Пролог – Восемь лет назад – Старший брат.

Чик-чик, тик-чик, чик-чик.

Ножницы плясали в руках мальчика.

Словно сумасшедшие.

Словно сумасшедшие.

Где-то в Нью-Йорке – Сентябрь 1925 года.

— Я, может, и молод… но, уверяю вас, дело,  с которым я пришёл – совсем не детские игры.

— Ох, конечно, сэр! Я даже не думал о чём-то таком! Ни в коем случае, сэр!

В вечернем воздухе всё ещё витала послеобеденная жара.

Маленький магазин наполнили два резко контрастирующих между собой голоса.

На запятнанном прилавке, стоящем внутри, большую часть места занимал огромный кассовый аппарат. Прилавок был сделан из дерева, отчего наблюдатель ощущал в нём некую торжественность, однако он был настолько потасканным, что вместо того, чтобы казаться величественным, он выглядел просто жалко.

Названный прилавок расположился между двумя мужчинами, которые смотрели друг другу в глаза.

— Ну, я перейду сразу к делу. Вы должны заплатить нам, – сказал юноша, чей пронзительный взгляд и неожиданно зрелый тон никак не сочетались с его внешностью.

— А, ну, ну, это, а, ну! Н-н-н-н-но, прошу, юный господин! Боже милостивый, вы до смерти меня перепугали! Если мы говорим о вашем семейном бизнесе, мне куда сложнее вернуть вам эти деньги!

Мужчина выглядел практически раза в три старше юноши, но, несмотря на это, он чуть ли не падал перед ним ниц. Он носил плотный жилет, который выглядел совершенно не по сезону, а по его лицу стекали огромные капли пота, в то время как он продолжал унижаться перед молодым человеком.

Юноша, в свою очередь, тоже носил одежду, которая не совсем соответствовала погоде. Снаружи царила ранняя осень, однако на нём были громоздкий тренч и серая федора, которая сползала ему на глаза.

Он не обратил никакого внимания на покорную улыбку мужчины и продолжил беседу всё таким же спокойным голосом, как и ранее.

— Меня немного озадачивает тот факт, что вы не можете заплатить всего две тысячи двадцать пять долларов и пятьдесят центов. Если подумать, то прошло уже двадцать три дня, четырнадцать часов, тридцать четыре минуты и девятнадцать секунд с даты, которую мы ранее обговаривали. Если, конечно, мы предположим, что часы в этом магазине точны.

Произнеся всё это на одном дыхании, юноша замолчал, пристально глядя на мужчину.

Мужчина стыдливо повесил голову, и только тиканье часов глухим эхом отзывалось в комнате.

Тик-так, тик-так.

Тик-так, тик-так, тик-так-тик-так-тик-так-тик-так-тик-так.

Маятники повысили тона в какофонической гармонии.

Глядя на многочисленные часы самых разных размеров, которые были выставлены в тускло освещённом помещении, сразу становилось ясно, что владелец зарабатывал себе на жизнь работая часовщиком.

Они были беспорядочно расставлены по комнате, однако, несмотря на это, нельзя сказать, что в них было много разнообразия.

Для постороннего это были самые обычные коричневые настенные часы, которые можно увидеть в гостиной любого дома. У них не было каких-то особых характеристик, выделяющих их среди других, а единственное, чем они отличались – это размером.

Юноша, который стоял внутри этого дома часов, – Лак Гандор, – попытался перевести беседу к следующему этапу:

— …Судя по вашим словам, ясно, что у вас нет денег, чтобы заплатить нам. И что же вы собираетесь делать?

Он мог понять мужчину, но не посочувствовать.

Часовщик, потрясённый ледяным взглядом молодого человека, задрожал.

Он попытался слабо улыбнуться, всё так же обливаясь потом.

— Ха… ха-ха… Ну, э-э…

— Во-первых, – оборвал мужчину Лак, прежде чем тот даже успел начать оправдываться, – две тысячи долларов за два месяца равны зарплате среднестатистического банкира. Думаю, продажа данного магазина вполне может покрыть эту сумму. Неплохо было бы и часы распродать, но, опять же, полагаю, вы попали в эту ситуацию как раз из-за того, что у вас это не вышло. Тогда при условии, что часы бесполезны, стоимости одной только земли будет…

— О-о-одну секунду, молодой господин! Умоляю!

— Я был бы признателен, если бы вы не называли меня так, – недовольно сказал Лак, прищурившись.

Часовщик покачал головой из стороны в сторону, продолжая быстро бормотать:

— Мне… мне жаль, юный… мистер Гандор! Этого больше не повторится! Н-но погодите! На самом деле, я живу здесь, так что если я продам это место, то у меня не останется даже крыши над головой! Сэр, прошу, проявите милосердие!

— Мне правда интересно. Вы действительно верите, что подобное оправдание сработает на людях вроде нас, особенно в ситуации, когда вы задолжали нам денег? На нас, тех, кого обычные гражданские называют мафия? И вы ожидаете, что мы будем испытывать жалость к должникам, которых выкидываем на улицу?

Лак, младший из руководителей семьи Гандор, наклонился ближе к часовщику, и в его взгляде чётко ощущался скептицизм.

В этом взгляде не было юношеского энтузиазма. Лишь пробирающая до костей холодная жëсткость.

Семья Гандор.

Они были маленькой организацией, которая контролировала столь же небольшую территорию в Манхэттене. Однако несмотря на то, что занятая ими территория и число людей в организации были смехотворными, в других аспектах данная семья более чем оправдывала титул мафии, так что их признавали даже другие организации этого района.

Два старших брата Лака – Кит и Берга – руководили семьёй. Лак же, всё ещё слишком юный для этого, в настоящий момент был руководителем самого низшего ранга.

Однако, несмотря на возраст, его взгляд не колебался, потому что он уже прошёл через многие кровавые схватки и вышел из них жёстче, чем прежде. Если часовщик посмеет высказать что-то, говорящее о том, что он не воспринимает их семью всерьёз, то Лак был готов заставить его дорого заплатить за это.

Часовщик неосознанно отшатнулся от юноши, чувствуя то, что парень был тем, кто представляет тёмную сторону общества, но, несмотря на страх, его рот не прекращал двигаться.

— Нет-нет-нет, конечно, нет! Э-э… Я вовсе не имел в виду, что вы бесчувственный, сэр! Я, эм-м, я имею в виду, я даже думать не смел, что уйду, не заплатив!

И затем часовщик сделал предложение, которого Лак никак не ожидал.

— Я… я отплачу долг своей плотью!

— …Что?

Лак несколько раз медленно моргнул, не до конца понимая, что мужчина имеет в виду. Скорее всего, уловив растерянность юноши, часовщик торопливо замахал руками.

— А! Прошу, не поймите меня неправильно! Я не говорю, что собираюсь стать жиголо в таком-то возрасте. Я просто вспомнил, как слышал, что семья Гандор ищет людей, понимаете?

— …Может это и так, но мы ещё не пали так низко, чтобы задуматься о принятии вас в наши ряды.

Как ни взгляни, это было настоящей грубостью, но, кажется, часовщик ничуть не обиделся.

— Конечно нет, сэр! Какой будет прок от старика вроде меня? То, что я сказал о своей плоти, было лишь оборотом речи. На самом деле, я надеялся продать вам своего сына!

— Что?

Рот Лака слегка приоткрылся: впервые за всё это время на лице юноши отразилось искреннее удивление. Он, казалось, совершенно растерялся, будто вовсе не понимал, что только что сказал продавец. Осознав, насколько глупо он, должно быть, выглядит, парень тут же собрался и поджал губы.

