Валенс предоставила для лечения Виви свою собственную, самую комфортабельную спальню.

Несмотря на это, стоило Виви увидеть хищного зверолюда, как у нее начиналась истерика, и она спешила забиться в угол.

Поэтому свободно входить в спальню могли только Рилл и срочно вызванный врач-травоядный, зверолюд-белка.

Эш последние несколько дней почти ничего не ела, только охраняла вход в спальню Валенс. С каждым днем она худела и становилась все более нервной и взвинченной.

Но по сравнению с Виви, которая то приходила в себя, то снова теряла сознание в горячке, это были пустяки.

Эш, дремавшая, привалившись к Баре, с трудом разлепила глаза. В ее желтых глазах отчетливо читались гнев и жажда убийства.

Подняв голову, она перевела взгляд с Мэйми, стоявшей в стороне, на Иврина, спавшего сидя на корточках.

Вскоре по тихому коридору раздались шаги. По мере того как звук шагов приближался, Эш припала к земле.

Р-р-р — как только появился Ахин, Эш оттолкнулась от пола и прыгнула. Неожиданно атакованный, он уклонился, повернувшись боком.

Из-за этого Эш, промахнувшись, с грохотом проехалась по полу. У нее не осталось сил и желания приземлиться нормально.

Растянувшись на полу, Эш просто лежала и хлопала глазами.

Она ненавидела Ахина, сделавшего Виви больно. Лучше бы он умер, пока лежал.

Но она знала, что если он умрет, Виви будет грустить, поэтому ей было ужасно обидно, что она вынуждена просто сидеть и охранять коридор.

— Приветствую господина Ахина. …Рада, что вы в безопасности.

Глубоко поклонившись, Мэйми насильно подняла тихо плачущую Эш. Если бы она оставила ее, Эш снова набросилась бы на Ахина. Лучшим выходом было уйти.

После того как она увела Эш и Бару, в коридоре воцарилась тишина, слышен был только шум дождя.

Кап, кап. Капли дождя, падавшие с мокрой рубашки Ахина, оставляли пятна на полу.

Не решаясь сразу войти в спальню Валенс, он спрятал дрожащие руки. Опустив взгляд, он посмотрел на Иврина, свернувшегося калачиком и спавшего.

— …Красивое лицо осунулось.

Шлеп — Иврин, не открывая глаз, хлопнул себя по щеке. И правда. Из-за нескольких бессонных ночей его гладкая кожа была суховата.

— Я не про тебя, я про свое лицо говорю.

— …

— Теперь уже поздно притворяться спящим.

У Ахина не было сил даже на препирательства, и он, словно рухнув, плюхнулся рядом с Иврином.

Несмотря на то, что он впитал в себя массу лечебных феромонов, внутренние повреждения от припадка все еще давали о себе знать.

Предположив, что лечебные феромоны сделали свое дело — подавили доминантные, Ахин сглотнул подступившую к горлу кровь. Вытянув длинные ноги, он обессиленно прислонился к стене.

— Виви как?

— Господин Ахин не вправе спрашивать.

Приоткрыв глаза, Иврин сел в такой же расслабленной позе, как Ахин. Это была вызывающая поза, выражавшая его максимальную неприязнь.

— Простите, что не уберег вашу спальню. Иногда я пишу в дневнике, что хотел бы, чтобы вы исчезли, но вы все равно появляетесь как ни в чем не бывало. Вот и на этот раз я подумал, что вы придете, и охранял спальню крольчонка.

— Если ты рассказываешь о содержании дневника, значит, ты на меня здорово зол.

Покосившись на Ахина, покрытого холодным потом, Иврин приоткрыл рот.

— …К счастью, вчера крольчонок миновал кризис. Однако она крайне негативно реагирует на хищников, поэтому никто из дома Грейс не может войти в эту дверь. Сейчас за ней ухаживают господин Рилл и зверолюд-белка, вызванный из частной лечебницы.

— …

— Господин Ахин тоже ни в коем случае не может войти без разрешения.

Насколько он считал себя компетентным, настолько же четко выдавал Ахину только ту информацию, которую тот хотел. И все же о ране на шее Виви он не упоминал. Вернее, не мог.

«Крайне негативно реагирует на хищников, да».

