняка уже окрестили чем-нибудь вроде «девушки последнего удара».

— Тебе бы вообще молчать! …Семья Ютори держит молочную ферму. А я — сын Окумы Дзэндзюро. Теперь понятно?

Наконец до Аямэ, кажется, дошло.

— А-а, вот оно что…

Она коротко кивнула и закрыла рот.

Зато Косури, которая по-прежнему ничего не понимала, тут же влезла с раздражающим тоном:

— Э-э-э? Даже с таким блестящим умом Косури вообще ничего не поняла~

Пришлось добавить ещё объяснений.

— Людей некоторых профессий — особенно тех, что хоть как-то связаны с «непристойным знанием», — и их родственников общество часто воспринимает так, будто у них у всех нездоровая психика, которой можно заразиться. Их подозревают в скрытом недовольстве Законом о сохранении общественного порядка и нравственности. И если они сами нарочно не демонстрируют полную лояльность этому закону, общество очень быстро начинает их избегать.

Помимо сельского и лесного хозяйства, похожей дискриминации нередко подвергаются и люди в медицине.

Врачам, из-за их давнего элитного образа и репутации надёжных специалистов, приходится чуть полегче. А вот людям, связанным с животноводством, особенно тяжело: их нередко принудительно привлекают к работам по линии Закона о сохранении общественного порядка и нравственности, и это только усиливает общественное отторжение.

— Так что Ютори не может позволить себе дружить с кем-то вроде меня. И дело не только в ней — проблемы будут и у её семьи, и у других людей из той же профессии.

— То есть ты сам признаёшь, что специально пользовался её чрезмерным отторжением, чтобы заранее подготовить себе награду, да? Признание записано! Бесстыжий извращенец!

— Косури, я давно хотел спросить: ты на самом деле просто гигантская идиотка? Или всего лишь дура?

— А?

Пока я отбивался от Косури, которая в какой-то совершенно неприличной для девочки средней школы позе попыталась с разгона врезаться головой мне в зад, я продолжал ещё и защищать Ютори.

— В любом случае Ютори не плохой человек. Она из тех, кто всегда старается помочь другим. В средней школе мы вместе разгребали разные неприятности. …Ну, если честно, работать сообща в нормальном смысле было невозможно — ты и сама только что видела её характер, — но в итоге мы всё равно как-то действовали вместе.

— Да-да, поняла я, поняла. Теперь пошли уже. Не заставлять же Надэсико ждать.

После резкого приказа Аямэ — почему-то сегодня особенно колкого — мы с Косури прекратили перепалку.

Похоже, из-за этого крюка мы уже и правда начали опаздывать, так что, ускорив шаг, пошли следом за Аямэ, которая вела нас к месту назначения.

И всё же…

Что Ютори вообще здесь делает?

На горячие источники Акакадо обычно пускают только гостей из обозначенных городов чистоты.

Для однодневной поездки путь сюда неудобный, а Ютори не из тех, кто станет переться в такую даль ради горячих источников. Она скорее из тех, кто считает, что душа вполне достаточно.

Если я снова с ней столкнусь, то на этот раз точно не буду пугать её и нормально всё расспрошу.

Так, беззвучно обдумывая, как связаться с человеком, чей номер PM у меня даже не записан, я и шёл за Аямэ.

●

— …Слушай, Аямэ-сэмпай. Ты уверена, что это именно тут?

— Да, конечно. Что, нервничаешь? У тебя сегодня даже обычная выпуклость выглядит как-то поскромнее.

Не говори такие вещи так буднично. Я просто слегка сжался, вот и всё. Не судят же людей по паху.

— Но это ведь…

Аямэ остановилась перед тем, что иначе как Киёмонсо назвать было нельзя: внушительная трёхэтажная деревянная гостиница при горячих источниках, строгая и роскошная до такой степени, что старшекласснику вроде меня даже смотреть на неё как-то неловко.

Наверное, ещё и потому, что за ней сразу начиналась гора, одного вида главного входа хватало, чтобы тебя ощутимо придавило.

Но, похоже, тревожился здесь только я.