Часовщик, однако, не обратил на эту резкую смену эмоций никакого внимания и поспешил к одному из дальних углов магазина, крикнув:

— …Тик! Ти-и-ик!

Имя имело некое сходство с его собственным. Лак перевёл взгляд в тёмные глубины лавки.

Именно тогда он заметил.

В зале, украшенном лишь рядами многочисленных часов, к тиканью маятников примешивался ещё один звук.

Чик…

Чик…

Звук металла, плавно скользящего по металлу, звук, в котором даже был определённый тембр.

И вскоре Лак осознал, что именно это было.

Одновременно с этим юноша задался вопросом, как так вышло, что этот звук раздавался в лавке часовщика.

Ритмичный лязг хорошо заточенных лезвий стал ближе…

И там, в самом дальнем углу зала, сверкнуло что-то небольшое и серебристое.

— Что-о-о такое, отец?

Мальчик, который показался из-за угла, держал пару ножниц.

Всё, что он делал, это открывал и закрывал короткие серебристые ножницы, которые держал в обеих руках, словно в такт какому-то ритму, который слышал только он. Вот и всё.

Вот какое впечатление произвёл на него мальчик.

Лишь ножницы блестели в тускло освещённом углу магазина, отчего создавалась иллюзия, словно они контролировали и пальцы, и всё тело мальчика, не иначе.

Более того, Лак обнаружил, что его взгляд прикован к серебряным лезвиям, а не к лицу мальчика, который держал их, выглядящего на два-три года младше юноши.

— Ох? У нас посетитель?

Голос мальчика был столь спокойным, что практически растворялся в воздухе, что резко контрастировало с резким металлическим звуком, который издавали инструменты в его руках.

Этот звук вывел Лака из раздумий, и он вновь сфокусировался на лице другого мальчика.

Из-за его стройной фигуры с одного взгляда сложно было оценить, насколько он силён. Он выглядел довольно дружелюбно, а его глаза изогнулись, образуя улыбчивые полумесяцы.

Помимо этого, в мальчике не было ничего примечательного, так что естественно глаза Лака вновь опустились к ножницам, которые он сжимал.

Если бы его попросили объяснить, что он чувствует, Лак бы сказал, что ему кажется, словно эти ножницы и есть истинная форма этого мальчика, в то время как его тело было лишь дополнением.

— Ох, здравствуйте… – от того, что он немного растягивал слова, мальчик казался ещё младше, чем выглядел.

Но вместо того, чтобы выглядеть от этого неподдельно искренним, мальчик в сочетании с ножницами в руках вызывал чувство тревоги.

— …Эм… мистер лавочник?

— А, мистер Гандор! Это мой сын Тик! У него невероятно ловкие руки, я уверен, что он точно будет вам полезен! Так что, э-э, ну, как бы, может, возьмёте его как залог?

— Вы, должно быть, шутите…

В обычной ситуации Лак бы пришёл в ярость от того, что к нему не относятся серьёзно, однако в этот раз у него просто не вышло.

Это правда, он действительно был застигнут врасплох странным предложением часовщика, но, кроме того, юноша обнаружил, что заинтересован в Тике.

Особенно в ножницах, которые Тик сжимал.

Мужчина принял молчание Лака за согласие, и на лице часовщика отразилось невероятное облегчение, после чего он затараторил:

— Видите ли, мистер Гандор, я просто вспомнил то, что вы сказали мне, когда я занимал у вас деньги! Вы сказали: «Если вы не сможете заплатить, то вы должны быть готовы продать собственную семью, чтобы компенсировать это»!

— Это же просто…

— Ну, в любом случае! Всего один день! Только попробуйте! Если он вам не подойдёт, то я даю вам слово, сэр! Я продам этот магазин и землю, честное слово!

— …Я слишком мягкий… – пробормотал себе под нос Лак и вздохнул, выйдя из магазина.

В отличие от холодного тона, которым он разговаривал с продавцом, этот звучал по-детски юношеским, что сочеталось с его внешностью.

Небо было пасмурным, отчего казалось, будто в любой момент может пойти дождь. В конце улицы юноша видел высокую башню, которая поддерживала Манхэттенский мост. Построенный в 1905 году, мост всё ещё казался относительно новым, но из-за того, насколько дотошно и искусно он был выполнен, складывалось впечатление, что сооружение обладало богатой историей.

Учитывая, что имущество должника располагалось столь близко к туристической достопримечательности, коей являлся мост, у него не должно было возникнуть проблем с привлечением посетителей. На самом деле, сложно найти место лучше. Лак решил, что часовщик либо ужасно управлялся с собственным бизнесом, либо был невероятно невезучим, раз был вынужден занимать деньги у мафии, несмотря на столь удачное расположение.

Юноша знал, сколько стоит такая земля, так что пришёл в магазин, намереваясь заставить часовщика продать её, но…

— …Так, почему вы везде таскаете эти ножницы?

— Это хо-о-обби.

— А… ясно.

И как всё так обернулось? Лак косо посмотрел на мальчика, шагающего рядом с ним, и снова вздохнул.

— Что-о-о такое, мистер Лак? Что-то не так? – спросил Тик, невинно улыбаясь.

Глядя в эти необыкновенно добродушные глаза, Лак издал ещё один многострадальный вздох.

И что, чёрт возьми, мне с ним делать? Не кажется, что он будет хоть чем-то полезен.

Ножницы в его руках всё ещё казались довольно пугающими, но, кроме этого, в мальчике не было ничего выдающегося. Он производил впечатление милого юноши, но не похоже, что он был особо умён, и Лак мог поклясться, что к тому же он не был силён. Если точнее, то, наверное, по силе он был равен самому Лаку.

Так Лак оценил Тика на первый взгляд.

— Вас зовут… Тик, верно?

— Угу-у-у.

— Вы понимаете, в какой ситуации оказались прямо сейчас? – спросил Лак улыбающегося мальчика, просто чтобы убедиться.

— М-м, думаю, отец занял денег и не смог вернуть их… Так что он продал меня как залог вам, мистер Ла-а-ак.

— …Что ж, этого достаточно.

Лак поставил на то, что Тик понимал слова, но не их значение. Всё ещё борясь со своими опасениями, он развернулся и направился в сторону штаб-квартиры своей семьи.

Так или иначе, если мальчик окажется бесполезен, то для часовщика всё кончено. Магазин будет продан, и семья получит свои деньги.

Конечно, Лак сразу мог сказать, что Тик ни на что не годен и запугать часовщика, чтобы тот тут же продал лавку, но по какой-то причине Тик заинтересовал его. И дело было не только в ножницах. Как там сказал часовщик: «У него невероятно ловкие руки, я уверен, что он точно будет вам полезен!» – да?

— Послушайте, мистер Тик, если я решу, что вам не стать одним из нас, то я прицеплю на вас напоминание о долге и выкину перед магазином вашего отца.

— Хорошо-о-о. Я буду стараться изо всех си-и-ил, – всё так же беззаботно, как и раньше, ответил Тик, из-за чего голос Лака стал громче, резкий от раздражения.

— Вы действительно понимаете, что значит помогать таким людям, как мы? Неважно, насколько у вас «ловкие руки». Важнее то, что вы собираетесь их замарать. Вы знаете, что это значит? Вы готовы к этому?

Поддавшись моменту, Лак озвучил немного неприятный вопрос.

— Допустим, например, я прикажу вам убить кого-то. Сможете ли вы сделать это? – холодно спросил он.

