Пять лет назад – Деревня в горах некой страны.

Хьюи Лафорет был уверен, что, когда он в последний раз видел свою мать, она определённо улыбалась.

Её улыбка могла быть лишь его детскими надеждами, но Хьюи верил в это воспоминание.

И с этой всепрощающей улыбкой…

Его мать исчезла под покровом воды, никогда так и не всплыв.

Охота на ведьм.

Невероятно знаменитая, невероятно жестокая и невероятно повсеместная «охота».

Фраза по праву должна была быть святой, представляя охоту на злых демонов. Однако со временем её значение извратилось в коррумпированную исповедь.

Говорили, что практика охоты на ведьм началась приблизительно в двенадцатом веке.

Многие считали, что она была начата церковью, но на самом деле данная практика возникла из-за обычных людей. Она распространилась по Европе без какой-либо реальной связи с какой-то масштабной организованной верой. И в течение века практика охоты на ведьм постепенно просочилась в политику, культуру и религию королевств Европы.

Охота на ведьм была, в прямом смысле этой фразы, судом над людьми, проводимым людьми для людей.

Словно предсказывая факт того, что величайшими врагами людей были сами люди, они использовали терпимость «охоты на ведьм» и, в основном против женщин, открыли «нечто», полное страха и гнева.

Инквизиция церкви изначально была направлена против еретиков. Другими словами, инквизиция не имела интереса в сверхъестественных вещах, таких как «магия» и «ведьмы». Однако это движение, которое расползалось по всей Европе, в итоге добралось и до правителей, и до церкви.

Тех, кого обвиняли в колдовстве, жестоко пытали во время допроса, и многие из них умирали прежде, чем даже дожидались костра.

Говорилось, что примерно тридцать тысяч стали жертвами, обвиняемыми в том, что они ведьмы, но кто-то заявлял, что число близилось к девяти миллионам… Вот насколько «охота на ведьм» была близка к идеям резни.

Строили множество теорий касательно того, почему данная практика исчезла, но число судимых ведьм резко сократилось начиная с 1670-х годов. К 1700-м годам лишь немногих обвиняли в этом преступлении.

Это был 1700 год, время, когда фраза «охота на ведьм» начала исчезать из людской памяти и постепенно становилась делами прошлого во многих частях Европы.

Однако… несмотря на тот факт, что охота на ведьм закончилась ещё тридцать лет назад, в этой деревне данная практика сохранилась, пустив корни глубоко в сердца жителей. Может быть, верно было бы сказать, что они скрывали это где-то глубоко внутри самих себя.

Она находилась в горной местности вдалеке ото всех городов. Информация из больших поселений почти никогда не достигала этого места, и эта маленькая старая деревня также не располагалась близко к каким-то важным военным точкам.

Хьюи Лафорет был самым обычным мальчиком, который родился и рос в этой деревне.

Он жил один со своей матерью, потеряв отца ещё в юном возрасте.

Их жизнь никоим образом не была простой, но Хьюи рос энергичным ребёнком под заботой строгой, но доброй матери.

Его родной город был крошечной деревней на триста человек, но она казалась достаточно большой для юного Хьюи. Также она была его единственной причиной жизни.

Он никогда не задавался вопросом, почему он жил. Он жил, потому что мир существовал.

Его мать, которая всегда улыбалась, часто спрашивала своего сына:

«Ты любишь эту деревню, Хьюи?»

Мальчик, который обожал нежную улыбку своей матери, восхищённо улыбался и отвечал:

«Да, я люблю это место!»

Мальчик практически инстинктивно любил свою мать, деревню и доброту, с которой деревня относилась к их маленькой семье.

Он не знал значение слова «любовь», но его сердце всё ещё было полно любви к его миру.

Мальчик понятия не имел.

Он понятия не имел, как мастерски взрослые могли скрывать свою злобу.

Он не знал вплоть до своего десятого дня рождения… Того судьбоносного дня.

Это был десятый день рождения Хьюи.

В этот самый день у него на глазах, словно злую ведьму, забрали его мать.