Отомэ-сэмпай была слишком поглощена своими мыслями о рисунках и просто стояла с полуоткрытым ртом, как дурочка, а Косури, выросшая в обеспеченной семье, ещё и нашла в себе силы играючи ткнуть меня коленом в ногу со словами «На!». Как же бесит.

— Как-то слишком уж внушительно для двух старшеклассников и двух детей…

— Только имей в виду: это не лав-отель, ясно?

— Да я не про это!

— Хотя искусственные вагины тут есть.

— Почему они вообще тут есть?!

— Это хобби мужа Надэсико — моего отчима. У него целая коллекция занятных штук, есть даже такие, что по форме и цвету напоминают Санта-Клауса.

Вагина в форме Санта-Клауса… Это ж прямо тот самый образ, в котором отец когда-то наряжался, вопя «TE●GA Клаус!», пока мама его потом связывала.

— Вообще у моего отчима основная работа — вырезать микоси-фаллос для того фестиваля, о котором я рассказывала в автобусе, так что у него спрятано множество самых разных «справочных материалов». Сейчас он, скорее всего, сидит в своей тайной мастерской, так что вряд ли мы вообще его увидим.

— Мне казалось, тот фестиваль, за который Карательный отряд нравственности тут же бы арестовал всех подряд, был полностью уничтожен?

Замечаний у меня было ещё много, но я решил вовремя заткнуться, пока моя тревога насчёт Киёмонсо не вышла за пределы.

— Не уничтожен, а просто спрятан. Сам фестиваль проводить больше нельзя, но микоси по-прежнему почитают, и подношения ему всё так же делают. …Парадный фасад и скрытая изнанка. В каком-то смысле этот городок сейчас, возможно, один из самых уравновешенных во всей Японии.

От слов Аямэ у меня внутри шевельнулось какое-то странное беспокойство, но раз уж стоять у входа и дальше было бессмысленно, я позволил ей подтолкнуть себя внутрь гостиницы.

И почти сразу, словно только и ждала нас, перед нами появилась женщина.

— Добро пожаловать. Спасибо, что проделали такой путь. Я давно вас ждала. Меня зовут Кадзё Надэсико, я хозяйка Киёмонсо.

Женщина, встретившая нас с изящной учтивостью, была одета в светло-лиловое кимоно.

Надэсико-сан — стройная красавица с мягким разрезом глаз и спокойной улыбкой.

Остальные сотрудники, стоявшие позади неё, мгновенно подхватили наш багаж, так что в вестибюле остались только мы и Надэсико-сан.

— Окума-сама, Саотомэ-сама, Онигасира-сама… Я уже много слышала о вас от Аямэ. Должно быть, вам немало пришлось натерпеться, пока вы поспевали за ней. Пожалуйста, отдыхайте и наслаждайтесь двумя днями и тремя ночами у нас.

Надэсико-сан глубоко поклонилась, но так естественно, что никого из нас это не поставило в неловкое положение.

— А теперь позвольте проводить вас в комнаты. Там мы сможем продолжить разговор.

Её тёплая улыбка будто сразу сняла и усталость с дороги, и мою тревогу насчёт Киёмонсо.

Так вот кто вырастил Аямэ-сэмпай… Не верится.

— Но это точно ничего? Я понимаю, что с делами сейчас не очень, но вы ведь всё равно заняты. Если понадобится, я и по хозяйству помогу, как часть своих обязанностей. Так вы сможете сосредоточиться на гостях.

Пока Надэсико-сан вела нас по коридору, Аямэ вдруг заговорила.

Почему-то рядом с ней она держалась заметно скованнее, чем с нами. Наверное, ей было просто неловко, что и друзья, и родитель оказались в одном пространстве.

— Что ты такое говоришь?

— Ай!

Надэсико-сан легко щёлкнула Аямэ пальцем по лбу.

— Вы все — официально приглашённые гости Киёмонсо. Этим летом я обеспечу вам лучший отдых, какой только смогу. И не позволю ничему встать у меня на пути. …То, что поток гостей на источники уменьшился, — наша ответственность. Мы сами допустили, чтобы немного дурной славы сказалось на качестве сервиса.

И лучше всех я знаю, сколько вы все трудились.

— …Понятно. Хорошо.

Аямэ выдохнула так, словно с её плеч вдруг сняли тяжёлый груз.

