1705 год – Лето – Лотто Валентино.

Неаполь – один из наиболее известных городов Италии.

Однако в это время «Италия» было лишь названием полуострова. Южная Италия, включающая в себя Неаполь, стала Неаполитанским королевством, и после того, как его завоевало королевство Арагон, оно прошло через множество юрисдикций, прежде чем наконец пасть под управление Испании. В настоящий момент он управлялся наместником Неаполя, который был направлен сюда из Испании.

Этот город находился на окраине Неаполя, расположившись вдоль побережья.

А именно в северо-восточной зоне юрисдикции Неаполя.

Лотто Валентино.

Город с популяцией пятьдесят тысяч человек.

Этот город крутых скал и направленных в сторону моря каменных зданий не был хоть немного столь же грандиозным или величественным как другие. Он вёл своё простое, спокойное существование.

У этого маленького портового городка, расположившегося вдоль торговых путей Неаполя, был вполне себе приемлемый климат благодаря тому, что он находился возле Средиземного моря. На окраине города даже можно было найти фруктовые сады.

Тирренское море, которое было частью Средиземного, блистало так же ярко, как и всегда, а тёплый ветерок, который дул с этого моря, находил свой путь между паутины маленьких улочек.

Эти улочки практически казались улицами Неаполя в миниатюре, хотя в городе отсутствовали какие-либо достопримечательности. За исключением странствующих торговцев сюда заходили очень немногие люди.

Вторым исключением же были люди, которые часто посещали «библиотеки».

В Лотто Валентино было несколько библиотек.

Несмотря на тот факт, что это был маленький портовый городок с популяцией, которая составляла меньше одной десятой Неаполя, в нём было практически самое большое число библиотек во всей Испанской Империи. С тех пор, как двести лет назад эта зона перешла под управление Испанией, аристократы словно соревновались в постройке этих библиотек, но большинство людей не волновали ни история, ни существование самих этих библиотек.

Огромное количество библиотек, однако, не равнялось огромному энтузиазму относительно обучения. Как правило, там было тихо и пустынно.

В одной конкретной библиотеке в сравнении со всеми остальными архив был больше, чем в других.

Это здание, просто названное «Третья Библиотека», как утверждалось, было построено предками аристократов, которые жили на отдалённом острове в северной Пруссии. Эта семья продолжала предоставлять финансовую поддержку этой библиотеке даже после того, как королевство Пруссия появилось на свет несколько лет назад.

Большинство горожан не знали об этих мелких деталях, но там были определённые люди, которые использовали эту излишне огромную и пустынную библиотеку как раз потому, что она была такой простой.

Там был один архив, в который можно было попасть только через внутренний двор, потому что он со всех сторон был окружён зданиями.

Это явно недоступное место посещалось многими людьми, но никто вне библиотеки не знал об этом.

Все они были одеты по-разному, но, как правило, были молоды – мальчики и девочки.

И на втором этаже архива, где все они собирались…

В одной из многих комнат находился «он».

Прямо как и подразумевало слово «архив», в этом месте находилось множество книг.

У стен стояли забитые книжные шкафы. Они располагались повсюду, за исключением окон и дверей.

Однако в центре комнаты было пустое пространство, где различные молодые люди читали свои книги.

Семь мальчиков и три девочки, которые сидели за тремя большими столами, установленными в комнате.

Им всем было примерно по пятнадцать лет. Все читали за своими столами свои книги, но в их посадке прослеживалось очевидное разделение.

За большими столами в центре и у двери сидели по четыре человека, но за партой у окна сидели только мальчик и девочка.

Из них двоих девочка сидела относительно ближе к остальным, а мальчик у окна, словно он активно пытался отделить себя ото всех.

Мальчик и девочка, сидящие отдельно за одной партой.

Девочка с длинными светлыми волосами время от времени поглядывала на мальчика, но её выражение лица не особо много рассказывало о смысле этих взглядов. Мальчик стоически продолжал читать книгу, будто он даже не замечал этого.

Черноволосый мальчик листал книгу, а его золотые глаза беспрерывно метались по страницам.

Мальчик прочитывал по странице за секунду. Это выглядело скорее не так, будто он читал, а словно он просто пытался проверить качество бумаги. Однако все в комнате знали, что мальчик поглощал абсолютно каждое предложение в книге. Хотя никто не хвалил его за этот невероятный акт быстрого чтения, да и мальчик не ждал никакой похвалы.

Мальчик не подключался к периодическим беседам, которые звучали в комнате. Как отстранённая фигура, он продолжал фокусироваться на сборе знаний из этой книги.

И так прошло некоторое время.

Примерно в тот момент, когда солнце полностью взошло на небо, солнечные лучи наконец начали светить через окно, возле которого сидел мальчик.

— …

Словно укрывая себя от солнечных лучей, мальчик закрыл деревянные створки окна.

Более половины комнаты погрузилось во тьму, как только окно закрыли, но только место возле мальчика стало заметно темнее. Обстановка других читающих осталась практически нетронутой.

Меланхолично выглядящий мальчик, пойманный в ловушку теней, не сдвинулся со своего места и продолжил читать свою книгу в темноте, словно на него это никак не повлияло.

Дверь со скрипом открылась, словно соглашаясь с действиями мальчика, и на пороге появилась взрослая девушка.

— Всем доброе утро… хья-а-а-а?!

Очаровательная девушка в очках громко свалилась на пол библиотеки после того, как с удивительной ловкостью – или, скорее, неуклюжестью – споткнулась о собственную ногу.

— Вы в порядке, профессор Рене? – спросил мальчик возле входа, но он не звучал особо обеспокоенным.

Никто другой тоже не показал какого-то сильного волнения за девушку по имени Рене, поскольку они уже давно привыкли к подобному.

Мальчик у окна, например, даже не оторвал свой взгляд от книги и с невероятной скоростью продолжил двигать свой палец и глаза.

— Ох, ауч… ну, это было довольно интересно! Подумать только, что возможно споткнуться о собственную ногу… Даже Парацельс или Фауст могли не знать этого!

Девушка в очках быстро пробормотала всё это, словно пытаясь скрыть своё смущение, и как полагается вошла в комнату, будто ничего не произошло…

Затем с несколько слишком невинной улыбкой на устах она объявила.

Радостно и беззаботно.

— Ну что ж, в таком случае время начать занятие!

Эта библиотека была чем-то вроде «частной академии».

Несмотря на в целом апатичное отношение людей к обучению, даже дети простолюдинов могли получить образование в городских школах.

Однако дети в этих архивах не могли пойти в обычные школы, чтобы обучаться тому, чему там учили, по своим собственным причинам.

Но у них всех было одно общее – огромная жажда знаний.

Инструктора в архивах не были особо сильными сторонниками обучения, но это место было подготовлено специально для тех, кто хотел знаний, мудрости и навыков, но кто не мог официально посещать школу.

Были две причины, по которым эти уроки держали в секрете.

Во многих случаях эти дети не могли получить подобающее образование из-за того, что так у них могут возникнуть проблемы касательно дальнейшего проживания в городе. Например, один из мальчиков будет изгнан из города, если его личность раскроют. Также кто-то из них явно был иностранцем, а кто-то, несмотря на юный возраст, уже совершил ужасное преступление.

И была вторая причина.

Главная причина, по которой эти уроки скрывали от глаз публики…

Словно используя этих мальчиков и девочек, эта «частная академия» обучала определённой дисциплине, которую не преподавали в других школах.

…Алхимия.

Она же древнее учение.

Она же реликвия времён.

Она же возможность для эволюции.

Она же блестящий обман.

Она же мимолётный сон.

Она же соблазнительная ложь.

Она же научные возможности.

Она же сказочное мошенничество.

Она же религия.

Она же богохульство.

Плод желания.

Дьявольская магия.

Это то, как обычно относились к алхимии.

…Алхимия.

