Противник пер на меня, как разъяренный вепрь. Его глаза пылали ненавистью, из перекошенного рта рвался дикий рев.

Он бежал, замахиваясь на ходу своим топором.

Я встретил его удар встречным. Топоры сцепились, инерция потянула противника вперед, а я, отступив в сторону, резко повернулся, полоснув лезвием своего второго топора противника по открытому боку.

Ха! А кольчуга-то у него плохонькая – враг тут же схватился за ушибленное место, и я заметил выступившую между пальцами кровь.

– Тебе конец, беличье дерьмо! – прорычал он. – Я сожру тебя с потрохами!

Я просто рассмеялся.

– Ты питаешься дерьмом? – спросил я.

Противник, как мне показалось, даже растерялся. Но затем до него дошло, что он сам брякнул. Он вновь заорал, как бешенный, и бросился на меня. И вновь я отбил его топор своим, а затем рубанул его вторым, метя в грудь. Но противник оказался опытным – он попросту закрылся щитом.

А я, то ли разозленный тем, что не удалось его убить этим ударом, то ли просто войдя в раж, начал наносить удар за ударом по его щиту. Нельзя сказать, что удары были такие уж сильные, зато быстрые. Противник попросту не успевал ответить, вынужден был только защищаться.

На мгновение над краем щита я увидел его лицо.

– А-а-а-а! – заорал теперь я.

И противник отшатнулся от меня, испугался. Ну, это и немудрено, наши лица были друг от друга на смехотворном расстоянии – сантиметров 30, не более. Наверняка я попросту его оглушил своим неожиданным криком. Он дернулся назад. Ну, а кто бы не дернулся, когда тебе в лицо начинают истошно вопить?

Вот только именно это и стало решающим моментом в нашей битве. Противник отшатнулся, отступил назад, наткнулся ногой на камень и на какой-то миг утратил равновесие. Я же, не столько сообразив, что произошло, сколько действуя, повинуясь своим рефлексам, пнул его ногой, угодив в край щита.

Конечно, я не смог отправить врага на землю, но удар был ощутимый и щит дернулся, ушел в сторону.

Я сделал длинный шаг навстречу, что было с моей стороны очень глупо – я открылся, и если бы противник был более сообразительным, он наверняка бы успел воспользоваться моей глупостью. Но мне повезло – противник был довольно глупым, несмотря на свою видимую опытность.

Итак: я сделал длинный шаг вперед, и со всего размаху ударил топором в грудь противника. К сожалению, удар получился смазанным, но, тем не менее, успешным – я рассек кольчугу, а вместе с ней вспорол и пузо противника. Из открывшейся раны на землю тут же выпали кишки, от которых прямо-таки пар валил.

Противник заорал, увидев все это, моментально отбросил и топор, и щит, принялся хватать свои внутренности руками, пытался затолкать их обратно в рану.

Он был так увлечен этим процессом, что напрочь забыл обо мне. Но я был не в обиде. Я ударил обоими топорами сверху. Оба лезвия с громким чваканьем вошли в плечи, возле самой шеи. Из ран брызнула кровь, залив мне все лицо. Я дернул топоры на себя, и бедолага подался вперед.

В какой-то момент наши лица оказались друг напротив друга, настолько близко, что мы ощущали дыхание друг друга. А в следующее мгновение я отпустил ручку топора и, размахнувшись свободной правой рукой, залепил кулаком прямо в нос противнику. Тот опрокинулся навзничь, смешно дрыгнув ногами. Я шагнул к нему, ощутив вдруг тяжесть в левой руке. Что за черт?

В моей руке был топор. Похоже, он освободился, когда противник начал падать. Я перебросил топорик в правую руку и, широко замахнувшись, прорычав что-то нечленораздельное, ударил в закрывавшего лицо руками противника. Топор угодил точно в лоб врага, полетели во все стороны кровавые брызги. И враг моментально затих.

Несколько секунд я просто стоял, наклонившись, упершись в собственные колени. Необходимо было перевести дух. Однако звуки идущего вокруг меня сражения заставили действовать: вытащить топор из головы противника, выдернуть второй из его плеча.

Ну, кто еще тут?

Общего сражения, как такового, не было – мои соратники и противники разбились на пары или же тройки, сражались небольшими группами. И, к сожалению, большинству моих друзей приходилось сражаться против двоих, а то и троих противников.

Да как так-то?

Ответ пришел очень быстро – трое бывших пленников уже лежали на земле со страшными ранами на теле.

Почему-то я поискал глазами воина, которому отдал свой топор. И практически сразу увидел его – он сражался против двоих врагов. Что же, не буду терять время – раз на него обратил внимание, значит, ему и буду помогать.

