Он бросил очередную попытку помочь, потому что Ада начала панически кричать из ванной, чтобы тот не заходил. Ему было очень беспокойно, мало ли что девушка может с собой там вытворить, но почувствовал облегчение, заметив, что она выглянула из ванной через приоткрытую дверь спустя несколько минут. Она вымыла лицо и кинула одежду в стирку, и только после успокоилась.

- Не буду допрашивать, раз ты постоянно кричишь. Я тебя пугаю, наверное.

Девушка, расслабившись, вышла к нему в сменной одежде, составляющей костюм из разноцветных бридж и футболки оверсайз. На лице поселилась прежняя невозмутимость с каплей усталости, поэтому ей ничего не оставалось, как попросить следующее:

- Хватит выставлять себя так, будто ты - мой ад на земле. Я ведь и сама впервые вижу себя в таком состоянии и не первый раз, не понимаю, что со мной происходит.

- Я понял тебя.

Мужчина подозвал её за собой на кухню, ожидая, что та ему снова откажет. Она же в очередной раз колебалась, продумывая в голове всевозможные варианты предстоящего на кухне диалога, но удивилась ответу:

- Я же сказал, расспрашивать не буду. Мне важнее сейчас твоё спокойствие, с которым ты сядешь за обеденный стол и пообедаешь. Я ухожу на работу, еда на столе.

Мужчина больше ничего не сказал и захватил с собой пальто, собираясь уйти. Оглянувшись на Аду перед уходом, он облегчённо улыбнулся, что заставило девушку поднапрячься от возродившихся в груди новых ощущений... комфорта? Но ради ответной улыбки всё же не смогла пересилить себя, молча проводив отца усталым взглядом.

Когда тот пересёк порог дома, Ада снова направилась в свою комнату, к зеркалу, чтобы снова себя осмотреть. Ничего не было обнаружено, правда, начала вдруг болеть голова. Боль была пульсирующей, отдающейся будто бы вблизи висков, но чуть-чуть выше. Что бы это значило, златовласка не понимала, да и не хотела сейчас понимать, потому что урчание желудка переключило её внимание на себя. Сглотнула, увидев аппетитный десерт в виде круасана и почувствовала запах ароматного супа, который не остался в стороне.

Пока Ада трапезничала, с головы не выходили воспоминания про сегодняшний инцидент, из-за которого ей всё больше хотелось снова встретиться с одноклассником и переговорить наедине.

***

Дэни, ошеломлённый недавним, всё время прокручивал в голове последние слова девушки по поводу того, что он не жилец, если вдруг расскажет о случившемся в парке. Да ему и в голову не пришло бы так сделать, ибо парень всегда витал в своих мыслях, которые в последствии оставлял на страницах своего дневника.

Школу наверняка откроют в следующем месяце, пока расследуют дело об убийстве, но Дэни это было не столь важным событием. Метка не беспокоила, что приводило его иногда в замешательство и беспокойство. Скорее всего, это какое-то клеймо, наложенное на тело, которое реагирует на что-то явно потустороннее. Мысли не доходили у юноши до здравого объяснения, потому что в голове было недостаточно информации.

Он прогуливался дольше часа в малолюдном парке, и умудрялся ловить на себе презренные взгляды прохожих, а питомцы так и вовсе постоянно на него чуть ли не кидались. Одному разьярённому псу даже удалось клацнуть зубами его за руку, от чего юноша ругнулся:

- Намордник одевать не пробовали? Безмозглый пёс у вас какой-то!

- Да это ты безмозглый, раз разгуливаешь тут! Таким, как ты, не место в этом парке, ибо тут гуляют с животными, разве ты не знал это?! Висят ведь знаки, об этом свидетельствующие!

В очередной раз стычка с прохожим была неизбежна, поэтому они ругались до того момента, пока пёс снова не укусил парнишку за ногу. Боль была сильнее, чем в первый раз, поэтому Дэни, с чувством яростной брезгливости к чужому питомцу, покинул этот парк и решил больше там не прогуливаться.

Кровь сочилась из обоих ран, но спустя какое-то время струйка из алой превратилась в чёрную, что уже не удивляло. Почему так происходит, никто ему сказать не мог, но сам он прекрасно понимал, что у простого человека такого быть не может. Даже рана быстро затянулась, оставив после себя рубцы, но первое, нельзя было допустить, чтобы мама об этом инциденте узнала.

Когда Дэни вошёл в прихожую, почти бесшумно закрыв за собой дверь, то обнаружил, что матери поблизости нет, что дало ему шанс тихо пройти в ванную и там переодеться в чистое. На кухню он уже зашёл так, будто ничего не произошло, с улыбкой на лице обнявшись с женщиной. Она полюбопытствовала:

- Что-то долго тебя не было. Не случилось ли чего?

- Собака на меня чуть не напала, но я оказался сильнее, не дал себя укусить! - последовал восторженный ответ.

