Резко открыв глаза, я уставилась на незнакомый деревянный потолок. Плывущее, как марево, зрение постепенно становилось чётче.

Тело было лёгким, словно и не было этой изнурительной горячки.

Почему-то я не чувствовала боли от ран, а ощущение феромонов, текущих по сосудам, стало намного отчётливее.

«Неужели я проспала так долго, что раны полностью зажили?»

Задумчиво глядя в потолок, я вытянула переднюю лапу, чтобы размять затекшее тело.

Ш-ш-ш — из-под одеяла показалась белая рука, потянувшаяся к потолку. Свет лампы струился сквозь тонкие пальцы — это был уже не неуклюжий пушистый комочек.

Только тут до меня начало доходить, и в ушах эхом отозвались голоса Куинна и Джиннан.

«Так вы говорите, этот кролик сейчас проходит через превращение в человека?»

«Все симптомы у госпожи Виви совпадают с симптомами звериной лихорадки. Это не та горячка, что бывает от ран».

«…Двадцать лет никаких признаков, и вдруг? Как?»

«Откуда же мне знать такие особые случаи. Когда госпожа Виви очнётся, мы, наверное, узнаем подробности. Сейчас остаётся только облегчать её страдания от лихорадки».

«Неужели это реальность?» Я резко села, поспешно натягивая сползающее одеяло.

«С какой стати…»

Почему я переживаю звериную лихорадку в какой-то бревенчатой хижине? Ошеломлённый взгляд остановился на Джиннан, спавшей, уткнувшись лицом в стол.

«С-спокойно».

Нужно было собрать разбегающиеся мысли и вести себя разумно.

«Я же теперь, великая Виви, — кролик, у которого, кроме храбрости, ничего за душой нет». Бояться было нечего.

«Для начала надо встать».

Но не успела я дать себе эту установку, как, почувствовав прикосновение шерсти к голой коже, в ужасе, замотанная в одеяло, со скоростью света скатилась с кровати. Грохнувшись на пол, я тут же подняла голову, чтобы понять, что это за шерсть.

«Капибара…?»

«Может, это Рассел?» Смутно вспомнилось, что, когда я металась в жару, я, кажется, видела Рассела. Видимо, он, боясь, что я замёрзну, принял истинный облик и согревал меня своим телом.

Умилённо посмотрев на него, я дрожащей рукой ощупала шею сзади. Пальцы нащупали не просто слабую неровность, а отчётливый, чужеродный бугорок.

«Цветочный шрам стал глубже».

Я попробовала применить лечебные феромоны в воздухе.

Раньше, если я использовала феромоны без периния, я автоматически превращалась обратно в крольчонка. Но после долгого ожидания я всё ещё оставалась в человеческом облике.

«…Быть не может».

«Превращение в человека, превращение в человека…!»

Даже после эксперимента я не могла в это поверить. И немудрено — как можно сразу принять то, о чём мечтал всю жизнь, когда это вдруг сбывается?

Я то проводила рукой по лицу, то снова зарывалась с головой в одеяло, то бесцельно озиралась — повторяла все действия, свойственные человеку в состоянии аффекта. И тут меня осенило.

Ведь зверолюди, прошедшие превращение, становятся взрослыми особями, верно? Если я вернусь в истинный облик и окажусь не крольчонком, тогда уже не останется никаких сомнений.

«…А как вообще превращаться в истинный облик?»

До сих пор, стоило мне применить феромоны, я возвращалась обратно автоматически. Я беспомощно смотрела на свои руки и вдруг встретилась взглядом с капибарой, которая пристально на меня смотрела.

— …Рассел?

Как только я позвала его по имени, капибара, радостно подбежав, тут же запрыгнула ко мне на руки.

«Говорят, это самый крупный из грызунов». Пошатнувшись под тяжестью, которая превзошла все мои ожидания, я обняла Рассела.

Потеревшись щекой о его шерсть и поприветствовав его таким образом, я, стараясь не разбудить Джиннан, тихо прошептала:

— Слушай, а ты не мог бы научить меня, как превращаться в истинный облик?