Говорили, что она распространяла ересь по деревне.

Когда люди, зовущиеся «инквизиция», прибыли в деревню, Хьюи на самом деле не понял, кем они были… Однако, несмотря на невежество, от одного их присутствия дрожь пробирала его до костей.

И этот ужас в человеческой форме протянул руку в его сторону и забрал его мать, пока мальчик наблюдал.

Там было около двадцати вооружённых людей и десять человек в робах.

Хьюи никогда не видел таких, как они. Ближайшие, о ком он мог подумать, это священники из церкви, которые носили нечто подобное.

Но Хьюи не мог связать эту группу с добрыми людьми из церкви и бросился на них, чтобы вернуть свою маму.

Его без каких-либо усилий откинули назад. Он не знал, как много раз он вставал, но всё, что он помнил, это то, что в конце концов ему так и не удалось спасти свою мать.

Шли дни, а она всё не возвращалась.

Мальчику было лишь десять, и ему требовалось время, чтобы понять ситуацию.

О том, кто такие «ведьмы», и о том, что с «ведьмами» случается.

Он начал узнавать обо всём этом примерно на пятый день после того, как его мать забрали. Мальчик складывал вместе кусочки того, что говорили жители деревни, которые приходили к нему, беспокоясь.

Факты оказались слишком жестокими и сложными для принятия десятилетним ребёнком.

Почему его мать должны были предать суду за колдовство?

Кем были те, кто обвинил её?

Почему никто не помог маме?

Почему у него нет сил помочь?

Мальчик выл и топал, как животное, всё время повторяя эти вопросы.

Однако жители деревни терпеливо успокаивали его, утешали и присматривали за ним.

И столкнувшись с добротой деревенских, мальчик восстановил своё спокойствие.

— Не волнуйся, Хьюи. Мы верим в твою маму, – сказала молодая девушка, которая жила по соседству.

Она была примерно на десять лет старше Хьюи, но он считал её своей старшей сестрой и был глубоко утешен её словами.

Всё из-за её улыбки и улыбки жителей деревни, которые были добры к нему. Они выглядели прямо как нежная улыбка, которую он постоянно видел на лице своей матери.

Мама вернётся. Я знаю это.

Как я вообще мог плохо подумать о жителях деревни? Это ужасно.

Может, это моя вина, что маму забрали.

Я извинюсь. Пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня. Пожалуйста, простите меня. Пожалуйста, простите меня. Пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, простите меня.

Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, простите меня.

Простите меня, простите меня, простите меня, простите.

Простите меня, простите меня, простите меня.

Простите меня, простите меня.

Простите меня.

Простите меня, простите меня, простите меня, простите меня…

Мальчик проводил ночи уткнувшись лицом в подушку, набитую сеном, произнося эти слова, словно магическое заклинание.

Он продолжал просить о прощении даже не зная, кого он просит.

Его маму арестовали по ошибке. Она в целости и сохранности вернётся после суда.

Мальчик продолжал верить в это и не прекращал бормотать о прощении.

Он верил не в Бога, а в его любимую деревню. Он верил в свой мир.

Мальчик невинно верил.

Наивно и безоговорочно.

Вот так до тех пор, пока неделю спустя он наконец вновь не увидел свою мать.

Мать Хьюи в неглиже вытащили перед деревней.

Кожа, видневшаяся за мелкими обрывками ткани, которые свисали с неё, говорила о жестоком обращении.

На ней не было шрамов или отметин… Она вся была до сих пор живой раной, которая заставляла женщину утопать в боли.

Кровь капала с кончиков её пальцев. Металлические спицы выглядывали из каждого из них. Кожа была сорвана с её пальцев, прямо вместе с её ногтями, и эти раны шли вплоть до её запястий.

Это было лишь началом.

Однако Хьюи не особо хорошо помнил остальное.

Это потому, что он отвернулся.

Раны на её теле не были особо приятны для глаз. Хьюи не мог поверить, что эта женщина его мать, пока не увидел её лицо.

