Жарко.

С этим ощущением я и проснулся. Сквозь мутную пелену перед глазами я узнал знакомый потолок. Похоже, до сих пор я спал у себя в кровати. Но когда я перевёл взгляд на часы в комнате, то с изумлением увидел, что время уже перевалило к вечеру. Ничего себе… я что, проспал полдня?

— Угх…

Я надел очки, лежавшие рядом с подушкой, и попытался приподнять верхнюю часть тела. Но в следующий миг понял, что тело меня почти не слушается. Какое оно тяжёлое. Даже просто подняться — и то выматывает. К тому же голова раскалывалась так, будто в висках крутился волчок. Точно мама опять, как раньше, насильно залила в меня сётю. Такое чувство, будто у меня похмелье на два дня вперёд.

И… холодно. Внутри всё пылало, как в огне, а снаружи меня трясло так, будто комната промёрзла насквозь. Что это вообще за состояние? Почувствовав неладное, я поспешил натянуть на себя одеяло, но…

— …!

Я судорожно сглотнул.

Рядом со мной была Коноэ. Всё ещё в своей дворецкой форме, она спала, прижавшись ко мне.

…………

Эм… это ещё что такое? Я вроде не помню, чтобы покупал себе такую милую обнимательную подушку. Или это мне Санта на будущее Рождество прислал? Он что, тайно подрабатывает торговлей людьми?

— …Мм…

Что-то пробормотав, Коноэ сильнее обхватила меня за талию.

Наверное, во сне она приняла меня за какую-нибудь мягкую игрушку. Но как ни крути, это плохо. И её тонкое тело, и стройные руки с ногами, и женственный силуэт, и сладкий запах, поднимающийся от неё… несомненно, она девушка. Если я срочно не отодвинусь, у меня опять пойдёт кровь из носа.

…………

Но… тёплая.

Наверное, вот это и называют человеческим теплом. Даже сквозь одежду мы соприкасались телами, и это тепло как будто успокаивало мою дрожь. Ну… если я ещё чуть-чуть полежу так, ничего же не случится, да? Из-за ватной головы я слишком легкомысленно пришёл к такому выводу и уже собирался обнять её маленькое тельце, как настоящую обнимательную подушку, когда…

— Нии-сан, я захожу.

Дверь в мою комнату открылась.

— К-Куреха!?

Да, это была Сакамачи Куреха. Даже не постучав, она вошла в комнату — и увидела нас двоих на кровати, почти в объятиях друг друга.

— Т-ты не так поняла! Я ничего не делал! Просто так вышло…!

Вся сонная муть мгновенно вылетела у меня из головы. Ну и картину же она застала. Тело тоже мгновенно проснулось, осознав, насколько это опасная ситуация. Я попытался оттолкнуть Коноэ, но вялое, налитое свинцом тело не позволило мне толком приложить силу. Отцепись… отцепись уже… а то она всё поймёт не так…

— Нии-сан!

Куреха рванула вперёд без малейшего колебания.

Её маленькое тело взмыло в воздух. А в следующий миг она всей массой врезалась в меня. Как истребитель «Зеро», пикирующий на авианосец. Как победный тачдаун в американском футболе.

— Гухо!?

Я попытался принять удар, но моё налитое свинцом тело не успело среагировать, и Куреха просто вбила меня обратно в кровать. Обычно после такого уже начинается настоящая катастрофа. И правда, следом должен был открыться безлимитный шведский стол из рестлерских приёмов. Чёрт, будь у меня хотя бы обычная сила… Но страх сковал тело, и я застыл, не в силах пошевелиться…

— …Дурак… Нии-сан, дурак…

И тут, к моему изумлению, я услышал эти слова.

— Куреха?

Я в шоке посмотрел вниз — и увидел, что она уткнулась лицом мне в грудь. Она плакала навзрыд. Эй-эй, это ещё что такое? Она что, опять пытается «зарядиться»? Хотя нет, плачет она слишком сильно. Ей бы сейчас лучше Покари Суэт выпить, а не подзаряжаться.

