Перевод и редактура: Винсент, mentalrebel. Помощь: Hector Witcher.

Жил некогда загадочный юноша — Фурье Лугуника. Когда мы только познакомились, он был совсем мальчишкой, и даже повзрослев, сохранил в себе эту детскую натуру. Светлый, простодушный, наивный, он был из тех, про кого никогда не знаешь, что они выкинут или скажут в следующую секунду, чем постоянно заставлял окружающих нервничать. Но он, как бы ни сводил всех с ума, был самим очарованием, отчего неприязнь испытывать к нему было невозможно.

Мы были знакомы десять лет. Десять лет, сотканных из секунд, в каждой из которых могло случиться что угодно. Было всякое. Наверняка случалось и то, над чем, казалось бы, совсем не до смеха. Но, оглядываясь назад, я могу с усмешкой болтать даже о тех событиях…

И в центре всех этих воспоминаний всегда была его улыбка — сияющая, словно солнце. Признаюсь без всякого лукавства: мне он нравился… Мне нравился Фурье Лугуника.

С того самого дня, как мы встретились, и по сей день он мне нравится.

Что бы ни говорил мне Фурье, какие бы чувства ни выказывал, какие бы события мы ни делили, сколько бы времени ни проводили вместе, о каком бы будущем ни мечтали, с каким бы горьким предательством ни сталкивались и какая бы трагедия ни разрывала сердце — моя привязанность к нему ни разу не дрогнула… Ни разу.

С уверенностью можно сказать, что, будь он здесь, Фурье бы не перестал улыбаться ни при каких обстоятельствах. Не потерял бы надежды. И в самом деле, до самого конца, до последнего вздоха он оставался благородным, чистым и преданным.

Я уважаю это всем сердцем. Преклоняюсь. Бережно храню в душе. И потому…

— Ваше Высочество, прошу, простите меня.

Это решение и это смирение — вовсе не результат того, что моя любовь к вам угасла.

△▼△▼△▼△

«Церковь Божественного Дракона». Как следует из названия, это религиозная организация. Она поклоняется Божественному Дракону Волканике, который заключил пакт с Королевством, и почитает его силу и дары.

Если вспомнить про момент ее основания, то это было четыреста лет назад — в эпоху, когда был заключен пакт и Королевство Лугуника стало именоваться Драконьим Королевством. Так что можно с уверенностью назвать ее организацией с древней и славной историей.

Фактически, Церковь Божественного Дракона сама ограничивала расширение своего влияния. Она сохраняла определенную дистанцию от Королевской Семьи и Замка — центра власти Королевства. Это, безусловно, служило доказательством того, что Церковь не стремилась к излишней власти, определяя себя лишь как оплот веры. Поэтому даже когда королевский род Лугуника вымер от смертельной болезни и начались Королевские Выборы для определения следующего монарха, Церковь Божественного Дракона не вмешивалась активно в дела страны.

— Так можно было сказать раньше, но все изменилось. С тех пор как до меня дошли слухи о делах Культа Ведьмы в Городе Водных Врат, мое терпение лопнуло.

— …

— Конечно, гневаться мы должны на Культ Ведьмы, который так жестоко обошелся с простым народом. Но выявить их и наказать — задача нереальная… точнее, даже если их наказать, это не спасет тех, кто уже пострадал. Во всем есть свои приоритеты.

— …

— Наказание никогда не должно стоять выше спасения. Как сказано в писании: «Наказание без спасения — лишь пустая вспышка молнии; Дракон сперва расправит крылья, дабы с любовью обнять малые жизни». Именно это я считаю единственно верным решением с точки зрения гуманизма!.. — закончила девушка громкую браваду и с силой захлопнула толстое священное писание, которое прижимала к груди.

Она вложила в это движение столько силы, что стало боязно, не вылетят ли страницы из переплета. К счастью, книга выдержала и не разлетелась на куски — не произошло катастрофы, которая свела бы на нет всю убедительность ее пламенной речи.

Мой беспокойный взгляд был прикован к книге. Ораторша заметила это и, смущенно кашлянув, сказала:

— Прошу прощения. Я немного увлеклась. Это моя привычка. Хорошая она или плохая — зависит от того, как я буду впредь стараться.