Ахин, моргая полуприкрытыми глазами, прокручивал в голове слова Иврина.

Повисла тяжелая тишина.

Иврин, видя, как тяжело и прерывисто дышит Ахин, заговорил первым.

— У вас покраснели глаза.

— У тебя тоже.

— Потому что хочется плакать.

— Виви мало того что гулящая, так теперь еще и хищников доводит до слез.

Иврин не ответил на эту шутку и сменил тему.

— …Вы еще не поправились, так что позвольте проводить вас в спальню…

— Ты ничего не спрашиваешь.

— Точнее, не могу спросить. Разве вы, господин Ахин, не всегда умалчиваете о самом важном?

— И тебе обидно?

— Конечно. Я отдал вам свое тело и душу, а вы на меня даже не смотрите.

— Обязательно надо так по-свински выражаться?

— Да.

Хотя это была привычная перепалка, мысли обоих были прикованы к спальне, где находилась Виви.

Между Ахином и Иврином, у каждого из которых была своя тяжесть на душе, снова воцарилось молчание.

Вдруг со стороны двери в спальню послышался какой-то неловкий шум.

Вскоре оттуда вышел мужчина в белом халате, с устрашающей внешностью и телосложением крупнее Рилла. Вышедший из спальни мужчина был незнакомым зверолюдом.

Поднявшись, Ахин посмотрел на великие пуговицы, которые героически держали халат. Взгляд его, поднявшись от готового лопнуть халата, остановился на свирепом лице.

— …Разбойник?

— Это врач, вызванный из частной лечебницы.

Бесстрастным голосом поправил его заблуждение Иврин.

Осознав, что Ахин — высший хищник, врач невольно наполовину спрятался за приоткрытую дверь. Его глаза, янтарного цвета, свойственного белкам, дрожали, словно при землетрясении.

Учитывая, на какой территории они находились, найти за короткое время врача-травоядного вроде овцы или коровы было крайне сложно. Судя по всему, временно пригласили хотя бы белку…

Увидев в руках испуганного врача отломанную дверную ручку, Ахин недоверчиво поднял бровь.

— Он разве не хищник?

— Я же сказал, он зверолюд-белка.

Врач, мелкими шажками вышедший из-за двери, вкратце объяснил состояние Виви. Если она будет соблюдать покой, опасности для жизни нет, и для быстрого выздоровления лучше оставаться в истинном облике.

Ему было очень любопытно, почему Виви не превращается обратно в человека, но чрезмерное любопытство могло сократить ему жизнь.

Сглотнув, врач сообщил, что Виви сделали укол успокоительного и она крепко спит, так что можно ее навестить.

Но Ахин не решался войти в спальню и теребил драгоценные камни на двери. От напряжения он даже не чувствовал боли в скрученных внутренностях.

Клыки, вонзившиеся в нежную шею. Кровь и лечебные феромоны во рту. Виви, барахтающаяся на пороге смерти, — все это одно за другим проносилось перед его глазами.

— Кхм, что это вы вдруг? — треск, треск-треск — пуговицы халата, не выдержав могучего телосложения врача, отлетели и ударили Иврина.

— Простите. Там, подходящего халата не было…!

— Я впервые в жизни встречаю такие грубые пуговицы.

— П-прошу простить меня за грубость.

Кланяющийся врач со стороны выглядел как разъяренный бык, готовый ринуться в атаку.

Увидев эту сцену, Ахин еще больше не решался войти в спальню.

Перед лицом инстинктов внешность не имела значения.

Именно видовая принадлежность и разница в феромонах, наличие или отсутствие клыков, место в пищевой пирамиде определяли отношение Виви.

И он сам стал для нее новой травмой.

Иврин, принимавший извинения врача, посмотрел на спину Ахина, стоящего неподвижно. Из-за того, что он промок под дождем, сквозь тонкую рубашку проступали очертания спины.

«В таком состоянии, только встав, сразу пришел сюда и теперь, похоже, готов простоять здесь несколько часов».

«Пока Виви спит, надо бы войти и поклониться ей в ноги».

Нахмурившись, Иврин быстро вернул себе обычное бесстрастное выражение лица. То, что Ахин очнулся, а крольчонок пережил кризис, хоть немного, но утишило его обиду за последние три дня.