— Я… я так волновалась…! — всхлипывая, Куреха ещё крепче прижалась ко мне.

…Плохо дело. Уже само по себе плачущее лицо младшей сестры — ужасное зрелище, но ещё хуже то, что ко мне одновременно прижались две девушки. В глубине носа уже неприятно защипало. Гинофобия срабатывает. Надо… надо срочно выбраться…

— Проснулся наконец, — раздался исполненный достоинства голос.

Я посмотрел на источник звука — и увидел Судзуцуки Канаде. Всё ещё в горничном наряде, она стояла, прислонившись к дверному косяку.

— С-Судзуцуки… — протянул я к ней руку, прося помощи.

Из-за симптомов у меня перед глазами всё мигало, как таймер у Ультрамена. Ещё чуть-чуть — и моя душа в обнимку со смертью отправится в свадебное путешествие на небеса.

— ……Аха-ха.

Но, словно нарочно предав мои ожидания, Судзуцуки оглядела меня как исследователь, которому достался особенно интересный подопытный, и широко ухмыльнулась… Аминь. Проклиная собственную глупость, я начал молиться Богу, хотя даже не был христианином.

В расплывающемся поле зрения я увидел, как эта проклятая горничная приготовилась к прыжку. Идиот. Какой же я идиот, что попросил помощи у этой богатой ведьмы. Но пожалеть об этом мне не дали: мягкое прикосновение к лицу тут же отправило моё сознание обратно в темноту.

♀×♂

— 38,1. Ага, простуда самая настоящая.

Когда я снова пришёл в себя, Судзуцуки объявила это, глядя на градусник. Значит, простуда. Ага. Судзуцуки ещё говорила, что сейчас как раз ходит вирус, и, похоже, в этот раз я таки попал в тренд. Надо же, хоть раз не опоздал… Стоп, а чего я вообще этому радуюсь?

— Если подумать, ты в последнее время жил не слишком-то правильно, да? Плюс чрезмерная нагрузка, к которой ты не привык, плюс полное отсутствие нормального питания — вот тебе и результат.

О, идеи у меня на этот счёт есть, и даже несколько. Всё началось ещё с того момента, когда я проснулся с адской болью в голове, а потом, пока Коноэ и Судзуцуки соревновались, меня уже пробирал озноб. Если задуматься, моё тело всё это время посылало мне сигналы SOS.

Чёрт, могли бы и сообщать это так, чтобы мне было понятно. Ну, там, азбукой Морзе или флажками. Тогда я бы среагировал раньше. Правда ведь? Я перевёл на Судзуцуки взгляд, надеясь увидеть хоть что-то похожее на сочувствие, но она только посмотрела на меня с сомнением.

— Похоже, у тебя ещё и жар есть. Пока просто поспи. Золотая неделя, так что больницы не принимают, но с лекарством как-нибудь переживёшь, — сказала Судзуцуки и прилепила мне на лоб охлаждающую пластинку.

И всё-таки что-то не так. Это что, первый раз, когда она со мной добра? Мир завтра кончится, что ли?

— Смотри, поправляйся поскорее. Травить тебя, когда ты в таком состоянии, совсем не весело.

— Ты чёртова садистка!

— И почему в тебе нет ни капли благодарности? Ты рухнул без сознания и всё на нас свалил. Куреха-тян аж побледнела, кричала: «Что же делать, нии-сан сейчас умрёт!», и расплакалась.

— …Она опять слишком остро реагирует…

Только что плакала здесь, и опять. А Коноэ, если что, сейчас в комнате Курехи.

— Кстати, а почему Коноэ спала на моей кровати?

— Кто знает. Наверное, нервничала. Мы вместе за тобой ухаживали. Ты ведь даже во сне весь дрожал.