В этом покаянии, несмотря на признание собственной ошибки, отчетливо слышался странный оптимизм. «Хорошо это или плохо — зависит от того, как я буду впредь стараться», — в этих словах чувствовалась сила, вызывающая симпатию… Весьма, надо сказать, сложную симпатию.

— …

Девушка, что испытывала мой взгляд, была прекрасной девой в монашеском одеянии. Назвавшаяся монахиней Церкви Божественного Дракона, она сначала провела переговоры с Советом Мудрецов в Королевском Замке, а затем посетила эту резиденцию семьи Карстен в Столице.

Цель ее визита была поразительной, и шок от нее до сих пор не прошел. Но потрясение, которое она принесла, не ограничивалось лишь целью визита. У монахини были длинные золотые волосы и алые глаза, в которых горел свет сильной воли. И, что важнее, она представилась именем Фьоре. Так что мое дряхлое тело хватило удар, по силе равный цели ее прихода.

— Мне неловко говорить об этом, — начала вдруг она, — боюсь показаться самовлюбленной, но когда вы так пристально на меня смотрите, я смущаюсь… Смущаюсь. Сильно.

— Прошу прощения… Я повел себя несколько невежливо.

— Нет, я не хочу вас упрекнуть. Просто у меня, неопытной, от взгляда самого Демона Меча на душе трепет… страх… и угроза жизни. Эх, в общем, чувствую то, что приятными словами не назовешь.

Фьоре простила бестактность взгляда, и Демон Меча — Вильгельм — почтительно поклонился в извинении. В этом поклоне было два смысла: извинение за взгляд, заставивший ее сжаться, и за долгое ожидание. С тех пор как Фьоре прибыла в особняк, прошел уже час. Все это время Вильгельм не мог поддержать беседу, и Фьоре, не терпящая тишины, была вынуждена сама искать темы для разговора, как в начале.

Пытаясь загладить неловкость чаем, она пила уже шестую чашку.

Впрочем, истинная причина того, что разговор не клеился, крылась не только в немногословности Вильгельма. Двойной шок от визита Фьоре сильно пошатнул его душевное равновесие, лишил спокойствия.

«И правда, как стоит относиться к Фьоре?» Вильгельм, словно ища ответ, взглянул на человека, стоящего у стены за ее спиной. Им был высокий мужчина крепкого телосложения, сопровождавший Фьоре в этот особняк.

— Командир Королевской Гвардии, Маркос Гилдарк, — сказал Вильгельм.

Услышав свое имя, великан в белосеребряных доспехах, хранивший молчание, выпрямился еще сильнее и отозвался:

— Да.

Вильгельм уловил: ответ был коротким, но в нем чувствовалась мощь сдвинувшейся скалы и несомненное почтение в тяжелом голосе.

Демон Меча медленно покачал головой:

— Прошу, не нужно таких церемоний. Я был командиром Гвардии более десяти лет назад. По сравнению с вами, главой нынешнего Рыцарского Ордена, я всего лишь старик и не иду ни в какое сравнение.

— Старик? Да вы шутите. — На каменном лице Маркоса проступила едва заметная улыбка.

Возможно, он принял это за скромность, но Вильгельм так честно о себе и думал. Он старался вернуть былую остроту меча, но старое тело не особо это позволяло. В таком состоянии он вряд ли сможет исполнить причину, по которой старый солдат все еще не выпускает меч из рук.

«Ну, по крайней мере, я неплохо восстановился. Да так, что командир Гвардии подумал, что я пошутил. Можно назвать удачей».

Естественно, командиром Королевской Гвардии назначают одного из лучших воинов Королевства. Вильгельм не собирался заниматься самовосхвалением, но, как и он сам в прошлом, Маркос обладал силой, подобающей этому званию — он был одним из сильнейших воинов в истории. Пусть его заслоняют такие фигуры, как Вильгельм, о чьих деяниях много говорят, или Райнхард, сильнейший Святой Меча всех времен, но нынешняя мощь Рыцарского Ордена держится именно на силе его лидера.

Потому он и считал Маркоса наиболее подходящим человеком для этой должности среди всех командиров. Впрочем, оценка Вильгельма, который поставил личную месть выше долга и покинул службу, для Маркоса, вероятно, была не более чем пустой болтовней.

