Дейма хранила тайну, о которой никто не знал. В прошлой жизни она прожила двадцать семь лет, пока смерть не забрала её. Теперь же, оказавшись в другом мире, в новом теле, с другой судьбой, она чувствовала себя чужой среди людей, даже среди тех, кто звал её сестрой.

Воспоминания о прошлом постепенно меркли, размывались, словно следы на песке под напором ветра. Но внутри неё жило ощущение, что это лишь начало пути. Что-то, скрытое в глубинах памяти, шептало ей: этот мир ещё не раз проверит её на прочность.

Всё началось в тот день, когда она очнулась в теле младенца.

Небольшая палатка, слабо освещённая светом луны, сквозившим через прорехи в ткани. Тёплый воздух, пропитанный запахами костра и трав. За пределами шатра раздавались приглушённые голоса, где-то далеко лаяла собака. Ветер шелестел в листве, создавая иллюзию шёпота.

Рядом с ней сидела женщина-полуволк, её мать. На вид ей было около двадцати лет, но взгляд её, полный тревоги, казался старше. Короткие ухоженные волосы того же пепельного оттенка, что и у Деймы, слегка вздрагивали при каждом нервном движении. Её дыхание было прерывистым, руки дрожали, а пальцы бессознательно сжимали край плаща. Она ходила взад-вперёд, то и дело выглядывая наружу через небольшую щель в ткани.

Она чего-то боялась.

Дейма, едва начав осознавать себя в этом теле, пыталась понять, что происходит. Мысли путались, но одно было ясно — это не сон. Она умерла в прошлом мире и теперь заняла тело этого ребёнка.

Но её раздумья прервало появление чужака.

Вход палатки приподнялся, и внутрь шагнул высокий мужчина. Он был покрыт пятнами тёмной, почти засохшей жидкости, и Дейма мгновенно поняла — это кровь.

Чья?

Мать метнулась к кроватке, инстинктивно закрывая дочь своим телом. Но мужчина, не торопясь, грубо оттолкнул её в сторону. Она пошатнулась, но не издала ни звука, лишь стиснула зубы.

Он подошёл ближе, заглядывая в лицо девочке, изучая её с холодным, почти хищным любопытством.

— Девочка? Как интересно, — усмехнулся он, склонив голову набок.

Дейма чувствовала, что этот человек — её отец.

Но прежде чем она успела осмыслить ситуацию, тишину палатки разорвал хруст — острый клинок пронзил грудь мужчины насквозь.

Кровь брызнула на пол, смешиваясь с пылью. Мужчина пошатнулся, взгляд его потемнел, но на губах расползлась странная усмешка. Он медленно повернул голову, глядя на стоявшую за ним фигуру.

Это был рыцарь. Его лицо скрывал шлем, а в доспехах отражался слабый свет луны. Его перчатка всё ещё сжимала рукоять меча, который вошёл в тело мужчины.

— За твоё предательство я отбираю у тебя дарованную мною силу, — голос умирающего прозвучал глухо, но зловеще.

Послышался крик, звук удара, а затем — тишина.

Дейма видела лишь его спину, покрытую кровавыми пятнами, и рукоять меча, торчавшую из его тела.

Мать упала на колени, схватившись за голову. В её глазах было больше боли, чем гнева.

— Нет! Что ты наделал?! — её голос дрожал от горя.

Но рыцарь молчал. Лишь мужчина, стоящий на грани исчезновения, усмехнулся, слабея на глазах.

— Ты ведь хотела этого, Найрис? Почему не радуешься? Или жалеешь, что не ты вонзила клинок?

Женщина захрипела, закрывая лицо руками.

Он пошатнулся, оглянулся на Дейму и, как будто прощаясь, произнёс:

— Я называю тебя Дейма.

Его тело начало осыпаться, словно сухой песок, растворяясь в воздухе. Через мгновение от него осталась лишь пустота.

Рыцарь медленно вытащил меч. Лезвие, испачканное кровью, не мерцало в лунном свете — оно впитывало свет, словно забирая его в себя. Он шагнул назад, скрываясь в тени.

Мать подбежала к Дейме, прижала её к себе, шепча что-то успокаивающее. Но страх уже пророс в сердце девочки.

После той ночи всё изменилось.

Когда Дейма проснулась, она оказалась в незнакомом месте — в приюте, в маленькой деревне. Её мать исчезла, а жизнь начала течь по новому руслу.

Приют был старым, с потрескавшимися стенами и скрипящими деревянными полами. В воздухе всегда стоял запах сырости, перемешанный с дымом от дешёвых свечей. Дети спали на грубо сколоченных кроватях, застеленных тонкими, давно изношенными одеялами. Еда выдавалась раз в день – жидкая похлёбка, которой едва хватало, чтобы унять голод.

Но хуже всего была не бедность, а одиночество.

В три года она впервые ощутила его — дети избегали её, боялись её глаз. Один красный, другой чёрный — они вызывали у людей страх и предвзятость. Некоторые шептались, что она проклята, другие просто сторонились, отводя взгляды. Воспитатели приюта не наказывали её, но и не защищали. Дейма привыкла к тишине, к тому, что рядом нет никого, кто мог бы подойти и просто сказать доброе слово.

Время тянулось медленно. Годы проходили, но ничего не менялось.

Спустя годы на деревню напали разбойники. Огнём и кровью они пронеслись по улицам, не щадя ни женщин, ни стариков. Дейму схватили и продали работорговцам. Два долгих года она провела в кандалах.

Никто не хотел покупать её. Даже главарь работорговцев, раздражённый её «порченой» внешностью, однажды решил избавиться от неё. Её держали в грязной клетке, почти не кормили, а шёпоты о её странных глазах только множились. Но судьба распорядилась иначе — на их лагерь напали рыцари Ордена «Белая Сова».

Так она обрела свободу.

Когда Дейма оказалась под защитой Ордена, она увидела перед собой женщину с сияющими зелёными глазами и тёплой улыбкой.

— Теперь ты моя сестра, — заявила Лара Фалийская, с лёгкостью, будто решала судьбу мира одним словом.

Дейма не знала, можно ли верить этим словам. Её жизнь была сплошной цепью предательств и боли, и простое "теперь ты моя сестра" казалось чем-то нереальным.