Звучало как полная ерунда, но, похоже, она не врала. Тем более я и сейчас трясусь. Ощущение холода никак не проходит.

— Понятно. А чем у вас там соревнование закончилось?

Насколько я помнил, я вырубился ещё до развязки. Хотя, в общем-то, исход можно было догадаться и так: раз Коноэ всё ещё тут…

— Ничем. Всё смешалось из-за того, что ты рухнул… И потом стало только хуже.

— А? В каком смысле хуже?

— Субару. Она не умеет оставлять близких людей одних, особенно когда речь о больных.

— Это ещё что значит? Ты про то, что она за мной ухаживает?

— Это только часть проблемы… Ну, скоро сам всё поймёшь.

…………

Да не тяни ты уже. Я как раз собирался спросить, о чём она, но в этот момент дверь открылась. И словно по заказу в комнату вошла Коноэ, неся в руках кастрюлю.

— Раз Субару пришла, я пойду. Пока, Джиро-кун. Только смотри не помри, ладно, — сказала Судзуцуки и вышла из комнаты.

Вот зачем она добавила вот это в конце? Обычно ведь говорят «поправляйся», нет? Что я ей, солдат, уходящий на фронт?

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила Коноэ.

— Голова ещё немного горячая, но уже куда лучше. И вообще, это ведь всего лишь простуда, да? Не надо так беспокои… — начал я, но осёкся на полуслове.

Потому что Коноэ вдруг посмотрела на меня таким ледяным взглядом, что у меня всё похолодело.

— …Джиро, нельзя недооценивать простуду. С таким настроем ты не поправишься.

— Д-да, ты права. Извини.

И сам не понял почему, но я уже извинялся. Не выдержал давления. К тому же Коноэ говорила это с такой серьёзностью, что спорить не хотелось.

— И ещё… извини за то, что было раньше. Я тогда просто залезла к тебе в кровать…

— Да ладно, не бери в голову. И прости, это ведь ты за мной ухаживала, да?

— А… а, да, конечно. Сейчас я ведь твой дворецкий, так что обязана присматривать за господином.

— …Ну да. Верно.

Чёртова Судзуцуки, ты вообще о чём там говорила? Если бы за мной каждый раз так ухаживал дворецкий, я бы с радостью простужался.

— Я… приготовила тебе поесть, Джиро. Аппетит есть?

— Есть-то есть, но… Погоди, еда? Ты готовила?

Я-то думал, что это сделали Куреха или Судзуцуки. Но, посмотрев на пальцы Коноэ, я заметил, что все они заклеены пластырями.

— Было непросто, но есть это, наверное, можно… Будешь?

— Конечно, — сразу ответил я.

Да как тут откажешь? Она же так старалась — да ещё и со своим страхом ножей. Я взял кастрюлю и подумал, что раз она использовала ту, что есть у нас дома, значит, это, наверное, рисовая каша… или что-то вроде жидкой рисовой похлёбки. В любом случае что-то легкоусвояемое, а это сейчас как раз то, что нужно. С такими ожиданиями я открыл крышку — и…

— …!

У меня перехватило дыхание.

Внутри было красное. Багрово-красное. Самый настоящий красный ад. Кастрюля была доверху наполнена какой-то загадочной субстанцией X.

…………

К-кимчи-ччиге? Кажется, в холодильнике ещё оставалось кимчи, но… тут даже кусочков не видно…

— Давай, открой рот. — Коноэ зачерпнула это… нечто… и поднесла ложку к моим губам.

…Ладно. Ничего страшного. После адского кулинарного опыта Курехи я и не такое переживал. От этого я не умру.

— С-спасибо за еду… — Я изо всех сил старался не нюхать содержимое кастрюли и проглотил первую ложку. — …Гуэх!?

А-а-а, остро! Да что это такое! Язык! Это уже вообще не обычное кимчи! Что она туда напихала!? Такое ощущение, будто я ем в каком-то индонезийском ресторане!

— Ну как тебе?