Вспомнив о своей роли компетентного помощника, он шепнул врачу:

— Угрожать пуговицами телу аристократа — очень серьезное преступление.

— …

— Если вы проводите в спальню этого горемыку, я прощу вам вашу вину.

— Э-это… но он же высокопоставленная особа…

— Это личный слуга крольчонка, который сейчас лечится, так что не волнуйтесь. Ну, давайте.

Не в силах устоять перед уговорами, врач, переминаясь с ноги на ногу, приблизился к спальне.

Ахин, погруженный в тяжелые мысли, все еще стоял, уткнувшись лбом в дверной косяк.

Врач, осторожно выглядывая, тихонько толкнул дверь, на которую опирался Ахин. Застигнутый врасплох, потерявший равновесие, Ахин, шатнувшись, рухнул на пол спальни.

— Время посещения ограничено тридцатью минутами в день.

Вежливо уведомив, врач закрыл дверь. На прощание он, по своему разумению, ласково улыбнулся, но на самом деле его злодейская физиономия просто исчезла в щели.

Ахин, тупо сидевший на полу, поспешно повернул голову.

Неподалеку он увидел мягкую подушку и на ней — белый холмик. Заметив свой пушистый комочек, он почувствовал, как сердце забилось до боли.

«Спит, все хорошо». Подавляя страх, что Виви может проснуться, Ахин, стараясь не шуметь, приблизился.

Когда он тихо сел рядом, на подушку упала тень. Виви, слишком маленькая даже для того, чтобы замотать ее бинтами, отразилась в его красных глазах.

На маленьком белом тельце кролика были видны следы многочисленных процедур. Ее дыхание было тяжелым и прерывистым — даже успокоительное не приносило полного покоя.

«Скотина хуже собаки».

«Из-за того, что я даже оттолкнуть ее не смог, что за беда приключилась?»

Смотря на нее тяжелым взглядом, он медленно сжимал и разжимал кулаки. В отличие от нездорового тела, контроль над доминантными феромонами давался ему необычайно легко.

То чувство, будто он впитывает лечебные феромоны, которое он испытывал и раньше, не было обманом.

Наверное, это было сродни инстинкту выживания. Вполне возможно, что во время припадка разбушевавшиеся доминантные феромоны подавляли еще незрелые лечебные и высасывали их. Ведь лечебные феромоны — единственные, что могут стабилизировать доминантные.

И на этот раз, впитав их до предела, в организме произошли изменения.

Доминантные феромоны, которые всегда казались где-то закупоренными, теперь двигались свободно. К тому же, несмотря на трудности с движением из-за внутренних повреждений, тело чувствовало легкость.

Как он и опасался, ключом к решению проблемы с припадками оказались лечебные феромоны. Останется только проверить, появятся ли признаки припадка через несколько дней, и ответ будет ясен. Это лишь вопрос времени.

«Но…»

Жизнь, полученная таким ужасным способом, не принесла ему ни капли радости.

Обессилев, Ахин лег, подложив руку под голову. От приблизившегося крольчонка пахло лекарствами — запах щипал нос.

Если бы не его эгоизм, у трусливой Виви не было бы причин оставаться на территории пантер. Но даже после того, что случилось, он не мог ее отпустить.

«Виви тоже не сможет меня бросить».

«Значит, нужно усилить охрану, всегда держать ее при себе, а в случае чего прятать так, чтобы никто не видел».

Раз проблема с припадками, которые заставляли его жить в ожидании смерти, скорее всего, решена, то и риск для Виви существенно снизится. По сути, и необходимость ехать на Медвежьи территории отпала.

Придумывая, как бы привязать ее к этому месту, Ахин скривил губы.

«Тот, кто угрожал жизни Виви». Ему было противно от самого себя, который, боясь, что Виви его бросит, снова и снова прибегал к уродливому самооправданию.

Осторожно протянутый указательный палец коснулся белой передней лапки. Оцепеневший кончик пальца мелко дрожал.

«Люблю».

«Я тоже».

«Может, в отличие от твоих светлых чувств, мои темны и извращены».

Он гладил переднюю лапку на расстоянии, которое трудно было даже назвать прикосновением, и вдруг застыл.

Розовый носик дернулся, и глаза Виви медленно открылись.