— Вот именно, Надэсико-сан! Косури тоже решила помочь именно потому, что её покорил несгибаемый дух и сильное сердце Аямэ-самы! Я давно задавалась вопросом, кто же сумел вырастить такого поразительного человека, и теперь вижу: всё благодаря вашей поддержке, Надэсико-сан!

Уловив доверие между Аямэ и Надэсико, Косури, до этого молча наблюдавшая, тут же начала льнуть к ним, как кошка. Однако…

— Я наслышана и о вас, Косури-сама. Это ведь вы — та самая малявка, которая предала SOX, ещё сильнее раздула хаос и едва не погубила всю сторону непристойных террористов?

Казалось, даже треск ломающейся улыбки Косури можно было услышать.

— Все, будьте осторожны. Надэсико — это, ну… бывшая главарь какой-то Ladies или вроде того. Если её задеть, у неё мигом вылезает истинная натура.

— Ой, Аямэ, опять ты говоришь глупости. Это была всего лишь небольшая бравада.

Надэсико-сан рассмеялась, прикрыв рот рукавом.

Эта двойственность… Да, пожалуй, всё-таки чувствуется, что она и правда приёмная мать Аямэ.

— Итак, прошу сюда. Онигасира-сама, Саотомэ-сама и Аямэ будут жить в комнате «Карин». Окума-сама, ваша комната «Кику», напротив через коридор.

Мне одному кажется, что названия комнат звучат как-то уж слишком подозрительно? Или это уже мой разум окончательно испорчен?

— Ваш багаж уже принесли. Ужинать вы будете все вместе в комнате «Карин». Во сколько вам было бы удобно подать еду?

— …Наверное, сегодня все устали с дороги, так что лучше быстро поесть, принять ванну и лечь спать.

Никто не стал возражать против этого предложения, и мы все вместе вошли в «Карин».

●

— А-а-а… вкусно было.

— Эй, Танукичи. Говорят, если лечь сразу после еды, у тебя яйца взорвутся.

— Что это за слух вообще такой?! …И потом, валяюсь тут не я один.

Я перевёл взгляд в сторону и увидел Косури с Отомэ-сэмпай: обе свернулись на татами и тихо сопели.

Ужин, в котором главную роль играли свежие горные овощи и речная рыба, оказался таким вкусным, что даже Отомэ-сэмпай, потерявшая аппетит из-за творческого тупика, умяла всё до конца. В результате обе теперь лежали, повторяя: «Я больше не могу шевелиться…»

— Хотя у девушек это, похоже, и правда превращает в корову. Либо живот распухает, либо грудь. Ой-ой, может, это беременность? Наверное, поговорка про корову — это просто предупреждение против приставаний к спящим.

Не могла бы ты просто сказать, что они потолстеют?

— А Надэсико-сан, кажется, правда очень хорошая.

Когда я заговорил об этом, Аямэ слегка улыбнулась.

— Да. Она очень мне помогла. Она давняя знакомая моего отца и, уже после того как Акакадо признали городом чистоты, всё равно взяла меня к себе — хотя я была ходячей бомбой из грязных шуток, способной разрушить все её усилия. …Именно она дала мне способ сражаться в мире, в котором мне не находилось места.

Наверное, потому что сама когда-то была из тех, кого общество тоже могло отвергнуть… — тихо пробормотала Аямэ.

— Хотя всё было не так просто. Если бы наружу вылезло, что я террористка непристойных шуток, для Надэсико это означало бы гибель всего курорта. Поэтому она очень старалась обучить меня всему, что нужно грязному террористу, но сама-то она бывшая хулиганка — чувства меры и обычного здравого смысла у неё никогда не было… В общем, история долгая.

Пока говорила, Аямэ зачем-то положила обе ладони себе на пах. Эй, закрой свой верхний рот.

— Давай сначала пойдём в баню. Скоро, наверное, Надэсико придёт стелить футон. Сегодня уже не обязательно продолжать разговор до ночи.

Аямэ достала из багажа свой банный набор.

— Угу. Пошли так отмокать в источнике, чтобы потом вырубиться на месте.

— Вырубиться…? Танукичи, ты что, хочешь повторить тот кошмар, когда заснул голым после дрочки, а проснулся уже с прикрытым одеялом низом и наведённым порядком?