— Н-нормально… Немного остро, пожалуй…

Но жаловаться на еду, которую приготовила девушка, — это уже ниже достоинства мужчины. Из носа течёт, глаза слезятся, и вообще ощущение такое, будто меня пора в полевой госпиталь везти.

— Вот и хорошо! Я боялась, что слишком переборщила со специями для рисовой каши, но… я рада, что тебе понравилось!

Ага, ну конечно. Это вообще рисовая каша была? С таким успехом мне сейчас не от простуды лекарства нужны, а от желудка.

— Ешь сколько хочешь. У меня ещё много осталось.

— У-ура… обожаю…

Бежать некуда. Совсем некуда. Это уже не еда, а какое-то умерщвление плоти, но, увидев её улыбку, я не смог предать её ожидания. Ух, если бы только воды…

— П-пожалуйста… можно воды?

— Нельзя, Джиро. Если сразу запивать, настоящим фудфайтером тебе не стать.

— Мне не надо становиться фудфайтером! Просто дай воды!

— Хм. Тогда получишь, когда доешь всё до конца.

— Ух, ну ты…

Я выхватил у Коноэ ложку и принялся запихивать содержимое кастрюли в рот. А-а-а, у меня язык немеет. Я вообще перестал чувствовать внутреннюю сторону рта. Как будто только что сходил к стоматологу и вырвал зуб мудрости.

Кое-как доев всё до конца, я наконец получил от Коноэ стакан воды и жадно выдул его залпом.

— Я рада, что тебе понравилось. Я слышала, что при простуде полезно хорошенько пропотеть, вот и добавила побольше специй.

А-а, вот оно что. Ты права, потею я действительно так, что хоть отжимай. Только вместе с этим у меня ещё сильнее разболелась голова, и озноб тоже усилился. По-моему, мне от твоей «заботы» только хуже.

— Раз ты поел, теперь тебе надо снова поспать. Отдых сейчас важнее всего.

— …Да, ты права. Полностью согласен. — Я тяжело вздохнул и глубже зарылся в кровать.

На этот раз я просто посплю. Не хочу даже думать, но есть шанс, что на завтрак мне опять придётся есть это же самое. Так что надо накопить побольше сил и выносливости.

— Наверное, спать одному тоскливо, так что я посижу рядом, пока ты не уснёшь. — Коноэ подтащила стул и уселась рядом с кроватью.

Хм, как-то это даже неловко. Я вообще-то не на смертном одре лежу.

— И ещё я принесла кое-что особенное. Это специальные средства для сна, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение.

— Да неужели…

Мне кажется, я и без твоих «средств» прекрасно усну. После всего пережитого меня и так срубает. Вон, стоит только прикрыть глаза, как сознание уже уплывает.

Коноэ достала из нагрудного кармана какой-то чёрный пластмассовый предмет. Это ещё что? Раз уж она сказала про «средства для сна», я подумал про подушку там или что-нибудь в этом духе, но… погодите-ка, а не похожа ли эта штука подозрительно на электрошокер…

— Не волнуйся. Одного разряда хватит, чтобы ты сразу уснул.

Щёлк.

Я услышал, как переключатель встал в боевое положение. А в следующий миг на конце этой штуки вспыхнула синяя искра. Без малейшего колебания я подскочил в кровати.

— А? Что такое, Джиро? Почему ты защищаешься крышкой от кастрюли?

— Да заткнись ты! Положи это немедленно! Какие ещё «средства для сна»!? Это электрошокер!

— Не бойся. Я выставила мощность так, чтобы двух секунд хватило.

— Да я помру! Если ты меня этой штукой ткнёшь, я сразу к праотцам отправлюсь!

— Хм, почему ты так говоришь? Это же дворецкий набор для сна.

— Да при чём здесь вообще дворецкий!

Да она сумасшедшая. Что-то мне подсказывает, что к Судзуцуки она этот метод не применяет. Она что, всерьёз решила меня добить и списать всё на простуду?