Её лицо было практически лишено ран. На нём виднелись синяки от ударов, но всё же его было более чем достаточно, чтобы Хьюи узнал свою собственную мать.

Позже другой алхимик сказал Хьюи. Зубы обвиняемого оставляли нетронутыми, потому что они были нужны, чтобы чётко произносить показания на суде. Там была и вторая причина… Что-то связанное с известной красотой его матери, но это было настолько тошнотворно, что Хьюи притворился, что никогда этого не слышал.

Вскоре начался суд.

Мальчик не знал, что конкретно они будут делать, но в тот момент, когда Хьюи увидел языки пламени у алтаря, он понял…

Мама… умрёт.

В ту секунду, когда мальчик открыл рот, чтобы закричать от отчаяния, его мать заметила его.

И несмотря на непреодолимую боль, она тихо улыбнулась своему сыну.

Хьюи никогда раньше не видел такую улыбку.

Она совершенно отличалась от нежной, всеобъемлющей улыбки, которую всегда показывала его мать. Однако она также не говорила о ненависти или какой-то злобе. Позже Хьюи скажет: «Верно… это была улыбка силы». Это именно та улыбка, которая появилась на её лице.

Хьюи невольно закрыл рот, увидев эту улыбку, и его мать…

Она тихо начала давать свои показания.

Прежде, чем человек, который выглядел как лидер инквизиторов, смог даже задать свой вопрос, мать Хьюи вновь вернулась к своей обычной «нежной улыбке».

Она ясным голосом сказала.

— У меня есть только одна вещь… Лишь одна вещь, в которой я бы хотела сознаться инквизиции.

Последствия её слов навсегда отпечатались в памяти Хьюи.

⇔

Лотто Валентино – 1705 год.

Частная коллекция Третьей Библиотеки – Второй этаж.

…

— Это вопрос нашей методологии. Мы всегда следили за причинно-следственными связями. Для того, чтобы золото стало золотом, должна быть причина. Магнетизм и тяготения тоже имеют свои причины… И мы подробно изучаем эти причины в попытке понять всё на фундаментальном уровне.

Хьюи услышал знакомый женский голос, когда медленно проделал путь обратно в реальность.

Когда он осмотрелся, то обнаружил, что находится посреди обычной лекции. Рене активно жестикулировала, щеголяя своими знаниями на доске в центре комнаты. В правой руке юноши была книга, слегка влажная в том месте, где он её держал.

Осознав, что его рука была покрыта потом, Хьюи подумал:

Так это был сон?

Но прежде, чем он рассмотрел этот вариант, мальчик мысленно покачал головой.

Нет, это не был сон… Может, лишь отчасти поэтому… но я вдруг вспомнил об этом инциденте прямо посреди урока.

Хьюи начал свой самоанализ, пока листал страницы.

Рене, безразличная к мыслям юноши, радостно продолжала лекцию.

— Но господин Исаак Ньютон из Англии слегка странная персона. Ну, думаю, вы, скорее всего, знаете, но, ну, господин Ньютон заявляет, что в Теории всемирного тяготения, ух… Говоря действительно простым языком, мы можем игнорировать причину гравитации. Конечно, это в некотором роде религиозный ход мыслей, вера в то, что человек не может постигнуть работу Бога.

Хьюи обращал внимание лишь, наверное, на десять процентов лекции девушки, потерянный в своих собственных мыслях.

Я не могу перестать думать о прошлом с сегодняшней ночи.

Так получается, это случилось ровно пять лет назад.

Сегодня был день рождения Хьюи и день, когда инквизиция забрала его мать.

Сейчас, когда он размышлял об этом, у мальчика появилось много вопросов относительно разбирательства.

Они правда были инквизицией, посланной церковью? Скорее всего, они были обычными мошенниками или маскирующимися бандитами.

Конечно, к этому моменту у него уже не было никакого способа подтвердить что-либо из этого.

Всё давно закончилось, не оставляя за собой ничего, кроме ненависти в его сердце.

Реальность нельзя изменить.