«Ну, как ты, когда становишься капибарой».

Рассел, на которого я возлагала такие надежды, вдруг начал энергично трясти задом.

«Что это он делает?»

Замотанная в одеяло, я неловко поднялась и с сомнением спросила:

— То есть… надо трясти задом и одновременно… управлять феромонами…?

Капибара, словно говоря, что больше ничего объяснять не надо, яростно закивала. На её обычно бесстрастной морде читались доверие и уверенность.

«Трясти задом я, конечно, тоже умею…»

«Но сейчас ли время для стыда?»

Движения тела действительно влияли на поток феромонов, и сейчас, кроме совета Рассела, другого выхода не было.

Решившись, я начала исполнять традиционный танец кроличьего племени, виляя задом. И одновременно, осторожно применив феромоны, почувствовала, как тело окутывает свет, а уровень глаз начинает опускаться.

Вскоре я вытянула руку, но вместо неё появилась знакомая передняя лапка.

«Вернулась!»

«Зеркало, зеркало».

Завертев головой, я тут же побежала к стоящему в углу трюмо. Сзади послышался топот бегущего Рассела.

Добравшись до зеркала, я, затаив дыхание, встала на задние лапы.

«Я должна быть… взрослой особью!»

В блестящем зеркале отразились белый пушистый комочек и капибара.

Увидев своё отражение, я не смогла договорить и зажала рот лапкой.

«Не может быть».

За моей спиной, принявшей крайне серьёзный вид, покачивалась коричневая капибара. Её полуприкрытые глаза, казалось, вот-вот закроются.

«…?»

Тут до моих ушей донёсся храп Джиннан, спавшей, уткнувшись в стол.

«Ах!»

Поняв, что бессознательно источаю хаотичные лечебные феромоны, я попыталась их собрать. И тут же феромоны легко успокоились.

Раньше, чтобы их утихомирить, мне приходилось с усилием задерживать дыхание. Не в силах привыкнуть к таким резким переменам, я тупо смотрела то на одну, то на другую переднюю лапку.

Говорят, превращение в человека — это процесс адаптации зверолюда к феромонам. Я испытывала это на себе, но всё равно каждый раз поражалась.

«Почему так внезапно…?»

Ведь я же ещё не научилась управлять феромонами настолько хорошо, чтобы пройти превращение.

И это было не всё. Перекувырнуться через голову было проще пареной репы — тело стало таким лёгким, а голова, которая всё это время мучительно болела, была ясной и свежей.

Разбирая шерсть и проверяя феромоны, я ощутила странный диссонанс. Феромоны, которые раньше переполняли меня, теперь текли ровно, будто кто-то подогнал их под нужный уровень.

«Странно». Я напряжённо размышляла, и тут меня осенила одна догадка.

«Каждый раз у меня было чувство, что я не получаю лечебные феромоны, а впитываю их».

…И правда, мне тоже казалось, что я не передаю, а отдаю их Ахину. Поэтому я и чувствовала такую опасность.

Если моя догадка верна, то, скорее всего, я достигла превращения в человека потому, что половину непомерных лечебных феромонов у меня отняли.

На миг вспомнив тот момент, когда меня укусили за шею, я зажмурилась.

Я изо всех сил старалась об этом не думать. Сердце бешено колотилось, по телу пробежал озноб, казалось, вот-вот выступит холодный пот.

Пока я барахталась в панике, что-то ткнулось в меня, и я мгновенно пришла в себя.

«Что такое!»

Открыв глаза, я увидела капибару, которая уже очнулась от своего сна. Видимо, она волновалась, увидев меня стоящей неподвижно.

«Рассел, смотри».

Я нарочно бодро воскликнула и с гордым видом передней лапкой указала на зеркало.

В зеркале отражался кролик, который из крошечного, размером с кулак, превратился в кролика размером с два кулака. Хоть это и был не тот величественный взрослый зверь, о котором я мечтала.