Знания и техники, как говорят, возникшие в Древнем Египте, и одновременно с этим культура.

В легендах те, кто звался алхимиками, играли множество разных ролей.

Некоторые искали способ создания золота из неблагородных металлов, другие пытались бросить вызов Богу и создать жизнь, а другие искали секрет вечной жизни.

Однако их поискам знаний не было конца. Они будут зарываться в исследования до конца своих дней, пытаясь сделать невозможное возможным. Но если они достигнут этого, то оно станет «возможным».

Тогда алхимики откажутся от «возможного» и найдут новое невозможное. Конечно, достижение даже первого невозможного было под вопросом.

Они желали всего: своих собственных знаний и желаний или, возможно, поиска собственных целей, угрожающих поглотить их в процессе попыток обернуть мечтания реальностью.

Алхимики этой конкретной эры искали всевозможные истины под осторожными, а иногда завистливыми взглядами.

Однако, несмотря на периодические неудачи, их усилия не были напрасны.

Алхимики внесли большой вклад в науку данной эпохи, что относится и к открытию Ньютоном закона всемирного тяготения. Алхимия определённо не фальшивая наука.

Хотя многие религии отрекались и по возможности преследовали людей, практикующих алхимию, «техники», рождённые ею, уже распространились по всему миру.

Среди них, однако, были и те, кто пересекал черту между наукой и магией, и последнее явно и было основной причиной религиозных притеснений.

Алхимию нередко путали с магией, но на самом деле это были два совершенно разных учения.

Некоторые алхимики смотрели сверху вниз на тех, кто стремился к магии и колдовству, называя это «антинаучным» и «потворствованием высшим силам», но там были и те, кто подошёл к этому объединению с оптимизмом.

В конце концов, даже магия и демоны, если их существование будет доказано, станут «возможными» инструментами, чтобы двигаться вперёд к следующим невозможным целям.

На этом предмете данная частная школа обучала широкому спектру тем: от классической алхимии до современных теорий. Однако большую часть времени в классе они посвящали вещам, которым обучали и в обычных школах, и даже наняли специализированных учителей изобразительного искусства для некоторых уроков.

Но Испания всё ещё была католической державой. Акт обучения учеников алхимии, даже в небольшом количестве, не приветствовался.

Вот почему группа алхимиков связалась друг с другом и основала эту школу с целью собрать детей с «определённым прошлым» и вырастить их как преемников древнего искусства.

Кажется, этот аристократ из Пруссии благосклонно смотрел на алхимию. Он продолжал финансировать школу несмотря на то, что знал её истинную цель.

Некоторые из учеников даже жили в библиотеке, и то, что люди могли увидеть, как ученики выполняют всякие подработки возле библиотеки, чтобы заработать на жизнь, не было чем-то необычным.

Рене была одним из профессоров в этой школе: по-видимому, она специализировалась на алхимии и истории и обучала учеников каждый день.

— Ум… Что ж, тогда на сегодняшнем уроке мы обсудим теорию, привнесённую изобретением Акуа Реджиа… Я вчера говорила о Джабире ибн Хайяне? – авторитетным голосом спросила неуклюжая девушка, однако…

Ученики нахмурились и переглянулись.

— Профессор, мы обсуждали всё это ещё вчера.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а?!

— Вы сказали, что сегодня расскажете нам об использовании смешанного золота и серебра…

— О б-боже! Если так подумать я… думаю, так и есть… возможно?

Ученики разразились изумлённым смехом, слушая неуклюжие попытки их учительницы пересказать вчерашнюю лекцию.

Девушка казалась слегка слишком уж ненадёжной, чтобы зваться учителем, но у учеников сложилось о ней довольно благоприятное мнение. Или, скорее, её поразительная фигура сделала её самой популярной инструкторшей среди студентов-парней.

Исключением был лишь один мальчик, который уткнулся носом в книгу и выглядел совершенно незаинтересованным в мире вокруг него.

Рене уселась на край парты в центре и осмотрелась, после чего заговорила с мальчиком, сидящим у окна.

— Так-так, Хьюи? Ты не мог бы почитать свою книгу в другой раз?

Мальчик, названный Хьюи, дал тихий ответ.

Однако ни его взгляд, ни движения ничуть не изменились. Он всё продолжал листать страницы.

— Всё в порядке. Я также слушаю лекцию, профессор.

— Что ж, тогда хорошо!

Рене хлопнула в ладоши и начала урок. Мальчик тихо цокнул языком и погрузился обратно в чтение.

Хьюи Лафорет.

Этот мальчик, которому завтра исполнялось пятнадцать лет, был особенно изолированным студентом даже среди социально отвергнутых учеников. Не то чтобы у него были какие-то необычные привычки или он представлял опасность для других, просто он имел склонность воздвигать стены между собой и другими.

Он улыбнётся и ответит, если с ним заговорить, но он никогда не брал на себя инициативу начать разговор с остальными.

Пока от него исходила эта аура уединения, люди находили очень мало причин вовсе приближаться к нему.

За исключением того, что он читал книгу во время урока, Хьюи выглядел как вполне себе образцовый ученик, и в сочетании с его томной аурой и хорошим видом он был довольно популярен у девочек.

Та другая ученица, сидящая за его столом, похоже, была одной из таких девочек, поскольку она постоянно поглядывала на Хьюи, который всё ещё был поглощён книгой.

И самоизолированный мальчик сосредоточился на уроке как можно меньше, ровно настолько, чтобы знать, что то, чему их учили, он уже знал.

— …Другими словами, открытие Герике силы отталкивания привело к обнаружению того, что волнующая секретная энергия, создаваемая янтарём, содержит как отталкивание, так и тяготение. Разве это не захватывающе? Обуздание этой энергии для свободного использования может принести большие изменения в мир. Вам не интересно посмотреть, что первым захватит мир? Это или же паровой двигатель Севери?

Разве мы не должны были сегодня говорить о смешивании?

Несмотря на осознание того, что лекция ушла далеко от сегодняшней темы, Хьюи не сделал ничего, чтобы указать на это.

Неважно. Я уже и без того знал всё это.

Казалось, все остальные ученики были слишком заняты тем, что слушали лекцию Рене, чтобы заметить отклонение от темы, но Хьюи проигнорировал это и сосредоточился на том, чтобы собрать информацию, содержащуюся в книге, которую он читал.

Никто не заметил бы этого, даже девочка, сидящая рядом, но он читал её не из интереса, скорее, из вынужденной необходимости.

Мальчик думал, что этот школьный день пройдёт так же, как и любой другой, но…

Прямо после завершения лекции Рене, словно осознав что-то, вскрикнула.

— О боже! Это совершенно вылетело у меня из головы!

Внезапный шум тут же привлёк внимание учеников. Даже Хьюи на секунду оторвал взгляд от книги и повернулся к взволнованной учительнице.

— Друг! Верно! Завтра к нам присоединится новый друг!

Ученики взбудоражились, удивлённые беззаботными словами Рене.

Учитывая то, как управлялась эта школа, новые ученики на уроках были огромной редкостью. Один тот факт, что общее число учеников школы равнялось примерно тридцати, означал, что этот новый человек одним только своим присутствием создаст новую связь.

Нравится ему это или нет.

— Да, верно! С завтрашнего дня к нам на уроках присоединится новый друг, так что будьте паиньками, ладно?

Ох. Так вот к чему всё это было?

Хьюи быстро потерял интерес и вернулся обратно к своей книге.

Поскольку Хьюи всегда воздвигал стены между собой и другими, присутствие нового одноклассника ничего для него не значило.

Если новый ученик заговорит с ним, то он натянет фальшивую улыбку, как и всегда, и даст стандартный ответ. Сам Хьюи никогда не подойдёт к нему.

Так что Хьюи решил просто игнорировать этот ход мыслей, но…

— Я рассчитываю на тебя, Хьюи.

