Ночью, как и всегда, Цзян Мяо легла в гроб, но совсем не могла заснуть.

Она уже давно спит в гробу.

Сначала боялась, конечно, а теперь уже как-то привыкла.

Самым страшным для нее был не гроб с ритуальным иероглифом, а дядя.

Когда дядя ее бил, не давал еду и ругался с перекошенным лицом, было очень страшно.

Вспомнив Чен Цзюэ, девушка подумала, что это очень странно — выбирать гроб для себя.

Прислушавшись к раскатистому храпу из дядиной комнаты, она медленно выбралась из гроба и тихо вышла на улицу.

На улице ни души, ставни каждого дома закрыты. Это очень похоже на подземный мир из фильмов ужасов.

А в тихой ночи по грязной дороге бежала лишь молодая девушка, одетая в лохмотья.

***

Цзян Мяо подошла к калитке дома, расположенного в самой западной части деревни, и увидела седан, припаркованный рядом на узкой дороге. Будто большая черная собака, охраняющая дверь.

Она легонько постучала по железному кольцу на калитке. Тут же раздался голос Чен Цзюэ:

— Кто там?

— Цзян Мяо, — тихо ответила девушка.

Чен подошел и отпер деревянную задвижку.

— Уже поздно, ты чего пришла?

Не дожидаясь ответа Цзян Мяо, он задал другой вопрос.

— Дядя выгнал?

Мяо покачала головой, но все еще говорила очень тихо.

— Я сбежала тайком.

— А? — озадаченно переспросил парень. — Почему?

Маленькая Цзян Мяо смотрела на Цзюэ. Сегодня ночью ветер и дождь прекратились, и лунный свет был бледным. Его красивые и тонкие черты лица были совсем неуместны в этой отсталой деревне.

— Почему ты хочешь купить гроб для себя? — вдруг спросила девушка, а затем продолжила. — Меня часто бьет дядя, я постоянно голодаю, и вот уже много лет сплю в гробу. Очень больно, когда дядя бьет. Кожа лопается, и постоянно течет кровь. Заживает очень долго. Сначала болит, а потом чешется. Когда дядя не дает еду, я даже думаю, что еда у собак во дворе, наверное, очень вкусная. От голода голова так сильно кружится, что, кажется, начнутся галлюцинации. Хочется отобрать еду у собак. Я однажды так и сделала, но мне прокусили бедро. Теперь от страха больше так не делаю. Кстати, спать в гробу очень холодно, но на улице еще холоднее. На улице я замерзну до смерти, а спать могу только в гробу.

Девушка выпалила все это на одном дыхании.

Она ни разу не сказала, что Чен Цзюэ должен продолжать жить, но слушая ее, он чувствовал в каждом слове призыв к жизни.

Чен Цзюэ моргнул и улыбнулся.

— А ты умеешь много говорить.

— А? — Мяо вдруг почувствовала себя неловко. Ее лицо покраснело, а все тело обдало жаром, словно окунули в кипяток.

Парень глубоко вздохнул и сказал.

— Завтра я пойду на рыбалку к реке.

Когда он был ребенком, дедушка часто брал его на рыбалку. Мальчик ловил рыбу, а дед готовил ее на ужин.

Цзян Мяо боялась, что послезавтра он уже не придёт, и спросила:

— А послезавтра?

— Послезавтра тоже пойду. Если не веришь, можешь сама прийти. Я целый день буду рыбачить у реки.

Девушка кивнула и прошептала.

— Мне пора.

Затем она развернулась и побежала обратно.

Чен Цзюэ стоял у двери и смотрел, как исчезает из виду маленькая фигурка, а затем повернулся и вошел обратно. Он положил удочку на деревянный стол, затем разделся и лёг. Закрыл глаза и задумался о том, что только что сказала Цзян Мяо.

Когда она говорила, ее голос был очень спокойным, как у ученика, читающего вслух книгу. В нем не было эмоций, и он даже звучал немного оцепенело.

Казалось, этими словами она говорила ему, что прошла через многое, но не покончила с собой, поэтому он тоже должен жить.

Чен Цзюэ заснул.

***

Во сне ему было семь лет. В ту ночь, когда его насильно увезли люди, посланные семьей Ян, в деревне шел сильный дождь.

Проходя мимо дома семьи Цзян, он увидел белые флаги.

Жители деревни держали зонтики, стоя у своих дверей и наблюдая за происходящим. Они сплетничали о смерти родителей Цзян Мяо.

— Я думаю, что дочка Цзян Пэн похожа на Жнеца! Ее мать умерла во время родов, а отец только что покончил с собой.

— Видимо, ей суждено приносить несчастья окружающим. Видели, что у нее на лице родимое пятно? Выглядит страшно...

Было ли пятно страшным?

Скорее, довольно милым.

Другие вещи были страшными.

А она — нет.