В любом случае, сейчас Вильгельм хотел обсудить не тяготы службы командиров разных поколений. Речь шла о чем-то гораздо более серьезном и важном. А именно…

— Могу я полагать, что Совет Мудрецов уже в курсе ситуации?.. — спросил Вильгельм.

— Разумеется. Мы расцениваем это как чрезвычайное положение.

— Это… неизбежно, полагаю.

Маркос не стал притворяться, что не понимает, о чем речь, несмотря на то, что Вильгельм опустил подлежащее. Неясно, что здесь преобладало — его личные качества или служебное положение. Но Вильгельм выдохнул, убедившись, что Совет Мудрецов испытал то же потрясение, что и он.

— У нее то же имя, что и у племянницы Форда Лугуники… — пробормотал Демон Меча. Бормотание было наполнено эмоциями, которые нельзя было назвать ни облегчением, ни скорбью.

Он сам не мог разобраться в своих чувствах. И, как уже было сказано, это касалось не только его, но и Совета Мудрецов, и всех, кто участвовал в обсуждении в Замке. Ведь внезапно появилась девушка с именем Фьоре Лугуника — той самой, что исчезла пятнадцать лет назад. И девушка эта выглядела действительно как член Королевской Семьи.

— …

Вильгельм попытался скрыть неловкость. Он наблюдал за Фьоре, пригубившей седьмую чашку чая, и искал в ее профиле черты Королевской Семьи, сохранившиеся в его памяти.

Если захотеть, их можно было найти, а если нет — можно было и отрицать; ощущения были смутными. В конце концов, принцесса исчезла, когда была еще младенцем, и то, как она выросла бы, если бы выжила, оставалось лишь в области догадок… Однако, если ее происхождение действительно таково, как все предполагают, то это серьезнейшая проблема, которая потрясет Королевство. Это поставит под угрозу само продолжение Королевских Выборов, а в зависимости от намерений Церкви Божественного Дракона может стать семенем раздора, которое может привести к расколу Королевства.

Никто не мог представить, какие всходы даст это семя и какие цветы распустятся. Тем не менее, уже сейчас можно было с уверенностью утверждать одно: существование Фьоре и предложение, которое она озвучила от имени Церкви Божественного Дракона, окажут огромное влияние на два Лагеря Королевских Выборов… Нет нужды говорить, что одним из них является Лагерь Круш, к которому принадлежит Вильгельм.

— Госпожа Круш… — закрыв глаза, Вильгельм подумал о своей госпоже, что некогда протянула ему руку помощи.

Одна из кандидаток на трон, талантливейшая женщина Королевства и наследница герцогского дома Карстен, она стала для Вильгельма, преследовавшего Белого Кита — убийцу его жены, — неоценимым благодетелем. То, что он и сейчас непоколебимо верит, что именно она достойна стать королем, объясняется не только чувством долга.

Позиция Круш, ее характер, ее сущность — эти ценности и отношение были прямыми и острыми, подобно отточенному клинку. Потому Вильгельм искренне желал видеть ее на троне.

Даже попав в лапы Чревоугодия и потеряв свои Воспоминания, она не утратила своей искренней благородности и стержня честности. Можно верить, что это сияние самой ее души, данной от рождения. Поэтому новая беда, что навлекла госпожу, стала для Вильгельма горьким ударом, полным мучительного чувства бессилия, разрывающего тело. Но то, что он мог сожалеть о своих ошибках и сетовать на неверные решения или нехватку сил, было еще полбеды.

— Феррис… — произнес он следом имя.

Имя того, кто, насколько знал Вильгельм, проводил дни с начала Королевских Выборов в самых сильных муках раскаяния и бессилия. Имя верного Первого Рыцаря.

— …

Сейчас Вильгельм заставлял гостей, Фьоре и Маркоса, ждать именно ради Ферриса. Пока Вильгельм и остальные проводили время в гостиной, где царило тягостное ожидание, рыцарь находился в спальне Круш, наедине с ней.

Вильгельм скрежетал зубами, представляя, сколь горестным и мучительным было это время. Это была такая беда, что хотелось молиться: если бы только можно было забрать ее себе. Но Вильгельм не мог заменить его… Нет, не только Вильгельм — никто не мог заменить Ферриса в его нынешней роли.