С момента убийства противника и до момента, когда я двинулся на помощь соратнику, прошло секунды три, не больше. Но для меня, раззадоренного боем, со взвинченным восприятием, с бурлящим в крови адреналином, время тянулось медленно, все двигались не спеша, будто в кино, в сцене с использованием слоу-мо.

Нельзя сказать, что я крался, но все же не бежал сломя голову – не хватало еще, чтобы кто-то из противников обратил на меня внимание, попытался напасть. Пять метров, не больше, мне нужно было преодолеть, чтобы ударить в спину противникам.

И я их прошел.

Вот только воины с красно-белыми щитами как раз в этот момент смогли подловить моего соратника на очередном ударе, и отправили его на землю. Один из них сделал шаг вперед, явно собираясь добить упавшего противника, а второй словно бы почувствовал проблемы, резко повернулся, и практически молниеносно сделал выпад мечом, пытаясь проткнуть меня.

Однако то звериное чутье, которое появилось меня в битве на Одлоре, проявилось вновь. Я буквально «знал», что сейчас произойдет, поэтому легко ушел от удара, крутнулся на месте, распрямил руку с топором, и она, получив дополнительное ускорение, прямо-таки впечаталась в грудь противника. Я же, закончив свой эффектный разворот, крутнул топор в левой руке и ударил им сверху, буквально вмяв шлем противника в его череп.

Второй воин, словно бы забыв о лежащем на земле противнике, бросился на меня. С горем пополам мне удалось отвести от себя его удар, но враг снова взмахнул своим оружием и попросту выбил топор у меня из руки. Я стоял напротив него совершенно безоружный, беспомощный.

Блин! Вот и все, отпрыгался… – проскочила грустная мысль.

Враг коварно улыбнулся, глаза его загорелись – он понял, что мне нечем защищаться и отвел руку для нового удара, который наверняка убьет меня. Но ударить он так и не успел, а вместо этого вдруг дернулся, удивленно уставился на меня, затем рухнул передо мной на колени. А за его спиной стоял мой соратник, которому я как раз и дал топор. Он выдернул оружие из спины противника, толкнул его ногой и тот рухнул на землю лицом вниз.

– Спасибо, – сказал он и бросил мне топор, а сам тут же подхватил с земли меч, выпавший из руки поверженного им врага.

Я ухватил рукоятку топора, и шагнул было, чтобы забрать свой основной топор, тот самый, Йора.

– Сзади!!! – только и успел крикнуть соратник, глядя куда-то мне за спину.

Я дернулся было в сторону, по ходу движения разворачиваясь, но опоздал. Холодное лезвие ударило мне в бок, прошло сквозь ребра и вышло наружу со спины.

Я увидел залитое кровью лицо врага, верхняя часть которого была закрыта шлемом. Его глаза радостно светились, в них читалось торжество. Однако ни добить меня, ни порадоваться своей победе противник не успел. Подскочивший к нему союзник (мой, естественно), полоснул засранца топором по шее, и тот выпустил свой меч, застыл, удивленно таращась на меня.

Я скрипнул зубами, то ли от злости, то ли от боли, и рубанул его топором. Удар оказался такой силы, что я попросту снес противника, моментально уложив себе под ноги. И лишь затем ухватился за рукоятку меча, все еще торчащего в моем теле, одним резким движением вытащил лезвие наружу. Черт! А ведь больно! Да, пусть я ощущал боль не так, как в реальной жизни, но она была.

Несколько секунд я стоял, пытаясь восстановить дыхание, дожидаясь, пока внезапно потемневшее все вокруг станет вновь ярким. Черт подери! Хоть бы сознание не потерять!

Но нет. Полученная рана (уж не знаю, насколько серьезной она была) отняла всего половину от шкалы здоровья. Зато раззадорила меня настолько, что у меня прямо руки чесались кого-нибудь убить.

Не помня себя, я подскочил к ближайшему противнику.

– А-а-а-а! – заорал я прямо в его испуганное лицо и принялся месить топорами с такой скоростью, что мелькание моих рук и топоров наверняка сложно было увидеть.

Что-то мелькнуло рядом, и я повернулся в ту сторону.

Совсем молодой еще парнишка, держащий в руках щит бело-красных цветов, испуганно уставился на труп моего противника, который я буквально искромсал. Лицо парнишки попеременно то серело, то бледнело. Готов поспорить, что он уже готов блевануть. Но нет, я ошибся – он попросту развернулся и попытался удрать. Э нет…так не пойдет.

Уж не знаю, как так получилось, но я выстрелил вперед рукой с топором и ухватил парнишку бородой топора за шею, дернул на себя. И парнишка рухнул спиной назад, прямо мне под ноги. В его глазах мелькнул страх, он попытался дернуться, уйти от удара. Но не успел: мой второй топор опустился ему на грудь, прорезал кожаную стеганую куртку, кожу, сломал ребра и застрял где-то в глубине грудной клетки. Глаза парнишки, испуганно таращившегося на меня, потускнели, замерли.