Хьюи прекратил листать страницы, когда осознал, что голос и взгляд Рене были направлены в его сторону.

— …Почему на меня? – спросил мальчик, удерживая настолько дружелюбный и спокойный фасад, насколько только мог.

Рене, безразличная к чувствам Хьюи, беспечно ответила:

— Ну, это потому, что вы двое довольно похожи, Хьюи! Я уверена, что вы поладите!

Слушая детский смех Рене, Хьюи на мгновение задумался.

Мы похожи? Как? Внешне? Характерами?

Пока Хьюи потерялся в своих мыслях, девочка-блондинка, которая смотрела на Хьюи, тоже, казалось, задумалась о чём-то. Её глаза расширились, и она тихо уставилась на Хьюи.

Словно принимая молчание Хьюи за удовлетворительный ответ и вовсе не обращая внимания на девочку, Рене скрутила кусок пергамента, который держала в руках.

— Ну, я надеюсь, вы ждёте не дождётесь завтрашнего дня!

Девушка покинула комнату, выглядя самым счастливым человеком в помещении.

— Ох…

Хьюи как раз собирался спросить её о чём-то, но Рене уже исчезла из виду.

Мальчик задавался вопросом, должен ли он пойти за ней и расспросить о деталях, но решил вернуться к своей книге и игнорировать то, что только что услышал.

Верно. Тот факт, что мы с ним похожи, не должен меня волновать.

Кроме того, даже если он такой же, как и я, это всё ещё… безнадёжно.

⇔

Вечер – Городской рынок.

Когда уроки закончились, Хьюи покинул школу держа под рукой несколько книг, которые он пока не успел дочитать.

Холодный ветерок продувал улицы, и бескрайнее чистое небо выглядывало из-за белых каменных зданий.

Хьюи жил в хранилище, владельцем которого был торговец, который являлся одним из партнёров библиотеки. Однако мальчик не был связан с торговцем кровно, как и не был его приёмным ребёнком. Из-за того, что торговец плавал по миру и возвращался домой только на три-четыре дня в году, Хьюи едва ли даже помнил его лицо.

Ему давали расходы на проживание в обмен на то, что он «присматривал за хранилищем», но мальчик знал, что соглашение существовало только благодаря алхимикам библиотеки, а не потому, что он хотел этого. Кроме того, на складе не надо было заботиться ни о чём, кроме его собственных пожитков. Хьюи изначально не нравилось это соглашение, потому что он чувствовал, будто его пожалели, но, в конце концов, это перестало его волновать. В итоге Хьюи пришёл к заключению, что будет глупо злиться из-за официального соглашения.

Так что он без шумихи принял всё это.

Мир ничтожен.

Это заключение, к которому пришёл Хьюи.

Это тот ход мыслей, с которым бы, возможно, согласилось довольно большое число подростков, но Хьюи сделал ещё один шаг вперёд, и это привело к его собственному извращённому заключению.

Мир ничтожен и в нём нет места для меня.

Мальчик презирал мир.

Он презирал всё в этом мире… даже себя.

И это касается не только меня. Ни для кого нет места в этом мире.

Эта ненависть не была эмоциональной. Мальчик ненавидел мир и самого себя холодно и расчётливо.

Если бы мир был сном, который ему снится, и он был бы уверен, что его собственная смерть завершит этот сон, скорее всего, он бы без колебаний совершил самоубийство.

Мир ни к кому не добр.

Это извращённое заключение вело к другому, и в итоге стало тёмным убеждением, которое поглощало сердце мальчика.

Он столь ничтожен, но… но почему… я так его ненавижу?

Чем дольше он думал об этом, тем менее удовлетворительными становились его заключения.

Однажды он решил, что смерть будет решением, но мысль, что мир продолжит существовать даже после его смерти, стёрла эту идею из его разума.

Хьюи не разочаровался в мире. Он лишь ненавидел его.

Однако Хьюи не верил, что он может сделать хоть что-то для мира своими собственными силами.

Я бессилен.

Тем не менее он всегда добавлял одну единственную фразу к концу этого заключения.

«…Пока что».

Пока что мне всё ещё нужно больше.

Больше знаний, мудрости, опыта, силы, денег, авторитета…

Мне всё ещё нужно так много всего.

И когда у меня будет всё это…

Я уничтожу всё-всё-всё-всё-всё, даже себя.

Я заставлю их всех узнать, что такое боль и отчаяние…

— Вот твоя сдача.

— Ох… благодарю.

Старая женщина заговорила с ним, пока он был потерян в своих мыслях, но Хьюи незамедлительно улыбнулся в ответ.

Пока его разум пробирался сквозь эти детские, но опасные мысли, он выполнял ещё одну из своих целей, словно он разделил мозг для этих задач и параллельно закупался продуктами.

Поскольку на его лице не отражалось ничего из того, о чём он думал, старушка просто подумала, что он очень вежливый молодой человек, и молча добавила в его сумку несколько фруктов.

Хьюи притворился, что не заметил этого, и покинул лавку.

Это не сыграет ему на руку, если он поблагодарит старушку, и она начнёт его узнавать.

Юноша вернулся к своим опасным мечтам и направился к следующей лавке, проталкиваясь через толпу.

Из-за того, что он жил на складе без надобности платить, Хьюи, у которого не было семьи, приходилось заботиться о себе самому.

Конечно, ему также приходилось и готовить для себя. Закупка продуктами после школы стала частью его ежедневной рутины.

Лотто Валентино был небольшим городком, но поскольку городок был торговый, рынок был его наиболее оживлённой частью, заполненной диковинками из самых разных мест.

Просто глядя на тон кожи и цвет волос, кто-то мог сказать, что через этот рынок проходили множество людей самых разных рас. Однако на нём не было явно заметных меньшинств вроде азиатов или африканцев. Из-за того, что Италия была зоной, которую часто посещали многие разные люди, такие как римляне, кельты, греки, арабы и финикийцы, в ней присутствовала огромная смесь из людей разного происхождения.

Однако они вовсе не были социально равны, и за последние два века Испанией была установлена жёсткая феодальная система.

Тем не менее одной энергии рынка было достаточно, чтобы позволить людям забыть об этих барьерах, даже если лишь на короткое время.

Улицы были наполнены лошадьми и быками, волочащими повозки с товарами, и целые горы разных вещей приходили и уходили.

Глядя на этих людей, Хьюи вновь погрузился в мрачные размышления.

Верно, все люди равны.

Неважно, чёрные они или белые. Они все всё ещё люди.

По своей сути они все равны. Даже эти испанские аристократы, которые ходят здесь с важным видом, словно владеют всем этим местом.

Любые различия просто поверхностны, как тонкая оболочка поверх их ликов.

Вот почему всё это ничтожно.

Я сам, люди на улицах, люди в далёких странах и даже человек, следующий за мной…

Они все одинаковые. Они как мусор, который уносит ветер.

Если бы только у меня была сила… Я бы унёс весь этот мир прочь прямо сейчас!

Хьюи цокнул языком, в некотором смысле размышляя о совершенно нормальных для четырнадцатилетнего вещах.

Он прошёл по склону переулка, убедился, что рядом никого нет, и медленно повернулся. И затем он заговорил.

— …Чего ты хочешь, Моника?

Позади Хьюи стояла девочка с длинными светлыми волосами, развевающимися на ветру.

— Ч-чего? Откуда ты знал, что я здесь?

— Твои волосы довольно сложно не заметить, учитывая, что я постоянно замечал их краем глаза.

Вместо того, чтобы отражать безразличие, прямо как когда он говорил с Рене, Хьюи нежно улыбнулся.

Моника Кампанелла.

Она была той девочкой, которая поглядывала на Хьюи тогда в классе, и одной из немногих, кому Хьюи позволял приближаться к нему чуть ближе, чем всем остальным.