Даже девочка, которая заявила, что любит его, была частью мира, который он презирал. И зная, что он сам был худшим из всех, Хьюи Лафорет ненавидел весь мир, включая самого себя.

— Но это нечто потрясающее. Применение только эмпирических знаний – это революция и надежда как для алхимии, так и для науки! Конечно, когда дело касается медицины, то мы уже используем анестезию, не зная, как она работает, верно?

Пока Хьюи всё ещё был потерян в своих мыслях, Рене радостно рассказывала о своих надеждах на будущее.

Для Хьюи будущее было чем-то, что также должно быть уничтожено. Он не хотел слышать эту чушь о надежде.

И пока он наблюдал за Рене, которая как обычно проводила урок, Хьюи вспомнил кое-что.

Что насчёт нового ученика?

Он думал о своём прошлом отчасти из-за того, что Моника сказала ему вчера.

Что новенький, который присоединится к их классу, был «сыном ведьмы», как и он. Хьюи это не особо волновало, но было бы ложью сказать, что он вовсе не был заинтересован.

— В любом случае если теория господина Ньютона станет частью основного направления, тогда могут произойти большие изменения! Разве он не потрясающий? Кстати, если подумать, я слышала, что в этом году его посвятили в рыцари! Ох? Или это уже произошло ранее? В любом случае он занятой человек, будучи магистром монетного двора и президентом Королевского общества. Конечно, у кого-то вроде меня куда больше времени делать то, что я пожелаю…

Взволнованная лекция Рене начала всё дальше и дальше отклоняться от темы урока.

Хьюи решил, что там не осталось ничего стоящего, так что с хлопком закрыл книгу и встал.

— Ох? В чём дело, Хьюи? – Рене озадаченно склонила голову.

Хьюи опустил взгляд вниз и спокойно ответил:

— Я сегодня не очень хорошо себя чувствую. Я бы хотел пойти домой и отдохнуть.

Его решительное лицо определённо не выглядело особо больным, но Рене моргнула, когда спросила, не нужно ли ему сходить к доктору.

Хьюи вежливо отказался.

— Пожалуйста, если позволите.

Он в одиночку покинул класс.

Мальчик шагнул прочь из места собрания старых и новых знаний во внешний мир – место, к которому он не имел никаких ожиданий или надежд…

И там он встретил одного юношу.

⇔

— Приветик.

В тот момент, когда он шагнул в коридор, Хьюи услышал чей-то легкомысленный голос.

— Что случилось? Сейчас ведь ещё урок, верно? Ты заболел?

Это был незнакомый голос, но звучал он так, будто разговаривал со старым другом.

— …?

Хьюи повернулся в направлении голоса, но коридор был пуст.

— Я здесь, я здесь.

Уловив направление, Хьюи вновь начал искать источник голоса и обнаружил…

Мальчика, висящего за окном вниз головой.

Улыбающийся мальчик висел вверх ногами, цепляясь за дерево, растущее во внутреннем дворе библиотеки прямо напротив окна.

— …Кто ты?

Порядок разговора казался слегка неправильным, но Хьюи решил держаться начеку и посмотреть, как мальчик будет реагировать.

Мальчик, который цеплялся ногами за дерево, как кусок белья, качающегося на ветру, беспечно ответил на вопрос Хьюи.

— Кстати, если подумать, думаю, я никогда тебя раньше не видел! Я представлю себя. Я Эльмер. Эльмер К. Альбатрос. Можешь звать меня как хочешь. Приятно познакомиться. А как тебя зовут?

— …Хьюи. Хьюи Лафорет.

После того, как он неосознанно выпалил своё полное имя, Хьюи с подозрением посмотрел на Эльмера. Конечно, было достаточно странно смотреть в лицо мальчику, свисающему вверх тормашками с дерева за окном, так что Хьюи отвернулся и подошёл ближе.

— Ты новый ученик, о котором говорила профессор Рене?

Этот вопрос тоже казался слегка выбивающимся из строя, но Хьюи решил дождаться ответа Эльмера.

— Думаю, так, – Эльмер улыбнулся, всё ещё находясь вверх ногами.

