Перевод и редактура: Винсент, mentalrebel. Помощь: Hector Witcher

«Владения» Альдебарана были Полномочием Ведьминского Фактора… однако сам Альдебаран носителем Ведьминского Фактора не являлся.

«Ведьма» называла это исключением или особым случаем, но он считал, что тут уместны слова не столько красивые, сколько грубые: вроде «кражи» или «брака». Впрочем, само явление это не было беспрецедентным: к примеру, «Ведьмы Греха», некогда совместимые с Ведьминским Фактором и обретшие Полномочия, сохранили те же силы и после смерти, оставшись лишь душами. Насчёт этого «Ведьма» предполагала, что Ведьминский Фактор — это ключ, который отпирает дверь к праву вмешиваться в мир, но однажды отворенная дверь остается открытой, даже если ключ утерян.

Однако если это и объясняло случай «Ведьм Греха», то никак не проясняло ситуацию с самим Альдебараном и самой «Ведьмой». Здесь она выдвигала теорию о наследовании: не была ли их тесная связь с существом, совместимым с Ведьминским Фактором, причиной того, что дверь к праву на вмешательство в мир — к Полномочию — была приоткрыта для них с самого рождения?

Впрочем…

— Как птице трудно объяснить, как она летает с помощью крыльев, так и нам объяснить наши врождённые Полномочия. Скажем, наша дверь с рождения была приоткрыта, — самодовольно сказала «Ведьма»: она, должно быть, считала эту шутку верхом остроумия, но, увы, Альдебарану было совсем не смешно, хотя с самой идеей он согласился.

Действительно, будь дверь распахнута настежь, сквозняк был бы куда сильнее, но сквозняка нет, а он лишь заглядывает по ту сторону приоткрытой двери и просовывает в щель руку. Вот почему его то и дело преграждает дверное полотно, ему прищемляет пальцы, и с ним случаются прочие неприятности. Возможно, нужно просто смириться и не открывать дверь, как это сделала «Ведьма», но для этого он был слишком зауряден, слишком слаб.

Не отворив дверь, он никогда не смог бы исполнить роль, которую «Ведьма» от него ожидала. А раз так, у него не было выбора — приоткрыта ли дверь или нет, он должен был ее открыть. Именно поэтому в Полномочии Альдебарана, в этой приоткрытой двери, оставалось столько неясного.

По ощущениям от использования, по собственному опыту, да с учетом догадок «Ведьмы», он понимал его примерно на восемьдесят процентов. И всё же этого хватало, чтобы применять Полномочие без проблем, и Альдебаран никогда не колебался. Кому-то это могло показаться рискованным, но это как пользоваться смартфоном, не понимая, как он устроен, — жизни это не угрожает… хотя, конечно, Полномочие Альдебарана было тесно связано с жизнью, так что, пожалуй, со смартфоном случай всё-таки иной.

Как бы то ни было, он сжился с этим Полномочием так давно, что по ощущениям прожил с ним в десять раз дольше своей жизни, но в его «Владениях» всё ещё оставалось много белых пятен. И самым главным из них был время от времени возникающий сбой.

Сбой во «Владениях» — это феномен, при котором право на инициативу в заданной Матрице переходило от Альдебарана к другому объекту, размещённому в той же Матрице. Обычно он по своей воле создавал «Владения» и получал право на бесконечные попытки в рамках отведённого времени и пространства. На протяжении всего этого времени он сохранял свои воспоминания и с каждым новым заходом пробовал иные подходы в поисках решения — таков был заведенный порядок. Однако если по какой-то причине случался сбой, то право на перезапуск «Владений» передавалось кому-то другому в пределах Матрицы, и этот кто-то был обречён на бесконечное повторение одного и того же цикла, пока «Владения» не рассеются.

Альдебаран предполагал, что этот сбой, никогда не проявлявшийся в те времена, когда он был с «Ведьмой», стал следствием утраты веры в собственное Полномочие после поражения в первом же бою. И в самом деле, сбой происходил всякий раз, когда он начинал сомневаться в своём Полномочии: например, на Острове Гладиаторов, когда его выставили на смертельный поединок против врага, у которого не было и одного шанса на десять тысяч, или в стычке с Лейпом Бариэлем, в которой он полностью растерял свою растерянность; да и в битве с Яэ, наёмной убийцей, посланной за Присциллой. Все эти разы сбой давал о себе знать. Но важнее всего…

— Любопытно. Никогда не слышала, чтобы право на инициативу в Полномочии передавалось другому.