«Ну, ничего, зато мордочка, кажется, стала посмышлёнее…»

«В общем, я, великая Виви, прошла через превращение в человека. Вот так-то!»

Возбуждённая, я выпятила живот в сторону капибары, демонстрируя свои достижения. Меня всего распирало от желания похвастаться кому-нибудь прямо сейчас.

Рассел, который, видимо, из-за схожей боли от затянувшегося превращения понимал меня, как никто, радовался, как своему собственному успеху, и бурно зааплодировал.

«Рассел…!»

Тронутая такой бурной реакцией, я протянула переднюю лапку, словно для рукопожатия. Тогда разгорячённая капибара, громко топая, бросилась ко мне.

— Подожди, Рассел, ты слишком быстро!

«Что-то мне не нравится это».

— Ай!

Бух! Не успела я и глазом моргнуть, как мы столкнулись головами, и я отлетела назад.

Когда я только очнулась, она тоже бросилась ко мне и запрыгнула на руки. Видимо, Рассел, с тех пор как превратился в человека, прошло ещё слишком мало времени, и он всё ещё считал себя, весящего несколько десятков килограммов, маленькой капибарой.

«Ну да, чего ещё ждать от моей жизни?» Покатившись кубарем по деревянному полу, я с размаху врезалась в бревенчатую стену и с достоинством закрыла глаза. Это был мой первый обморок после превращения в человека.

***

Когда я очнулась, снова была ночь, прошел еще один день, и я естественным образом вернулась из истинного облика в человеческий.

Кто бы мог подумать, что я узнаю на опыте, что зверолюд не может находиться в истинном облике больше полудня. От умиления я вдоволь наплакалась, потом кое-как пришла в себя и накинула теплую одежду и серебристый плащ, которые дала мне Джиннан.

— Что вы только что сказали? Чтобы вернуться в истинный облик, нужно трясти задом?

Выслушав мой сбивчивый рассказ, она, словно ей было ужасно смешно, схватилась за живот и зашлась хохотом.

Она объяснила, что способ Рассела — это его особенность, а на самом деле, не обязательно трясти телом, достаточно просто «взбалтывать» феромоны, управляя ими. Она сама, когда Рассел впервые в человеческом облике начал вилять задом, тоже не понимала, что он делает.

«Так я и знала».

«Что-то мне сразу показалось подозрительным». Сидя у камина, я скосила глаза, и тут из-под моего плаща вынырнул Рассел. С тех пор как он вернулся в человеческий облик, он прилип ко мне и не думал отлипать.

— Рассел, ты… — только я открыла рот, чтобы его отчитать, как он спросил, почему я ему не писала, и я не нашлась, что ответить. В облике кролика писать письма было просто нереально…

— Плохая птица.

Тут Рассел вскочил и подбежал к окну. Джиннан тоже встала и, удержав меня за плечо, сказала:

— Госпожа Виви, подождите минутку.

Задернув штору, она высунула голову и выглянула наружу.

Я и без проверки догадалась по мелькнувшему в щели водянисто-голубому цвету волос и по подсказке «плохая птица», что это Куинн.

Джиннан, наверное, хотела меня защитить, зная о моем страхе перед хищниками. От непонятной тревоги я затеребила пальцы, и Рассел, заметив это, принял решительный вид.

— Я его проучу.

— Рассел, нельзя!

«Да он же знаешь какой вредный!» И точно, Рассел, сунувшийся было за штору, тут же вернулся и спрятался у меня на руках.

— Наверное, в глазах у птицы сидит демон. — прошептал Рассел, заливаясь холодным потом, — вон какой острый!

Я глубоко согласилась с этой оценкой, а Джиннан осторожно спросила:

— Госпожа Виви. Господин Куинн говорит, что хочет передать вам кое-что. Это возможно?

«Ничего страшного, это же Куинн, я его сто раз видела».

Но, вопреки этой мысли, ответ давался с трудом. Кончики пальцев задрожали, и по телу пробежал холодок.