— У меня нет такого печального прошлого!

Максимум мама однажды нашла мои трусы после поллюции, и мы оба запаниковали.

Проснуться и понять, что кошмар только начинается, — это уже какой-то эротический фильм ужасов.

Подхватив свой банный набор, я пошёл следом за Аямэ — к главной гордости Киёмонсо, горячему источнику.

— А? Проблема?

— Да. Мне очень жаль.

С виноватым видом поклонилась Надэсико-сан.

Оказалось, что с трубами, подающими воду в главный бассейн, случилась серьёзная неполадка, и исправить её раньше завтрашнего дня не удастся. Лицо Надэсико было таким бледным, что я пропустил мимо ушей замечание Аямэ:

— Трубы сорвало, значит…

— Четыре малые купальни в порядке, так что сегодня, пожалуйста, воспользуйтесь одной из них.

Мы с Аямэ согласились, и Надэсико, спешно добавив: «Мне нужно объяснить всё другим гостям, так что на этом оставлю вас», — тут же убежала.

— Похоже, ей и правда тяжело.

— Угу. Для Надэсико допустить такую элементарную ошибку — уже само по себе признак, что её сильно давит спад гостей на источниках. А тут ещё и «публичный» фестиваль на носу… Впрочем, раз она отказалась от нашей помощи, остаётся только расслабиться, как парочка, которая кувыркалась всю ночь.

— Не говори таких вещей, мне и так тревожно!

У дверей раздевалок, над которыми было написано «Мужская баня» и «Женская баня», мы с Аямэ разошлись и я наконец вошёл в купальню.

— …Стоп. Это что, под открытым небом?!

Открыв дверь из пустой раздевалки, я оказался снаружи, прямо под летним ночным небом. Купальня была небольшой — как и полагается дополнительной, — но благодаря открытому воздуху ощущение свободы у неё было просто невероятное.

— …А, понятно. Раз задняя сторона сразу упирается в гору, они, наверное, просто получили на это особое разрешение.

Похоже, эту купальню построили прямо на границе между Киёмонсо и горой за ним. Так можно было наслаждаться ночным небом почти без ограждений, и при этом ванна не нарушала Закон о сохранении общественного порядка и нравственности, потому что снаружи её не видно.

Я всегда думал, что каменные купальни или горячие источники, из которых видно звёздное небо, — это такая же исчезнувшая древность, как поездки на море или школьные купальники, и существуют только в старых сказках.

— Ого… вот это да…

Совершенно потрясённый, я даже пропустил обычное обливание и сразу плюхнулся в воду.

Только уже после этого до меня дошло, что с точки зрения этикета так, наверное, делать не стоило, но тепло, мгновенно разлившееся по телу, тут же заставило забыть обо всём. Я откинулся на каменный подголовник и, почти целиком погрузившись в воду, выдохнул:

— А-а-а… как же хорошо…

Словно вся усталость последних месяцев разом смылась куда-то прочь. И это можно будет повторять два дня и три ночи подряд… Неужели вот так и выглядит рай?

Если бы ещё можно было снять PM — было бы совсем идеально. Но и так я уже был более чем доволен.

— …Никто ведь не заметит, если я немного поплаваю?

Раз уж в мужской бане не было больше никого, я оттолкнулся от дна и дал телу всплыть.

Конечно, ни кролем, ни чем-то ещё я толком плавать не умел — просто упирался ногами в дно и изображал что-то вроде плавания на спине. Но так, лёжа в воде и глядя на звёздное небо, я действительно чувствовал себя почти в раю.

— …А?

И тут затылок уткнулся во что-то мягкое, а сверху раздалось тонкое, сдавленное:

— Ик…

Что это было?

Я поднял взгляд туда, откуда пришёл звук, и увидел…

— …

— …

Аямэ смотрела на меня сверху вниз лицом, каким обычно встречают сексуального преступника.

Покрасневшая кожа, капли воды, скользящие вдоль ключиц, не слишком пышная, но всё равно очень явная грудь, ослепительно белые конечности… Что это вообще? Я уже ничего не понимаю.

И тут время снова пошло.

— Чтова-а-а?!

— Неееет?!