Это случилось, когда он бросил вызов «Ведьме Жадности», встретившей его в Замке Грёз.

— Весьма редкий опыт. Понятно. Значит, таков мир, каким ты его видишь. И впрямь, без малейшего представления о причинах происходящего можно и с ума сойти.

— Верни «Ведьму», которую я знал! — крикнул он тогда и бросился в атаку на изменившуюся до неузнаваемости «Ведьму Жадности».

Альдебаран атаковал её со всех мыслимых и немыслимых ракурсов, но когда все его попытки, вся его изобретательность и смекалка оказались тщетны, в душе его зародилось сомнение в Полномочии. И тут же произошёл, словно в подтверждение этому, сбой.

— Сомнение в абсолютности Полномочия… и родившееся из него изменение… эта сила берёт начало в слабости. Жаль только, что она бесполезна против тех, кто уже безумец. Будь то она, будь то я, — поведала «Ведьма Жадности» растерянному Альдебарану об аде, который ей довелось пережить.

Это был, несомненно, мир «Владений», знакомый Альдебарану, но в то же время он был разительно иным, и он не мог понять, как «Ведьме Жадности» удалось выстоять. Может, как она сама и сказала, она выдержала лишь потому, что была не в своем уме?

— Прибегая к Полномочию, ты в большинстве случаев выступаешь в роли слабака. Ты цепляешься за «Владения», чтобы разглядеть крохотный шанс на победу, вскрыть его и в итоге ухватиться. Можно сказать, ты Жертва. И если считать Агрессором того, кто заставляет тебя использовать «Владения», то это — передача инициативы между ними, — с упоением разоблачала «Ведьма Жадности» суть этого ада.

От этого зрелища у Альдебарана кровь застыла в жилах, и он понял, что этот кошмар был порожден им самим: и Замок, ставший кошмаром, и сбой «Владений» — всё это было вызвано слабостью Альдебарана. Наказание за непростительный грех по имени слабость.

— План всё ещё в силе. Первая цель провалилась, но вторая по-прежнему актуальна. Просто лучшее, что осталось из малого… И ты, и я — мы здесь ради этого. Ведь так? — «Ведьма Жадности» словно с усмешкой предложила тащить вместе этот крест вины — тяжёлый, такой, что не вынести в одиночку, и такой, что вот-вот бросишь.

И эта улыбка, которую он так хотел и не хотел видеть, заставила его принять решение.

— Я обязательно… убью тебя.

Он использует даже порождённый его слабостью сбой во «Владениях», даже клеймо собственного поражения, но исполнит свой долг… долг «Звезды-Последователя».

— Почему же… любовь должна угасать? — тихо прошептала «Ведьма Жадности».

Даже потеряв «Ведьму», которая так жаждала любви, даже потеряв «Принцессу Солнца», которую он так любил, ответа на этот её вопрос он так и не узнал… и знать не хотел.

△▼△▼△▼△

Мысли ускорялись. Видимо, из-за Полномочия Петры его мыслительный процесс оказался перегружен. Он не мог расставить приоритеты в нескончаемом потоке хаотичных идей, отчего голова шла кругом.

— Блядь…

Страшное Полномочие. В отличие от Божественных Защит, среди которых встречались и бесполезные, большинство Полномочий давали своим обладателям сверхъестественные и выходящие за рамки обыденного силы, и «Сжатие» Петры не было исключением.

Сила Полномочия часто зависела от гибкости ума его носителя, и в этом плане её способность была слишком уж многогранной. Талант к раскрытию всей мощи Ведьминского Фактора был тесно связан либо с одержимостью носителем какой-то идеи, либо с его гибкостью, порождённой слабостью. «Ведьм Греха» и Архиепископов Греха можно отнести к первым, Альдебарана и Петру — ко вторым. И будь то обладатель Божественной Защиты, носитель Ведьминского Фактора или же человек без способностей, для Альдебарана по-настоящему грозными противниками всегда были люди второго типа.