Причиной этому было…

— О том, что ты сказала ранее… Можешь дать мне ещё чуть больше времени, чтобы подумать об этом?

— А? Ох, да! Ум… ух… я м-могу ждать настолько долго, насколько потребуется, так что не волнуйся об этом! Правда! Я на самом деле не возражаю, т-т-т-так что я в п-п-п-порядке…

Девочка начала дрожать и покраснела. Хьюи с неменяющимся выражением лица ответил:

— Прости. Просто раньше мне никогда не признавались в любви.

Услышав этот неожиданный ответ, девочка издала тихий вскрик.

— П-п-п-п-пожалуйста, не надо! Ч-что, если нас кто-то услышит?!

Девочка уже даже не была розовой. Её щёки стали красными, как свёкла, но Хьюи спокойно ответил:

— Всё нормально. Здесь нет никого другого.

— Д-да, но…

Моника на мгновение растерялась, но затем собралась и осмотрелась.

— Ох, верно! В любом случае сейчас опасно ходить по переулкам! Ты ведь знаешь, «Изготовитель Масок» и «Тухлые яйца» всё ещё бродят где-то тут!

— А… верно.

Хьюи кивнул и направился обратно к рынку.

«Изготовителем Масок» прозвали серийного убийцу, о котором говорили в городе в последние дни.

Конечно, Хьюи никак не мог знать, действительно ли человек в маске стоял за этими инцидентами. Мальчик считал большинство отчётов свидетелей слишком расплывчатыми, чтобы быть окончательными.

Согласно написанному в информационных бюллетенях, инциденты обычно случались в запертых комнатах. Если убийца мог убраться оттуда, не оставляя никаких иных улик, тогда у него не было причин прятаться под маской. Нечто вроде чёрного куска ткани могло подойти куда лучше, чтобы скрыть его личность.

Хьюи подумал, что, возможно, убийца получает некое больное удовольствие от самих убийств, и вздохнул.

«Тухлые яйца» было названием, которым описывали группу юных хулиганов, которые появлялись в районах, менее охраняемых полицией.

Время и место неважно, там всегда будут безработные молодые люди. Однако в эти дни подобные личности нашли себе работу в среде военных, так что единственные, кто остался – это хулиганы, которые, казалось, были ближе к подросткам, чем ко взрослым. Они уже несколько лет сформировывали группы, и одна конкретная из них под названием «Тухлые яйца» была худшей из многих. Были даже случаи, что в дополнение к воровству и вымогательству они ночами занимались пиратством, нападая на торговые корабли.

Люди не слишком хорошо к ним относились, но из-за того, что они никогда не причиняли слишком много ущерба, полиция в итоге арестовывала только отдельных личностей, которые были вовлечены в отдельные события.

В любом случае «Тухлые яйца» – довольно самокритичное название, – подумал Хьюи и отбросил эти мысли в сторону. Ничто из этого не имело к нему никакого отношения.

Так или иначе переулки не были особо приятным местом для нормальных людей.

Хьюи направился обратно на рынок, как и предложила Моника.

Моника жила в кондитерской, где помогала со всякой сторонней работой. Она каждый день приходила в школу после того, как закупалась ингредиентами на утро.

Для четырнадцатилетней девочки это должна была быть довольно сложная работа, но однажды она напекла сфольятелла (печенья в форме раковин, фирменное блюдо Неаполя) и принесла их, чтобы поделиться со всем классом. Другие одноклассники начали беспокоиться, что Монике, должно быть, пришлось украсть их из лавки, но на следующий день они к своему облегчению увидели, что девочка цела. К облегчению всех, за исключением Хьюи, которому изначально было всё равно.

Прошло всего пять дней с тех пор, как она ни с того, ни с сего призналась Хьюи.

— У-ум… Т-т-т-т-ты с кем-нибудь встречаешься, ты м-м-м-м-мне нравишься, так что всё ведь нормально?

На самом деле, Хьюи не совсем понял, что Моника сказала, из-за того, что она очень нервничала, но по её выражению лица юноша смог предположить, что она признавалась ему в любви. После того, как он услышал это стеснительное признание, Хьюи на мгновение изобразил удивление и ёмко ответил: «Дай мне об этом подумать».

Следующие пару секунд он задавался вопросом: «Что именно ей во мне так нравится?» – но решил, что на самом деле это неважно, и как обычно вернулся к своей книге.

Мальчик пометил её, как «эксцентричную», и восприятие Хьюи Моники повысилось до того же уровня, что и к профессору Рене, и к профессору Далтону.

Конечно, они все были равны для него в том плане, что все были частью мира, который он презирал.

Даже сейчас, когда они шли бок о бок, Хьюи не уделил девочке ни единой мысли, пока задавался вопросом, были ли в распоряжении у Изготовителя Масок какие-то до сих пор неизвестные технологии.

Мальчик по имени Хьюи, несомненно, презирал мир.

Однако такие люди были везде независимо от времени и места.

И среди людей, которые не были удовлетворены миром, Хьюи выглядел так, будто он проживал относительно счастливую жизнь.

Если бы он захотел этого, он мог бы влюбиться в Монику и жить обычную, но удовлетворительную жизнь.

Хьюи и сам знал это.

Но он не выбрал этот путь.

Зная всё это, Хьюи выбрал изо всех сил отрицать этот путь.

Это то, как жил мальчик по имени Хьюи Лафорет.

Хьюи шёл по знакомым улицам, с фальшивой улыбкой уклоняясь от признания Моники.

Вскоре всё вернётся к норме, обратно к его неизменной ежедневной рутине.

До тех пор, пока не настанет один день.

Всё должно оставаться таким же, каким оно и было. Они должны жить, не зная обо мне слишком много.

Хьюи размышлял об этом, пока тихо шёл домой, но…

Ещё одно «необычное» зрелище, напоминающее объявление Рене о новом ученике, встретило мальчика.

Его полусознательная прогулка по людным улицам была прервана громким звуком.

Первое, что он увидел, это девочку, которую бросили прямо посреди улицы.

Она, кажется, была примерно одного возраста с Хьюи и Моникой, или, возможно, чуть старше.

Эта девочка с тёмными волосами даже не смогла рухнуть на землю, как её уже подняли за шею.

— Эй, вставай.

Молодые люди, которые, судя по всему, были хулиганами, силой подняли девочку на ноги и попытались её утащить.

Прохожие хмурились, глядя на это зрелище, но никто не встревал, чтобы попытаться защитить девочку.

Были ли эти молодые люди членами «Тухлых яиц» или просто обычными хулиганами, люди закрывали на них глаза, предпочитая не будить спящего льва.

И Хьюи не был исключением.

— …Пойдём.

— А?

Моника, не подумав, повысила голос, когда услышала, как Хьюи безэмоционально пробормотал это.

Мгновение она не могла понять, имел ли он в виду «Пойдём поможем ей» или же «Пойдём отсюда». Естественно, она угадала направление, когда увидела, что Хьюи отвернулся от этой суматохи.

Хьюи уходил не из страха перед этими хулиганами, а исключительно из-за отсутствия интереса. Мальчик подумал, что это будет пустой тратой времени, если они будут вовлечены в нечто подобное.

Он также рассчитывал, что если он просто уйдёт от этого инцидента, то может разочаровать Монику и убедиться, что она никогда не заговорит с ним вновь.

Завершив этот самоуничижительный план, юноша начал уходить с места происшествия. Однако…

— Погодь, пацан.

Беда направилась прямо к Хьюи и откинула его назад в реальность.

— Ты довольно равнодушный парень, не так ли? Уходить, когда девочку ранят прямо на твоих глазах.

— Но с тобой тут довольно миленькая девчуля.

Ох. Я понял.

Растерянность Хьюи из-за того, что они выделили именно его, тут же прояснилась, когда он увидел, что эти парни кидают взгляды на Монику.