Реагируя на вопль Аямэ во всю мощь её лёгких, я мгновенно рванул в сторону. Но…

— И-извращенец! Не подходи! Не приближайся, мерзкий ты тип!

Похоже, телефон она оставила в раздевалке, так что теперь, глядя на меня, Аямэ изо всех сил пыталась удержать внутри поток запрещённых слов, готовый вот-вот вырваться наружу.

Погодите, что вообще происходит?! Почему мы с Аямэ оказались в одной бане?!

Неужели… раздевалки у них раздельные, а сама купальня общая? Но тогда это же почти…

— Придётся сообщить в Карательный отряд нравственности… Молот правосудия должен обрушиться на эту автономную нижнюю половину…

— Эй-эй, Аямэ, стой, стой! Я правда ничего не делал не так!

Без привычного режима грязных шуток, который обычно удерживал её в равновесии, Аямэ окончательно впала в панику.

В полном замешательстве она принялась лихорадочно тыкать в PM, явно собираясь взорвать всю ситуацию самым эффектным способом из возможных. Я отчаянно пытался успокоить её, выжимая из себя всё дипломатическое искусство Окумы Танукичи.

— Ещё шаг — и я оторву у тебя этого зверя между ног!

— Аямэ, успокойся! Это просто недоразумение!

— Ошибка одной ночи?! Ни за что! Этот тип пытается выдать предумышленное преступление за несчастный случай, чтобы ему скостили срок!

— Да посмотри внимательно! Тут две двери! Раздевалки раздельные, а сама купальня — общая!

— Две дырки? Трутся друг о друга внутри…?

Всё ещё шатаясь на грани полного замутнения разума, Аямэ уставилась сквозь пар на две двери, ведущие в раздевалки.

Через несколько секунд она пробормотала:

— Да быть не может… Это проделки той самой Надэсико…

После этого в её глазах, похоже, наконец вернулось хоть какое-то подобие рассудка, и она пулей выскочила из воды.

— Эй, погоди…

Даже прикрывая тело полотенцем, она всё равно оставалась на виду: мягкая грудь, плавные линии тела, тонкие белые ноги. Я рефлекторно отвёл глаза.

— Чёрт, открой! Открой же! Открой!!

Аямэ изо всех сил принялась лупить ногой в дверь, но та не шелохнулась — видимо, её в какой-то момент заперли. А? Нас что, действительно закрыли здесь?

Я тоже намотал полотенце на бёдра и дёрнул дверь в мужскую раздевалку, но она тоже не поддалась.

— Нееет! Сейчас этот полуголый Танукичи погонится за мной и начнёт пялиться на моё голое тело!

И снова Аямэ обвинила меня в том, чего я вообще не собирался делать, после чего плюхнулась обратно в воду, обрызгав всё вокруг.

— Да не об этом речь! Я просто хочу поскорее выбраться отсюда… Стоп, Аямэ, но ведь это ты когда-то неслась голой по платформе, прикрываясь одним банным полотенцем, разве нет?! Почему сейчас ты ведёшь себя так?!

— А?! Голой по платформе? Да что за ерунда! Под полотенцем я была в одежде! Просто руки и ноги были видны из-под краёв, ясно? Футболка с коротким рукавом и шорты! Извини, что разочарую, но я женщина слов, а не дел!

Серьёзно?! Вот это потрясающее открытие пришло ко мне только сейчас! Хотя сейчас это вообще не главное!

— П-погоди, что…?!

И тут дверь в раздевалку вдруг отворилась, и я потерял равновесие.

— Эй-эй, вы что, даже помыться спокойно не можете?

Падающее тело уткнулось во что-то мягкое и упругое.

— Надэсико?!

Перед нами стояла Надэсико — тоже завёрнутая в банное полотенце.

— Ну как вам температура в смешанной бане, скрытой жемчужине Киёмонсо?

От Надэсико теперь исходила уже совсем другая манера — почти мужицкая, ухарская. Ничуть не смущаясь, она схватила меня за плечо и силой отправила обратно в воду.

— Подожди… Надэсико, стойте, что вообще?! У вас даже характер теперь другой!

— Упс, телесный контакт, видать, пока был слишком сильным лекарством, да?