Теперь у Тика не осталось иного выбора, кроме как признать…

— Да-а-а. Если вы мне прикажете, мистер Ла-а-ак, – ни секунды не мешкая, ответил Тик, вновь щёлкнув ножницами в своих руках.

— …

На это Лаку нечего было ответить.

Какого чёрта? У этого паренька и правда не все дома?

Лак думал о том, как ему возразить, – его рот всё ещё был слегка приоткрыт, – но в итоге юноша сдался и отвернулся, глядя на людей на улице.

Скорее всего, из-за приближающегося дождя пешеходов было немного, и только конные экипажи деловито грохотали по мостовой.

Один из них проехал прямо перед Лаком, и, стоило ему исчезнуть, юноша заметил двух мужчин, которые стояли на противоположной стороне улицы.

Один был тонкий, как спичка, а другой чрезмерно толстый.

Лак знал их.

Они были членами семьи Мартиджо – маленькой организации, которая работала примерно в тех же масштабах, что и семья Гандор.

— Чего, это случайно не ребёнок Гандоров? – подразнил тонкий мужчина, – Ранди, – когда заметил Лака.

— Тебя братья отправили долги выбивать, а? – добавил толстый мужчина – Пеццо.

— Да, именно так. Хорошего дня, господа.

Они, очевидно, не воспринимали юношу всерьёз в силу возраста, но тот не возражал.

Лак и сам прекрасно осознавал, насколько странным было то, что некто столь юный числился как член мафии, и, кроме того, Ранди и Пеццо на самом деле не насмехались над ним.

Двое мужчин пошли своей дорогой, и Лак развернулся, готовясь уйти…

— О-о-о, похоже, у них то-о-оже дела к отцу.

Тик обернулся, провожая их взглядом, и Лак, услышав этот небрежно брошенный комментарий, последовал его примеру, и как раз в этот момент два члена семьи Мартиджо пинком распахнули дверь в лавку часовщика.

Едва стих ужасающий треск, как голоса Ранди и Пеццо превратились в устрашающий рёв.

— Ну, ублюдок! Надеюсь, ты уже достал деньги, которые задолжал нам, потому что иначе!..

— Тебе придётся продать эту лавку, чтобы покрыть долг в двенадцать тысяч, которые ты проиграл в нашем казино!

Они специально кричали так громко, чтобы проходящие мимо смогли услышать их, но никто из пешеходов не был потрясён столь же сильно, как Лак.

— Чт-…

Юноша прикрыл рот руками, останавливая чуть не вырвавшийся наружу крик.

Двенадцать тысяч долларов?! Это почти в шесть раз больше той суммы, которую он задолжал нам!

Так часовщик просто взял и скинул на него мальчишку с ножницами, скопив больше долгов у других организаций.

Может, он как раз смог наскрести достаточно, чтобы отплатить Мартиджо? И потом отдал мальчика, потому что у него не хватило денег, чтобы заплатить Гандорам…

Наверное, именно такие мысли пришли на ум часовщику. Лак развернулся, готовясь лично показать владельцу лавки, насколько ужасающей может быть семья Гандор…

— Пожа-а-алуйста, не делайте это.

Слегка растянутая фраза остановила юношу на полпути, и она прозвучала так, словно тот, кто её сказал, читал мысли Лака.

— С отцом уже всё ко-о-ончено.

— …О чём вы?

— У него никогда не было денег заплатить. Не только вам и не только и-и-им. Он занял очень-о-о-очень много денег примерно у восьми разных людей. Он ни за что-о-о не смог бы отдать их, даже если бы продал лавку, – спокойно объяснил Тик, на чьём лице всё так же виднелась улыбка, даже несмотря на то, что он рассказывал, в каком ужасном положении находилась его семья.

Пока мальчик говорил, Лак замедлился, а затем окончательно остановился, и двое остались неподвижно стоять лицом к лицу в конце улицы.

— Вот почему для отца уже всё ко-о-ончено. Люди, которые придут позже, будут пытать его, а может и во-о-овсе убьют. Вот почему…

Ножницы в очередной раз разрезали воздух, однако выражение лица Тика не изменилось.

— Ду-у-умаю, отец собирается сбежать сегодня ночью.

До этого момента Лак продолжал молча слушать, но после последних слов он тихо ахнул, озадаченно взглянув на Тика.

— …Сбежать?.. Оставив свою семью?

— У меня есть младший брат, – ответил Тик, хотя эта фраза звучала не совсем к месту.

Лак задумался о том, к чему это, но Тик продолжил прежде, чем юноша успел спросить.

— Его зовут Так, и он очень-о-о-очень умный. Не то что я. Люди называют его вундеркиндом, и он хорош во всё-ё-ём, за что бы ни брался. Он куда полезнее большинства взрослых. Так что отец, наверное, думает, что он будет в порядке до тех пор, пока Так с ни-и-им.

— …

— Я просто стоял на пути, так что отец решил изба-а-авиться от меня. У него нет денег, чтобы прокормить меня. Так что он сказа-а-ал мне идти с вами, мистер Лак, чтобы на время убрать вас с дороги.

Тут до Лака дошло, что мальчик перед ним куда лучше понимал собственное положение, чем юноша изначально предполагал.

— …Как вы всё ещё можете улыбаться, зная, что происходит? Ладно отец. Но своего брата вы тоже ненавидите?

— Хм-м? На самом деле, я их обоих о-о-очень люблю. С чего вы взяли?

— С чего?.. Нет, неважно. Теперь, зная, что планирует ваш отец, я не могу позволить этому произойти, – коротко бросил Лак, направляясь обратно в лавку часовщика.

Но… тонкие пальцы Тика схватили его за запястье.

Ударившись о тротуар, ножницы издали глухой металлический лязг.

— …В чём дело?

— Вы ведь ещё не знаете, верно?

— Не знаю чего?

— Вы не знаете, стою ли я чего-то, мистер Лак. К вашему сведению, я могу быть ценным залогом от моего отца для вас, верно? Вы сами это сказали. Вы пообещали отцу, что вы возьмёте меня на день. Вы сказали, что посмотрите, смогу ли я отработать долг моего отца вашей семье.

Беззаботный тон Тика буквально чуть-чуть поблек, и его сменила некая нервозность.

Но даже так его глаза не лишились прежнего блеска.

Хорошо, так он не полный идиот.

Из этих слов Лак осознал, что Тик был не просто легкомысленным юношей.

Он в полной мере осознаёт ситуацию, в которой находится, и уже давно смирился с тем, что ему придётся делать.

— Если вы окажетесь бесполезны, и ваш отец сбежит… Его долг перейдёт на вас, – сказал Лак, выражая сдержанное уважение к решимости Тика.

Его интерес к мальчику вновь возрос, и самый молодой руководитель семьи Гандор отвернулся от магазина.

— …И всё же я действительно слишком мягок…

Лак позволил себе слегка самоуничижительную улыбку, ведя другого мальчика в офис Гандоров. Он не оборачивался взглянуть на лавку часовщика, направляясь прямо к своему пункту назначения.

А что касается мальчика, о котором шла речь, проданного за скудную месячную зарплату… Его пальцы плясали, петляя в рукоятках ножниц.

Металлические лезвия, в свою очередь, с лязгом открывались и закрывались по указу длинных, тонких пальцев.

Он весело сводил их вместе, и скрежет металла о металл ритмично нарастал, словно какой-то музыкальный инструмент.

Лак искоса взглянул на Тика и не смог не ощутить некую жалость относительно будущего мальчика.

Он никак не сможет стать членом семьи. Мальчик выглядел слишком уж добрым, чтобы быть частью преступной организации.