Хьюи секунду молчал.

Затем он озвучил очевидный вопрос, который должен был идти первым.

— Что ты там делаешь?

— Ха-ха, спасибо, что спросил! Я ждал, когда ты сделаешь это. Уверен, мы поладим. Ну, профессор Рене оставила меня здесь в коридоре и сказала зайти, когда она позовёт меня по имени. Но затем она просто забыла обо мне и начала лекцию. Так что я посмотрел в окно, и как ты думаешь, что я увидел?

— Кто знает?

Щёлк.

Хьюи дал этот равнодушный ответ, закрыл окно и запер его изнутри.

Эльмер, находящийся снаружи, размахивал руками, всё ещё пребывая вверх ногами, задаваясь вопросом, что происходит.

Хьюи проигнорировал новенького и быстро ушёл.

Он несколько нервничал из-за ухмылки мальчика, которого он только что увидел.

⇔

…Это не было похоже на меня.

Спускаясь вниз по лестнице, Хьюи начал задаваться вопросом, почему он сделал нечто подобное.

Обычно он бы так не поступил. Он бы натянул улыбку, сказал бы что-то удобное в ответ и ушёл.

Но в этом мальчике было нечто, что беспокоило Хьюи.

Эльмер… так его звали.

…Сын ведьмы.

Скорее всего, это была подсознательная реакция на кого-то со схожими обстоятельствами, связанная с информацией, которую он получил ранее.

Но Эльмер, казалось, совершенно отличался от него.

В любом случае невозможно было понять, каким он был человеком, по паре слов, которыми они обменялись.

Их первая встреча прошла настолько плохо, насколько это возможно. В некотором роде это было облегчением.

И теперь у него не будет причин разговаривать со мной.

Хьюи рассматривал вероятность того, что Эльмер мог разозлиться, но всё, что ему нужно было делать в таком случае, это должным образом ответить за свои действия. Он позволит себя ударить, если всё приведёт к этому.

И до тех пор, пока Хьюи игнорирует его, у Эльмера не будет причин приближаться.

…Нет, не то.

Это тоже не то, как я обычно действую.

Обычно Хьюи сохранял нейтралитет. Он бы держал дистанцию между собой и остальными людьми, но убедился бы, что между ними нет злобы или вражды. И всё же он выбрал прямо отделаться от Эльмера.

Что в нём такого, что заставило его сделать нечто подобное?

Хьюи продолжил свой самоанализ, пока шёл вперёд, когда кто-то вдруг заговорил с ним.

— Ты. Мальчик. Приношу тысячи извинений.

Юноша развернулся, услышав невероятно чопорный итальянский, и обнаружил двух парней, стоящих там.

Иностранцы?

Одним из них был темнокожий мужчина в диковинной одежде. Другой был одет достаточно нормально, но, как и у первого, на боку у него висел меч.

Для этих земель они очевидно были иностранцами, но в них также было что-то ещё, что производило необычное впечатление.

Темнокожий мужчина с тёмными глазами вежливо, что не сочеталось с его манерой одеваться, спросил:

— Мы бы хотели поговорить с господином по имени Далтон…

Имя было слишком хорошо знакомо Хьюи.

— Ох… Профессор Далтон, скорее всего, сейчас в главном архиве.

— Хм… Извиняюсь, но мы не привыкли к подобным зданиям. Мы были бы очень признательны, если бы ты мог показать нам его.

— Конечно… сюда.

Сегодня необычный день, – подумал Хьюи, натянув фальшивую улыбку и ведя дуэт через библиотеку. – Нет… Думаю, странности начались ещё вчера.

Когда мальчик также вспомнил ситуацию с той странной девочкой, казалось, что за последнее время произошла некая череда необычных событий. В некотором роде создавалось впечатление, будто всё начало становиться неправильным с того момента, как он несколько дней назад услышал признание Моники.

Но… я чувствую, что с этими гостями я могу обращаться так же, как и с обычными людьми.

Тогда почему я не мог вести себя так по отношению к этому Эльмеру?