Я вытерла вспотевшие ладони о плащ, и Рассел крепко сжал мою руку. Опираясь на это маленькое тепло, после долгих колебаний я придумала один возможный вариант.

— Ну, Рассел, пойдем-ка прогуляемся.

— Джиннан, я хочу остаться здесь.

— …Тогда маме будет очень одиноко.

Минут через пять Джиннан, взяв Рассела на руки, удалилась, оставив нас.

Я тихонько устроилась под окном. Прислонившись к стене и обхватив колени руками, я услышала, как с той стороны кто-то плюхнулся на землю. Стараясь не обращать внимания на бормотание о «проклятой крольчихе», я открыла рот.

— …Я примерно всё знаю от профессора Джиннан.

Что это Свиные территории, и что меня перенес сюда Куинн по приказу госпожи Валенс, которая боялась, что при виде хищника у меня начнется паника.

— Спаси… Ай!

Тук — не успела я договорить, как на голову мне свалился тугой свиток письма.

«Что, сложно было дать по-хорошему?»

Ворча про себя, я развернула письмо. Отправитель — госпожа Валенс.

«Жаль, что я не могу сказать тебе это лично, глядя в глаза, и вынуждена передавать письмом.

Прежде всего, прошу тебя великодушно извинить меня за то, что отправила тебя вот так, когда ты была при смерти. Мне стыдно, но я просто испугалась, что, если ты снова столкнешься с хищником, раны станут еще серьезнее, и думала только о том, как устранить эту опасность.

А еще я узнала от Куинна, что на Свиных территориях ты прошла через превращение в человека. Должно быть, тебе было очень страшно и тяжело, но я хочу прежде всего поздравить тебя».

Письмо, не свойственное ей, было многословным и, казалось, писано с большими сомнениями.

Я взяла цветок из светло-фиолетового камня, вложенный между листами.

«А то я думаю, почему бумага такая тяжелая». В письме объяснялось, что на территории пантер есть обычай дарить цветы тем, кто только что прошел превращение в человека.

«…Более того, я оказалась перед тобой в неоплатном долгу. Но горько сознавать, что единственное ценное, что я могу тебе дать, — это выбор и свобода».

Я молча дочитала длинное письмо до конца.

«Но для тебя, прожившей всю жизнь крольчонком, это, наверное, необходимо. Я помню, как ты, сидя в карете, не отрываясь смотрела в окно и как в тебе вспыхивала жажда знаний».

Тишину нарушали только мои всхлипы и стрекот сверчков, доносившийся из открытого окна.

«И последнее, малышка. То, что тощий крольчонок попал в дом Грейс, было для нас благословением и подарком. Я буду уважать твой путь и ждать тебя, сколько потребуется. Твоя Валенс».

Кап, кап. Слезы, переполнившие глаза, упали на письмо. Прижимая к глазам край плаща, я перечитала письмо сначала.

Госпожа Валенс говорила иносказательно.

Что страх, однажды поселившийся в сердце, нельзя прогнать в одночасье, и мне нужно успокоиться там, где моей жизни ничего не угрожает.

И что она уважает мой выбор и окажет мне любую поддержку.

Ошеломленная, я просто смотрела на огонь в камине. Настало время взглянуть правде в глаза.

«Я не знаю…»

Я хочу увидеть Ахина, и сердце мое готово хоть сейчас вернуться в особняк Грейс.

Просыпаться от перепалки Ахина с Иврином, терпеть, как Мэйми своими ловкими руками насильно приводит меня в порядок.

А после чаепития с госпожой Валенс отправляться на прогулку с Эш и Барой — так проходило утро.

Потом выдерживать суровые уроки с дедушкой и, вернувшись в спальню без сил, пинать ногой приставучего Ахина.

«Как же давно это было, и как я скучаю по этой обычной жизни в особняке Грейс».

Но стоит закрыть глаза, как во тьме возникает не повседневность, а ужасные ощущения, и даже с открытыми глазами эти видения не исчезают.

