Нельзя сказать, что дорога прошла удачно – мы дважды попадали в сильные штормы. И я был уверен, что каждый из них станет для нас и нашего драккара последним – он скрипел так, что, казалось, развалится в любой момент.

Но нет, корабль выдержал. И я бы не сказал, что его сильно потрепало.

Затем мы попали в штиль – ветра не было, от слова «совсем», и пришлось садиться на весла. Впрочем, Эйрик нас заверил, что до южных земель уже недалеко. Мы гребли до заката, а затем опять попали в шторм.

Успокоилась погода только ближе к утру.

– Ну, и где мы? – сварливо поинтересовался Силмонсон, чья морда стала красной, словно помидор. М-да, физические нагрузки даются ему тяжело. Хоть бы не окочурился во время похода…

– Нас снесло, – ответил Эйрик, – но уверен, земля близко. Полдня пути, и мы будем на месте.

Прошло полдня, вновь наступил вечер, а земля так и не появилась. Роптать начал уже не только Силмонсон.

Эйрик же молчал и только скрипел зубами – ответить ему было нечего. Вот черт, неужели заблудились?

Тут меня осенило. Я залез в меню и открыл карту. Я особо не надеялся увидеть на ней землю, но хотя бы сориентироваться, понять, где мы находимся, по ней можно было.

Моему счастью не было предела – открывшаяся карта дала понять, насколько мы отклонились в сторону, и, о, боги! В той части, вокруг нас, не закрытой «туманом войны», на границе неразведанной области я увидел край суши!

– Нужно плыть туда! Там земля, – приказал я, указывая рукой направление.

– Ты-то откуда знаешь? – проворчал Силмонсон. – Раньше вообще на юг не ходил!

– Мне сказали боги, – ответил я. Да, этот момент просто идеален, чтобы опять задвинуть про свою религию.

Силмонсон лишь хмыкнул. Остальные промолчали. Эйрик же, счастливый тем, что от него, наконец, отстанут, что кто-то другой взял на себя смелость указывать направление (ну не признаваться же опытному мореходу, что он банально потерялся?), повернул корабль туда, куда я указывал.

Стояла глубокая ночь, звезды и луна слабо освещали волны впереди нас. При таком свете увидеть далекий берег было попросту невозможно. Но мы его услышали.

Первым оживился Олаф, поднявшийся со своей лавки, подавшийся на нос корабля и принявшийся вслушиваться в ночную тишину и плеск волн.

– Что там, Олаф? – сонно спросил старик.

– А вы не слышите? – повернулся он к нам. – Прислушайтесь.

Мы все замерли, навострили уши, стараясь уловить звук, который слышал Олаф.

– Какой-то гул, – сказал Стеки.

– Ага, я тоже слышу! – кивнул Эйрик.

– Это волны! – сказал старик. – Волны бьются о скалы. Земля близко!

– Похоже, нод, твои боги тебя не обманули, – хмыкнул Олаф.

Действительно, мы добрались до берега в течение часа, выволокли драккар на песчаный пляж.

Вокруг ни души, впереди шумит лиственный лес – осень сюда еще не добралась. Слева и справа, насколько можно увидеть ночью, тянется песчаный берег.

– Будем ждать рассвета здесь, – сказал я.

Мы развалились на лавочках драккара, оставив часовым Эйрика, и заснули.

***

Проснулся я оттого, что кто-то треплет меня за плечо. Я открыл глаза и увидел перед собой кормчего.

– Вставай. Пора!

Темень уже отступала, близилось утро – мир был серым, мутным. Среди стволов деревьев, находившихся всего в двух десятках метров от нас лесу, клубился туман.

Берег был чистым и тихим – никого вокруг. Вдали справа виднелись горы. Я бы даже сказал ‒ самая настоящая гора, с вершиной, скрывающейся в облаках. Слева были скалы, уходящие в море.

Мои товарищи по оружию поднялись и, стараясь не шуметь, не бряцать оружием и сбруей, двинулись вперед.

Мы зашли в лес и двигались по нему с полчаса, не больше. А затем лес начал редеть, впереди замаячили прорехи, стали появляться кусты, причем довольно-таки густые, сквозь которые пролезать было той еще задачкой.

Впереди мы услышали нечто. Стук, какие-то неясные звуки.

Мы стали двигаться медленно, тихо.