Всё ещё размышляя о будущем юноши, Лак озвучил вопрос, словно пытаясь убедиться в самый последний раз.

— И всё же… вас это устраивает? Вы даже не смогли попрощаться с семьёй, которую пытаетесь защитить.

— Защитить? Не-е-ет, я не сделал ничего настолько впечатляющего. Вот почему я не думаю, что пожалею об этом. И… связь между людьми не так просто разрезать. У неё нет формы, она-а-а словно воздух, так что ты не можешь разрезать её, даже если попыта-а-аешься…

Лак обнаружил, что улыбается вместе с этим мальчиком: его успокаивающее хорошее настроение в конце концов оказалось заразительным.

Однако…

— Но, с другой стороны, это значит, что людей легко мо-о-ожно порезать. Ведь их можно потрогать, понима-а-аете? Мои ножницы могут разрезать их. Это и печалит, и радует.

Улыбка Тика стала ещё шире, и вдруг Лак почувствовал, как по его позвоночнику пробежал озноб.

Сейчас он ещё не понимал, о чём мальчик говорит, однако вскоре Лак осознает смысл этих слов.

Ножницы в руках мальчика продолжали петь: звякающий металл всё громче разносился по улицам.

Звук, что не смешивался с обыденным шумом на дорогах, продолжал отчётливо доноситься с конца сумеречной вечерней улицы.

Словно предсказывая путь, по которому мальчик пойдёт в грядущие дни.

⇔

Восемь лет спустя – Подвал офиса семьи Гандор.

— Во-о-от почему я должен убедиться, – пробормотал Тик, ярко улыбаясь мужчине перед собой.

Мужчина же ответил…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-агх!

Криком.

Мучительный крик, подобный шёлку, рвущемуся на части, эхом разнёсся по простой маленькой серой комнате.

Тик только что рассказал историю своей жизни мужчине, который в данный момент вырывался, хотя, конечно, большую часть его речи заглушили крики этого самого мужчины.

Юноша даже не знал имени мужчины. Он лишь разрезал его плоть, пока они вдвоём сидели в уединённом подвальном помещении.

Его плоть беззвучно рассекли, и через рану сочилась алая кровь.

— Я просто хочу посмотре-е-еть, сколько боли могут выдержать человеческие ду-у-уши. Сколько могут выдержать человеческие у-у-узы. Эти невидимые узы. Я действительно хочу узна-а-ать это, и это ве-е-есело, и вот почему я пытаюсь выяснить это, пробуя на множестве, мно-о-ожестве самых разных людей…

Тик несколько печально улыбнулся, щёлкнув ножницами.

— Люди действительно стра-а-анные. Некоторые ни под какими пытками не предадут своих друзей, сколько ни стара-а-айся, а некоторые начинают всё выкладывать прежде, чем я сделаю хоть один надрез. Ду-у-умаю, вы из тех, кто ничего не расскажет. Потряса-а-ающе. Я действительно уважаю подобное.

В следующую секунду его лезвия промелькнули вновь, разрезая кожу мужчины.

Он сделал порез, параллельный предыдущему, так что теперь две раны расположились бок о бок, разделённые лишь какой-то долей дюйма, от чего разрез стал чем-то куда более ужасающим, чем раньше.

— Га-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах!

Единственная дверь, ведущая в комнату, открылась как раз, когда крик мужчины стал выше на октаву, и внутрь шагнул молодой человек с пронзительным прищуренным взглядом – Лак Гандор.

— Мистер Тик… Пожалуй, пора сделать небольшой перерыв, прежде чем продолжать.

— Хорошо-о-о, мистер Лак.

Ножницы защëлкнулись в тот же момент, когда прозвучал покорный ответ Тика, и парень покинул комнату.

Лак пару секунд наблюдал за тем, как он уходит, затем направился вперёд и остановился перед беспомощным, израненным мужчиной.

— …Хотя насколько коротким будет этот перерыв зависит лишь от того, не хотите ли вы что-нибудь рассказать мне, – непринуждённо добавил Лак.

Мужчина тяжело хрипел, лишившись сил даже кричать, но, услышав слова Лака, он посмотрел вверх и, хотя его зубы продолжали неконтролируемо стучать, выдавил из себя:

— П-п-прошу, т-т-только не снова, я, я расскажу! Я в-всё расскажу! Только не подпускайте ко мне близко этого психа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-агх!

Боль обратила его слова в пронзительный крик, но Лак без проблем понял, что тот пытается сказать.

Он вздохнул, с хрустом разминая шею, ожидая, когда мужчина придёт в себя… Но внезапно голос мужчины перерос в вопль, полный ужаса.

— Не-е-е-е-е-е-е-ет!

— ?

Проследив за взглядом мужчины, Лак увидел вернувшегося Тика, который заглядывал внутрь через раскрытую дверь.

— Ох? Что-то не так, мистер Тик?

— Ум-м-м… мистер Лак. Если в скором времени не показать его врачу… Думаю, он умрё-ё-ёт.

Улыбка юноши на мгновение испарилась, когда он с искренним беспокойством посмотрел на раненого мужчину.

— Да-да. Я позабочусь об этом. Вы можете пойти наверх поесть печенья.

— Ура-а-а! Спасибо, мистер Лак, – сказал Тик, чья улыбка вернулась на прежнее место, и развернулся, направляясь обратно наверх и напевая что-то себе под нос.

Парень, в чьих руках безвольно болтались ножницы, исчез из их поля зрения. Лак усмехнулся, убедившись, что Тик ушёл, затем развернулся и улыбнулся окровавленному мужчине на полу.

— Мистер Тик добрый человек, не так ли? – сказал Лак, а затем изо всех сил пнул мужчину.

Мужчина мог только беззвучно извиваться: воздух, который понадобился бы ему для крика, вылетел из его лёгких.

— Однако… я не столь добр. Надеюсь, вы поймёте…

Тик действительно был добрым.

Он был чрезвычайно невинным парнем, тем, который никак не походил на мафиози.

Но также у него был один талант.

Он был невероятно хорош в том, чтобы ранить и пытать людей.

Возможно, этот талант обуславливался его невинностью или, как говорили некоторые, его ножницы были прокляты.

Ему потребовался всего год, чтобы стать печально известным специалистом по пыткам семьи Гандор.

Чик-тик, чики-тик, чик-тик.

Каждый раз, когда ножницы мальчика что-то говорили, вслед за этим следовал крик.

Но юноша всё ещё улыбался.

Он невинно улыбался…

Чик-чик, тик-чик, чик-чик.

Ножницы плясали в руках мальчика.

Словно сумасшедшие.

Словно сумасшедшие.

Пролог – Восемь лет назад – Младший брат.

Сентябрь 1925 года – Пристань.

Густые облака заволокли ночное небо, скрывая не только звёзды, но и луну из виду.

Но эти облака не предвещали грядущий шторм, и лишь тишина царила во тьме.

Ни неоновые огни города, ни шумная болтовня из баров не достигали этого места. Мальчик взглянул вниз на реку, текущую во тьме, и пробормотал себе под нос:

— Мир действительно огромен.

Его взгляд поднялся с тёмной водной глади на беззвёздное небо.

Выражение лица мальчика ни капли не изменилось, когда кромешная мгла заволокла всё его поле зрения.

— Такое чувство, будто она поглотит меня. Нет. Думаю, она уже сделала это.

Я знаю.

Я знаю, что отец планирует завтра продать Тика.

Он хочет продать его каким-то мафиози, которые зовутся Гандорами или как-то так, чтобы покрыть долг всего в две тысячи долларов.

