Мужчина в плаще и шляпе въехал в Ревенгейт на своем механическом коне. Палящее солнце медленно опускалось за горизонт, заливая город красными и золотыми красками. Пыльные улицы, выложенные деревянными тротуарами, оживленно гудели, и в воздухе витали запахи масла и раскаленного металла.

Над крышами старых домов поднимался пар, выпуская в небо причудливые узоры. Топот копыт гулко разносился по округе. Механические лошади давно были не в диковинку, но его верный друг всегда вызывал восхищенные взгляды. Пока длинный плащ наездника колыхался на ветру, а широкополая шляпа скрывала его лицо в тени.

На улицах было полно народу. Пар, вырвавшийся из труб и вентилей, создавал ощущение, будто весь город живет и дышит по-своему. Джон Колфилд лишь безмолвно наблюдал за жителями своим холодным взглядом, сокрытым под полями одинокой шляпы. Его облик напоминал матерого стрелка из забытых сказаний: длинный кожаный плащ, кобура на поясе, в которой томился револьвер, что положил немало людей. Он был сделан из особого сплава со сложной гравировкой. А серебряные шпоры наездника сверкали в лучах заходящего солнца.

Мужчина в плаще остановил своего коня у бара «Хмельной Джо». Здесь все осталось по-прежнему: старый фасад, деревянные двери, колокольчик, оповещающий о каждом входящем, запах выпивки и звуки кабацкого пианино, что все время наигрывало какую-то затертую до дыр мелодию.

Колокольчик звякнул. Джон отворил дверь. Несколько человек повернули свои головы в его сторону, в их глазах ярко засверкало любопытство вперемешку с волнением. Он подошел к барной стойке и сел на высокий табурет, слегка скрипнувший под его весом.

Бармен, седовласый старик с цепью карманных часов, узнал его сразу. Он кивнул, улыбнувшись старому знакомому, потирая стакан.

— Давненько я тут виски не пил... — пробормотал Джон, его голос был тихим, но твердым, как шепот ветра в пустыне.

— Будь я проклят, если это не Джон Колфилд собственной персоной, — усмехнулся бармен, потянувшись за старой бутылкой виски. — Что привело тебя обратно в эти края, старый друг?

— Просто проезжал мимо, Сэм. Хотел убедиться, что здешний виски все так же хорош.

— Вот держи, — сказал бармен, передвигая стакан по стойке. — За счет заведения.

Джон поднял стакан и сделал глоток, наслаждаясь жжением, скользящим во рту.

— Недурно. Совсем недурно.

— Ты слышал про шерифа Вайза? — спросил Сэм с нотками тревоги в голосе.

— Нет, а что с ним? — поставил стакан на место Джон.

— Он мертв. Его нашли на прошлой неделе у старого железнодорожного депо, — промолвил бармен с печальным лицом, — Бедный сэр Вайз... Угораздило же его.

Джон нахмурился. Его глаза сузились. Ведь шериф Алвин Вайз был его старым другом, человеком чести. Они многое повидали вместе в те старые деньки, когда справедливость и закон стояли во главе города. Но теперь Алвин в могиле. Его смерть не могла быть случайной. По крайней мере, так думал Джон.

— Есть какие-нибудь зацепки? — спросил хриплым голосом Джон.

— Нет, — мрачно произнес бармен. — Весь город на взводе. Люди напуганы, и никто не рвётся занять его место. Туман беззакония вновь опустился на Ревенгэйт.

Джон сделал еще глоток, шестеренки в его разуме вращались также гладко, как и на его левой механической руке.

— Похоже, мне придется задержаться в вашем городишке на какое-то время.

Сэм медленно кивнул.

— Этого гада будет не так просто поймать. Наверное, ты и сам это понимаешь, — промолвил бармен.

Джон уставился в свой стакан с янтарной жидкостью, что отражала его стальной взгляд.

— Я сталкивался и с худшим, — холодно ответил Джон.

На мгновение в баре повисла тишина, только мягкое жужжание механизмов и звук приторной кантри мелодии кабацкого пианино нарушали ее.

— Знаешь, Джон, если кто и сможет разрулить это дело, так это ты, — сказал Сэм, глядя ему в глаза. — Просто будь осторожен. Это дело, как мне кажется, гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.

— Хорошо, Сэм, твоя интуиция нередко меня выручала, — в глазах Джона сверкнула решимость.

Когда он повернулся, за ним остался шепот посетителей бара, что сливался в один гулкий звук. Город был на грани, и, казалось, судьба привела Джона обратно в тот самый час, когда он был нужен городу как никогда.

Преклонив шляпу в знак уважения перед барменом, он вышел на пыльную улицу. Солнце отбрасывало длинные тени на шумный город. Его механическая рука тихонько скрипнула, когда он потянулся за сигарой и зажег её.

Перед ним был весь Ревенгейт – смесь старого и нового света. Город уже вовсю был оснащен паровыми технологиями. Пока латунные фонари выстроились вдоль улиц, освещая город. Их мерное щелканье шестеренок, как ветер, разносилось по округе. По краям фонарей свисали медные провода, соединенные с генераторами пара, что скрывались за фасадами зданий.

Паровые кареты стучали по мостовой, извергая облака пара из дымовых труб. Они были украшены металлическими узорами и кожаными сиденьями, представляя собой смесь утонченности и инженерного искусства. Люди, сидевшие в них, выглядели как персонажи из старинных романов, с цилиндрами и пальто.

А небеса захватили дирижабли, чьи пропеллеры жужжали, как дикие пчелы. Огромные воздушные корабли, украшенные флагами и гербами различных торговых компаний, медленно скользили по небосклону, отбрасывая тени на золотистый город. Они снабжали город необходимыми ресурсами и товарами, связывая Ревенгейт с другими поселениями и крупными городами.

Здания города были уникальным сочетанием викторианской эпохи и механических новшеств. Фасады старинных кирпичных домов были украшены латунными и медными деталями, трубами и вентиляторами, через которые струился пар. На крышах многих зданий были установлены небольшие ветряные турбины, которые питали дома энергией. А густая сеть трубопроводов проходила по улицам и переулкам, соединяя различные устройства и машины, обеспечивающие жизнедеятельность города.

Джон глубоко затянулся сигарой, запах масла и пыли наполнил его легкие. Возвращение в Ревенгейт не казалось ему случайностью. Город нуждался в ком-то, кто будет хранить порядок и нести справедливость.

Ведь он знал, что Ревенгейт погряз в коррупции, и власти заботились лишь о своих интересах. Полицейские охраняли только тех, у кого была лишняя монета в кармане. А простых граждан они оставляли на милость преступникам.

Вернувшись к своему механическому коню, он погладил его по стальной гриве и сел в седло. Конь мягко затопал по улицам, направляясь к старой гостинице, где Джон обычно останавливался. Она находилась недалеко, через два квартала от бара. Ветер колыхал его длинный плащ, пока широкополая шляпа скрывала его лицо вуалью тени.