Решение, которое мог принять только Феррис, выбор, который был позволен только ему, лежал перед ним. Вильгельму, Фьоре и Маркосу оставалось лишь терпеливо ждать, пока этот выбор будет сделан. Волноваться не было нужды. Все предчувствовали, что это не займет много времени. И действительно, так и случилось.

— Простите, что заставил ждать… — сказал Феррис полным боли голосом и вошел в гостиную с опущенными плечами и поникшими кошачьими ушками.

Он, должно быть, старался держаться. Однако на его белых щеках были следы слез, а в дрожащих желтых глазах все еще отчетливо читались отголоски нестерпимой внутренней борьбы.

Вильгельм, завидев его, замешкался с тем, что сказать. Он не мог задать лицемерный вопрос вроде «Ну как все прошло?». Сказать «Ты не виноват»? С каким лицом он мог бы такое произнести? А если бы он вздумал сказать «Ничего не поделаешь», то ему самому захотелось бы отрубить себе голову.

Слов не было. Любое слово сейчас стало бы для Ферриса клинком. Среди них молчание было самым коротким и терпимым лезвием.

— Меня не волнует количество времени, — сказала вместо него Фьоре. — Я полагаю, что понимаю тяжесть того, сколько вам пришлось взять на себя… Хотя это всего лишь утешение.

— Да уж… — отозвался Феррис. — Но утешение помогает. Сейчас мне… очень тяжело.

Не было его обычной игривой легкости и озорства. Слабая улыбка была такой хрупкой, словно сахарная фигурка, готовая рассыпаться от прикосновения. Фьоре наверняка хорошо чувствовала это, но продолжила говорить. Словно оттягивая момент, когда Феррис, готовый вот-вот сломаться, окончательно рухнет:

— Дай мне… свой ответ, — сказала она и мягко протянула руку, глядя своими алыми глазами в глаза Ферриса. Юноша принял этот взгляд прямо, и его тонкие губы задрожали.

То возникшее колебание, однако, не могло сдержать верность и любовь «Синего»…

— Прошу вас… Я… не справляюсь. Спасите госпожу Круш.

Таков был ответ «Синего» Феликса Аргайла — Ферриса, Первого Рыцаря Круш Карстен, — на протянутую руку Фьоре из Церкви Божественного Дракона.

△▼△▼△▼△

— Это правда?..

Когда Эмилия сидела с Фельт после обещания подружиться, наслаждаясь кратким мигом спокойствия, их вдруг застала весть, что в столичный особняк Карстенов привезли Круш и что на ней собираются применить средство против терзающего ее зловещего яда.

— Точно не знаю, но, похоже, в Замке проходили переговоры с участием Церкви Божественного Дракона, — докладывал Отто, что вернулся с чаем. — Судя по всему, у Церкви есть какое-то средство для герцогини Карстен, которая пострадала от Архиепископа Похоти.

Эмилия растерянно его слушала.

— Какое-то средство… Значит, они смогут вылечить госпожу Круш? — спросила она. — Не так, как почернела рука Субару, а другим способом?

— Увы, подробностей я не знаю…

— Тогда нечего тут лясы точить… Райнхард, сгоняй-ка быстро в Замок и разузнай, о чем там говорили, — быстро решила Фельт.

— Будет исполнено.

Райнхард тут же выпрыгнул в окно и помчался в Замок. Эмилия проводила взглядом его фигуру.

— Церковь Божественного Дракона… — пробормотала она. — Это ведь те люди, которые о-очень верят в Волканику, да? Но я слышала, что они и близко не подходят к Замку, чтобы не вмешиваться в политику Королевства.

— Ну, как видишь, они свои же правила нарушили и заявились в Замок… — ответила Фельт. — Если они могут как-то помочь сестрице Круш, то это шикарная новость, но могли бы, блин, и пораньше сказать.

— Мы точно не знаем, чего хочет Церковь Божественного Дракона. Пока что, это непроверенная информация. Только вот… — вдруг замолчал Отто, словно о чем-то задумался.

— Отто? — Эмилия склонила голову.

И тот покачал головой:

— Нет, не стоит говорить об этом, пока ничего не знаем наверняка. Давайте подождем, пока господин Райнхард не вернется.

— Правда?.. Хорошо. Если захочешь сказать, обязательно расскажи, ладно?