А затем он собирается взять меня и сбежать. Только меня. Нет, в худшем случае он подумывает и меня продать, куда дороже, чем Тика, каморре под названием семья Мартиджо.

Мне нравится считать, что я довольно умён.

Я не важничаю или вроде того. Это просто объективный факт.

Меня называют вундеркиндом. Я могу легко понять всё, что проходят в школе, просто прочитав в книгах, прежде чем учитель успеет даже рот открыть. На самом деле, я могу пойти дальше, экстраполируя заключения, выходящие за рамки учебников.

Дело лишь в том, что я действительно не вижу в этом никакой пользы.

Какой прок во всех моих талантах, когда они не могут дать мне то, чего я действительно хочу?

Я просто хочу быть счастливым.

Это чуждо мне. И так было с тех пор, как мой биологический отец умер.

Тик и я в итоге переехали в новый район, потому что мама нашла себе нового мужа – этого бесполезного часовщика. Новая жизнь, новые люди, новая атмосфера.

Я должен был сформировать новые семейные узы со своим отчимом, найти новое счастье.

Так всё и должно было быть.

Но этот район Нью-Йорка оказался слишком большим.

Слишком, слишком огромным.

Мама умерла от туберкулёза прежде, чем мы даже как следует обосновались здесь.

Наш отчим не заботился о нас.

На самом деле, думаю, он воспринимал нас как помеху или слуг.

Но всё изменилось, когда до него дошли слухи обо мне.

Видите ли, он решил, что я буду хорошим источником дохода для него.

Это не та семья, которую я хотел.

Я ненавидел своего отчима.

Всё, о чём он думал – это деньги. Так как я не любил его, он тоже не испытывал ко мне никакой привязанности.

Тик, с другой стороны, воспринимал нового отца как часть семьи.

Новый отец, в свою очередь, считал Тика не более чем инструментом.

Мы одинаковые.

Независимо от того, заботился ли он о нас или нет, наши с ним отношения были строго односторонними.

Тика я тоже ненавижу.

Мой старший брат воистину невинный человек. Вот почему, когда дело доходит до него, ничто никогда не кончается хорошо.

Прямо как моя белая мышь.

Он убил моего первого и единственного питомца, мою белую мышь Джимми. Я сам вырастил его и правда любил.

Тик воткнул эти ножницы, которые он везде таскает с собой, Джимми в спину.

Я не знаю, зачем он сделал это.

И я не хочу знать.

Я не сказал ему ни слова с тех пор, и у меня нет намерения когда-либо прощать его за это.

Мне просто интересно… Что он думает обо мне? Я знаю, что он считает часовщика семьёй. Но я даже примерно не могу понять, что он думает обо мне.

Тик ведёт себя так со всеми, поэтому тут никак нельзя знать наверняка.

И всё же. Я не простил его за то, что он сделал, но я всё ещё хочу верить, что между нами существует нечто вроде братской связи. Семейные узы. Вот почему я думал остаться с ним, как семья, даже несмотря на то, что я ненавидел его.

Но и это закончится сегодня.

Часовщик планирует бросить Тика волкам и сбежать завтра ночью. Я не хочу жить с кем-то вроде него, быть наседкой, вечно несущей золотые яйца ему на пользу.

Я не высокомерный. Я просто уверен в своих способностях зарабатывать деньги, ну, по крайней мере, лучше, чем мой отчим, который набрал столько долгов в подпольных казино, что, даже продав магазин, он не будет в состоянии выплатить их. Даже сделав что-то незаконное.

Я не хочу жить с моим отчимом.

Я никогда не буду счастлив с ним, неважно, сколько денег я заработаю.

Я представлял своё будущее с ним так же, как когда я умудрялся экстраполировать новое уравнение из ответов в своих учебниках.

Я могу представить только унылые дни, что ждут меня впереди. И я уверен, что мои прогнозы окажутся правдивы.

Вот почему я сбежал.

Не сказать, что это было стремление к счастью. Это лишь дешёвые отговорки.

Это эксперимент.

Я проводил эксперимент на самом себе, чтобы посмотреть, как далеко я смогу самостоятельно сбежать от всего того, что я так ненавижу, от несчастий, которые постигнут меня.

Вот почему я не пожалею о результате, будь что будет. Мне нужно будет только изменить процедуру и попробовать вновь. Снова и снова, пока я не добьюсь нужного мне результата.

И всё же…

Была одна вещь, на которую я осмелился надеяться лишь немного.

Прошло уже два часа с тех пор, как я сбежал, но в груди ещё теплилась слабая надежда, что Тик придёт искать меня.

Надежда, что я смогу услышать вдалеке его голос, зовущий меня.

Эгоистично, да, но, видите ли, это интересовало меня.

Действительно ли существуют эти семейные узы?

Кроме того, будут ли они крепко держаться за кого-то столь презренного, как я, кто посмел проверить подобное ради потенциальной личной выгоды?

Вот почему я позволил себе эту надежду.

Надежду, что мой эксперимент вскоре закончится и кто-то окликнет меня со спины.

Если это произойдёт, то я планирую сбежать вместе с Тиком.

Я ненавидел его, да, но в сравнении с часовщиком он намного, намного…

И тогда… позади мальчика послышался «голос».

— Так Джефферсон. Двенадцать лет, холост.

Естественно, голос не принадлежал ни его старшему брату, ни отцу.

— …! Кто это?!

Взгляд Така опустился с тёмного неба и вскоре сосредоточился на тусклом свете.

— Хм-м… Возможно, то, что ты «холост», естественно. Нет, смею заметить, я должен убедиться. В этом мире нет ничего «естественного», что не надо было бы проверять.

Перед ним стоял человек, освещённый мелькающим светом.

— …«Смею заметить», хм-м. Кстати, интересно, как там Нил… Ах, просто мысли вслух. Не обращай внимание.

Свет исходил от странного предмета, который незнакомец держал в руках, отличающегося от любой другой лампы, которую Так видел в своей жизни.

Размером она была примерно с человеческую голову, а по форме напоминала что-то вроде кокона бабочки. Она выглядела как растянутая вертикальная сфера, обёрнутая плотной белой бумагой. Так присмотрелся к ней и увидел внутри бумаги множество проволочек, перекрывающих друг друга и образующих рамку.

Судя по мерцающему свету, который исходил от бумажной сферы, похоже, внутрь поместили свечу или лампу.

Всё это было обработано в мгновение ока в голове Така. Сейчас действительно не время для подобного, однако из-за страха, внезапно охватившего его, мальчик был не в силах посмотреть мужчине в лицо.

— Так что несмотря на то, что это может показаться несколько глупым, я должен спросить. Ты холост? – тихо спросил незнакомец, не обращая внимания на тревогу Така, и только тогда мальчик смог поднять взгляд.

Освещённое пляшущими огнями, у него было… восхитительное, идеальное лицо, которое ожидаешь узреть у ангела.

Мужчина… наверное.

Единственным основанием для такого заключение было то, как разговаривал незнакомец. Сам голос незнакомца казался андрогенным, а столь прекрасное лицо можно было легко по ошибке принять за женское. Его выражение лица было зрелым, однако выглядел он довольно молодо.

Он носил белоснежные одежды, и свет странным образом отражался от них, отчего казалось, словно он сам светился в ночи.

— Думаю, это ошеломительно, столкнуться с таким вопросом столь внезапно. Приношу свои извинения. А, твоё внимание привлёк фонарь? Это называется тётин. Я сам сделал его по описанию моего друга из Японии. Хотя он был сконструирован, основываясь исключительно на этих описаниях, и я никогда не видел, как этот фонарь должен выглядеть на самом деле, так что я без понятия, насколько точно воссоздал его.