Гулко рассмеявшись, Надэсико отпустила моё плечо.

— Давай-давай, если только наполовину в воду полезешь, простудишься.

Следуя её тону, я снова вернулся в купальню.

Вышло так, что Аямэ забилась в дальний угол, а мы с Надэсико остались ближе ко входу, лицом друг к другу. Одна только Надэсико вела себя так, будто всё было совершенно естественно, и с удовольствием выдыхала, пока тепло постепенно пропитывало тело.

…Стоп. Это… что же, смешанная баня?

Та самая легендарная часть японской культуры, которую уничтожили задолго до появления PM — ещё раньше, чем поездки к морю и школьные купальники?

У меня было ощущение, будто меня швырнули в какую-то старую сказку про демонов на затерянном острове, но при этом всё ещё под действием расслабляющего горячего источника. Мозг коротнуло, и где-то в голове само собой зазвучало:

Бип-бип-бип-бип-бип.

И как раз тогда болезненную тишину разрезал звонок PM.

— Ой, ну что за безвкусица, эти ваши PM. Нельзя, что ли, мужику спокойно полежать в бане?

Да спасибо, рядом с вами мне и так совершенно не до расслабления.

Претензий у меня было более чем достаточно, но я всё-таки сначала посмотрел на вызов.

После чего внутренне похолодел ещё сильнее.

Звонила Анна.

Да что сегодня за день такой?! Одно за другим!

— Извините на секунду. …Алло?

Тяжёлое, прерывистое дыхание.

…Чуть не сорвался. Ещё немного — и я бы просто сбросил звонок.

Если бы я это сделал, после летних каникул Анна меня точно убила бы.

— Эм… Анна?

На том конце было слышно влажное, сбивчивое дыхание. Иногда сквозь него прорывался тихий стон… Пожалуйста, пусть это всего лишь плод моего перегретого воображения.

Тяжело дыша, Анна наконец выдавила:

«Окума… я… я не могу вынести мысли, что всё лето не увижу тебя. Уже с первого дня у меня всё внутри ноет, ноет… Я пыталась терпеть, правда… но не смогла…»

В трубке ещё слышались какие-то вязкие, водянистые звуки…

«Ах… дай мне ещё послушать твой голос, Окума… когда он звучит у меня в ухе, у меня внутри становится ещё горячее, я… я…»

Дыхание Анны становилось всё быстрее, и сколько бы я ни окликал её, она уже не отвечала ничем связным. А потом наконец…

«Ах, ах, Окума, я… я сейчас… ах, ах, что-то… ───!!»

Тук. Бип. Бип. Бип.

После последнего, уже совсем бессловесного стона связь с PM Анны оборвалась.

Постойте. PM ведь должен автоматически отключать мониторинг запрещённых слов и прочие функции, если носитель теряет сознание… верно?

…О нет. О нет-нет-нет.

В отличие от PM Анны, мой сейчас работал на полную мощность!

Словно почувствовав, что звонок закончился, Аямэ наконец зашевелилась, даже не подозревая, в какой безнадёжной ситуации я оказался.

— Надэсико. Что всё это значит? Я знаю, что ты любишь смешанные бани, но навязывать их мне не должна, верно?

— Это часть тренировочной программы, чтобы за лето вправить мозги вам двоим, и заодно мой способ поздороваться.

Пока лицо Аямэ заливало краской стыда, а голос уже сочился жаждой убийства, Надэсико оставалась совершенно невозмутимой.

Более того, она ещё и высунула язык, добавив:

— И поездка на два дня и три ночи, и история с трубами — всё это была ложь, чтобы просто выманить вас сюда.

— Смешанная баня как тренировка?! Ты издеваешься?! И почему именно сейчас?! Когда наша террористическая деятельность только-только пошла в гору, ты собираешься угробить на это всё лето?!

— Ты серьёзно, Аямэ? У тебя вообще есть хребет?

Глаза Надэсико чуть сузились, и от неё пошло давление, которому даже название подобрать было трудно.

— Мы раздавили кампанию подписей Софии Нисикиномия, публично разгромили «Собранную ткань» и сделали SOX организацией, известной на всю страну. Но это значит и то, что теперь мы нажили врагов буквально со всех сторон.