— Захочет ли зеленый братец говорить или нет — дело десятое, но этот гад, Райнхард, долго ждать не заставит, — бормотала себе под нос Фельт со скрещенными на груди руками. Она нетерпеливо постукивала носком ботинка, глядя в окно. — Тц, как же бесит ждать.

Эмилия, стоя рядом с ней, нежно приобнимала Фельт за плечи. Полуэльфийка искала взглядом не Замок, куда направился Райнхард, а особняк Круш, что был в том же дворянском квартале. Они не могли удостовериться в безопасности Круш с тех пор, как расстались в Пристелле. Сердце ныло от чувства вины за то, что они не смогли сразу принести добрые вести из Сторожевой Башни Плеяд. Если, как подслушал Отто, Церковь Божественного Дракона может спасти Круш, то…

— Совсем не обязательно, — молясь, шептала Эмилия, — чтобы это были мы. Поэтому…

— О, явился! — вдруг прервал ее звонкий голос Фельт. Они подбежали к окну.

Так же, как когда он отправился в Замок, Райнхард вернулся в гостевой дом одним прыжком. Он бесшумно приземлился перед Эмилией и остальными, стараясь не повредить газон в саду. И затем…

— Госпожа Фельт, — позвал он, — ситуация требует срочности. Не могли бы вы проследовать со мной в Замок?

— А? Чего это вдруг в Замок? Лучше скажи, что там с тем разговором…

— Госпожа Фельт, — коротко прервал Райнхард.

Фельт прищурилась, почувствовав резкость в его атмосфере. Она цокнула языком и сказала:

— Поняла. Я в Замок. А сестрица Эмилия и остальные?

— Отчет Отто подтвердился, — сказал Райнхард. — Действительно, люди из Церкви Божественного Дракона направились в особняк госпожи Круш. Туда…

— Мы пойдем туда. Я просто места себе не нахожу! — Эмилия с силой ударила себя в грудь. Она очень беспокоилась о Круш, и раз Фельт должна идти в Замок, она собиралась навестить больную, дабы разделить с ней ее беспокойство.

Конечно, был высокий шанс, что их прогонят из-за суматохи, но…

— Если только навестить, то, думаю, можно… — сказал Отто. — Нам, похоже, тоже потом придется идти в Замок.

— Да. Лучше исходить из этого, — ответил Райнхард и, протянув руку, позвал: — Госпожа Фельт.

— Да знаю я, не надо по сто раз звать, — фыркнула она и легко запрыгнула на подоконник, а затем, перед тем как прыгнуть в его объятия, обернулась: — Сестрица Эмилия, в ночь перед тем, как разгромили Пристеллу, я обещала сестрице Круш, что мы еще поговорим. Поэтому…

— Да, конечно! — энергично отозвалась Эмилия. — Я обязательно передам госпоже Круш, что Фельт о-очень волновалась!

— Ха, — Фельт пожала плечами. — Ну и Королевские Выборы, кругом одни подружки.

Она прыгнула в руки Райнхарда. Почтительно поймав ее, рыцарь поудобнее перехватил ее, на мгновение встретился взглядом с Эмилией и остальными — и в следующий миг снова взмыл в воздух, устремляясь к Замку.

— Ну и ну, он просто вне всяких стандартов, — дивился Отто. — А мы, как приличные люди, поспешим на своих двоих.

— Если я постараюсь, может, я тоже смогу схватить Отто и прыгнуть — фьють!..

— Прошу вас, сделайте это с господином Нацуки, а не со мной… Поспешим.

— Ага! — кивнула она.

Они тоже поспешили выбежать на улицы столицы.

Их путь лежал к особняку Карстенов. Когда-то они уже спешили по этой дороге, беспокоясь о Круш и ее людях, которые пострадали и подверглись нападению на обратном пути после охоты на Белого Кита. Теперь они бежали еще быстрее, сгорая от нетерпения.

И затем…

△▼△▼△▼△

Запыхавшаяся Эмилия примчалась на место и, завидев фигуру Ферриса, невольно вскрикнула:

— Феррис!..

Он стоял на коленях в молитве.

Льняные кошачьи уши дрогнули от голоса Эмилии, и Феррис робко обернулся.

— Госпожа… Эмилия?.. — спросил он слабым голосом.

От его тона сердце Эмилии сжалось острой болью.