Прямо как я и думал. Ничего хорошего никогда не случается, когда ты связываешься с другими людьми.

Юноша вздохнул и подумал о том, чтобы сбежать, оставив Монику позади, но это могло напрасно ухудшить его репутацию в школе. В целом он был в полном порядке, когда одноклассники были просто не заинтересованы в нём, но вот справляться с враждой было бы сложнее.

Но дело было не только в этом, ведь если эти бандиты выяснят, кто Моника такая на самом деле, и, если её ситуация окажется неблагоприятной (в чём, скорее всего, и было дело, раз она была ученицей в их школе), само существование школы могло оказаться под угрозой. На самом деле, Хьюи не беспокоился о благополучии остальных учеников, но сейчас ему нужно было избегать уничтожения его источника знаний.

Мальчик подумал о том, чтобы взять Монику за руку и сбежать, но один из хулиганов уже подходил к ним. Если он приведёт этот план в исполнение, тогда их просто поймают.

Хьюи повернулся лицом к хулигану и слегка нахмурился.

Чёрт… прямо как я и думал, это недобрый мир.

— Эй, что, подраться хочешь?

Он не добр ко мне…

Прохожие продолжали идти по своим делам, полностью игнорируя их, и Моника просто нервно стояла там, не показывая ни единого признака готовности бежать.

Он не добр к этой девочке с тёмными волосами…

Брюнетку схватили за волосы, и она не могла ни сопротивляться, ни сбежать.

— Не смотри на меня так, сопляк!

Хьюи вздохнул, когда хулиган начал насмехаться над ним.

И к этим ребятам тоже.

Юноша сделал свой ход.

— А?

Молодой человек был застигнут врасплох внезапным движением Хьюи…

А затем он почувствовал резкую боль в глазах.

Хьюи спокойно ударил большим и указательным пальцами в глаза бандита.

— Га-а-а-а-а-а-а-а-ах?!

Хьюи не был достаточно силён, чтобы выдавить глаза парня, но этого хватило, чтобы на некоторое время лишить молодого человека зрения.

Когда бандит отклонился назад, Хьюи воспользовался этой возможностью и со всей силы пнул его между ног.

— ……!

Хулиган, почувствовав невероятную боль, рухнул вперёд…

И Хьюи с ледяным выражением лица схватил его за горло.

Он усиливал свою хватку, чтобы раздавить адамово яблоко своего противника.

Медленно и чётко.

— …! …!

Парень был не в силах издать хоть один звук, и дыхание хулигана находилось на грани того, чтобы оборваться от этой боли.

Всё это произошло за одну плавную серию чрезвычайно мощных движений.

Моника не могла оторвать взгляд от Хьюи, который жестоко разделался с хулиганом.

Однако мир, как Хьюи всегда и думал, не был добр.

Во время этих событий на стороне Хьюи был лишь эффект неожиданности. Два других хулигана подбежали и оттащили Хьюи от третьего члена банды.

— Ублюдок! Сдохни!

— Угх!..

Когда хулиган выкрикнул это оскорбление, Хьюи бесчестно пнули на землю.

Хьюи не был умелым бойцом, лишь беспощадным и непоколебимым человеком. У него не было грубой силы, чтобы вот так разобраться с ситуацией.

Вот почему он решил направить свой безжалостный характер в другом направлении.

Люди, проходящие мимо, всё ещё игнорировали их.

Все отводили глаза, чувствуя, что лучше притвориться, что они ничего не видели, несмотря на огромное число свидетелей.

Это было очень жуткое зрелище, но Хьюи не винил их за это, потому что он прекрасно знал, каково это. И вместо того, чтобы попросить их вмешаться…

Он силой втянул их в эту ситуацию.

Когда он упал, мальчик осмотрелся в поисках чего-то, что он мог бы использовать, и нашёл цветочный горшок в своей зоне досягаемости.

Юноша быстро схватил его и, вскочив на ноги несмотря на боль, бросил изо всех сил.

— Ох, это было близко!

— Кто будет атаковать столь очевидно, идиот?

Хулиганы жутко рассмеялись и медленно подошли к Хьюи, веря, что это действие было его последним рубежом защиты.

Мощный рёв послышался позади них.

— А?

— Чего?

Хулиганы, за исключением того, что всё ещё стонал на земле от боли, остановились и обернулись.

А там…

Там находился бык, покрытый грязью из цветочного горшка, который неистовствовал в их направлении с яростью грома, ища виновника атаки.

И за собой он, конечно, тянул тележку, полную багажа.

Затем рынок накрыло паникующее безумие.

Из-за разъярённого, бушующего быка люди стали разбегаться в разные стороны.

Скорее всего, с одним только быком справиться было бы не так сложно, но ненадёжно сложенные горы всякого товара начали покачиваться. От удара по голове одним из них ты вряд ли отделаешься чем-то столь милосердным как простая травма.

И словно в громком согласии с первым быком, другой скот и лошади присоединились к бою… Люди больше не могли игнорировать это.

Все бежали через рынок, крича, толкаясь и сталкиваясь друг с другом.

Хулиганы тоже оказались в ловушке в этой давке, и в замешательстве их столкнуло на землю после удара одной из телег.

Хьюи проигнорировал боль и вскочил на ноги, холодно принял ситуацию, а затем стал избегать толпы, чтобы найти Монику.

После он заметил выделяющуюся светлую макушку, убегающую с места происшествия и уводящую за руку темноволосую девочку.

Хьюи последовал за ними.

Не казалось, что хулиганы преследовали их, скорее всего, пойманные в это безумие.

Вероятнее всего, сейчас им хватило бы и того, чтобы просто сбежать из этой несущейся орды людей и скота.

Хьюи осторожно осмотрелся, после чего покинул дорогу и заскочил в один из переулков, в котором исчезли девочки.

— О… ох, Хьюи! Ты в порядке? Ты не ранен?! – Моника заметила юношу и бросилась к нему.

Тем временем девочка с тёмными волосами, которую они в итоге спасли, лишь с мрачным выражением лица уставилась в землю.

— Я в порядке. Они довольно сильно пнули меня, но я не думаю, что что-то сломал… Что насчёт тебя?

Это он спросил у брюнетки, но девочка лишь встряхнула головой и стала избегать их взглядов.

— Я… в порядке… простите.

— Правда? Какое облегчение… Ох, чем они вообще занимались?! – зло сплюнула Моника.

Но темноволосая девочка, всё так же не поднимая глаз, еле слышно ответила:

— Спасибо… но вы не должны больше связываться со мной.

— Что ты имеешь в виду? – озадаченно спросила Моника.

Ответ девочки был решительным и тихим.

— Потому что… меня скоро убьют.

— ?!

— Если вы ввяжетесь в это… вас тоже в итоге убьют.

— Ты имеешь в виду этих хулиганов?

Хьюи продолжил расспросы, что было редкостью, заметно поглощённый неподобающим содержанием беседы.

— Я умру, когда Изготовитель Масок украдёт моё лицо.

Изготовитель Масок?

С чего бы ей вдруг упоминать имя потенциального серийного убийцы?

Не казалось, что это имело что-то общее с теми хулиганами ранее. Хьюи и Моника понятия не имели, что она пыталась сказать.

Девочка проигнорировала их растерянность и монотонно продолжила.

— Я скоро умру. Меня убьют.

Её дыхание внезапно остановилось, и девочка задрожала…

— Это потому, что в итоге я увидела эту маску…

— Что?..

Как раз когда Моника собиралась спросить о чём-то, яростный крик эхом разнёсся по переулку.

— Ники! Так вот ты где!

Когда Хьюи и Моника обернулись, они увидели тучного лысого мужчину, а позади него стояла группа людей, носящих характерную униформу.

— …Городская полиция? – в неверии пробормотала Моника.