И не только Карательный отряд нравственности: террористические организации непристойных шуток по всей стране смотрят на SOX куда более сурово, чем ты, Аямэ, себе представляешь, — объяснила Надэсико.

— Качественные непристойные журналы из Леса Яцуга, талант создавать оригинальные развратные иллюстрации, дочь всенационального финансового конгломерата, питающего подполье… У SOX хватает ценных ресурсов. Но у вас самих нет силы, чтобы всё это защитить.

— Неправда. У меня есть Танукичи.

Взгляд Аямэ упёрся прямо в меня.

Эм… извините, что перебиваю столь серьёзный разговор, но не могли бы вы сейчас на меня не смотреть, пока мой нижний товарищ ведёт себя вот так? Это совсем не помогает.

— Конечно, вы двое — центральная ось SOX. …Но именно поэтому нам и нужно исправить проблему у самого корня. Сколько ещё вы собираетесь играть в старшую и младшего, начальницу и подчинённого?

Аямэ застыла, не найдя ответа.

— И именно для этого нужна смешанная баня.

Надэсико ухмыльнулась, но где именно здесь находится это «именно для этого», я так и не понял.

— Смешанные бани — это вообще-то замечательная вещь. Там ты волей-неволей сбрасываешь все свои странные маски и сталкиваешься с человеком как есть. Если с кем-то совпадёшься, можно очень быстро стать ближе… Когда-то мой муж тоже просто швырнул меня в смешанную баню, и все стены, что я вокруг себя понастроила, вмиг слетели.

Мне кажется, сейчас я услышал голос жертвы, но оставим это. Любовь ведь у всех разная.

— Но вообще-то грустно, что из-за кучки извращенцев, которые начали смотреть на смешанные бани не тем взглядом, их так жёстко зарегулировали. Теперь уже за одну только попытку построить такую баню можно угодить под арест. А ведь на самом деле в таких местах от человека требуется даже больше уважения и такта, чем обычно.

Только с таким настроем, — объяснила Надэсико, — смешанную баню и можно по-настоящему оценить.

— Вот почему я больше всего ненавижу людей, которые возбуждаются в смешанной бане.

И тут её улыбка повернулась ко мне. Всё. Плохо.

В голове уже во всю выли сирены, но, к несчастью, сейчас я был не в том состоянии, чтобы вообще нормально шевелиться.

— Окума Танукичи. Вставай.

Да я и так уже стою… снизу.

— У тебя же полотенце на талии? Значит, можешь встать. Давай быстрее.

Может, потому что Надэсико когда-то была хулиганкой, но это жутко напоминало те сцены в духе: «Монетки при себе есть? А ну подпрыгни».

Пока Надэсико тянула меня за руку, мозг работал на пределе.

Но, к сожалению, в нём не нашлось ни одного знания, способного спасти меня из этой безумной ситуации.

— Это не то, чем кажется! Совсем не то! Тот звонок только что был просто хитрой подставой, чтобы меня угробить!

И всё же, не сказав ни слова, Надэсико поставила меня на ноги.

Мой дружок, особенно заметный под мокрым полотенцем, уже устроил себе настоящее «вассёй, вассёй!». Аямэ, выдавив жалобное: «Ик?! …А я ведь тебе верила», — немедленно отвернулась.

Пока моя душа покидала тело, Надэсико снова толкнула меня обратно в воду и сжала кулак.

— Сейчас я научу тебя манерам смешанной бани!

Острая боль пронзила меня в макушке, и в ту же секунду мой дружок начал обмякать. О-о, так вот как это работает. Если такое ещё когда-нибудь повторится, я сразу расплющу его без колебаний.

— Впрочем, не переживай. Это ведь не единственный элемент вашей подготовки. Например, тебе, Танукичи, нужно подтянуть физику тела и скрытность, чтобы поспевать за Аямэ. Для каждого из вас я уже подготовила отдельную программу.

Оставив нас с Аямэ в полном оцепенении, Надэсико деловито улыбнулась.

— Так что давайте сделаем эти летние каникулы по-настоящему хорошими.

И вот так…

То, что должно было стать спокойной поездкой на два дня и три ночи, обернулось напряжённым месячным тренировочным лагерем.