— Да, это я. Слышала не все, но знаю, что происходит. Прости, что мы так поздно.

Обычно такой милый и жизнерадостный, сейчас, при их первой встрече за долгое время, он выглядел таким болезненным и хрупким, словно вот-вот исчезнет.

Желая удержать его, Эмилия без колебаний обняла его тонкое тело.

— Вы же испачкаетесь… слезами и соплями…

— Ничего. Ерунда. Оставить Ферриса одного из-за такого было бы гораздо, гораздо больнее.

— Х-х….

Она старалась не сжимать его слишком сильно. Эмилия хотела передать ему тепло своего тела и свои чувства тревоги за него и за Круш.

Позади них, ступая по ковру, подошел встретивший их Вильгельм. Он не выставил за дверь Эмилию и ее спутников, в панике прибежавших в особняк, а позволил им войти.

Отто, пришедший вслед за Эмилией, украдкой взглянул на Вильгельма:

— Простите, что мы так заявились, но… это нормально? В такой ситуации…

— Это мое личное решение, но именно в такой ситуации — да, — ответил мечник. — Сейчас обнадежит любой, кто может помолиться за благополучие госпожи Круш.

— И правда… в этом плане сила госпожи Эмилии велика.

Пока Отто и остальные о чем-то переговаривались сзади, их слова не доходили до слуха Эмилии. Сейчас она хотела отдать все свое внимание Феррису в ее объятиях. Обнимая это слабо, мучительно дрожащее тело, она нежно гладила его по спине.

— Феррис, как госпожа Круш?..

— Внутри… В той комнате, сейчас, лечение…

— …

Феррис, сжавшийся в комок, взглядом указал на дверь, перед которой он молился на коленях. По памяти Эмилии, там находилась спальня.

Почти наверняка Круш лежит там, и там проходит лечение. Но то, что Феррис находится здесь, снаружи комнаты, означает…

— Таинство Церкви Божественного Дракона, которое нельзя видеть посторонним, — дал ответ гигант, что стоял в коридоре неподвижно, подобно статуе.

Эмилия удивилась ему. Присмотревшись, она узнала в нем командира Королевской Гвардии, которого много раз видела в Замке.

«Командир Гвардии тоже примчался сюда, потому что волнуется о Круш? Может быть, они с Феррисом друзья, и он здесь по старой дружбе?»

В любом случае…

— Таинство… Этим можно спасти госпожу Круш?

— Я… я не знаю… Но, но другого способа нет… Я, я, бесполезный… хх!

— Не говори так!..

«Нет!» — хотела громко крикнуть она. На самом деле, еще недавно Эмилия наверняка выпалила бы это, не задумываясь. Но теперь она понимала, что просто выкрикнуть это на эмоциях, не подумав, не станет для Ферриса ни настоящей поддержкой, ни утешением.

Феррис — невероятный. Эмилия уважала его силу, что была столь потрясающей, особенной и очень доброй.

Но он не может эту силу использовать ради самого дорогого для него человека — ради Круш. Перед лицом такой невыносимо тяжелой и мучительной реальности он плачет и дрожит, и говорить что-то, не подумав, было бы неправильно.

— Все будет хорошо, все будет хорошо.

Поэтому Эмилия проглотила готовые сорваться слова и нежно обняла Ферриса. Продолжала обнимать. Продолжала обнимать и быть рядом.

Это радовало ее саму больше всего, когда она замерзала от чувства собственного бессилия, поэтому она делала то же самое.

— Держись, госпожа Круш, — молилась Эмилия, все поддерживая всхлипывающего и дрожащего Ферриса.

Она чувствовала, что позади нее молятся также Отто, Вильгельм и командир Гвардии.

Кто-то из Церкви Божественного Дракона, чьего лица и имени она не знала, сражался за дверью ради спасения Круш, получившей страшные раны в битве за людей. Она молилась, молилась и молилась, чтобы эти усилия достигли цели, и вскоре…

— Можете войти, — внезапно раздался из-за двери голос утомленной женщины.

Эмилию вскинула голову, словно от толчка. Феррис же вздрогнул в ее руках и с неверием уставился в лицо полуэльфийки. Его истовая молитва была внезапно прервана, и разум Ферриса не поспевал за реальностью.

Эмилия встала первой.

— Можешь встать?

