Перевод и редактура: Винсент, mentalrebel. Помощь: Hector Witcher.

— Учитель, а друзья-то у тебя вообще водились?

В Замке Грез — неестественном пространстве, сотканном Ведьмой и напрочь лишенном связи с реальностью, — повисла тяжелая пауза.

— И снова ты задаешь вопиюще бестактный вопрос, — недовольно нахмурилась хозяйка этого места, вынужденная коротать вечность в компании своего единственного ученика.

Между ее бровей залегла глубокая складка — реакция, свойственная скорее человеку, пойманному на неудобной правде, нежели высшей сущности. Сама она любила рассуждать о том, как далека от людской породы, как чуждо ей само понятие «сердца». Но, глядя на ее гримасу, Альдебаран видел иное: дело не в отсутствии сердца, а в том, что его наличие доставляет ей массу неудобств. В сухом остатке…

— Попал в яблочко, да? Ладно, сорян. Спрашивать Учителя о друзьях — это жестоко. Был неправ, каюсь. Закрыли тему!

— Погоди. Сделаешь такое лицо, мол, понимаешь меня — и по миру пойдут плохие слухи, будто у меня и впрямь нет друзей. И вообще, чья бы корова мычала? А у тебя самого как с друзьями?

— Серьезно? Ты спрашиваешь это у парня, который заперт здесь и даже гульнуть не может? Который просто твоя груша для битья в твоих постоянных экспериментах?

— Справедливо… Приношу извинения. Я была неправа, — поникла Ведьма, и на ее лице выступило искреннее раскаяние.

Альдебаран лишь пожал плечами.

На самом деле, ее колкости его не трогали. Но если правильно разыграть карту обиды, можно заставить ее чувствовать вину. А вина Ведьмы — это валюта. Обычно безжалостная в своих испытаниях, она могла бы дать слабину, позволить Альдебарану хоть немного перевести дух. Однако…

— За резкость я извинилась, но вопрос о моей репутации остается открытым, — она мгновенно восстановила ледяной тон. — Ты ведь знаком с моими подругами, с остальными пятью Ведьмами. Как говорится, что и требовалось доказать.

— Ну, так-то оно так… Но они вообще настоящие? Может, ты их выдумала, чтобы не прослыть одиночкой? Не воображаемые друзья, а воображаемые Ведьмы, смекаешь?

— Это уже не просто сомнение, это прямое оскорбление! — голос Ведьмы сорвался на визг.

Альдебаран поморщился: возможно, перегнул палку.

Те пять Ведьм Греха, с которыми его столкнули в этом кошмарном сне, действительно обладали характерами настолько скверными и искаженными, что выдумать такое здоровой психике не под силу. Они были реальны до дрожи. Если это галлюцинации Учителя, то тут нужна бригада психиатров… Хотя нет, жалко психиатров.

— Ты продолжаешь клеветать на меня в своих мыслях. Где объяснения?

— А? Да-да, прости. Признаю, версия с галлюцинациями была перебором. Виноват-с.

— Слишком уж простенько! Где подобающий трепет перед Ведьмой?

— Так цель испытаний в том и состоит, чтобы я перестал шарахаться от каждого чиха и не терял боеспособности, верно? Считай, я достиг успеха. Можешь гордиться лучшим учеником.

— Хм. Звучит логично, но на душе все равно как-то…

Пока Ведьма боролась с желанием продолжить отповедь, Альдебаран решил ковать железо, пока горячо. Он просто хотел сачкануть, но тема неожиданно зацепила его самого.

Конечно, Ведьм Греха можно назвать ее кругом общения. Но…

— С ними все ясно — вы в одной лодке. Все Ведьмы — социальные дезадаптанты, уж извини за прямоту. А были у тебя друзья, которые… ну, вписались в общество? Или принцип «рыбак рыбака» работает без сбоев?

— Твоя смелость граничит с безумием. Назвать Ведьму дезадаптантом в лицо… — она вздохнула, но гнев в ее глазах сменился задумчивостью. — Друзья, которые не Ведьмы, говоришь?

— Есть такие? Если нет, врать не стоит.

— В фабрикации нет нужды. Они есть. Точнее, были. — Ее длинные белые ресницы дрогнули, голос стал тише. — Сейчас наши пути разошлись, и связь разорвана окончательно.

Альдебаран невольно затаил дыхание.

Разговор свернул на опасную территорию. Причина разрыва ему была известна, и, что хуже всего, эта история касалась его самого напрямую. Но вопреки его напряжению, губы Ведьмы тронула едва заметная, ностальгическая улыбка. Она словно перебирала старые, выцветшие страницы памяти.

— Впрочем, я редко воспринимала их именно как друзей. От них были одни хлопоты, и воспоминания о них по большей части никчемные. Но…

— Но?

— Один из тех, кто был с нами, назвал нас шестерых «группой закадычных друзей».