Городская полиция была городскими смотрителями, которые действовали в этом небольшом городе. В отличие от военной полиции, которая поддерживалась королевской семьёй Испании, это была организация, основанная горожанами Лотто Валентино.

Это и было самым главным различием между Лотто Валентино и большинством других городов, а также скрытым символом города, но для обычных людей между городской полицией, военной полицией или смотрителями города не было почти никакой разницы.

Не похоже, что лысый мужчина был связан с городской полицией. Он указал в сторону Хьюи и Моники и лестным тоном заявил офицеру:

— Это они! Эти двое те, кто пытались похитить одну из работниц моей мастерской!

— А?

— …

Моника была ошарашена возмутительным заявлением, а Хьюи промолчал.

Когда офицеры подошли к ним, девочка по имени Ники повысила голос.

— Пожалуйста, подождите секунду! Эти двое…

— Заткнись!

Девочка не смогла продолжить защищать дуэт.

Крепко сжатым кулаком лысый мужчина со всей силы ударил её по щеке.

Этой силой девочку подкинуло в воздух, и она упала у стены переулка.

— Хья-а-а-а-а! – закричала Моника, но офицеры никак на это не отреагировали.

— Тихо.

Офицеры даже не взглянули в ту сторону, пока связывали этих двоих.

Всё это время лысый мужчина пинал упавшую Ники так сильно, как только мог.

— Мелкая дрянь! Мне сегодня заплатили за троих, а ты даже не смогла их обслужить и сбежала?! Ты хоть знаешь, что станет с моей репутацией?! Ты заплатишь за это!

— …

Девочка по имени Ники даже не попыталась защитить себя, пока мужчина продолжал пинать её.

Хьюи не сопротивлялся, лишь слушал офицера.

— Пацан… ты знаешь, кого ты только что ранил?

— …

Офицер безжалостно ударил несопротивляющегося Хьюи по затылку.

Хьюи не слышал, кем были те хулиганы, но он мог сделать очень неплохое предположение.

Скорее всего, они были испанскими аристократами.

Он сложил это всё вместе со словами, услышанными от лысого мужчины, который, скорее всего, был господином темноволосой, и достиг определённого заключения.

Пока его забирали офицеры, юноша тихо пробормотал себе под нос так, что никто другой не мог услышать его.

Это напоминало усиливающийся жар, словно у мерцающего света свечи…

— Сегодня этот мир во всё той же тошнотворно прекрасной форме.

⇔

Северо-восточный район города.

Возвышенности Лотто Валентино резко возрастали на некотором расстоянии от побережья.

В той местности, которая была достаточно высокой, чтобы считаться горами, если взглянуть на неё с уровня моря, находилась высококлассная жилая зона для испанских аристократов.

Конкретно это поместье, построенное в самой высокой точке, словно служило отображением этого величия.

Если взглянуть на этот особняк, почти чрезмерный в своём величии, с нижней части города, то в случае, если ты не знал слишком много о районе, по ошибке его можно было принять за дворец.

Южная Италия, находящаяся под управлением Испании, не была особо финансово благополучна. Словно проверяя пределы феодализма, в таких местах как Неаполь уже несколько раз начинались беспорядки.

Однако подобная атмосфера совершенно отсутствовала в этой зоне.

И конкретно этот особняк, в том числе, величественно окружал город единым ореолом.

У этой усадьбы, в основном окрашенной в белое, имелся красивый ландшафтный сад на том небольшом участке земли, который можно было использовать в столь холмистой местности. И одного сада было вполне достаточно, чтобы дважды поразить любого посетителя, кто шагнёт в это поместье.

Белая крепость в саду, полном цветов и трав.

Слуги сновали по особняку, как трудолюбивые муравьи. Каждое их движение вписывалось в декоративную атмосферу поместья, создавая очень приятное ощущение.

И на втором этаже особняка…

Тень у входа на балкон заговорила с человеком, который держал себя в невероятно странной манере.

— Ух… эм, граф?.. Ваше сиятельство?

— …

Когда человек в униформе городской полиции обратился к нему, граф на балконе ответил что-то, пробормотав себе под нос, пока стоял на коленях и смотрел на растения в горшке.

— Ваше сиятельство?

Граф, кажется, услышал второй оклик и медленно поднялся на ноги.

— Хм? Ох, вот ты где. Добро пожаловать. Да. Добро пожаловать. Спасибо, что пришёл.

Этот человек определённо носил одежду, подобающую графу.

Ему, скорее всего, было примерно двадцать с чем-то лет, и он был одет в лёгкое одеяние на французский манер. Его верх был украшен стильным орнаментом с драгоценными камнями, а на спине было нечто, что выглядело как огромный иностранный символ.

Те, кто обладал нужными знаниями, узнавали символ «火», но для большинства это была лишь какая-то странная фигура.

Необычно для аристократа, но он не носил парик, как и не наносил поддельную тканевую родинку, известную как мушка, что было популярно у знати тех времён. По-видимому, словно чтобы компенсировать это, парень носил довольно эффектную треуголку и вместо родинки он рисовал косметическими чернилами под своими широкими, совообразными глазами маленькие звёздочки.

Под его блестящими глазами виднелись тёмные мешки, и сложно сказать, появились ли они из-за недосыпа или же были намеренно нарисованы самим графом. На его лице была зафиксирована неописуемая улыбка, и в сочетании с ещё почти детскими чертами граф практически напоминал деревянную марионетку.

Если бы он убрал этот макияж и вёл себя подобающе, то выглядел бы как вполне привлекательный молодой человек, и всё же почему он делал это?

Пока человек в чёрной униформе – начальник городской полиции – обдумывал всё это, так называемый граф искренне рассмеялся, хрустнув шеей.

— Нет нужды быть столь формальным и звать меня «ваше сиятельство». Проще будет, если ты будешь называть меня Эспе или Боро или как тебе нравится. В конце концов… ты и я когда-то сражались за сердце одной женщины.

Встревоженный начальник полиции нервно ответил сияющему графу:

— Мои извинения, ваше сиятельство, но… Я уверен, что это наша первая встреча.

Глаза графа стали ещё больше, когда он уставился на лицо начальника полиции.

— Хм? Ох, вот оно как? Ох, верно. У тебя незнакомое лицо… так ты обманул меня?

— О ч-чём вы говорите, ваше сиятельство?! Точно нет, дон!

— Я шучу, я шучу. Шутки прекрасны. Они снимают стресс. Конечно, единственное, что отделяет безобидную шутку от оскорбления – это намерения, стоящие за ними. Месть от оскорбления и улыбка от шутки. Да. Это очень легко понять. Разве это не прекрасно? В мире могло бы быть больше шуток. Хотя, полагаю, для меня было бы неплохо стать единственным, кто живёт честно.

Так называемый граф невнятно бормотал, пока бродил возле цветов в горшках.

— Ум… ваше сиятельство, что вы делаете?

— Божьи коровки.

— Б-божьи коровки, ваше сиятельство?

— Да. Мне казалось, что как только божья коровка приземлится на этот лист, то всё станет прекрасным и завершённым. Однако я обнаружил, что это невероятно сложно реализовать. Похоже, мне предстоит ещё долгий путь, прежде чем я смогу коммуницировать с насекомыми.

Парень продолжил неразборчиво бормотать и изучать божью коровку.

Он задумчиво наблюдал, как божья коровка улетает прочь, а затем укрыл себя атмосферой, совершенно обратной той, которую он только что демонстрировал.

Парень выпрямился и заговорил с мужчиной, которого встречал впервые, голосом, полным достоинства.

— Так кто ты такой?

— В-ваше сиятельство! Приношу свои извинения за то, что так поздно представляю себя. Я Ларолф Ханклетия, новый начальник городской полиции. Это честь служить вам, ваше сиятельство.