Прости, дружок, но стоило бы тебе остаться дома. Тогда бы живой был.

Где-то над головой загремело, все вокруг на короткий миг осветилось яркой вспышкой. Ну вот, опять дождь…да еще и с грозой. Раскаты грома вспугнули только успокоившихся птиц – стая ворон резко взмыла над лесом неподалеку.

И вся эта картина была настолько футуристичной или, что правильнее, мистической, что тут же мне напомнила кадры то ли из исторических боевиков, то ли из фильмов ужасов. Казалось, где-то в небе должен появиться гигантский силуэт бога или демона, сурово глядящий на нас. Но такого не произошло, сколько бы я не глядел на небо, а видел только сгущающиеся тучи. Зато вспомнил, за что мне обещана крупная сумма. И этот момент как нельзя лучше подходил для того, чтобы их заработать.

– Тор видит нас! Он бьет своим молотом. Один наблюдает за нами! Он хочет, чтобы мы победили! – заорал я не своим голосом.

– Один с нами! Тор с нами! – тут же подхватил мой крик Копье, отбивший удар противника и в следующую секунду обрушивший на его голову собственный топор. – За богов! За Асов!

Наш крик подхватили и остальные. Конечно, они выкрикивали имена своих богов, поминали их. Но первым то был я.

– Один глядит на вас, – снова крикнул я, отбив удар подскочившего ко мне противника, – он хочет, чтобы мы победили!

– Да-а-а! – в один голос заорало мое немногочисленное воинство.

Мы теснили противников. Еще десять минут назад их было почти в полтора раза больше, чем нас. Минуту назад наши силы были равны. Однако мои выкрики, похоже, воодушевили остальных, и теперь уже мы теснили врагов, которых было едва ли столько же, сколько нас. Уверен, даже меньше.

Один из воинов ярла прямо на моих глазах смог подловить бывшего пленника, всадил свой топор прямо ему в шею. А затем враг выдернул топор, отчего кровь из раны разлетелась на добрые полметра вокруг, забрызгав всех рядом стоящих, оросив землю. Воин ярла резко повернулся и увидел меня.Его заляпанное кровью лицо озарила кровожадная улыбка, он ощерился, показывая зубы, и бросился на меня.

Этот тип оказался просто бешеным, да еще и быстрым. Мне едва ли удавалось уворачиваться от его ударов. И делать это с каждым разом становилось все труднее: его топор мелькал словно молния, а моя рана давала о себе знать все больше.

Быстрый замах и удар сверху. Противник вертится на месте, словно юла, раскручивается вокруг собственной оси и пытается нанести удар справа, от которого я ухожу, просто пригнувшись. Еще бы ‒ если бы не успел, он бы меня располовинил.

Противник перехватывает топор, разворачивает его лезвием ко мне и бьет. В этот раз слева. Лезвие свистит рядом с моим ухом, пролетает у плеча, но не задевает… А затем он все-таки меня достал. Обманный бросок вперед, уход в сторону, и противник практически без замаха рассекает мне руку. Я дернулся назад, а враг довольно ухмыльнулся.

– Сегодня ты отправишься к своему грязному богу, нод, – сказал он.

И сказал без всякой угрозы, спокойно, и даже тихо, словно бы констатировал факт.

– Посмотрим, – буркнул я и перешел в наступление.

Я не испытывал боли, но видел – моя собственная кровь уже залила всю руку, текла по рукоятке топора и капала с его лезвия. Но я не обращал на это внимания, остервенело махая топорами. Враг изменился в лице, теперь уже ему приходилось отбивать мои удары, отступать.

Я пригнулся, уворачиваясь от очередного его широкого замаха, и вонзил лезвие своего топора прямо ему в ляжку. Враг зарычал от боли, попытался разорвать дистанцию, однако попытка опереться на раненую ногу привела к тому, что он завалился на спину.

– Парус! – крикнул кто-то у меня за спиной.

Я быстро оглянулся – далеко в море виднелся черно-зеленый парус. К нам шла подмога.

Я отвлекся лишь на секунду, но противнику этого хватило с лихвой. Молниеносным движением он вскочил на ноги, а в следующую секунду его топор ударил мне в бок, пробив и накидку, и старенькую куртку. И опять туда же, куда я недавно получил мечом. Да что ж такое?

В моих глазах потемнело, руки ослабли, и я выпустил топор из левой руки, а затем и вовсе упал на колени перед противником.

