Шах — персидский король

Димас — в арабском «подземная тёмная тюрьма, сырая камера без света»

Яркий летний свет заставлял дрожать марево над землей. Если взглянуть вверх, голубое небо казалось сияющим диском, нависающим над миром. Казалось, луна и звезды спрятались и будут терпеливо ждать, пока уставшее солнце не удалится в свои западные покои.

20 июня 321 года по календарю Парса.

Столица Парса, «прекрасная Экбатана», казалось, дремала под лучами солнца в конце июня. Но даже если город спал, паразитирующие на нем люди не могли отдаться сладкому сну. В частности, лузитанцы, оккупировавшие Экбатану, были далеки от душевного покоя.

Младший брат короля Лузитании и фактический верховный правитель, герцог Гискар, вышагивал по своему кабинету с горьким выражением на энергичном тридцатишестилетнем лице. Буквально только что его посетил придворный писарь. С мрачным видом тот принес столь же мрачный доклад.

— Воды становится всё меньше. Без нее мы не сможем не то что сражаться, но и просто выжить. Что же нам делать?

О том, что возникнет нехватка воды, было известно еще с зимы. Когда архиепископ Боден окончательно рассорился с Гискаром и сбежал в королевство Марьям, он разрушил водоканалы. Осознавая важность воды, Гискар мобилизовал немало людей для их восстановления, но всё шло далеко не так, как задумывалось. Выдающиеся парсианские инженеры-гидротехники были убиты лузитанской армией. Книги по гидротехнике были сожжены Боденом. Солдаты привыкли к комфортной жизни и начали уклоняться от тяжелых строительных работ. Началось полномасштабное наступление парсианской армии, и не осталось лишних войск, чтобы направить их на ремонт. По самым разным причинам восстановительные работы не были выполнены даже наполовину от запланированного.

Они согнали около тридцати тысяч парсианцев, заставляя их работать с помощью кнутов и цепей, но те, разумеется, не горели желанием трудиться. Особенно после того, как до них раз за разом доходили вести о поражениях лузитанской армии от парсианских войск, случаи побегов и бунтов стали происходить один за другим.

В ответ на побеги и неповиновение наказания ужесточались ради устрашения. Людям отрубали руки, выкалывали глаза или даже закапывали в землю по шею, поливали головы мясным бульоном и натравливали голодных собак. Чем более жестокими становились эти показательные казни, тем сильнее росли враждебность и ненависть парсианцев к лузитанцам. Ситуация действительно напоминала блуждание по лабиринту без выхода.

— Если где-то не разорвать этот порочный круг, ничего не выйдет. Когда же всё успокоится...

«И можно будет спокойно заняться узурпацией трона». Так он подумал, но, разумеется, вслух этого не произнес. Недавно он заточил своего бесполезного старшего брата, короля Иннокентия VII, в одной из комнат парсианского дворца, но всё еще не мог решиться убить его. Точнее, убить его было необходимо, но вопрос заключался в выборе подходящего момента и в том, на кого возложить вину за цареубийство. Пока этот вопрос не будет решен, Гискар не мог принять окончательное решение.

Пообещав принять меры, он отпустил писаря, но тут же появился следующий посетитель. У Гискара вся первая половина дня уходила на приемы. Он не мог уделять одному человеку много времени. Новым гостем оказался высокий мужчина, облаченный в парсианские доспехи.

— Вы, кажется, в большом затруднении, Ваше Высочество брат короля.

Вежливый, но ядовитый голос донесся из-под серебряной маски. Из всех лузитанцев только Гискар знал, что этот человек — осиротевший сын 17-го шаха Парса Осроэса V и что его зовут Хильмес. И Хильмес, и Гискар принадлежали к королевским родам, оба ненавидели своих правителей и оба плели интриги, чтобы захватить трон. Если бы им сказали, что они похожи друг на друга, и Хильмес, и Гискар наверняка бы сильно разозлились. Тем более, что в глубине души они оба втайне это понимали.

Шах Андрагорас III, заточенный в Димас, сбежал вместе с женой Тахминэ. Они взяли Гискара в заложники. Узнав об этом, Хильмес на мгновение опешил, а затем пришел в ярость. И это было неудивительно. Заклятый враг, которого он с таким трудом схватил, пустив в ход все свои интриги и воинскую доблесть, так ловко ускользнул.

— Простите за дерзость, но для брата короля вы сработали на редкость неумело. Позволить обвести себя вокруг пальца такому беспомощному пленнику, как Андрагорас. Или лузитанская армия действительно настолько слаба?

Хильмес изо всех сил сдерживал гнев и разочарование. Однако Гискару это тоже было не по нутру. Быть взятым в заложники Андрагорасом, быть закованным в цепи и брошенным на пол — он испытал невообразимое унижение. А вдобавок ко всему, выслушивать оскорбления в некомпетентности было совсем не весело. Гискар ответил так, словно выплюнул слова:

— Признаю свою оплошность. Но главной ошибкой было то, что мы оставили Андрагораса в живых. Если бы мы сразу убили его, он бы не сбежал. И все потому, что кто-то влез со своими непрошеными советами и настоял на том, чтобы сохранить ему жизнь.

— ...Вы хотите сказать, что это моя вина?

Взгляд Хильмеса пронзил лицо Гискара сквозь серебряную маску. Гискар вздрогнул, но, не подав виду, ответил:

— Я этого не говорил. В любом случае, получается, что прав был только этот Боден. Как же это иронично.

Ловко парированный, Хильмес был вынужден умерить свой пыл. В конце концов, обе стороны хотели избежать разрыва отношений прямо сейчас.

— То, что этот Боден отсутствует, в таком случае нам на руку.

Хильмес несколько неуклюже сменил тему. Гискар с наигранным видом кивнул. Вдруг Хильмес вспомнил о кое-чем важном и на этот раз уже искренне поднял другой вопрос:

— И что же случилось со щенком Андрагораса? Он действует заодно с отцом?

— Этого я не знаю. Точно известно лишь то, что Андрагорас восстановил власть над всей армией.

Этот устрашающий человек поведет закаленных парсианских солдат, да еще и огромную армию, прямиком на Экбатану. При одной мысли об этой картине ледяное копье озноба пронзило тело Гискара. Гискар отнюдь не был трусом. Однако его страх перед Андрагорасом был столь же силен, как и его ненависть.

Гискар допустил чудовищный просчет. Он полагал, что Андрагорас и Арслан схлестнутся из-за командования армией, и парсианские войска расколются. Но вопреки его ожиданиям, Андрагорас легко взял под контроль всю армию Парса, а Арслан был изгнан. У Гискара даже не было времени пустить в ход тактику разобщения. К тому же этот принц по имени Арслан оказался таким бесхарактерным мальчишкой!

По этой причине теперь Гискар испытывал эгоистичную злость на Арслана.

Для Хильмеса это тоже было поводом для раздумий. Первое, что приходит в голову любому в подобной ситуации — стравить парсианскую армию Андрагораса с лузитанской армией Гискара, чтобы они уничтожили друг друга. Но для Гискара идеалом было бы взаимное уничтожение Андрагораса и Хильмеса. Они оба понимали истинные намерения друг друга. И совершенно не доверяли друг другу. Иронично то, что, когда дело доходило до интриг, им было не с кем посоветоваться, и приходилось полагаться лишь на собственные силы. Более того, в настоящий момент они не могли позволить себе стать открытыми врагами и внешне должны были сохранять союз.

На редкость странными были их отношения. Гискар стер все эмоции со своего лица, Хильмес спрятал их под маской, и на этом их встреча временно завершилась.