Смертельный страх, когда меня кусали за шею. То, как я, сама того не желая, умоляла о пощаде. Клыки, способные в любой момент оборвать жизнь. И слезы в глазах Ахина, когда он смотрел на убегающую меня.

Нетрудно представить, что будет, если я вернусь сейчас. Я только покажу всем свое лицо, искаженное страхом и отвращением.

«Обычные травоядные зверолюди воспринимают хищников просто как неприятных людей», — сказала мне Джиннан.

Она пояснила, что мой страх перед хищниками гораздо сильнее, чем у обычных травоядных. Вероятно, потому что я всю жизнь прожила крольчонком и мои инстинкты гораздо острее, а также потому, что я не научилась вовремя тому, чему должна была.

— У Ахина Грейса, — раздался из-за окна резкий голос Куинна, когда я погрузилась в раздумья, — больше не было припадков. Лечащий врач тоже в этом уверен, и после того случая они действительно не повторялись. Считай, что он выжил, а ты едва не умерла.

— …

— Так что не забивай себе голову ерундой, займись лучше собой. Сейчас не время беспокоиться о будущем главе.

Это была новость, которой я ждала больше всего, но почему он выражает сочувствие и поддержку в такой форме? Как и подобает его характеру, он даже не потрудился назвать Ахина по имени и не забыл добавить «надоедливая крольчиха».

«Ну и бестактная же птица».

Я только собралась метнуть в него острый взгляд, как на голову мне снова упала маленькая бумажка.

— Это…

— Велела передать глава пантер. Говорит, письмо, которое Ахин Грейс отправил тебе, когда ты была на Кроличьих территориях.

«Когда я была на Кроличьих территориях? Это, наверное, письмо, которое он отправил в особняк Грейс, не зная, что я уехала с ним».

Кажется, перед тем как бросить меня, он действительно нес какую-то чушь про то, что нужно писать письма.

Не ожидая ничего содержательного, я развернула сложенный листок.

«Скоро вернусь».

И всего-то? От нахлынувших чувств у меня перехватило горло, я закусила губу.

Я изо всех сил терла глаза тыльной стороной ладони, но слезы, прорвав плотину, хлынули ручьем, насквозь промачивая одежду.

В конце концов, не в силах сдержать слез, я разрыдалась в голос, как маленькая. Было начало одинокой и суровой зимы.

***

В доме Грейс наступило утро.

Топ-топ. Иврин, остановившийся перед спальней Валенс, тихо вздохнул.

С тех пор как Ахин поднялся с постели, его спальным местом стал порог спальни, где находилась Виви.

— Приветствую господина Иврина… — Юан, ожидавший рядом, настороженно покосился на него и незаметно отошел в сторону. Ему почему-то показалось, что Иврин сейчас выкинет что-то странное.

И точно.

Иврин тихонько приблизился к Ахину, спавшему, прислонившись к двери. Не успел никто и глазом моргнуть, как украшение в виде кроличьих ушей, которое он держал в руке, мягко водрузилось на голову Ахина.

Личные рыцари Валенс, ставшие свидетелями этой сцены, с недовольным видом отступили на три шага.

«От греха подальше».

«С таким серьезным лицом — и вдруг такие фокусы… С ума сойти».

Связываться с Иврином, который даже в доме Грейс, полном сумасшедших, был самым отъявленным, себе дороже.

— Господин Ахин, просыпайтесь.

— Зачем ты надел мне на голову мусор?

— Это кроличьи уши. Я подумал, что если вы смените вид, крольчонок, может, хоть раз на вас взглянет.

— Ну, раз так, буду носить.

Ахин, даже спросонья сохранявший ясный лик, поправил украшение. Затем, отряхивая мундир и поднимаясь, он посмотрел в сторону коридора.

Там, по какой-то причине, в человеческом облике стоял Куинн, что само по себе означало — у него есть сообщение, которое нужно передать словами.

Полностью повернувшись к нему, Ахин медленно оглядел Куинна.