Хьюи молча вёл иностранцев, потерянный в своих мыслях.

К Далтону Штраусу.

Человеку, который привёл Хьюи в мир алхимии…

Человеку, который привёз Хьюи из той деревни в этот город…

И человеку, который был директором этой академии.

⇔

Третья библиотека – Специальный архивный зал.

Если бы кто-то спросил, была ли эта комната архивом, технически ответ был бы положительным.

Такие вещи как окаменелости, древние каменные инструменты, редкие копии оригинальных писаний, семена растений, растущих вне Италии, и объекты, которые невозможно было опознать, усеивали полки, создавая неопределимую атмосферу.

Достаточно странно для архива, но в углах и центре комнаты было свободное пространство. Из-за стульев, стоящих посреди комнаты, её можно было по ошибке принять за гостиную, призванную продемонстрировать гостям владения хозяина.

И с одной стороны гостевых стульев сидели два «самурая» – Занк Рован и Тоуго Денкуро.

Занк был полинезийцем, а Денкуро японцем.

Они не были ежедневным зрелищем в управляемой Испанией Италии, но мужчина, сидящий напротив них, казалось, не считал их внешность особо необычной.

— Что ж, добро пожаловать, рад, что вы приехали.

Тем, кто хриплым голосом сказал это, был седовласый мужчина примерно шестидесяти лет.

Он отрастил длинную бороду и усы, а также носил широкополую шляпу. Его перебинтованная правая рука, по-видимому, была заменена деревянной. Сменить деревянную руку на крюк, и он бы без проблем сошёл за пирата.

Он меньше напоминал профессора алхимии и больше старого, иссохшего торговца. Он бы идеально вписался в число великих деятелей золотого века мореплавателей.

— И позвольте мне добавить… Я поражён, что вам хватило наглости.

Голос, хоть и хриплый, был чрезмерно властным.

Мужчина – Далтон Штраус – откинулся назад на своём месте. Его стул громко скрипнул.

— Ха-ха-ха! Вы мне льстите.

— Это был не комплимент, господин Занк.

Занк робко улыбнулся, когда Денкуро сделал это раздражённое замечание.

Хоть Денкуро и выглядел виноватым, не казалось, что Занка это вообще волновало.

Далтон молча изучил эту разницу между дуэтом, после чего намеренно повысил голос.

— Вы ввязались в драку из-за какой-то жажды справедливости, как только ступили на эти земли? Вы просто умоляли о том, чтобы вас заметили! Я потратил две минуты и тридцать шесть секунд на то, чтобы успокоить городскую полицию. Это определённо была огромная трата времени и сил.

— Там не было никакой так называемой «жажды справедливости». Я лишь был верен себе.

— И ты волен делать то, что пожелаешь, но… из всех людей вы выбрали ввязаться в драку именно с аристократами.

Голос Далтона звучал раздражённым, однако в нём не было злобы.

Пока он беспечно произносил эти слова, Занк повысил голос.

— Да, именно! Тот факт, что они аристократы, делает всё это ещё более непростительным! Роль дворянина – вести обычных людей сердцем добродетели и честности! У сопляков, с которыми я имел дело, не было ни права стоять рядом с другими, ни силы смотреть сверху вниз на своих товарищей! Наверное, единственным, кто обладал этими качествами, был парень по имени Айле, который прибыл под конец.

Далтон нахмурился, пока слушал пламенную речь Занка.

— Айле?.. Я не помню этого имени. Я думал, что знаком с большинством родословных аристократов… На улицах этого города появились новые люди?..

Пока старик бормотал это себе под нос, Денкуро вступил в диалог.

— Пока отставим это в сторону, я чувствую, что с этим городом что-то не так.

— Вот оно как?

— В сравнении с остальными европейскими нациями… Даже в сравнении с другими местами, находящимися под управлением Испании, здесь повсюду мелькает дворянская кровь.

— Да… Ну, это в некотором роде необычный город, – ответил Далтон.

Стул старика снова скрипнул, когда он откинулся на него.