— Закадычных… Звучит как-то слишком уютно для твоей компании.

— Согласна. Учитывая, что каждый из нас мог играючи расколоть мир надвое, это описание кажется сейчас непростительно беспечным.

Ее речь текла плавно, обволакивая мягкостью, которой он от нее не ждал. В голосе сквозила нежность. Заметив эту перемену — вероятно, неосознанную самой Ведьмой, — парень почувствовал укол ревности, смешанный с острым любопытством.

— И что это были за типы? Та самая легендарная группа, с которой ты путешествовала? Ты иногда их поминаешь.

— Поминаю? Я не склонна к сентиментальным мемуарам.

— Ой, да брось. У тебя сразу включается режим «загадочная женщина с темным прошлым». Я просто из вежливости не лез с расспросами.

— Загадочная и с прошлым… Вот как. Звучит… смущающе.

Похоже, она и правда не играла на публику. Щеки Ведьмы чуть порозовели, она прижала ладонь к лицу, стыдясь собственной прозрачности.

Раз уж лед тронулся, Альдебаран решил выжать из ситуации максимум. Из тех имен, что всплывали в ее редких оговорках…

— Рейд. Точно, Рейд. Это имя ты произносишь чаще других. Кто он?

— Рейд мне не друг, — отрезала она мгновенно, с улыбкой выставив ладонь в запрещающем жесте.

— Облом на старте!

Теперь Альдебаран вспомнил: всякий раз, когда всплывало имя Рейда, лицо Учителя кривилось, а тон становился пренебрежительным. Для существа, которое смотрит на большинство смертных с одинаковым безразличием, такая яркая антипатия была редкостью.

— Чем же он тебя так допек? Что за фрукт?

— Тебе не нужно знать этого человека. Ничего полезного ты не почерпнешь. Сквернослов, дебошир, пьяница и бабник. Он любил каждый человеческий порок, был вульгарным варваром. Ко мне он тоже клинья подбивал с завидным упорством. Пожалуй, единственная его заслуга — он научил меня твердо отказывать навязчивым идиотам.

— Ты его просто уничтожила…

— Я лишь начала список. Беды, которые он принес, проблемы, которые он создал, разрушения, которые он учинил… Языка не хватит описать. И все же… — замолчала она, устремив угольно-черный взгляд в пустоту, где не было стен Замка.

— Он силен… Абсолютно, нереально силен. Пожалуй, как чистое живое существо, Рейд — сильнейшее создание в этом мире. Такова его природа. — В ее голосе, полном презрения к личности Рейда, звенело непоколебимое доверие к его силе.

— Вот как…

Альдебарану это не понравилось.

В картине мира Ведьмы сильнейшим должен быть Альдебаран. Не сейчас, так в будущем. Это место должно принадлежать ему.

— Ладно, проехали. С этим отбросом ясно. А остальные?

— Остальные… Был, к примеру, Алек. Обаятельный, душа компании, мгновенно втирался в доверие к любому. И при этом — величайший лжец эпохи. Я не знаю никого другого, кто так виртуозно сплетал бы слова и морочил головы целым народам. У него была жалкая, бесполезная Божественная Защита, но он умудрялся на равных тягаться с Полномочиями. Чудовище, чью логику невозможно постичь.

— Один — отброс, другой — чудовище! Ты точно Ведьма? Или ты их коллекционировала?

— У него были и достоинства. Алек — давний приятель Рейда, что-то вроде укротителя зверей. Он единственный, кого этот бешенный мечник хоть иногда слушал. Если бы Алек не вмешивался, то городов, которые уничтожал пьяный Рейд, было бы куда больше.

— Мне жаль города, которые стерли из-за того, что у «укротителя» был выходной. И вообще, есть подозрение, что на фоне Рейда любой покажется приличным человеком.

— Хм. Алек часто вел свою игру, но по отношению ко мне и к ней он всегда оставался джентльменом. И, в отличие от Рейда, не смотрел на меня как на кусок мяса. Это добавляет ему очков.

Ведьма защищала Алека-укротителя, подбирая слова куда тщательнее. Внутренний радар Альдебарана снова тревожно пискнул.

Его чувства к Учителю были сложным коктейлем, в котором не было места романтике, но было отчаянное желание быть «тем самым». Единственным. Важным. Расскажет ли она когда-нибудь о нем с такой же теплотой?

— Был еще один. Фарсель. Открытый, жизнерадостный, не боялся ни черта, ни бога. Пожалуй, если говорить начистоту…

— Говори как есть.

— Если говорить начистоту… он был дураком. — Слово упало тяжело, как камень. Она не назвала Рейда «дураком», хоть и считала его мусором. А здесь — полная капитуляция. — Удивительно в Фарселе то, что его глупость не была бездумной. За действиями, которые казались верхом идиотизма, скрывалась железная логика, которая была на сто ходов вперед. Просто обыватели не видели процесса, а от результата у них глаза лезли на лоб.