Ларолф вежливо поклонился, преклонив колено. Граф прочистил горло и серьёзно ответил:

— Да… ясно. Так твой предшественник ушёл в отставку в связи со скандалом о коррупции… Я оставляю эти дела тебе, хотя мне сложно поверить, что он продался за деньги. Также тебе нет нужды общаться со мной столь формально. Я губернатор только по названию. У меня нет потенциала к управлению, как и нет навыков военного. Поскольку ты хочешь служить мне, я буду счастлив до тех пор, пока твои люди исполняют свой долг.

Начальник вновь низко поклонился человеку, на чьём лице играла самоуничижительная улыбка, но внутри он тихо сотрясался.

Он ведёт себя удивительно здраво…

Из-за внешности мужчина подозревал, что граф будет просто ещё одним эксцентричным аристократом.

И всё же он говорил с потрясающей ясностью.

Это то, что ужасало в нём больше всего.

Эсперанса Борониал.

Аристократ из Испании, королевства, контролирующего Неаполь, при котором ему был присвоен титул «графа».

Он был молодым дворянином, который управлял этим маленьким городком, и посмешищем, известным как «Шутовской Граф» из-за его манеры необычно одеваться. По всем правилам этот город попадал под юрисдикцию наместника Неаполя, но в связи с некоторыми обстоятельствами графа назначили ответственным за эту зону. По слухам, целый род начал причинять Испании неудобства, так что, можно сказать, его послали сюда, словно вышвыривая оттуда.

По крайней мере, это то, что слышал Ларолф.

Он недооценивал графа, думаю, что он будет просто избалованным ищущим внимания дворянином, но обнаружил, что думает о том, что на самом деле граф был всем, что нужно аристократу, окутанным в эксцентричную обёртку.

Мужчина даже начал задаваться вопросом, была ли эта чудаковатость просто игрой, уловкой, чтобы ослабить его бдительность и выведать все секреты.

Всё это время широкие глаза графа оставались совершенно неподвижными, и единственное, что изменялось в его выражении лица, это искривляющиеся уголки его рта.

Не было бы удивительно, если бы этот аристократ вдруг обнажил клинок посреди приятной беседы. Вот настолько странная аура окутывала парня перед ним.

— Кстати, если подумать…

Словно заметив нервозность начальника полиции, граф неторопливо встряхнул головой.

— Вы ещё не поймали человека в маске?

— Н-нет, ваше сиятельство. Мы следовали за всеми зацепками, основанными на отчётах очевидцев, но…

— Хм… ясно. Думаю, тут ничем нельзя помочь, если вы делаете всё, что можете.

Начальник полиции не заметил этого, поскольку его голова была опущена, но на одну секунду широкие глаза графа сощурились.

— Девочка. Была убита маленькая девочка.

— А. Да, ваше сиятельство.

— Поскольку это наша первая встреча, позволь мне прояснить для тебя кое-что.

Граф, цокая своими туфлями с пряжками, украшенными изображением серпа, подошёл к цветам в горшках. Верный своим словам, он начал объяснение.

— Видишь ли, я люблю женщин.

— Да, дон… в-ваше сиятельство?

— Да. Это может прозвучать странно, когда исходит из уст аристократа, но для меня в этом мире нет ничего важнее, чем женщины. Да, для меня они ценнее, чем моя собственная жизнь. Я люблю всё в женщинах.

Цок. Граф сделал шаг и продолжил.

— Ты знаешь о мягкости их конечностей, что напоминают нежные горизонты?

Цок.

— Их голоса напоминают пение птиц… и этого достаточно, чтобы очистить мир.

Цок.

— Мне интересно, можешь ли ты понять тот факт, что девушке можно простить что угодно лишь за её существование?

Цок.

— Хм… да. Мне немного неловко это говорить, но я люблю всё в женщинах. От их сердец, тел, голосов, прошлого, будущего, любви, чувств до их ангельской грации и озорных улыбок, всё!

Цок.

— Иногда я думаю, что меня даже не будет волновать, если, оставив что-то женщине, я потеряю все сокровища и буду убит.

Цок.

— Вот насколько сильно я их люблю.

Цок.

— Я бесконечно люблю их!

Цок…

— Позволь мне сказать это вновь! Я люблю женщин! И в третий раз! Я люблю их до самых глубин моего сердца!

Граф крикнул это, поставив ноги вместе и широко разведя руки. Стоя перед ним, начальник городской полиции покрылся холодным потом.

Может, он всё же просто обычный безумец.

Это было самое уверенное заявление, которое он слышал до сих пор, и это наполнило мужчину ужасом по отличной причине, чем ранее.

— Эй, начальник. Ты, новый начальник полиции.

?!

Прежде чем он даже осознал это, граф уже присел на корточки и говорил мужчине прямо на ухо, в то время как его глаза всё ещё были широко распахнуты.

— Вот почему я нахожу это непростительным.

— …!

— Меня не волнует, если он какой-то чудик или псих. Я никогда не прощу этого ублюдка, который ходит тут и убивает женщин… Маленьких девочек, которым даже не выпал шанс прожить и половины отведённых им лет. И если он продолжит бродить и убивать женщин, когда ему вздумается, я… Я распространю свою ненависть на всё остальное.

Осознав, что «всё остальное» включало в себя и их самих, если они провалятся в поимке преступника, начальник полиции вновь наполнился ужасом, пронизывающим до самых костей.

Граф продолжал сдавливать эту атмосферу ненависти, ярости и грусти, чтобы надавить на бедного начальника полиции.

Мужчина не осознал этого, но последнее предложение графа не было угрозой, лишь искренней просьбой.

— Пожалуйста.

— …Защитите… всех.

⇔

Начальник городской полиции покинул балкон с такой скоростью, словно его преследовали.

И как будто чтобы заполнить оставленную им пустоту, к графу со спины приблизилась тень.

Глядя на цветы, граф задумчивым тоном заговорил с этой тенью, которая была одета в чёрное и в некотором роде была даже более эксцентричной, чем сам граф.

— Эй. Думаешь, я слишком наивен? Просто трусливый губернатор?

— Без понятия. Не могу сказать точно, потому что я не знаю, как бы чувствовал себя аристократ.

— Иногда ты говоришь действительно неприятные вещи. Да. Ты и правда неприятная персона. Ты тоже аристократ от рождения, но ты думаешь, что можешь так просто полностью отбросить это.

— Мне бы хотелось подобрать то, что было выброшено, если бы мне только позволили.

Фигура в капюшоне беззаботно рассмеялась. Граф продолжил, самоуничижительно улыбнувшись.

— Знаешь, я понятия не имею, как обращаться с женщинами. Вот почему я остался непорочен и телом, и душой даже в своём возрасте. Скорее всего, в душе я просто хочу быть героем из пьес.

Граф смущённо покачал головой. Фигура в капюшоне ничего не ответила.

— Иногда мы должны вести себя как герои. Да, как Шарль де Бац де Кастельмор – герой, который может ловко выбраться из любой ситуации… Конечно, мы должны преодолеть все препятствия в реальности.

Граф привёл в пример Д’Артаньяна, который позже будет увековечен в романе «Три Мушкетёра» Александра Дюма. Парень тихо продолжил.

— С тех самых пор, как я был ребёнком, это то, каким человеком я хотел стать.

— Ты настолько хочешь сбежать от реальности?

— Нет. По факту наоборот. Я люблю этот мир. Я люблю все его чистоты и нечистоты. О женщинах даже и говорить не стоит. Вот почему… да. Я хочу стать героем, с целью действительно наслаждаться этим возлюбленным миром, какой он есть. В сердце я желаю, чтобы я мог взять на себя руководство, не оставлять всё на начальника полиции, чтобы прибежать туда и вызвать этого человека в маске на дуэль.

Парень глубоко вздохнул и покачал головой, когда задал фигуре в капюшоне вопрос.