– Вот и все, нод, – прорычал противник, – ты зря пришел сюда, зря поднял оружие на воинов ярла. За это ты умрешь! Но не сейчас. Я сохраню тебе жизнь, притащу тебя назад в Ольборг и там привяжу к дереву прямо на площади. Я буду каждый день протыкать твое тело раскаленными лезвиями, ты будешь вопить о пощаде. И ты ничего не сможешь сделать, так как в город ты придешь безруким…

Темнота немного отступила, слабость прошла, и я увидел занесенный надо мной топор. Моя правая рука ощутила рукоятку топора Йора, который я все же не выпустил.

Удар металла о металл был таким громким, что, как мне показалось, его должны были услышать не только в Ольборге, но и на соседних островах.

Топор противника ударил по моему. Лицо врага перекосила злоба. Он был уверен, что я уже не способен биться. Еще бы! Он ведь ранил меня, причем серьезно. Готов поспорить – в реальной жизни удар, который я получил, не ограничился одной лишь раной. Наверняка еще и ребра сломал, внутри что-то отбил.

Хорошо, что я в игре, и не испытываю всех прелестей такого ранения на себе, на своем настоящем теле. В игре хоть все эти ощущения снижены…

Тем временем озлобленный противник попытался ударить снова. И я опять подставил свой топор под его лезвие. Затем еще раз, и еще. Противник выдохся. Он тяжело дышал и попросту не мог нанести новый удар, зато я попытался это сделать.

Хоть враг и устал, однако ему хватило сил отбить летящий в него топор. Причем сделал он это весьма виртуозно – топор Йора выскользнул из рук, улетел куда-то в сторону. Я опустился на землю, успев подставить раненную левую руку, оперся ею, чтобы не упасть. Противник же широко расставил руки в стороны, с улыбкой наклонился ко мне.

– Ты слаб, нод! Тебе не победить. Прими свою судьбу!

М-да…похоже, все. Он победил. Но что это?

Топор! Топор, который я выронил, когда противник меня ранил. Я не стал поворачивать головы или скашивать глаза. Я шарил рукой, стараясь ухватить оружие за рукоятку. Враг же стоял надо мной, широко и довольно улыбаясь. Он не заметил моих телодвижений.

Наконец, я нащупал рукоять.

– Ты достойный воин, – меж тем сказал противник, – как я и сказал – сохраню тебе…

Мой топор пришел ему прямо в лицо. Причем прошелся он вскользь, попросту счесав кожу лица, срезав щеку, губы, нос. Пусть удар левой, да еще и раненой рукой был неуклюжим, слабым, но даже этого хватило.

Враг выронил оружие и истошно заорал, подняв руки к обезображенному лицу. От его крика кровь стыла в жилах, поэтому я поспешил завершить начатое – второй удар был нанесен без спешки, в полную силу и крайне точно. Противник с торчащим прямо по центру окровавленной морды топором пошатнулся и рухнул, придавив меня своей массой. Но я даже не пытался его скинуть – силы уже оставили меня.

Все, на что меня хватило – откинуть голову назад, уткнуться макушкой в холодную, мокрую землю, зажимать раны на боку и глядеть в темное небо, по которому бежали с огромной скоростью черные грозовые тучи.

Не знаю, сколько времени я так пролежал, но в чувство меня привели чьи-то приближающиеся шаги.

– Вставай, бешеный нод, – сказал кто-то голосом Эйрика. А затем я почувствовал, как тяжесть навалившегося на меня покойника ушла – кто-то стянул его с меня.

Прямо надо мной на фоне неба нависло лицо Эйрика. А следом за ним появилась голова Копья.

– Хватит тут дрыхнуть, – сварливо сказал старик, – мы тут бьемся, а он отлеживается. Вставай!

Я ухватился за протянутую руку и не без труда поднялся с земли.

– Э-э-э…да тебе досталось, – хмыкнул старик, указав своим топором на мою рану.

– Бывало и хуже, – пересохшими губами ответил я.

– Будет, – кивнул старик и указал куда-то в сторону гор, – причем сейчас.

О, черт! Я увидел еще человек тридцать, бегущих в нашу сторону.

Затем я повернул голову к морю, стараясь найти зелено-черный парус своего драккара. Не без труда нашел его. Но как же он далеко! Не успеет подойти…

– Придется сражаться, – вздохнул Эйрик.

– Чем ты недоволен, глупый островитянин? – поинтересовался Копье. – Ведь только павший в бою попадет в Вальхаллу.

– Я не нод, чтобы попасть в Вальхаллу, – ответил Эйрик.

– Ты сражался, как истинный нод. Так что я шепну за тебя слово Одину, – горделиво ответил ему старик.

И Эйрик рассмеялся. А затем его смех поддержали остальные выжившие пленники.

Как же мало нас осталось…