Да, атака «Сжатием» на мысли Альдебарана сделала своё дело. Для него это был самый настоящий удар под дых — как никак, он стремился избежать всякого умственного переутомления.

Если не брать в расчет Полномочие, Альдебаран и сам был на стороне слабых. Он прекрасно понимал пользу силы, позволяющей всегда искать наилучший ход в бою, где решения нужно принимать мгновенно. Но в действительности во время сражения, как ни старайся, идеальных условий не добиться. Поэтому в какой-то момент приходится принимать решение, отсекать лишние мысли и действовать. «Сжатие» Петры заставило его заполнить этот пробел в мыслях, который он обычно отбрасывал, и чтобы прийти к тому же выводу, приходилось тратить вдвое больше сил. Поэтому, ценой огромного истощения, Альдебаран продолжал находить оптимальные ходы и филигранно точные ответы, будто продевая нитку в иглу, против полных боевого духа «Альдебастеров».

И посреди этого изнурения…

— Старик Ром! — раздался отчаянный крик, стоило ему прорваться сквозь оборону «Альдебастеров». Кричала Фельт. Её глаза округлились от вида упавшего вдалеке гигантского старческого тела.

Тотчас не только Фельт, но и остальные члены «Альдебастеров» дрогнули от смятения. Валга Кромвель пал, и никто не понимал, что произошло.

— …

Разумеется, хоть способ и был неясен, виновник мог быть только один. По итогу, за исключением тех, кто бросился к павшему Валге, вся враждебность остальных сосредоточилась на Альдебаране. Оказавшись под градом этих взглядов, Альдебаран из-под шлема, невидимый для «Альдебастеров», глядел на происходящее с таким же изумлением, как и они.

«Стал Агрессором „Владений“, значит…»

Он сделал это не специально. Однако он был тому причиной, да и он сам знал, что случилось: во «Владениях» произошёл сбой, и право на инициативу перешло к одному из Агрессоров — Валге. И старый гигант, вероятно, пережил один короткий миг столько раз, что его дух оказался сломлен.

— Блядь. — Однако сам Альдебаран этому рад не был.

Как уже говорилось, возникновение сбоя не зависело от его воли — по крайней мере, он не мог вызвать его сознательно. И он не мог радоваться его срабатыванию, ибо в большинстве случаев сбой ломал разум тех, кого затягивал.

— И на Острове Гладиаторов, и со стариком Лейпом, и с этой Яэ…

Все, кто был поглощён сбоем «Владений», попадали в бесконечный цикл «смерти», из которого не было выхода, и неизменно лишались рассудка.

Сломленные духом Гладиаторы позволяли Альдебарану отрубить им головы, потерявший рассудок Лейп Бариэль забыл о своих многолетних амбициях, а сломленная страхом Яэ Тэндзэн стала его верной слугой.

Сбой «Владений», искажавший саму суть человеческой души, для Альдебарана, поставившего себе условием для исполнения плана обет неубийства, приводил к исходу, практически равносильному «смерти».

Поэтому Альдебаран не мог радоваться такому финалу… Неужели?..

«Тебя, моё творение, не победит никто». — Голос «Ведьмы», что он однажды предал, её ожидания, её идеалы — всё это зазвучало в его голове.

Страх перед упорством противника, его тактикой, сплочённостью… перед шансом из миллиона, из миллиарда, из триллиона… настороженность и неприязнь привели к тому, что «Владения» выполнили условия для возникновения сбоя. Говоря иначе, это произошло потому, что Альдебаран усомнился в Полномочии, в себе, в «Ведьме».

«Тебя, моё творение, не победит никто», — снова услышал он её голос и…

…увидел, как следующий Агрессор, закатив глаза, упал на землю.

△▼△▼△▼△

О любящий Бог, о мудрый Будда, о всеблаженная Лагуна… Даю обет, что тишину я никогда не полюблю.

△▼△▼△▼△

Ситуация поменялась. Причем в худшую для Петры и её товарищей сторону.