— Не надо, правда. Мне это не нужно, я и сам прекрасно усну.

— Ух… Правда? Ну, если ты так говоришь, то я не буду настаивать, но… — нехотя пробормотала Коноэ и убрала шокер.

Вот только после всей этой суматохи сон как рукой сняло. К тому же в животе стало как-то слишком уж жарко. Видимо, из-за той каши. Выпотеть бактерии — это, конечно, хорошо, но я сейчас скорее как в сауне.

— Джиро, ты весь мокрый. Может, я тебя вытру? — глаза Коноэ радостно вспыхнули.

…Чёрт. Я дёрнулся было прочь, но поздно. В следующую секунду меня уже схватили за правую руку и лишили свободы. Посмотрев вниз, я увидел наручники. Те самые, знакомые мне ещё по прошлому разу — соединённые между моим запястьем и стойкой кровати, холодно блестящие серебром.

— Теперь ты не убежишь. Если не будешь как следует отдыхать, не поправишься.

В памяти тут же всплыло детство. Когда я убегал от прививок, медсёстры наваливались на меня всей толпой, как регбисты. Но, пожалуй, тогда мне ещё везло. Сейчас я ощущал себя то ли жертвой какого-то культа злого божества, то ли лабораторной мышью для её кулинарных опытов.

— Э-э… Коноэ-сан?.. — дрожащим голосом выдавил я, глядя на неё.

Она посмотрела на меня с необычайно мягким лицом, как на ребёнка, и…

— Ну что ж, давай снимать с тебя одежду.

Для меня это прозвучало как смертный приговор. Беру свои слова назад. Я не подопытный — я кукла для переодевания.

— П-подожди! Я и сам могу раздеться!

— Не говори глупостей. Одной рукой ты ничего толком не сделаешь.

— Это потому, что ты на меня наручники нацепила!

— Не стесняйся. Это тоже часть моих обязанностей дворецкого.

— Опять ты за своё… Эй, стой! Ты чего вообще полезла снимать с меня трусы!?

— …Не вини меня. Я и сама не хочу заходить так далеко, но это всё ради того, чтобы ты поправился.

— Нееет! Хватит! Трусы я сниму сам! — Мой вопль прокатился по всему дому.

Одежда одна за другой летела в воздух. И в тот миг, когда дьявольская рука уже потянулась к моей последней линии обороны, я вспомнил слова Судзуцуки.

…Убьёт. Такими темпами этот мой дворецкий меня точно убьёт.

♀×♂

— Вот видишь, я же говорила.

После того как Коноэ наконец вышла из комнаты, её место заняла Судзуцуки и со вздохом произнесла это.

— Ну почему ты не сказала раньше? Из-за этого я чуть не оказался голым перед одноклассницей!

— Не смотри на меня так укоризненно. Я вообще-то принесла тебе кое-что, чтобы поднять настроение. — Она вытащила из кармана горничного платья одно-единственное яблоко.

И всё? Даже не нарезала? Повезло тебе, что у меня уже сил не осталось даже ворчать. Я взял яблоко и откусил кусок. Ах… сочное. Вкусное. Простите меня, яблоки, что я всё время на вас жаловался. Отныне я буду относиться к вам с уважением. Пока я грыз яблоко, послышалось электронное пиканье.

Это сработал градусник у меня под мышкой. Ну-ка… чего!? Серьёзно?

— 38,6? Ух ты, поднялась.

— Неудивительно, что у меня голова так кружится…

— А, так ты наконец-то осознал всю прелесть горничной перед тобой? — Судзуцуки вздёрнула юбку до предела и приняла соблазнительную позу.

У меня не было сил даже на внутреннее цукоми. Просто дышать уже становилось тяжело. И нет, не потому что я тяжело дышал, глядя на подвязки у неё на бёдрах, ясно?

— Ты в порядке? Может, позвать Субару?

— Только не это. Лучше сразу катафалк вызывай.