А потом перед нами появилась дорога. До нее было метров тридцать, но видели мы ее отчетливо.

И по ней катилась повозка, доверху набитая сеном. Повозку тащила старая худая кляча, которую вел за собой крепко сбитый мужчина лет сорока.

Сразу за телегой брели еще двое, чуть моложе первого, но внешне чем-то очень напоминавшие мужика. Сыновья?

Я едва успел поймать за шкирку Стеки, рванувшего вперед.

– Ты куда? – прошипел я.

– Туда! – он указал рукой на телегу. – Зачем мы сюда пришли?

– Ну, явно не за тем, чтобы прикончить парочку крестьян и отобрать у них сено! – прошипел я.

Стеки не стал спорить, вернулся назад.

– Будем наблюдать. Напасть мы всегда успеем, – сказал я.

В последующие часа два на дороге никто не появился, и мы разделились, решив обследовать местность вдоль дороги.

Группа, в составе которой отправился и я, двинула на запад. Через полкилометра дорога начала подниматься вверх, выгибаясь между холмов. Лес стал редеть, а потом и вовсе исчез. Нет, это направление нам совершенно не подходит. Дорогу видно далеко, но в тоже время двигающиеся по ней люди будут прекрасно видеть нас – спрятаться тут негде.

Вскоре мы встретили вторую группу, точнее лишь одного из них – остальные устроили засаду возле дороги. Им повезло больше – очень скоро дорога на востоке резко сворачивала, как раз на ее изгибе, всего-то метрах в тридцати от самой дороги, начинался довольно высокий холм, заросший деревьями и кустами. И вот как раз он подходил как нельзя лучше и для наблюдения за путниками (увидеть их можно было издалека), и для организации засады.

На этом холмике мы все и засели.

– Почему бы нам не пойти по дороге и не напасть на какое-нибудь поселение? – ворчливо спросил Силмонсон. – Мы сюда приплыли не в лесу сидеть!

– Ты на холм-то залез с трудом, толстяк, – подшутил над ним Эйрик, – боюсь, что по дороге до ближайшего поселения тебя и вовсе удар хватит.

Силмонсон набычился, явно собираясь резко ответить или вовсе нахамить обидчику в ответ.

– Мы дождемся здесь какой-нибудь караван, заберем все, что у них есть, а у людей узнаем, что есть поблизости, – встрял я. – Кто знает, быть может, поселение близко, тогда, если мы кого-то упустим, сюда наведаются солдаты…

– Ты трусишь перед доброй битвой, нод? – проворчал Силмонсон.

– Я не хочу драться просто так, – ответил я. – Что мы возьмем в качестве трофеев? Их оружие? Мы пришли сюда не только за этим.

– Это будет лишь начало, – сварливо ответил Силмонсон.

– Это будет конец, – передразнил я его. – Если мы перебьем воинов, которых пришлют, чтобы разобраться с нами, то следующий отряд уже будет нам не по зубам.

– И что? – продолжал спорить Силмонсон. – Отступим к драккару и уйдем в море.

– И что дальше? Поплывем домой, ничего толком не взяв в набеге? – с улыбкой спросил я.

– В прошлый раз мы нашли деревню прямо на берегу, – встрял Эйрик, – но деревня была на берегу большого фьорда.

– Она может быть далеко отсюда, – пожал я плечами.

– Тогда найдем ближайшую, разграбим ее и сожжем, – вновь начал гнуть свою линию Силмонсон.

– Так и сделаем, – пообещал я ему, – вот только зачем нам самим ее искать, если проще подождать путников и спросить у них, при этом взяв их добро?

– Все дороги ведут к селениям, – философски заметил Кьетве, – по этой дороге, сразу видно, ходят много и часто. Значит, там крупное поселение.

– И сколько может быть воинов у крупного поселения? – спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Кьетве, – в тех деревнях, что мы грабили, воинов не было, только крестьяне. Может, и в большом селении так же.

– Тогда откуда Силмонсон взял свои трофеи? – я указал на броню толстяка, в которую он едва втиснулся.

Кьетве пожал плечами. Мол, ему откуда знать.