— Этот город вроде места отдыха для многих аристократов… Но тут собираются только те, кто не смог добиться никаких значимых позиций в Испании. Те, кто не мог представить ничего, кроме собственного имени.

— Хм…

— Даже так, аристократы в этом городе имеют немного силы в сравнении с обычными людьми.

— …?

Нечто в странном утверждении Далтона обеспокоило Денкуро, но он решил оставить это на потом и вернулся к сути вопроса.

— Позвольте нам поговорить об этом позже. Есть причина тому, почему мы с господином Занком ступили на эти земли…

Сказав это, Денкуро достал свёрток.

Из этого свёртка он вынул золотое украшение для волос и свёрток из бумаги поменьше.

— Хах…

— По-видимому, вы знакомы с этим вопросом.

— В конце концов, я читал об этом в письме, но…

Далтон, кажется, был больше заинтересован в бумажном свёртке, чем в украшении. Мужчина аккуратно раскрыл его левой рукой. Внутри свёртка находился некоего рода белый порошок.

— Наша госпожа обнаружила это ещё на берегу и смогла предотвратить его дальнейшее распространение.

Далтон молчал секунду, но его глаза кипели от отвращения, пока он смотрел вниз на этот порошок. Старец вздохнул и пробормотал:

— Он похож на опиум, но по силе даже не стоит рядом с ним.

— Фальшивые деньги и галлюциногенные препараты. Там есть те, кто заявляют, что и то, и другое родом из этого города, – с серьёзным выражением лица заявил Денкуро.

— Нил был достаточно зол, чтобы пожелать сжечь весь этот город. Вот почему мы исключили его из этой поездки, – Занк рассмеялся, добавив это, однако заметил серьёзный взгляд Денкуро и покачал головой. – Если бы это проникло в мир, то наша репутация как алхимиков была бы безвозвратно уничтожена. Наша госпожа желает, чтобы мы сделали всё, чтобы предотвратить это. Мы понимаем вашу позицию, господин Далтон… Но мы просим, чтобы вы воздержались от того, чтобы оставаться простым наблюдателем.

— Хм… Я понимаю. В конце концов, мы сами в некоторого рода затруднительном положении.

Слова Занка практически звучали как угроза, но Далтон даже не обеспокоился этим. Он лишь устало уставился на порошок и украшение.

Однако вскоре Далтон поднял голову и самоуничижительно рассмеялся, скрипнув деревянной рукой.

— Если бы мы просто сидели и ничего не делали, то в итоге ситуация могла бы стать слишком серьёзной для того, чтобы мы с доном Эсперансой могли с этим справиться.

Денкуро с облегчением выдохнул и достал несколько писем.

— Мы получали послание от нашей госпожи. Поскольку мы с Занком прибыли на эти земли только с целью изучить работу города и доложить об этом, мы планируем покинуть порт в течение дня.

— Спешите уйти, я так понимаю?

Далтон усмехнулся, когда хрустнул шеей и задал вопрос Занку, который со скучающим видом сидел на стуле.

— …Просто для сравнения, я бы хотел честное мнение об этом городе от иностранцев, которые провели в нём лишь один день.

Занк уставился в потолок, размышляя, и декларативно ответил:

— По поводу деталей мне сказать нечего! Однако есть одна вещь, в которой я уверен!

— И?

— Этот город… странный. Во многих смыслах.

— Почти кажется, будто его улицы заполнены извивающимися змеями.

⇔

— Наркотики?..

Хьюи нахмурился, прислонившись к стене у окна.

После того, как он привёл сюда иностранцев, юноша согласился с собственным любопытством и подслушал их беседу.

Однако помимо пустого сарказма они произносили лишь необходимый минимум информации. Из этой беседы мальчик также узнал некоторые странные факты.

— О чём они говорят?.. – неосознанно пробормотал Хьюи, слушая их сквозь стену.

— Может, это секретная организация? – чётким голосом ответил кто-то прямо рядом с ним.

— ?!

Когда Хьюи в панике обернулся, он увидел знакомую улыбку.

Конечно, в последний раз он видел её перевёрнутой.