* * *

Я думала об этом не раз.

Почему именно крольчонком? Если бы я была детенышем хищника, даже не пройдя превращение в человека, мне не пришлось бы так отчаянно цепляться за жизнь.

Почему я такая трусиха? Если бы у меня был такой же сильный дух, как у Ахина, который спокойно относится к смерти, я бы не рыдала при первых признаках опасности.

«Все в порядке, положись на меня», — как же жалко было вспоминать, как я била себя в грудь, а потом так легко сломалась перед лицом смерти.

Вместо того чтобы помочь обезумевшему Ахину, я только умоляла пощадить меня и, поддавшись инстинктам, отталкивала тех, кто пытался меня лечить.

Мне все время снился один и тот же кошмар, и когда я открыла глаза…

«Ахин».

Бледное лицо было прямо передо мной.

Как только наши взгляды встретились, Ахин, словно пытаясь убежать, резко сел.

«Не уходи».

Я тоже заторопилась и с трудом протянула переднюю лапку, но, конечно, не достала. Он сидел как вкопанный, словно статуя, и только смотрел на меня сверху вниз.

«Сон?»

Но судя по боли, словно горло режут ножом, это, скорее всего, была реальность.

Уронив не доставшую лапку, я молча смотрела на Ахина. Выглядел он неважно, но раз он здесь, значит, может передвигаться.

В тот день Ахин, казалось, действительно умирал.

Глаза потеряли блеск, изо рта хлестала кровь. При виде того, как пот льет с него градом, у меня в голове помутилось.

Глядя, как его драгоценные красные глаза моргают, я поняла, что если бы все повторилось, я поступила бы так же.

Я ведь знала об опасности, но разве не бросилась бы к нему сломя голову? Лучше уж так, чем больше никогда не увидеть эти красивые глаза.

«Все еще больно?»

Радуясь, что Ахин жив, я снова с трудом протянула переднюю лапку. Тогда и он вытянул указательный палец и осторожно, легонько, поддержал мою лапку.

Наконец, его губы, долго сомкнутые, раскрылись.

— …Не двигайся через силу.

В тот же миг мое поле зрения заполнили клыки, обнажившиеся между губ.

«Я пугаю тебя?»

Снова. Невыносимая боль пронзила горло, и острые клыки вспыхнули перед глазами.

«Из-за клыков?»

Снова. Инстинкт, неизбежный для травоядного, зашептал мне на ухо: «Беги».

«Ты боишься меня до такой степени, что забываешь дышать».

Я думала, что если это Ахин, а не какой-то другой хищник, то, может, все будет хорошо, но это было лишь ужасное высокомерие.

Забыв о боли, я вскочила и, как безумная, бросилась под стол. Рванув, словно рана открылась, запахло кровью.

— Виви!

Вздрогнув от знакомого голоса, окликнувшего меня по имени, я остановилась.

Кое-как затормозив, я украдкой обернулась. Ахин, не успевший даже последовать за мной, стоял на одном колене.

— Не беги туда, рана открылась. Если продолжишь, может быть опасно.

Спохватившись, он прикрыл рот рукой и заговорил спокойно. Видимо, пытался меня успокоить, но даже в его голосе чувствовалась дрожь.

— Я сейчас позову врача, стой смирно. Я выйду.

В глазах Ахина, смотревшего на меня издалека, блестела влага. Как только я это увидела, у меня самой потекли слезы.

Понимая, что каждое мое движение ранит его, я все равно продолжала забиваться в угол. Я ненавидела себя за то, что поступаю наперекор своим чувствам.

— Виви, ах, прошу…

«Я тоже не хочу так». Ахину, который невольно прокусил мне горло, тоже, наверное, было так же больно, а может, и больнее.

«Прости».

«Прости, прости». Из-за того, что я кролик, мои искренние чувства не могли быть выражены словами.

Кап, кап. Кровь из открывшейся раны капала на ковер. Увидев это, зрачки Ахина неудержимо задрожали.

* * *

— …После этого они оба потеряли сознание. Сейчас кролика… то есть крольчонка лечат, рана открылась, а будущего главу дома перенесли в спальню. Говорят, он ослаб, к тому же промок под дождем, поэтому ему нужен отдых.

— Да, я уже навестила обоих. Ужасное дело.