— Понятно. Тогда, может, полицию?

— Почему это ещё!?

— Ну, ты же сейчас так уставился на мои подвязки, будто думал: «Ах, как бы я хотел, чтобы меня ими стиснули!», разве нет?

— Клевета! Я вообще не настолько далеко зашёл!

— Тогда о чём ты думал?

— Ух… К-кстати! Может, ты уже что-нибудь с этим сделаешь? Ты же её хозяйка, разве нет!

Чтобы не попасть под уголовную статью, я поспешно сменил тему. Мне сейчас вообще не до её издёвок. И уж точно не до обсуждения этих чёртовых подвязок…

— Не выйдет. Пока мы здесь, Субару и я — противники. А раз правило ещё действует, я не могу отдавать ей приказы.

— Как жестоко…

— Почему бы тебе просто не сдаться и не обрести свободу?

— Не каркай!

— Тогда я позабочусь о том, чтобы твоё тело хорошенько зажарили и подали на рождественский стол как жареную курочку.

— Ты что, рождественскую вечеринку заранее планируешь!?

— Спасибо за угощение.

— То есть меня уже по умолчанию съедят!?

— А, извини. Моя ошибка. Мои соболезнования.

— Это вроде и в тему, а вроде и совсем не то!

Пока я вопил, Судзуцуки сложила руки, будто в молитве. Да перестань уже, ты меня пугаешь. Такими темпами моя простуда только усилится. Спаси меня, Блэк Джек-сэнсэй.

— Хотя, если честно, в этой ситуации есть и твоя вина.

— Это ещё с чего?

Ну да, простыл я сам, спору нет. Но я что, сделал что-то такое, из-за чего Коноэ совсем сорвало крышу?

— Послушай. Субару так отчаянно пытается ухаживать за больными, потому что её мать умерла в постели от болезни, — осторожно объяснила Судзуцуки. — Это случилось десять лет назад. Возможно, это лишь моё мнение, но обычно такие страшные воспоминания человек старается забыть. А вот у Субару всё наоборот. Она изо всех сил пытается не забыть мать и бессознательно всё сильнее приукрашивает связанные с ней воспоминания.

— Приукрашивает?

— И ещё как. Поэтому с возрастом эти воспоминания становятся для неё всё красивее и всё привлекательнее.

И конечно, это касается и тех чувств, которые она испытала, потеряв мать, — добавила Судзуцуки и продолжила:

— Вот почему она не может оставить тебя в покое. Лежащий в постели с жаром ты невольно накладываешься у неё на образ матери.

— ………

Вот, значит, почему Коноэ так старается. Хотя, по-моему, она уже перешла все разумные границы. Я ведь не безнадёжно болен.

— Но какое всё это имеет отношение именно ко мне?

— Всё просто. Джиро-кун, ты же наговорил Субару ерунды о том, будто твой отец уехал в командировку, верно?

— Ух.

— Я так и знала. Что-то там было не так. Когда ты рухнул, у Субару в буквальном смысле лицо побелело.

— Настолько сильно?

Так она увидела, как я потерял сознание? Но почему это должно было раскрыть мою ложь?

— Я же только что сказала. Когда ты рухнул, Куреха-тян запаниковала. И первое, что она закричала, было: «Что же делать, нии-сан тоже умрёт!»

— …!

Чёрт. Какая же это была дурацкая ошибка. Надо же было именно в таком ужасном варианте раскрыть всё Коноэ.

— Я потом расспросила Куреху-тян, но твой отец ведь тоже умер от болезни, верно? Разумеется, для неё это было настоящим ударом. Как и для любого человека, увидевшего, как родственник падает без сознания.

…………

Она права. Причём не просто ударом — наверняка страшным потрясением. Наверное, из-за маминой спартанской школы ни я, ни Куреха почти никогда не болели по-настоящему. Так что у неё попросту нет опыта. Для неё не существует спокойной картины: близкий человек подхватил простуду, полежал, поправился. До сих пор я падал без сознания только от борьбы и боли, а не потому, что меня свалила обычная простуда.