Мужчина ласково улыбнулся, рассказывая всё это, словно чтобы успокоить мальчика.

Так почувствовал желание задать вопрос, но не мог никак выразить его. Он ощущал странное давление со стороны мужчины, так что не решался заговорить.

Незнакомец продолжал улыбаться, в то время как Так пытался сказать что-нибудь, и подошёл на шаг ближе.

— Есть кое-что, что я должен уточнить. Наша с тобой встреча не случайна.

— А…

Так неосознанно сделал шаг назад, не в силах понять намерения мужчины.

Он не мог найти в себе достаточно мужества, чтобы пойти в его сторону. Но он также не был настолько смел, чтобы развернуться и сбежать, и в итоге мальчик стоял там, окаменев, не в силах сдвинуться с места. Вокруг незнакомца витала странная аура, и Так не мог точно сказать, ощущал он очарование или угрозу.

— Нет, не случайна. Думаю, это самое главное. Да, я ожидал, что ты придёшь. Я знаю, в каком положении находится твоя семья в данный момент, и предсказать, что ты уйдёшь из дома сегодня ночью, находилось в пределах моих возможностей. Видишь ли, я должен за это извиниться, но я наблюдал за каждым твоим шагом в течение последнего месяца… И мои наблюдения принесли плоды, благодаря которым я смог встретить тебя.

О чём он говорит?

Так изо всех сил пытался понять, в какой ситуации оказался, а незнакомец всё продолжал.

Могло даже показаться, что он говорит не с Таком, а с самим собой, пытаясь подтвердить, зачем именно он пришёл.

— Ты куда гениальнее, чем думают те, кто окружают тебя. Я приехал сюда, потому что услышал о гении – Клэре Станфилде, но, похоже, он уже уехал… Поэтому вместо него я решил изучить тебя и должен признать, возможно, ты оказался даже более выдающимся юношей, чем юный Станфилд.

Незнакомец сделал ещё один шаг вперёд. Один шаг ближе к Таку.

Их всё ещё разделяло расстояние в несколько метров, но голос мужчины звучал в голове Така так, словно незнакомец шептал ему прямо на ухо.

— Должен заметить, мне нравится твой отвечающий требованиям уровень неудач. И я одобряю то, что ты без колебаний оставил всю свою жизнь позади задолго до того, как вкусил истинное отчаяние. Воистину, ты удивительный образец.

— Кто… вы, мистер?

Это единственный вопрос, который Так смог задать, и чтобы произнести его, мальчику пришлось сгрести вместе всё оставшееся мужество.

Стоило ему заговорить, как слова полились рекой, словно он смог вырваться из оков неведомого «чего-то». Возможно, разумнее было бы сбежать, но казалось, что его любопытство относительно загадочного мужчины сильно превышало опасения за собственную безопасность.

— Ах, я?

Мужчина сложил внешний слой, обёртывающий его тётин… и провёл пальцем по пламени свечи, находящейся внутри.

— Я… монстр.

Его правая рука поддерживала лампу снизу, в то время как левая без колебаний легла прямо в огонь.

В другой ситуации Так бы отмахнулся от этого, приняв за обычный трюк. Любой мог провернуть нечто подобное, если заранее достаточно охладил свою руку во льду или чём-то подобном, а затем умело использовал оставшийся слой влаги или воздуха, чтобы на мгновение отразить тепло.

Но вскоре рука мужчины загорелась: его плоть начала весело потрескивать.

И затем… кожа, которая должна была оторваться от его неподвижной руки, вернулась на прежнее место и начала исцеляться прямо у юноши на глазах.

Рука незнакомца была объята пламенем. Но как долго бы Так ни смотрел на неё, плоть так до конца и не расплавилась.

Мальчик сглотнул, зачарованный видом регенерации прямо в огне… а затем его взгляд ожесточился, когда он начал анализировать данный феномен.

— Трюк?.. Нет, но…

Поразмыслив пару секунд, Так решил воспользоваться самым быстрым методом, который только знал, чтобы разобраться в ситуации.

Иными словами, он спросил у самого мужчины.

— Позвольте мне спросить вновь… Что вы такое?

— Хм. Я впечатлён. Не ожидал, что ты останешься настолько спокоен, столкнувшись с подобным. Видишь ли, большинство образцов, которым я демонстрировал это, тут же лишались чувств. Даже Гусс показал большую реакцию, чем ты… Правда, тогда я решил отбросить столь вялую экспозицию и перерезал собственную яремную вену.

Мужчина перевёл разговор в совершенно иное русло, однако теперь его голос стал громче и радостнее от волнения.

— Ты мог сбежать, решив, что я какое-то жуткое существо, знаешь ли. Подобное действие вполне ожидаемо от человека, и я не был бы слишком уж разочарован… Хотя у меня всё равно нет намерения отпускать тебя.

Взгляд мужчины скользнул с Така на что-то позади него.

Словно зачарованный, Так обернулся, проследив за взглядом парня, и обнаружил ещё один силуэт, который стоял позади него.

Это была девочка примерно его возраста, одетая в чёрное.

Она стояла меньше чем в метре от него: её золотистые глаза, видневшиеся из-под прядей чёрных волос, сосредоточены на нём.

В этих глазах не было никаких чётких эмоций. Она лишь молча смотрела на него, словно марионетка.

— Шанне, похоже, наш гость не пытается сбежать, так что теперь можешь идти.

Девочка кивнула и безмолвно исчезла во тьме.

Абсолютная тишина окутала их, и, словно говоря о том, что кроме них двоих там никогда никого не было, свет фонаря отбросил тень Така на то место, где когда-то стояла девочка.

Мне это снится?

Цепь странных событий заставила Така задуматься о том, что это всё было некоего рода галлюцинацией. Он окончательно потерял связь с реальностью.

Что иронично, голос мужчины, который и был самой фантастической вещью во всей этой ситуации, стал тем, что вернуло Така обратно в реальность.

— Теперь, думаю, мне стоит представиться. Моя цель – понять лимит материалов, совместно известных как человечество. Для этой цели я собираю различные образцы. Образцы, как, например, ты…

Он замолчал так, словно вспомнил что-то, о чём забыл сказать ранее.

И его рука, и фонарь вернулись в то же состояние, в котором были до всего этого огненного представления, практически заставляя Така поверить, что всё это ему почудилось.

— Боже-боже. Я совершенно забыл о самом важном!

Радость испарилась из черт мужчины, сменившись наиболее шаблонным смущением из всех возможных, когда он покачал головой.

Это движение было столь естественным и интимным, настолько совершенно дружелюбным и успокаивающим, что оно не могло быть ничем иным, кроме как холодным расчётом.

— Хьюи. Моё… м-м, моё имя Хьюи Лафорет.

Мужчина наконец раскрыл своё имя и в то же время причину, по которой он сюда пришёл.

Словно они только встретились и всё, что происходило до этого, действительно было лишь фантастическим сном.

— Я хочу забрать тебя с собой. Я пришёл из счастливого мира, которого ты так страстно желаешь.

Пролог – Восемь лет назад – Единственная дочь.

Сентябрь 1925 года – Деревня на севере Мексики.

На юге от Нью-Йорка, вдалеке, находилась деревня, расположенная близко к границе между Соединёнными Штатами и Мексикой.

Там солнце уже село и сумерки окутали земли вокруг.

Обычно ночное небо освещали бы прекрасные звёзды, но сегодня плотный покров облаков укрыл ночь тусклым однотонным оттенком чёрного.