- Тц. Хозяин-то куда смотрел?

- Он читал газету, пока его собака бегала без присмотра, плюс, намордник бы ей не помешал.

- Люди - страшные существа, даже хуже, чем животные. Не все, конечно, но большинство, - холодно процедила женщина, обуреваемая злостью внутри.

Леврис была единственной, кто недолюбливал людей. Именно поэтому всю свою жизнь была на стороне лишь своего ребёнка. Конфликтов, конечно, ни с кем не приходилось устраивать, хотя очень хотелось. Но обладательницу золотистых глаз старались не трогать, ничего не спрашивать, потому что видели, с каким взглядом она на них смотрит. Соседок-бабулек так и вовсе не было обнаружено сидящими на лавочке и говорящими всякую чушь про ребёнка, который и мухи-то не обидел. Она держалась уверенно, как щит, и всегда давала ответ, который сразу затыкал чужие рты.

Дэни пришлось приврать, ибо он знал, что было бы от правды. Неловко улыбнувшись, он присел на своё место и принялся обедать. Проглотив всё содержимое чашки, парень направился в гостиную, чтобы посмотреть что-нибудь интересное по телевизору. Какое-то криминальное кино заинтересовало, поэтому он оставил этот канал. Оно было уж очень интересным, из-за чего парень проглядел все серии до глубокой ночи.

***

У Сэймона всё было намного хуже. Его лупила одна из воспитателей в приюте, потому что тот пришёл поздно ночью, нарушив общий сон-час. А с этим в приюте было чрезвычайно строго, в 8 вечера все дети должны были уже лежать в кроватях, и, если не спать, то хотя бы соблюдать гробовую тишину в комнате. Если кто-то нарушал режим, его лупили до крови плёткой по спине, чтобы преподать урок на будущее. Почти каждый в приюте испытал ощущение горящей кожи, никого не жалели, даже девочек. Если боль не проходила в течение двух суток, приходил лекарь и наносил травяные мази с заживляющим эффектом, тогда раны заживали быстрее. Наказание было не настолько уж сильным, пяти ударов было вполне достаточно, чтобы ребёнок кусал губы от боли.

Часов как таковых Сэймон не носил, зато умел определять время по солнцу. В этот раз как-то не уследил, забегался в лесу, с сердечным весельем прячась от охранника, а потом был благополучно им же пойман. Удары были для него своеобразным массажем, как таковой боли он и не чувствовал. Раны заживали спустя несколько часов, и он думал, что лупят-то его слишком слабо. Юноша был выносливее, быстрее остальных ребят, был закалённым и самым образованным. Знал для себя только самое необходимое, а на уроках делал вид, что ему интересна школьная программа, черкая в тетради карандашом замысловатые узоры. Его интересовало больше что-то потустороннее, не человеческое. Метка его на левом плече была похожа на бледную родинку, которую никто не замечал. Своеобразное клеймо, чтобы парень помнил, кем является на самом деле.

Волосы его синие, колючие каждый раз были причесаны и обработаны лаком с резким запахом, как положено по уставу приюта, а перед этим краска смывалась с настоящего тёмно-рыжего цвета волос кипячёной водой с хозяйственным мылом. Краска не была под запретом из-за своего не сильно химического состава, которым можно было ненароком бы сжечь волосы, поэтому за неё наказания не получал,

А ещё лекарь каждый раз осматривал его зубы и стачивал слишком длинные клыки, которые снова отрастали у Сэймона спустя неделю. Необычное зрелище для всех, но необъяснимо загадочное. Избавлялись от острых зубов для того, чтобы нельзя было прокусить собственную кожу при наказании плетью. Мера безопасности, как говорил директор приюта, причём не только для парня, но и для остальных детей.

Про свою судьбу Сэймон мало знал: со стороны матери у него был дальний родственник - дядя, но в живых он или нет, не было понятно, всяческие разговоры о его побеге из города были у всех на слуху, да и о том, что племянника он ненавидел всей своей душой, и не взял бы с собой жить ни под каким предлогом. Матери давно не стало, а про отца никогда и никто не слышал. В общем, очередное брошенное дитя, которого по вынужденной мере забрали в приют и воспитывали с самого детства в строгости, которой он за всю жизнь даже не почувствовал по отношению к себе, ну или подсознательно не принимал действительность без прикрас.

Парня не особо волновала жизнь в приюте, ибо стала обыденностью, которую проживает хоть и не каждый в своей жизни, но зато получает опыт от других жизненных испытаний, становясь сильнее и мудрее. Он же в свою очередь ищет тех, кто разделил бы его увлечения, о которых запрещено упоминать в приюте, и, кажется, уже нашёл окружение себе по душе. В голове всплыла очередная мысль «Нужно собраться втроем, но прежде должно произойти что-то необычайно интересное, что встревожит людей, как, например, тот случайный инцидент в школе».