— А, типа грань между гением и безумцем?

— Именно. Гениальная безрассудность. Если нужно, он создавал повод для буйства Рейда, с улыбкой помогал Алеку в его аферах. И он был готов заключить союз с Драконом и сделать врагом весь мир, лишь бы защитить Ведьму. Величайший глупец. Будучи принцем целой страны, вести себя так… До сих пор поражаюсь, — она покачала головой, но улыбку скрыть не удалось.

Да уж, компания подобралась — врагу не пожелаешь. Но если эти люди вертели судьбой мира, то их характеры и должны быть такими — яркими, выпуклыми. Альдебаран не переносил пресных людей. Чтобы пахать как проклятый, ему нужен был идеал. Легенда, достойная того, чтобы ради нее умирать и воскресать.

— Сильнейший подонок, мошенник, дурак и злобная Ведьма, — подвел он. — Неплохой расклад.

— Звучит как список обвинений на суде. Но да, это те, о ком ты спрашивал. Кто-то приходил, кто-то уходил, но костяк… Да. Это была наша группа, — она кивнула, ставя точку.

Альдебаран почесал затылок и прикусил язык.

«Группа шестерых закадычных друзей». Так она начала. Но рассказала только о троих, не считая себя. Двое остались в тени. Но спрашивать о них не нужно. Он и так знал, кто они. И знал, почему их имена под запретом. Это было их с Учителем негласное соглашение.

— Значит… были друзья, а, Учитель?

— Почему ты звучишь так разочарованно? Будто сама мысль о том, что у бессердечной Ведьмы могут быть друзья, разрушает твою картину мира.

— Ну, типа того. Сама посуди: кто в здравом уме захочет дружить с той, у кого нет сердца? Тут два варианта.

— Два? Излагай оба, — она подалась вперед, словно ей предложили редкое вино. Неизвестная информация была ее наркотиком.

— Первый: предпосылка о «бессердечной Ведьме» — лажа. У тебя есть сердце, и ты никакая не Ведьма. Но этот вариант я, как человек, которого ты убила миллион раз, отметаю. Ты реально бессердечная, и хоть Ведьминский Фактор тебя отверг, де-факто ты — самая настоящая Ведьма.

— Напоминание о моей несовместимости с Фактором было лишним. Это, знаешь ли, травма всей жизни.

— Переживешь. Мы тут оба неудачники. А вот второй вариант… — Альдебаран поднял палец, указывая прямо на нее. — Эти ребята были настолько круты, что смогли подружиться даже с бессердечной Ведьмой.

Ведьма замерла.

— Эй, Учитель? — парень помахал рукой перед ее лицом. — Ты здесь?

Сболтнул лишнего? Разозлил? Только он подумал, что долгожданный выходной накрылся медным тазом, как…

— Ха… — с губ Ведьмы сорвался выдох, похожий на смешок. А затем плотину прорвало. Она рассмеялась — громко, искренне, прикрывая рот ладонью: — А-ха-ха!

Альдебаран опешил. Он ждал сарказма, ждал ледяного анализа, но не этого.

— В твоих словах есть логика, — наконец выдавила она, вытирая выступившую слезинку. — У них была куча проблем, их познания в морали оставляли желать лучшего, но… мои друзья были добрыми людьми.

— Даже Рейд?..

— Именно, — одобрительно кивнула она.

Как ни странно, Альдебаран почувствовал благодарность к Рейду — этому легендарному подонку. Благодаря его существованию, он мог не просто ревновать к прошлому Ведьмы, а чувствовать некое превосходство. Среди тех, кого он назвал «крутыми ребятами», были и те, кого ему сложно было бы назвать «хорошими». Но мнение Ведьмы на их счет оставалось тайной.

— Но даже если я потеряла этих друзей… — Голос Ведьмы внезапно лишился тепла. Улыбка исчезла. В глазах застыла стальная воля. — У меня все еще есть цель, которую я обязана достичь.

Перед ним снова сидела черно-белая сущность, готовая отсечь все лишнее, перешагнуть через любые связи ради своей мечты.

Альдебаран невольно прижал руку к груди, там, где билось сердце.

Его ревность была глупой, мелкой. Прямо сейчас перед Ведьмой был только он. И единственным, на кого она могла опереться по-настоящему, тоже был только он.

Альдебаран не имел права просить большего. Он — козырная карта в ее рукаве.

— Тебя, мое творение, не победит никто, — произнесла она, словно прочитав его мысли, и улыбнулась.

Альдебаран сжал кулак, глядя на эту мимолетную, почти призрачную, но бесконечно дорогую улыбку.

Он исполнит желание Ведьмы. И тогда он перестанет быть просто Звездой-Последователем, вечно плетущейся в хвосте.

Ради этого будущего.