Земли вокруг города усеяли фермы, и с наступлением темноты сельская атмосфера окрасилась в приглушённые тона.

Единственный дом, находящийся на отшибе деревни, идеально вписывался в царящую безмятежную атмосферу.

Старик и девочка стояли перед потухшим камином и разговаривали. Стол возле них был накрыт к ужину, но они не обращали на него никакого внимания, вместо этого поглощённые серьёзной беседой.

Это казалось довольно заурядным, хоть и трогательным зрелищем, но в эту ночь, в этом доме, происходящее немного отличалось от того, что мог бы ожидать посторонний.

— Слушай внимательно, Мария. Это не игрушка.

Старик с густой бородой присел перед девочкой.

В свете ламп на первый взгляд они выглядели как семья, однако, стоило немного приглядеться, и складывалось впечатление, что они совершенно незнакомые люди.

— Видишь ли, это и оружие, и душа, и обычный кусок металла.

Старик поднял длинный объект, который сжимал в правой руке, и ласково улыбнулся девочке.

Что до неё, то казалось, что, несмотря на обнадёживающую улыбку старика, в любой момент у неё из глаз могут хлынуть слёзы, так что девочка сфокусировалась на его словах.

— Это не то, с чем ты можешь играть.

— Хмык… Мне… Мне жаль, абуэлито… Я… я не думала, что это произойдёт, – сказала девочка, – Мария, – запинаясь между всхлипами, которые сотрясали всё её тело. – Я не хотела делать этого! Я не хотела никого ранить! Я… я не думала… хнык… Я не думала, что что-то такое может произойти!

Левая рука старика была замотана в несколько слоёв бинтов…

И вместо того, чтобы сохранить свой первоначальный белый цвет, более половины куска, покрытого тканью, было запятнано чем-то тёмно-красным.

Старик продолжал молча слушать, но на последнем истеричном вскрике Марии он крутанул объект в своей правой руке и ударил им по своей раненой левой.

— Мария, девочка моя. Если ты действительно имеешь это в виду, то это худшее, что ты могла сказать.

— … Хнык… Что?..

Девочка осторожно подняла взгляд, всё ещё хныкая. Улыбка старика стала шире, чем раньше.

Это была не ласковая улыбка. Теперь она, скорее, напоминала чистую и невинную улыбку ребёнка, который нашёл себе новую интересную игрушку.

— Ха-ха!

Старик рассмеялся и схватил правой рукой конец палки, обхватив другой её конец изгибом локтя левой руки.

Затем перед глазами девочки он вытащил из палки… Нет, из ножен японскую катану.

Яркий свет, отразившийся от клинка, на мгновение чуть не ослепил девочку. Когда она прищурилась и приоткрыла закрытые веки, то осознала, что конец меча упёрся прямо ей между глаз.

— А…

Девочка смогла лишь уставиться на серебряное лезвие перед собой, словно зачарованная.

Его острый конец указывал прямо на неё, и девочку не покидало какое-то ощущение дискомфорта между её глазами.

Но то, на что она смотрела, было не остриём клинка, а ржавым красно-коричневым размазанным пятном на его середине.

Это был тот самый меч, которым она беспечно размахивала вокруг всего мгновение назад.

Это был тот меч, который порезал её дедушку, когда он попытался остановить её.

Оставшись нетронутой, кровь вскоре засохла прямо на клинке. Она, казалось, винила её, беспорядочно растёкшись по сияющему серебру. По крайней мере, так думала сама девочка.

Однако…

— Слушай внимательно, Мария. Когда ты пользуешься этим клинком, ты ни в коем случае не должна говорить: «Я не хотела никого ранить!» Взмахивая им… Нет, вытаскивая его из ножен, у тебя на уме должна быть только одна мысль: «Я разрежу тебя надвое!» – крикнул старик, чьи слова были далеки от того, что сказал бы любой здравомыслящий опекун. – Смотри, Мария! Это моя собственная кровь, размазанная прямо здесь, по этому мечу! Моя кровь из моей руки, которую порезала ты! Ты понимаешь, насколько ты невероятна?

— …?

Девочка осторожно подняла взгляд на дедушку.

— Я на самом деле намеревался остановить тебя, но взгляни! Даже учитывая то, что я был совершенно серьёзен, а ты лишь игралась с ним, ты смогла избежать моей хватки и порезать меня!

Старик рассмеялся, его плечи сотрясались от весёлого смеха, и он стёр засохшую кровь тряпкой, висевшей на ближайшем стуле. Меч уже однажды вложили в ножны, так что подобного было совершенно недостаточно, чтобы полностью очистить клинок. Кровь, размазанная внутри ножен, точно повредит и их самих, и меч, вложенный в них.

Но подобное, казалось, было последним, что волновало сейчас старика.

— Я думал, что с лёгкостью смогу забрать меч у тебя. Ты ведь просто ребёнок. Но ты двигалась куда проворнее, чем я ожидал, и нанесла удар! Катаной! Такая девочка, как ты! Наверное, это они и называют вундеркиндом… и я рад!

Старик небрежно убрал очищенное лезвие в ножны, хотя лишь один раз протёр его тряпкой, словно ничего не произошло.

И затем он решительно протянул меч взволнованной девочке.

— Помни, что катаной ты можешь зарезать лишь несколько человек за раз. Кровь и человеческий жир в мгновение ока затупят лезвие, – серьёзно сказал он, наклоняясь ближе к девочке.

Но затем его лицо озарила широкая улыбка, и он продолжил:

— …Чтоб ты знала, это всё ложь!

Старик швырнул меч Марии и вскочил на ноги: его голос гремел, когда он, путаясь, словно пьяный, излагал свои мысли.

— Всё, что тебе нужно – это вера! Если ты веришь и у тебя хватает сил и навыков, то ты сможешь разрубить человека и палкой, и листом бумаги. Думаешь, пара капель крови или жира смогут остановить катану от того, что может сделать стальная трубка или деревяшка?!

Это была совершенно нелепая теория, но не похоже, что старик на самом деле был пьян. Румянец на его щеках появился от волнения, а не спиртного, и он, очевидно, полностью владел собственными чувствами.

Если кого-то попросили бы описать это, то старик был пьян от собственных мечт.

— Если кто-то скажет тебе, что что-то нельзя разрезать, то считай это ложью. Если ты веришь, то ты сможешь разрезать столько людей, сколько захочешь! Ты можешь продолжать вечно: десятки, сотни, тысячи, миллионы людей! Ты можешь порезать всех в этом мире, кроме себя, нет, включая себя!

Старик уставился в пустоту, когда продолжил излагать свои странные мечты.

— Нет, не только людей, Мария. Ты можешь разрезать всё, что захочешь! Если только твои навыки могут поспеть за твоей верой! И этот меч позволит тебе сделать это!

Старик широко развёл руки, а затем хлопнул ладонями по плечам девочки.

— Пробуй! Экспериментируй! Неважно что, просто режь и рассекай, и руби, и кромсай, и разрубай, и режь, и режь, и режь, и режь!

Старик кашлянул, запыхавшись, но вскоре маниакальная улыбка вновь возникла на его лице, и он продолжил повторять:

— Режь, и режь, и режь, и режь, и режь, и режь, и режь, и режь, и режь, и режь, и режь… Разрубай всё на своём пути!

В тот момент девочка не понимала, что её дедушка имел в виду.

Но, глядя ему в глаза, видя свирепую решимость, горящую в них, она неосознанно сильнее сжала рукоять меча.