Но кроме Силмонсона никто выступать против моего плана не стал. Да и Силмонсон чуть позже угомонился – сожрал здоровенный кусок вяленого мяса и завалился спать. Викинг, мать его…

За время, пока мы сидели в кустах, наблюдая за дорогой, прошло несколько караванов. Однако нападать на них мы не стали – первый из замеченных нами был такой же, как тот, что мы засекли утром: крестьяне, спешившие по своим делам, но в отличие от утренних, эти шли с пустыми руками. Наверняка распродались. Нападать на них ради того, чтобы получить несколько серебряных монет (ну, или какая тут валюта) желания никакого не было.

Мои соратники поворчали было, но согласились с моими доводами – игра не стоила свеч. Убить этих бедолаг только ради того, чтобы узнать, где поселение, не имело смысла. Проще еще немного подождать.

Следующий замеченный часа через полтора караван был уже побогаче – две повозки, заваленные какими-то тюками доверху. Позади последней повозки шли три человека, у которых из одежды имелось только какое-то тряпье да набедренные повязки. Шли они со связанными руками, друг за другом. От их связанных рук вилась веревка, конец которой был привязан к телеге.

Рабы, не иначе.

На обеих телегах в качестве возниц сидели самые обычные мужики, явно подрабатывающие у купца еще и как грузчики. Ну, а на последней телеге, среди всех этих мешков и тюков удалось увидеть и самого владельца каравана – богато разодетого коротышку в чудаковатой шляпе, большещекого и бородатого.

Сбоку от телег шли пятеро воинов в доспехах, с короткими мечами на поясах, щитами за спиной и короткими копьями в руках. Похоже, это и была охрана каравана. Ну, или наемники, что сути не меняло.

– На этих-то нападем? – тихо спросил Копье, тоже разглядывавший караван.

Колебался я секунду, не больше.

– Идем!

Все вскочили с такой скоростью, что сразу стало понятно – заскучали хлопцы…

Ну, ничего, сейчас разомнутся.

Я специально пропустил караван чуть вперед. И мы шли за ними, с каждым шагом наращивая скорость. Десять шагов, и все мы бежим. Разве что Силмонсон нелепо и смешно переваливается из стороны в сторону, надсадно хрипя. Такое передвижение бегом назвать даже язык не поворачивается.

Все бегут уже с оружием в руках.

Я выхватил небольшие топорики, которые сделал для меня Магнус. Если честно, подсмотрел размеры, форму и вес в интернете, и затем, вернувшись в игру, заставил кузнеца создать нечто подобное.

На тренировках бросать их было сущим удовольствием – топорики, дико крутясь во время броска, словно лопасти вентилятора, так глубоко входили в ствол дерева (который я и использовал в качестве цели), что освободить оружие потом удавалось с большим трудом.

До каравана оставалось уже всего ничего, а олухи-охранники ничего еще не заметили.

Но недолго музыка играла, недолго мне довелось злорадствовать: где-то слева у кого-то под ногой громко хрустнула ветка. Шедший последним охранник каравана услышал это и повернулся. Я не стал мешкать и бросил один из своих топориков в него, метя в голову, а следом отправил второй, в спину другого охранника.

Первый пущенный мной топорик, ловко провернувшись в воздухе, попал прямо в лицо противника и застрял там. Я уже приготовился услышать вопль раненого, и тот уже успел открыть рот, собираясь зайтись в крике, как Стеги, перемещавшийся огромными скачками, оказался рядом с ним и, не сбавляя скорости, полоснул раненого своим топором по шее. А затем, несколько потеряв равновесие и будучи просто не в состоянии замахнуться топором еще раз, буквально снес второго охранника (по которому я таки промахнулся), врезавшись в него, словно таран.

Трое оставшихся охранников резко обернулись – пусть раненый и не успел закричать, но шуму мы все же наделали.

Стоит отдать наемникам должное – они быстро въехали в ситуацию и тут же приготовились к бою, выставив вперед свои копья. Вот только вояк было слишком мало. Мы окружили их, взяв полукольцом. За нашими спинами Стеки сцепился с четвертым охранником, которого он ранее снес, они катались по земле, лупя друг друга кулаками.

Старик, до этого мгновения стоявший напротив куцего ряда вояк, вдруг развернулся и коротко ударил своим копьем. И так же молниеносно развернулся к оставшимся в живых охранникам.

Стеки с рыком сбросил с себя мертвеца (старик умудрился убить его с одного удара), поднялся, слегка шатаясь, вытер рукой кровь с лица и, взяв свое оружие, стал рядом с нами.