Куинн, даже когда превращался в человека, всегда носил простую рубашку и легкие брюки. Но сегодня на нем были жилет и галстук, а обычно кое-как собранные волосы цвета воды были распущены.

Ахин молча ждал. Куинн, с брезгливым видом покосившись на украшение у него на голове, заговорил:

— Этот перелет, кажется, будет долгим.

Куинн, будучи птицей-зверолюдом, не всегда жил в особняке Грейс. Он всегда вел вольную жизнь и, бывало, вот так скажет и исчезнет на три месяца, прежде чем снова появится.

Но он всегда возвращался в свое гнездо, поэтому Ахин не придал этому особого значения и с опозданием спросил:

— Куда?

— Ты когда-нибудь меня об этом спрашивал?

Резко ответив, Куинн вдруг бросил ему маленькую бумажку. Ахин легко поймал ее и удивленно поднял бровь.

— Что это?

Но Куинн, уже сказав всё, что хотел, молча встал на подоконник. Когда он, чтобы превратиться в ястреба, начал применять феромоны, в спину ему вонзился низкий голос Ахина.

— Не умирай.

— …Ладно.

— И не дай себя поймать, когда будешь воровать клубнику.

«До чего же противный тип, я вообще-то из-за кого улетаю?» Сверкнув глазами в знак ответа, Куинн в одно мгновение превратился в ястреба.

Пи-и-и!

Сделав большой круг над особняком, Куинн полетел в сторону Свиных территорий.

Ахин смотрел вслед ястребу, пока его силуэт не скрылся за облаками, и вертел в руках жалкий клочок бумаги.

«Неужели он, на себя не похожий, оставил послание?» Подбросив бумажку, он поймал ее.

— …

Пинг, пинг. Бессмысленно подбрасывая бумажку, Ахин вдруг нахмурился.

В конце концов, если только у него не изменился характер, то даже для Куинна было очень подозрительно улетать так далеко в такое время.

Тут его застывший мозг наконец заработал. Он окинул взглядом двух личных рыцарей Валенс, стоявших поодаль. Командир отряда, поймав этот мутный взгляд, напрягся.

— …Приставлять командира отряда к охране крольчонка — это даже для матери чересчур.

Раньше он не обращал на это внимания, потому что в последнее время такое случалось часто.

И еще — врач-белка, который ухаживал за больной, выходил из спальни именно тогда, когда появлялся Ахин.

Если подумать, он всегда появлялся как по расписанию, словно желая подтвердить, что Виви всё еще лечат.

«И ещё…»

Вспомнив о том, о ком он забыл в последние дни, он посмотрел на Иврина.

— Где Эш?

— Что?

— В последнее время её не видно.

— Она ведет обычный, размеренный образ жизни… Размеренный? Почему размеренный?

— Ты же сам сказал, зачем меня спрашиваешь?

Только сейчас, когда суматоха улеглась, Иврин почувствовал неладное и потер подбородок.

Разве это не странно? Учитывая, что Виви лежит при смерти, Эш ведет себя подозрительно спокойно. Она должна была бы, как и Ахин, постоянно торчать у дверей спальни.

А Эш, словно ничего не случилось, вставала в одно и то же время, уходила, а к отбою исправно возвращалась в спальню Иврина. И вечно следовавший за ней Бара тоже был на удивление послушен.

— Это о-…

Не успел он сказать, что это крайне подозрительно, как Ахин, не мешкая, выпрыгнул в окно и исчез.

— Господин Ахин, куда вы?

Выглянув в окно, Иврин, спохватившись, обернулся к застывшим, как изваяния, рыцарям.

— …Господин Ахин снял украшение с кроличьими ушами?

— Нет, он ушел в них.

— Боюсь, нам потом отрежут головы. Зачем вы заставили меня разыгрывать его, если он этого не любит? Отвечайте.

— Простите… Ч-что?!

Оставив позади растерянных рыцарей, он побежал в ту сторону, куда исчез Ахин.