Её слёзы высохли. Её печаль давно улетучилась, так же, как и сожаления, и страх. Всё, что осталось у неё в голове – это трепет… Трепет перед воодушевляющей речью её дедушки.

— В этом мире нет ничего, что этот меч не смог бы разрезать! Он может разрубить даже то, чего ты не видишь! Ровно до тех пор, пока ты веришь в это! Вода или воздух, или вакуум, или душа, или узы, или ненависть, или сожаление, или надежды. Ты можешь разрезать всё это!

Старик внезапно выдохнул, тяжело опускаясь в кресло.

— Мария, у тебя есть право на этот клинок.

— …Право?

— Твои родители были опытными наёмными убийцами. Но они пали, очарованные огнестрельным оружием, и сложили свои мечи! Именно поэтому твои отец и мать мертвы. Я сам убил их этим самым мечом!

История старика шокировала бы любого. Но выражение лица девочки ни капли не изменилось, а её голос оставался столь же спокойным, когда она произнесла:

— Угу, я знаю! Это произошло, когда я была ещё совсем маленькой, да? Я ничего из этого не помню, но абуэлита постоянно рассказывала мне об этом!

— И она говорила чистую правду. Я намеревался забрать эти клинки с собой в могилу, но я увидел тебя и изменил своё мнение, – сказал старик, откинувшись назад и позволив мягкому креслу окутать его тело. Улыбка на его лице напоминала улыбку человека, оказавшегося на пике своей жизни.

— Ты заплакала от страха, когда увидела кровь на моей руке, не так ли?

— …Извини.

— Говорю же, ничего страшного! Что важнее, так это выражение твоего лица, когда ты сделала это.

Старик замолк и улыбнулся ещё шире, обнажая все свои зубы.

— Мария. Когда ты игралась с этим мечом, и более того, в тот момент, когда ты разрезала мою руку, знаешь, как ты выглядела? Ты видела своё лицо? Ты казалась такой счастливой, дитя моё! Вот, что важно! Теперь, Мария. Вытащи меч, передающийся от человека к человеку, без сожалений, не думая об узах учителя и ученика, родителя и ребёнка! Достань Мурасамию!

— …Хорошо!

Девочка обнажила меч со странным именем, как и велел её дедушка. Клинок вытащили столь аккуратно, что сложно было поверить, что это смогли сделать короткие руки маленькой девочки.

На мгновение свет ламп отразился от металла и осветил невинную улыбку девочки.

Старик неосознанно присвистнул с уважением к идеальному сочетанию девочки и меча.

— Вот оно, Мария! Как только ты обнажаешь меч, не думай ни о чём другом. Просто верь в силу разреза. Всё, что тебе нужно – это ликовать от разрезания вещей!

— Хорошо, абуэлито!

Пока она говорила, девочка спрыгнула со своего места и рванула вперёд…

…И, не колеблясь ни секунды, замахнулась на старика перед собой.

— …Ха! Прямо как я и ожидал! Мария, ты воистину великолепнейший маленький безумный ангел!

Старик твёрдо сжимал в одной руке вилку, которую схватил с обеденного стола, улыбаясь в лицо своей внучки.

Он смог отразить удар одними только зубчиками столового прибора. Острый и смертоносный клинок остановился в миллиметре от его головы.

— У тебя хватает веры, но не навыков, чтобы разрезать меня. Пока что нет. Но неважно! Технике всегда можно обучиться! Когда ты станешь достаточно сильна, я дам тебе другой меч. С двумя клинками ты сможешь разрезать вдвое больше вещей!

Девочка стояла с широко раскрытыми глазами, слегка склонив голову, упиваясь безумной тирадой своего дедушки. Возможно, слегка изогнутые губы были улыбкой, а возможно так она выражала свои сожаления.

— …А… Что я только что?..

— Ты сама не понимаешь, почему ты только что пыталась разрезать меня, не так ли? Всё хорошо! Как только ты обнажаешь клинок, ты должна резать! Режь всё! Причины на это могут появиться позже! Вот как и ты, и твой клинок будут сиять ярче! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Её дедушка откинул голову назад, смеясь так, словно он сошёл с ума, и наконец, вслед за ним, Мария тоже издала тихий смешок.

— А-ха-ха.

Невинное безумие окрасило её всё ещё детские черты.

Её дедушка… Нет, наёмный убийца удовлетворённо кивнул, слыша безумный смех своей внучки.

— Я повторю вновь, Мария. Эта вещь – не игрушка.

— Этот меч… твой компаньёро.

⇔

Несколько лет спустя – Где-то в Манхэттене.

— Да что с тобой, мать твою, не так, девчонка?!

В переулке большого города сгущались тени.

Одинокий мужской крик раздался в тускло освещённой улочке.

Несколько фигур лежали рядом с ним. Ни одна из них не двигалась.

— Какого чёрта происходит? Чего ты хочешь, а?!

Облачное небо не позволяло даже луне осветить узкий проход.

Только слабый свет, проникающий с дороги вдалеке, позволял мужчине разглядеть, что нечто перед ним на самом деле было молодой девушкой, в чьём лице ещё были заметны детские черты.

И в руках она сжимала два меча. Они тоже слабо сияли в тусклом свете.

— Привет, амиго! Я Мария, перспективная наёмная убийца! На самом деле, именно поэтому я и здесь прямо сейчас! Видишь ли, один забавный парень хочет, чтобы я разрезала тебя!

Она закончила своё дружелюбное приветствие и направилась вперёд. Даже когда она наступила в одну из луж крови, разлившихся вокруг, девушка не издала ни звука, шаг за шагом приближаясь к мужчине.

— И теперь ты остался один, амиго!

— Ты… мелкая сука! Думаешь, с кем ты…

Мужчина достал пистолет и направил его вперёд: палец напрягся на курке.

В это же мгновение тело девушки, казалось, провалилось прямо в землю, а затем на огромной скорости метнулось вправо.

— …Связалась?!

Выстрел.

В это же мгновение послышался звук металла, ударившегося о металл.

Пронзительный скрежет прозвучал в ушах мужчины, вызывая головокружение, а когда он пришёл в себя, то осознал, что пистолет больше не у него в руках.

— Чт-…

Катана оказалась куда ближе, чем он предполагал, ударяя в тот самый момент, когда он выстрелил, чтобы отвести дуло.

Он сделал вдох, готовясь закричать.

И вдруг вспомнил, что девушка сражалась двумя клинками.

Вскоре последовало осознание.

Один меч ударил по его пистолету.

Тогда где же другой?..

Ответ последовал сразу же, но мужчина заметил его слишком поздно, ибо к тому моменту он уже впился ему прямо в горло.

Секундой позже фонтан свежей крови запятнал стены переулка.

Ни одна её капля не приземлилась на молодую девушку, которая в какой-то момент встала позади мужчины. Она, не обращая на него никакого внимания, смотрела на чёрный предмет на земле.

Это был пистолет, который она выбила у парня из рук всего пару секунд назад. Девушка некоторое время пристально смотрела на него, затем переступила через рухнувший труп и направилась вглубь переулка.

— Эх-х… Я всё ещё недостаточно отточила свои навыки, чтобы разрубить пистолет надвое, – пробормотала девушка, заметно разочарованная, тихо исчезая в тёмном городе.

Её обнажённые клинки, практически не запятнанные кровью и жиром, отражали слабый свет улиц и успокаивающе блестели.

Всё покачиваясь и покачиваясь из стороны в сторону.

Девичье сердце, и острота клинков, и всё остальное растаяло в этом свете, погружаясь в тени улиц…