Но теперь всё случилось. И она вспомнила. Пусть смутно, но вспомнила. Наш старик тоже часто терял сознание из-за своего слабого организма. Наверняка в тот момент, когда я рухнул, в глазах Курехи я выглядел точь-в-точь как он. И хуже всего то, что…

— Субару поняла, что ты лгал. Причём в самый худший момент. И это ещё не всё — есть кое-что, что усугубило ситуацию ещё сильнее.

Без всякого предупреждения Судзуцуки сняла с меня очки.

— Джиро-кун, без очков ты же совсем как твой отец, верно?

— !

Понятно. Да, у Курехи явно больше маминой крови, а я похож на старика куда сильнее. Я даже помню, как мама однажды, будучи пьяной, сказала: «Ты всё больше становишься похож на него в молодости». Так вот почему Куреха так запаниковала? Но откуда об этом знали Судзуцуки и Коноэ…

— …А, фотографии в гостиной.

На них были мы с Курехой ещё маленькими. Ну и, конечно, мама со стариком тоже. И, как ни странно это признавать, старик на этих снимках… действительно был очень похож на меня. Или, точнее, это я всё больше становлюсь похожим на него.

То есть Коноэ всё это увидела — и сделала неверный вывод. Что у меня такое же слабое, хрупкое тело, как было у старика.

— Конечно, Субару понимает, что ты не твой отец. Куреха-тян ей это объяснила. Но знать — это одно, а принять — совсем другое. Подумать только, что ты тоже можешь умереть. Так же, как умер твой отец. Так же, как умерла её мать.

— ………!

Вот она, истинная причина, почему Коноэ так отчаянно пытается меня вылечить.

— Проблема в том, что её уход быстро перестаёт быть уходом и начинает давать прямо противоположный эффект. Ты уже испытал это на себе.

Ещё как испытал. Похоже, Судзуцуки тоже живо всё это вспомнила и невольно поёжилась.

— Электрошокер, который она зовёт «средством для сна», попытка раздеть меня, чтобы «вытереть пот», какая-то странная трава, которую она называет лекарством, потом лук, который якобы должен снять жар…!

— Э-эй, успокойся, Судзуцуки. Я понял. Я понял, через что тебе пришлось пройти, так что не заставляй себя вспоминать всё это.

Похоже, она и правда оживила в памяти старую травму — её даже заметно затрясло. Причём про вторую половину я сам ещё даже не слышал. Что она там собиралась делать с луком? Впрочем, это уже проблема завтрашнего меня. Если задумаюсь сейчас, точно не смогу уснуть.

— Чем тяжелее твоё состояние, тем сильнее разрастается «уход» Субару. Из-за этого тебе становится ещё хуже. Потом всё повторяется, и снова, и снова… Фуфу, правда потрясающе? Такой прекрасный замкнутый круг.

— Не смейся. Здесь вообще нет ничего смешного.

Это не «круг», а нисходящая спираль в преисподнюю. Я уже сегодня успел достаточно её прочувствовать, так что от одной мысли, что может стать ещё хуже, меня пробирает дрожь.

— Ну, тогда постарайся, ладно? Пока тебя будут лечить, мы с Курехой-тян спокойно поиграем с Кодзиро.

— П-подожди! — Я отчаянно вцепился в край её юбки, когда Судзуцуки уже собиралась выйти.

— Пошляк. Так сильно хочешь снять с меня юбку?

— Не говори ерунды! Если ты снимешь юбку, то утратишь саму суть горничной!

— Похоже, у тебя жар ещё поднялся. Или это, может, были твои искренние мысли? — Судзуцуки посмотрела на меня со странно сложным выражением.

— Да не шучу я. Пожалуйста, помоги. Если она и дальше будет так на меня набрасываться, я уже ничего не смогу сделать. Ты ведь сама знаешь, через что я прохожу, верно?