Все мы замерли, таращась на противника, а эти трое глядели на нас. В их глазах не было испуга, лишь обреченная решимость – они прекрасно понимали, что нас почти втрое больше, и победить в этом бою им попросту не удастся.

– Что вам нужно, грязные грабители? – раздался скрипучий голос. С телеги спрыгнул тот самый разодетый коротышка – купец. – У меня слишком редкие товары, чтобы вы могли их просто украсть и продать скупщику – вас поймают и повесят!

Ха! Так он нас за обычных грабителей принял? Ну и ладно, нам же лучше. Впрочем, меня больше удивило то, что я понимаю местных. Это что, мы на одном языке говорим? Ах да, вспомнил, как там в инструкциях говорилось: «На данный момент доступен лишь один язык, называемый «Общим». При последующих обновлениях будут добавлены отдельные языки для каждой из фракций».

Не знаю, нужно ли добавлять новые языки – это очень осложнит процесс игры. Впрочем, ученые преследуют какие-то свои цели, и наверняка введение отдельных языков, появление того самого языкового барьера, необходимость обойти его, чтобы свободно говорить с представителями других государств и наций, является чем-то важным для исследований, и без этой сложности эксперимент может попросту быть признан недействительным. Ну, это проблемы ученых. Меня пока что интересует совершенно другое.

– А что ты нам можешь предложить? – спросил я у торговца.

– Могу дать вам пару серебряных монет, – ответил коротышка, – этого вам вполне хватит. Погутарите пару дней в придорожной таверне.

– Господин, не… – начал было один из охранников, прекрасно понимая в отличие от своего нанимателя, чем все закончится.

– Помолчи, Стрег, – заткнул его коротышка, уже откинувший полы своего халата и расстегивающий ворот немалого мешочка у себя на поясе.

Из него он выудил пару монет и показал их нам.

Стеки с налитыми кровью глазами медленно обошел оставшихся охранников, двинулся к купцу. А тот с дебильной улыбкой на лице подманивал его монетами, как дворового пса едой. Это ж надо быть таким идиотом? Даже будь мы обычными грабителями – после такого купцу не жить. К чему нам довольствоваться двумя монетами, когда у него, вон, на поясе, целый мешок висит?

Стеки тем временем взял из рук купца монеты, попробовал их на зуб, повертел в руке, а потом показал нам, держа одну из монет в пальцах:

– Настоящее серебро! – возвестил он.

– Ну, конечно, настоящее, – проворчал купец, – как иначе?

– Это хорошо! – осклабился Стеки, и в следующую секунду махнул топором.

Чего говорить, даже я, вполне ожидавший подобного поворота событий, не заметил молниеносного движения.

Голова купца, так и сохранившего на лице надменное выражение, словно взорвалась. Если бы не кровь, разлетевшаяся на добрые полметра вокруг, забрызгавшая Стеки, одежду купца, заднюю часть повозки и обильно окропившая дорожную пыль, я бы решил, что Стеки ударил не по настоящей голове, а по тыкве. Те остатки, ошметки, что остались над шеей уже совершенно не напоминали человеческую голову и уж тем более лицо.

Один из троих охранников, стоявший вполоборота и наблюдавший за происходящим, тут же развернулся, попытался ударить Стеки копьем. Но тот просто отскочил в сторону, а в следующую секунду самого охранника ударил копьем старик.

Второй охранник почему-то решил, что атаковать надо меня. Я отклонился, пропуская копье чуть левее себя, а затем ударил по нему топором, провернул лезвие и пригнул копье к земле. А затем просто стал на копье, оттолкнулся от него и, схватившись за топорик Йора (ой, простите, уже «топор, благословленный Асами»), двумя руками нанес сокрушительный удар сверху, расколов и шлем и череп противника. Я сделал практически тоже, что и Стеки, разве что мой топор опустился намного глубже, застряв в теле чуть ниже шеи – броня остановила.

Кто убил третьего, последнего противника, я не заметил. Но сделали это необычайно быстро. В следующую секунду все мои соратники бросились вперед, к повозкам.

Первым подоспел Стеки, схвативший за грудки возницу и сдернувший его на землю. Бедолага молча грохнулся на землю, да так на ней и остался – Стеки добил его топором, вогнав его прямо в грудь мужику.

Второй возница остался жив – к нему подошел старик.