Выслушав доклад Рилла, Валенс, тяжело вздыхая, потерла висок.

В этот момент в кабинет влетела ее сова-сипуха и, со всего размаху врезавшись в стену, кубарем покатилась по полу.

— Ай, совушка…!

Испуганный Рилл опустился на колени и подхватил сову.

— Хилла днем обычно вялая, поэтому часто допускает такие ошибки. Давай сюда письмо.

Сова, слабо взмахнув крыльями, передала письмо Валенс. Это было письмо от главы Кроличьих территорий Амона, в котором говорилось, что обстановка там все еще неспокойна.

«…С этим путем ничего не выйдет».

Хлоп-хлоп — вторым в окно влетел почтовый ястреб, Куинн.

Обычно он слушался только приказов Ахина. В благодарность Валенс протянула ему блюдце с клубникой.

Погруженный в свои мысли, Куинн, поклевав, раздавил ягоды.

Оставив за спиной ястреба, вздыхающего над раздавленной клубникой, Валенс развернула письмо. Это было письмо от профессора Джиннан, которая сейчас находилась на Свиных территориях.

Спрятав письмо за пазуху, она обернулась к помощникам.

— Не могли бы вы все выйти на минутку? Оставьте только того ястреба, который любит клубнику.

Когда помощники, Рилл и сова удалились, в кабинете остались только Валенс и Куинн.

Усевшись за стол, Валенс посмотрела на Куинна, который беззаботно красовался перед зеркалом, распуская перья. Видимо, из-за того, что он был птицей-зверолюдом, относительно свободным от сословных ограничений, он ничуть не робел перед ней, главой территории пантер.

«Весь в хозяина, такой же нахальный».

Подумав то, от чего Куинн пришел бы в ужас, Валенс наконец прочитала письмо.

Прошлой ночью она через Куинна отправила профессору Джиннан срочное письмо с вопросом, не может ли она приехать на территорию пантер. В ответном письме говорилось, что даже если она поторопится, это займет минимум три дня.

«Три дня… как минимум».

Закрыв глаза, Валенс вспомнила события утра.

«Рану зашили, кризис миновал. Но если такое повторится, это может быть действительно опасно».

«Самая большая проблема — ее крайне нестабильное эмоциональное состояние».

Врач-белка с темными кругами под глазами жаловался на трудности.

«Мы изолировали ее, но… присутствие за дверью хищника постоянно провоцирует травму, так что нельзя оставить ее ни на минуту. По сути, решить эту проблему так же важно, как и лечить рану на шее».

«Из-за того, что приходится все время быть начеку, не хватает рук. А использовать здесь рабочих из местных пантер невозможно… Господин Рилл тоже не профессиональный медик, и я не могу надолго отлучаться».

Валенс безнадежно вздохнула.

Даже если приедет профессор Джиннан, фундаментальная проблема — то, что они находятся на территории хищников, — не решится. К тому же неизвестно, когда Виви оправится от психологической травмы, ведь она была на грани жизни и смерти.

Валенс открыла ящик стола, чтобы достать бумагу для письма, и замерла.

Один из ящиков был уже заполнен вещами для кролика. Тут была и специально сшитая балетная пачка, и рюкзачок в виде морковки, который она еще не успела подарить.

Валенс достала рюкзачок размером меньше ладони и принялась его рассматривать.

«Всего несколько дней прошло…»

А ей уже не хватало мирных дней с кроликом.

Ее приветствия, которые она передавала при каждом удобном случае, совместное чаепитие. Ее портрет, который она сначала в гневе разорвала, а потом, увидев, как расстроилась Валенс, хоть и рычала, но позволила художнику себя рисовать — такое у нее было мягкое сердце. Все это было источником радости в ее жизни.

Долго не решаясь, она наконец твердо решилась.

Путь, направленный исключительно на благо кролика, был уже предрешен. Просто ей не хотелось его признавать.

— Иди-ка сюда.

Заметив ее жест, Куинн опустился на стол.

— Ты, наверное, тоже очень переживаешь за кролика.

«Переживаю за эту проклятую крольчиху? С чего бы?» Куинн пожал крыльями, отрицая это.