Кажется, Судзуцуки в итоге и правда заработала пневмонию. Такими темпами и я окажусь в больнице… если бы они ещё работали.

— Мм… но…

— Что? Есть какая-то причина, почему ты не можешь мне помочь?

— Видишь ли, Кодзиро только что научился давать лапу. Такими темпами мы скоро и в «Удивительные животные!» попадём, знаешь.

— Нашла время гордиться успехами собаки. И вообще, этой передачи уже давно нет.

— …Э? Ты серьёзно? Та божественная программа…

— Почему тебя это так потрясло?

Неужели ей настолько нравилось?

— Ну, они же милые.

— Смотреть на милых животных, конечно, приятно.

— Аж хочется затискать Мино Монту.

— Так вот что ты имела в виду!?

— Я записывала каждый выпуск «Аса Зуба».

— При том что она каждое утро шла в прямом эфире!?

— Ах, Мино Монта такой лапочка.

— Хватит! Ты сейчас окончательно разрушишь мой образ тебя!

— Не волнуйся, ты тоже милый, Джиро-кун. Совсем не проигрываешь.

— Сейчас меня это вообще не радует! — заорал я, а потом тут же закашлялся.

Ну вот, теперь ещё и горло болит. Болезнь только набирает обороты.

— Ладно, шутки в сторону, — с усмешкой сказала Судзуцуки. — Давай так: услуга за услугу. Если хочешь, чтобы я тебя вытащила, поможешь мне кое в чём.

— Помочь тебе?

— Именно. Подумай, зачем я вообще приехала в этот дом.

…………

Зачем она приехала… поиграть с собственным дворецким… Нет, не то. С какой стати богатенькая девушка вроде неё вообще пришла в такой захудалый домишко, как наш?..

— …Ты хочешь вернуть Коноэ к себе, да?

— Именно. Но задумайся вот о чём: какая главная причина, по которой Субару так упорно пытается ухаживать за тобой?

— Потому что… она мой дворецкий.

— Верно. Субару — твой дворецкий, а ты — её господин. Вот это и есть главная причина, по которой она чувствует себя обязанной заботиться о тебе. Значит, нужно просто разрушить сами эти отношения.

— !

Точно. Тогда ей уже не придётся нянчиться со мной. Потому что это перестанет входить в круг её обязанностей.

— То есть, если мне удастся вернуть Коноэ к вам домой…

— Она перестанет быть твоим дворецким. Вернувшись в особняк, она снова будет занята работой и уже не сможет посвящать всё время уходу за тобой. Понимаешь, чего я от тебя хочу, мой дорогой господин? — Она широко улыбнулась, как идеальная служанка.

…………

…Понятно. Какая же ты всё-таки надёжная горничная, Судзуцуки. Просто лучшая.

— Но как мы заставим её вернуться? Опять устроим «битву дворецкий против горничной»?

— Не совсем. Для начала пойдём. — Судзуцуки протянула мне куртку, которую достала… из корсета.

— Эй, куда мы вообще идём? — спросил я, надевая куртку.

Уже было пять вечера, и на улице быстро темнело.

— Разве не очевидно? Навестить ту самую причину, по которой Субару вообще оказалась здесь.

— Причину?

— Именно. Я ведь так и не рассказала тебе, да? Субару умоляла меня ничего не говорить, но иначе мы из этого не выберемся. — Судзуцуки заговорила с тяжёлой серьёзностью. — Причина — семейная ссора.

— Семейная ссора?

То есть… она поссорилась с тем старым хрычом?

— Коноэ Нагаре. Ты ведь уже встречался с ним однажды. Они сильно повздорили, и Субару ушла из дома. Так что если эти двое помирятся, всё решится само собой. Поэтому сейчас мы идём к нему — к Коноэ Нагаре, — без колебаний объявила она, и её фартук мягко взметнулся.