– Я сдаюсь! Только не убивайте! – успел крикнуть возница, когда рядом с ним возник Копье.

– Слезай и ложись мордой на землю, – скорее прорычал, чем приказал старик.

Вот и правильно. К чему убивать его? Рабы нам на Длинном острове очень даже пригодятся, и старик это прекрасно понимает.

Жаль, до Стеки это не донести – ему лишь бы убивать. Я вообще заметил, что в бою он превращается в самое настоящее кровожадное животное.

Блин! Отвлекся только на секунду, а тут уже началось!

Молодой парнишка, которого я взял с нами в поход, похоже, был сильно огорчен тем, что никого не смог убить. Ну, еще бы, наверняка участвовать в битвах ему не доводилось, и он надеялся прославиться в нашем походе, зарекомендовать себя как жестокого и умелого воина.

Не знаю, как для остальных, а в моих глазах он стал идиотом, или даже кретином. Ну, а как еще назвать человека, который не придумал ничего лучше, кроме как подбежать к рабам, жавшимся к телеге, и зарубить одного из них?

Вот ведь, кретин!

Я успел как раз вовремя. Этот болван уже занес свой топор над вторым пленником, но получил неслабый такой пинок в пузо и отлетел в сторону, обиженно хрюкнув.

– Я должен их убить! – заорал он, с ненавистью глядя на меня.

– Это рабы, идиот! – спокойно сказал я. – Кому они нужны мертвыми?

– Я приношу их в жертву нашим богам! – выкрикнул пацан и поднялся на ноги, став в боевую стойку. Он что, собрался со мной драться?

– Остынь! Эти рабы ‒ наша добыча! – попытался я его угомонить. Но, судя по бешеному взгляду, все было бесполезно. Что ж, очень жаль, но придется его убить. Мне не хотелось терять воинов, но с другой стороны, зачем мне неуправляемые маньяки-убийцы?

– Уйди с дороги, нод, или умрешь вместе с ними! – прорычал парнишка.

Это ж надо быть таким кретином? На хрена я его вообще с собой брал?

И тут, словно бы из ниоткуда, рядом с парнем вырос Эйрик, и с такой силой вмазал тому в челюсть, что парнишка чуть ли не кувыркнулся в воздухе.

Лично я от такой подачи в лучшем случае вырубился бы, в худшем отправился бы к Асам, пьянствовать с Одином. А вот парнишка, стоит отдать ему должное, остался в сознании. Лежал на земле, держался за ушибленную челюсть и с удивлением глядел на Эйрика. Похоже, тот в глазах парнишки был авторитетнее меня, и спорить с ним не стоило.

– Как ты смеешь так говорить со своим форингом? (прим. автора: вождь набега, похода или их организатор) – прорычал Эйрик. – Как ты смеешь уничтожать нашу добычу? Кем ты возомнил себя, дренг? (прим. автора: младший воин дружины)

– Я… – начал было парень, но Эйрик его перебил:

– Заткнись! – Эйрик со всей силы пнул его в живот, от чего парнишка взвыл. – Ты не можешь ничего и ни от кого требовать! Ты ‒ никто! И если я замечу за тобой нечто подобное еще раз – клянусь, ты никогда не пойдешь в набег. Ты будешь сидеть на острове, собирать ягоды и ловить рыбу. Ты никогда не возьмешь в руки щит или топор! Ты понял?

Видимо для того, чтобы парень лучше усвоил урок, Эйрик пнул его снова.

– Так должен вести себя ты, – буркнул Эйрик уже мне, проходя мимо.

Ну да…тут он прав. Парнишка мой авторитет роняет, прежде всего. И я все время забываю, какая здесь эпоха – увещевания не работают. Да и вообще, это удел слабаков и трусов, во всяком случае, так считает большинство.

– Прости, форинг, – просипел парнишка, – жажда боя захватила меня…

– Бывает, – проворчал я, протягивая парню руку и помогая ему встать, – но если ты ослушаешься меня или начнешь спорить – я тебя убью. А затем отрежу голову и брошу собакам. Ты никогда не попадешь к своим любимым богам. Да и им будет на тебя плевать – какое им дело до собачьего корма?

Сказал я это вполне спокойно, обычным тоном, но парень проникся. Глаза его расширились, и он мелко-мелко закивал.

– Да, форинг…