— С твоей скоростью отсюда до Свиных территорий не меньше шести часов, верно? А ты вернулся почти через двенадцать, значит, летел без отдыха… Странно, что тот, кто, по его словам, не переживает за кролика, не сомкнув глаз, доставил письмо.

От этого меткого замечания Куинн смущенно отвел взгляд. Наклонившись, Валенс поставила на стол приготовленную корзину.

— …Ты, наверное, сможешь перенести кролика быстрее и безопаснее всех. Только птицы-зверолюди на это способны.

Хотя она не давала никаких пояснений, Куинн смутно догадался о ее намерениях.

При виде корзины, сплетенной из плотной соломы, зрачки ястреба дрогнули.

* * *

В корзине, на мягкой ткани, спала Виви, которой ввели успокоительное. Белый холмик равномерно вздымался и опускался.

Тем временем врач-белка, принявший истинный облик, суетливо бегал туда-сюда, собирая на всякий случай медицинские инструменты и успокоительное.

Поправив ткань в корзине, он подал знак, что готов.

— Хорошо, в пути позаботься о кролике.

Когда заглянувшая в корзину Валенс сказала это, белка распласталась в поклоне.

Это была своего рода командировка. Для него, получившего за это сумму, которую он не заработал бы и за всю жизнь, такая просьба была очень лестна.

Валенс положила в корзину рюкзачок-морковку с вложенной запиской и карманные часы, которыми так дорожила Виви.

Вздрогнув, пушистый комочек дернулся, и Валенс, затаив дыхание, отступила. К счастью, она не проснулась.

«…Придется отправить ее, так и не увидев ее глаз».

Отчетливые следы слез на лице Виви защемили сердце Валенс. Будет ли это расставание коротким или долгим, зависело только от решения Виви.

— Малышка, я надеюсь, ты обязательно справишься и вернешься.

Прошептав это так тихо, что никто не мог услышать, она закрыла крышку с отверстиями для воздуха.

— Куинн, я закончила.

Куинн, дремавший, подлетел и сел рядом с корзиной.

— Я велела лечащему врачу сделать так, чтобы Ахин крепко спал. Думаю, дня два он не проснется. Ты успеешь вернуться до этого?

Это означало, что она скроет от Ахина факт того, что отправила кролика так далеко, и то, куда именно.

На вопросительный взгляд Куинна Валенс слабо улыбнулась.

— Ясно, что если Ахин узнает, он, даже не оправившись, бросится её искать.

— …

— Думаю, пока и отцу лучше не говорить.

Лилиан не умел лгать. Судя по тому, что у него с каждым днем становились мягче уголки губ, и по тому, что он купил портрет читающего кролика, который тайно продавался в особняке… Вероятность того, что он сможет ловко сделать вид, что ничего не знает, перед Ахином, была ничтожна.

— Ты единственный зверолюд в этом особняке, кто свободен от власти Ахина. Ты остаешься рядом не из преданности, а из чувства долга за спасенную жизнь. Так что в этот раз прошу тебя, последуй моему решению.

Мягко погладив корзину, она добавила:

— Когда кролик впервые попала в дом Грейс, это было не по её воле… но когда она вернется во второй раз, пусть это будет её собственный выбор.

Куинн, не подавая виду, взял ручку корзины лапой. Валенс на всякий случай привязала ручку к ноге ястреба прочной тканью.

— Думаю, птица-зверолюд, для которого свобода — это кредо, не станет лишать кролика свободы.

Снова став главой, управляющим целой территорией, Валенс улыбнулась.

Больше тянуть время было нельзя. Куинн повернулся спиной. Нужно было добраться до жилища профессора Джиннан до того, как белка снова превратится в человека.

Взмахнув крыльями и обронив одно перо, ястреб взмыл ввысь.

Валенс смотрела в окно, пока ястреб не превратился в точку и не исчез.

На Свиных территориях, где много травоядных, ей будет безопаснее, чем здесь. Это было лучшее решение, которое можно было принять в этой безвыходной ситуации. Если бы она снова столкнулась с хищником и у нее открылась рана, было бы уже поздно. Да и само присутствие Эш рядом было для кролика кризисом и угрозой для жизни.

Валенс, не чувствуя, как холодный ветер обжигает кожу, смотрела в голубое небо. Она была полна решимости, но в этот полдень ей было уже очень одиноко.