— Приветик.

— Ты…

Эльмер, который незаметно оказался рядом с ним, теперь прислонил ухо к стене так, что было куда более очевидно, что он подслушивает.

Хьюи, забыв тот факт, что он запер его ранее, моргнул и тихо процедил:

— Что насчёт урока?.. Что ты тут делаешь?!

— Ну, вполне очевидно, что она не вспомнит о том, чтобы позвать меня. И поскольку окно было заперто, мне пришлось спускаться трудным путём. Затем я увидел, как ты ведёшь пару знакомых мне лиц, так что я последовал за тобой. А потом ты начал подслушивать, так что я подумал, что это может быть что-то интересное.

— …

Игнорируя молчание Хьюи, Эльмер незаметно осмотрел комнату через окно и приглушённым голосом продолжил:

— Это становится интереснее! Порошок, скорее всего, и есть наркотик, но что ты думаешь об этом золотом украшении?

— …Кто знает?

— Тогда ладно, пойдём спросим.

— Что?

Эльмер тут же потянулся к двери архива.

— Изви-...

— …!

Хьюи торопливо прикрыл рот Эльмера и потащил его за угол.

Что я творю?

Точно в тот момент, когда Хьюи спрятался за поворотом коридора вместе с Эльмером, Далтон высунул голову за дверь архива.

— Хм? Мне казалось, что я кого-то слышал…

Далтон осмотрелся вокруг, склонил голову набок, а потом вернулся назад.

Убедившись, что Далтон скрылся в архиве, Хьюи с облегчением выдохнул и уставился на Эльмера.

— …Ты идиот?!

— Не волнуйся, не волнуйся. Если бы это было настолько важно, что они убили бы нас за подслушивание, они бы вовсе не стали обсуждать это в такое время и в том месте, где их могут подслушать. И до тех пор, пока ты жив, ты можешь выдержать практически что угодно.

— Хватит оправдываться!

— Тогда зови это небольшой местью за то, что запер окно прямо передо мной перед этим, – беспечно ответил Эльмер.

Юноша усмехнулся и продолжил.

— В любом случае этот порошок и украшение беспокоят тебя, верно?

— …

— Согласно моей гипотезе, за ними, наверное, стоит крупномасштабная организация. Я слышал, что нужно много людей, чтобы создать такой наркотик. Но я не знаю, сделает ли он людей счастливыми или несчастными. Что ты думаешь?

— …Почему ты внезапно перевёл тему к счастью?

Очень немногие страны в это время запрещали опиум.

Как видно из опиумных войн, которые начнутся позже, наркотики рассматривали как просто иной товар.

Однако даже если правила и существовали, они не могли применяться к новому наркотику.

— Но из того, что они говорили ранее, разве не плохо, что наркотики становятся слишком популярны? Я думаю, нам не повредит узнать больше информации об этом.

— Сам занимайся этим… И не вовлекай меня.

Хьюи успокоил себя и задался вопросом по поводу Эльмера.

Да что с этим парнем?

Всё, что он говорил, было загадкой.

Действительно могло бы быть лучше держать дистанцию, но оставаться представительным.

Так что Хьюи натянул свою обычную улыбку и любезно извинился.

— …В любом случае извини, что ранее закрыл перед тобой окно. Надеюсь, мы сможем поладить.

— Ага. И я буду рад, если ты сможешь начать доверять мне и улыбнёшься.

— …?

Пару секунд Хьюи не понимал, о чём говорил Эльмер. Эльмер ответил беспечно, словно чтобы компенсировать повисшую тишину.

— Это фальшивая улыбка, не так ли?

— …!

Хьюи замер посреди рукопожатия и широко распахнутыми глазами уставился на Эльмера.

Ох. Ох… ясно.

Глядя на Эльмера, Хьюи наконец осознал, почему он так нервничал из-за него.

Улыбка этого парня…

Ностальгические и всё же проклятые воспоминания охоты на ведьм заполнили его разум.

У него такая же улыбка, как и у мамы, и жителей деревни…