— Д-да, вста… встану…

Она помогла ему подняться, подставив плечо. Тонкие колени ненадежно дрожали, но Феррис, устремив круглые глаза на дверь, выдохнул и сделал шаг, потом еще один.

Поддерживая его за плечо, Эмилия тоже направилась к двери. И вместо Ферриса, чья дрожь не унималась, повернула ручку двери.

Дверь отворилась со звуком, открывая спальню. Посреди комнаты стояла кровать, на которой лежала женщина, и ее вид был…

— Ах… — хрипло вздохнул Феррис, будто во сне, и шагнул вперед.

Казалось, что его неверные ноги вот-вот запутаются и он упадет. Но этого не случилось. Он неосознанно отмахнулся от поддерживающей руки Эмилии и буквально рухнул к кровати, к лежащей на ней Круш.

— Госпожа Круш… Госпожа Круш… Госпожа Круш… хх, — снова и снова звал он срывающимся плачущим голосом имя любимой, на которую смотрел.

Эмилия тоже прошла на середину комнаты, подойдя ближе к Феррису, и посмотрела на Круш. Красота сей девы, что долгое время была прикована к постели, но не была лишена ежедневного ухода, померкла, лицо осунулось, а кожа была бледно-синей, как у больной… Однако зловещего яда, который, словно корни, оплетал ее лицо, шею и тело, нигде на видимой коже не было.

— Молитвы достигают цели, — послышался женский голос.

Эмилия обернулась на него. Она увидела светловолосую женщину, что сидела на полу по ту сторону кровати, вытянув ноги.

— Вы…

Это была представительница Церкви Божественного Дракона, испробовавшая метод спасения Круш. Тяжело дыша от усталости, с обильным потом на лбу, женщина, тем не менее, расплылась в отважной улыбке:

— В писании тоже так сказано. «Спасение одного совершается молитвами тысяч. Ибо лишь разделенная ноша делает дары Дракона величайшими».

— Спасибо вам…

— Плевое дело… Это само собой разумеется. — Женщина приняла серьезный вид.

Искренне благодаря ее за усилия, Эмилия присела на корточки и обняла Ферриса за плечи. Поддерживая дрожащего и плачущего юношу, она от всего сердца радовалась, что молитвы были услышаны.

Круш спала с закрытыми глазами. На ее лице больше не было следов ужасного яда. Глядя на нее, Эмилия заговорила:

— Госпожа Круш, когда вы проснетесь, я хочу о многом-многом рассказать. Есть послание от Фельт, и у меня тоже много всего.

Когда она проснется, нужно будет о многом поговорить. Среди этого был и каприз Эмилии, вошедшей во вкус после истории с Анастасией и Фельт. Поэтому…

— О-очень, о-очень большое спасибо, что вы так постарались.

Полуэльфийка с благодарностью ко всем присутствующим опустила уголки глаз в улыбке.

△▼△▼△▼△

— …

Наблюдая за тем, как подействовало Таинство Церкви Божественного Дракона, Отто смотрел на Ферриса, прильнувшего к лежащей на кровати госпоже, и на поддерживающую его Эмилию.

— Госпожа Круш, как же… как же хорошо… — голос Вильгельма дрожал. Тон его был переполнен чувствами.

Даже он, прозванный «Демоном Меча» и известный своим легендарным мастерством, страдал от того, что не мог помочь своей госпоже в ее муках, и это продолжало точить его сердце. Это нельзя было сравнить с чувствами Ферриса, Первого Рыцаря, посвятившего ей долгие годы верной службы, но Отто видел, как грудь Вильгельма наполняется облегчением и благодарностью.

И в немалой степени Отто чувствовал то же самое. Совсем недавно, как они вспоминали с Райнхардом, смерть Присциллы потрясла и его. А значит, спасение Круш, получившей глубокие раны в битве Города Водных Врат, принесло ему несомненное облегчение.

Слава богу. Действительно, слава богу.

Но вместе с этим пришла и уверенность в еще одной вещи. Вещи, о которой он не мог сказать Эмилии. А именно…

— Королевские Выборы для герцогини Круш Карстен на этом закончены, — прошептал Отто.

Прошептал, ведь понимал, что по крайней мере сейчас, в месте, где возвращение Круш оплакивали слезами радости, никому не нужно об этом слышать.