— Это оно? Ты думаешь, что губернатору, даже если он всего лишь подставное лицо, неправильно думать о таком? Но мне не кажется, что губернатор должен просто пускать дело на самотёк, когда уже целых двадцать семь горожан были убиты… Что ты думаешь?

Молодой человек наконец обернулся, но там не было никого, кроме единственной божьей коровки, летающей в воздухе.

— … …А тебя уже и нет. Как ты смеешь уходить, пока я тут жалуюсь? Чёрт. Это непростительно. Но, думаю, я тебя прощаю.

Фигура в капюшоне тихо выскользнула из поместья, игнорируя жалобы графа.

Двадцать семь человек.

Она направилась во тьму, достала какой-то предмет и затащила его под капюшон.

Подумать только, что это обернётся чем-то настолько серьёзным.

Затем фигура надела белую маску, которую держала в руках, на своё лицо… и тихо рассмеялась.

Всё, что она делала, это смеялась.

Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

⇔

Вечер – Перед тюрьмой.

Каменная тюрьма была пристройкой к зданию городской полиции.

После того, как их забрали туда, Хьюи какое-то время удерживали под арестом.

Потом его освободили в то же время, что и Монику, которую забрали туда одновременно с ним, но их изолировали в разных зонах.

Мальчик и девочка столкнулись друг с другом на выходе из здания, тихо идя в неловкой тишине.

Улицы всё ещё были наполнены тёплым океанским воздухом, а ночное небо было полно звёзд. На улицах не было ничего, кроме стен домов. Всего у нескольких зданий окна выходили в сторону тюрьмы.

Обычно вид парня и девушки определённой возрастной группы, гуляющих вместе в ночи, показался бы весьма романтичным, но Хьюи не выглядел так, будто особо беспокоился о девочке рядом с собой.

Когда он посмотрел на Монику, то увидел, что она идёт с опущенной головой, а её щёки слегка розовеют.

— У-у-ум!.. Ух, я хочу сказать!.. С-слава богам нас освободили так быстро!..

Кажется, она была смущена, идя бок о бок с Хьюи.

Я вообще её не понимаю.

Поведение Моники было не более чем любопытным, но в ответ Хьюи, как и всегда, натянул фальшивую улыбку.

— Да. Я в порядке, но ты тоже оказалась втянута в это. Должно быть, для тебя это было тяжело.

— В-вовсе нет! В л-любом случае как ты думаешь, почему нас отпустили так быстро?

Такой вопрос был лишь нормальным, но ответ Хьюи оказался равнодушным, как и всё его отношение к этой ситуации в целом.

— Профессор Рене, профессор Далтон или профессор Арканджело, скорее всего, сделали что-то за кулисами. У них довольно хорошие связи.

— Ох, я-ясно… Но… интересно, попадём ли мы в неприятности?

— Если так, мы просто подобающе всё объясним. Но, если никто ничего не скажет, давай просто сохраним то, что произошло, между нами. Это не слишком приятный опыт.

— Ох, д-да!

Хьюи нахмурился, когда Моника с готовностью кивнула.

— Ты выглядишь счастливой.

Моника лучезарно улыбнулась, когда ответила.

— Конечно! Ведь теперь у нас с тобой есть общие воспоминания!

— …

Что за тошнотворно оптимистичный взгляд.

Юноша был поражён, мысленно закатив глаза, но он не прекратил вежливо улыбаться.

И девочка слегка понизила голос, когда задала Хьюи вопрос:

— Эй, Хьюи.

— Что такое?

— Перед этим ты ведь пытался притвориться, что не видел ту девочку, верно?

— …Да, это так.

Хьюи ответил на серьёзный вопрос Моники так, будто ждал его.

— Тебе противно, так?

Но глаза девочки расширились, и она пусто уставилась на него в ответ.

— С чего бы?

— …

— Я была уверена, что ты оставишь её. И я также думала, что это правильно. Но мне не хватило уверенности… Я такая безответственная, да?

— Вовсе нет.

Ответ мальчика был столь же фальшивым, как и его улыбка.

Он ответил на слова девочки меланхолично, в душе сохраняя прежнюю безэмоциональность.

Знала ли она, о чём думал Хьюи, или нет, но после пары секунд тишины девочка начала отчаянно цепляться за темы для разговора.

— Если подумать, завтра у нас появится новый одноклассник, верно? Если он в нашем классе, то, думаю, он примерно того же возраста, что и мы.

Школы этой эпохи обычно не разделяли классы по возрасту, но школа алхимии поделила классы на группы примерно с разницей в пять лет с целью облегчить составление тем обучения. Класс Хьюи всё ещё находился на очень базовом этапе обучения, но поскольку было довольно мало людей, которые начинали изучать алхимию в зрелом возрасте, школа в основном была направлена на детей и подростков.

— Знаешь, мы все говорили об этом! Остальные были действительно разочарованы!

— Насчёт чего?

— Они говорят, что если это кто-то вроде тебя, Хьюи, то он не будет на самом деле разговаривать с нами.

— Наверное так.

Выражение лица Хьюи не изменилось несмотря на несколько откровенное оскорбление.

Возможно, из-за его отсутствия реакции, Моника почти выглядела так, будто сейчас расплачется.

— …П-прости. Ты злишься?

— С чего бы?

Юноша случайно ответил ей теми же словами, которые она сказала ему ранее, но он даже не заметил этого.

Это потому, что он прекрасно знал образ поведения, которого все ожидают от него, и намеренно поддерживал его.

Однако Моника разочарованно повесила голову.

— Так… ты даже не злишься.

— …

— Я знала это… ты ненавидишь людей. Всех, включая меня?

— …

Хьюи сохранял молчание. Его фальшивая улыбка ослабла всего на мгновение, задетая этим неожиданным вопросом.

И словно принимая эту тишину за ответ, Моника с грустным взглядом продолжила.

— Ох! Ум… ух… Не волнуйся об этом. Я знала всё это, когда сказала, что ты мне нравишься.

— …

Хьюи продолжал молчать…

Затем мальчик вздохнул и полностью стёр свою фальшивую улыбку.

— Да, ты права.

— А?

— Я ненавижу всё, включая тебя. Теперь довольна?

— …

Теперь пришла очередь Моники затихнуть.

Это был невероятно прямолинейный ответ. Моника повесила голову, понимая, что она сама навлекла это на себя.

Эта беседа даже не казалась разговором парня и девушки, на самом деле, она в принципе не напоминала человеческое общение.

Эмоциональное напряжение не изменилось. Единственное, что постепенно начало меняться, это отношения между ними.

— Ты тоже знаешь о моём прошлом, верно? – уверенно сказал Хьюи даже не изменив свой темп, словно не беспокоясь о мнении Моники касательно него. – Я знаю, что люди говорят обо мне за моей спиной. И у меня нет намерения становиться друзьями хоть с кем-то из вас.

Похоже, отношения между мной и остальной частью класса станут лишь хуже.

Хьюи холодно рассчитывал вопросы класса в своей голове, когда натянул несколько самокритичную улыбку.

Моника, кажется, была слегка напугана этим, но девочка сжала кулаки и продолжила.

— Тогда… может, ты поладишь с новым учеником.

— …?

Хьюи был застигнут врасплох тем, как Моника внезапно сменила тему обратно на новенького, но решил послушать, что она скажет.

Девочка секунду колебалась, прежде чем остановиться.

Она говорила медленно и всё же уверенно.

— Потому что я… я спросила профессора после урока. Я хотела знать, чем этот человек похож на тебя! Так что… я спросила. Я спросила, ладно?! И она сказала мне!

Моника повысила голос и посмотрела прямо на Хьюи.

Девочка увидела освещённое светом лицо Хьюи и отвернулась, покраснев. Она продолжила сразу после этого, робко отведя взгляд, но в этот раз это было вызвано явным дискомфортом.

— Он… прямо как ты…

— Профессор Рене сказала мне, что он сын ведьмы, прямо как и ты…