— Господин Ром? — широко распахнула глаза Петра, стоило ей увидеть, как старик Ром вдруг пошатнулся и рухнул на землю. Удивление, непонимание, недоумение, смятение и множество других чувств едва не захлестнули её, но…

— Петра! — резко окликнул её «Субару», чем в последний миг вернул её в чувство.

— !..

Удивляться непредвиденному — это нормально. Невозможно не дрогнуть от неожиданного удара. Но у Петры, «Ведьмы Уныния», были дела поважнее удивления.

«Сжатие» любой реакции на произошедшее.

«Что за хрень происходит?! Кто-нибудь, поднимите старика Рома!» — «Легко сказать, он же глаза закатил! Что, что с ним сделали?!» — «Эй, что делать будем?! Без старика, кто…» — «Твою мать! Рам! Только Рам!» — «Ничего не попишешь. Ферзи королевы станут бесполезны. Зарубите это себе на носу». — Ничего не сделаем сейчас — станем свиньями без кормёжки. Первый ход за вами». — «Да какого?!.. Нам нельзя проигрывать! Мы же так далеко зашли!» — «Конечно!»

Петра исполнила свой долг как «Ведьмы Уныния», «сжав» возникшее замешательство.

Причина случившегося не была установлена, однако решение было найдено мгновенно, и все сообща начали искать наилучший выход. Разумеется, Петра тоже.

Передав роль командира Рам, занявшей место павшего старика Рома, Петра активировала Полномочие «Уныния» и «сжала» расстояние до него.

— Господин Ром!..

Хрупкие руки Петры не могли поднять огромное тело рухнувшего ничком старика Рома. Но, заглянув в его повёрнутое набок лицо, она почувствовала, как в горле встал ком от искажённой гримасы: лицо старика Рома было безжизненным, на нем пролегла такая усталость, будто он постарел разом на сто лет.

— Он и раньше не выглядел особо здоровым… — сказал «Субару».

— Только что он таким не был, это точно, — ответила Петра. — Да и он сразу сказал нам, если бы что-то почувствовал.

Старик Ром прекрасно понимал, что, скрыв недомогание, он лишь сыграет на руку врагу. Если бы Полномочие «Уныния» создавало чрезмерную нагрузку или если бы появились предвестники такого вот обморока, он бы непременно сказал об этом.

«Может, — задумалась Петра, — я перестаралась с Полномочием и спалила его самого? Что-то не смешно».

— И правда, — начала она уже вслух, — не смешно, так что… думаю, это не из-за моего Полномочия. Это господин Ал что-то сделал с ним.

— Но что?

Они оба зашли в тупик и потерялись в догадках.

Тем временем «Альдебастеры» под командованием Рам продолжали бой в попытках загнать Ала в угол, и Петра не могла позволить себе думать только о падении старика Рома.

Она уже собиралась подняться, когда…

— Дура! — обернулась к ней спиной и крикнула Фельт. — Сейчас не об этом думать надо!

Петра в ответ лишь молча округлила глаза. Фельт осклабила клыки и, всё держа в руке «Звёздный Посох», продолжила:

— Если мы не разберёмся, что это было, — сказала она со скрипом в зубах, — нас всех по одному так вынесут.

Слова её подтверждались тем, что ряды «Альдебастеров», окруживших и теснивших Ала, поредели. Оглядевшись, Петра увидела, что несколько человек, выпавших из ожесточенной битвы, лежали на земле — судя по словам Фельт, причина их падения была та же, что и у старика Рома.

— Старик Ром бы просто так не сдался! Ищи! Он должен был что-то оставить!

Петра снова посмотрела на огромное тело старика Рома. Она знала, что он был проницателен и всегда оправдывал ожидания Фельт. Поэтому, если Фельт верила, что он что-то оставил, значит, так оно и было.

— Ну да, — согласился «Субару», — только как он мог что-то оставить, если его вырубили Полномочием?..

— Думаешь, это Полномочие?..

— Конечно! Будь это магия, сестрица бы заметила!

— Логично.

Уверенность Фельт помножилась на веру в проницательность Рам. Раз так, то старика Рома действительно одолели Полномочием Ала. И если он действительно что-то оставил…

Пока Петра осматривала безвольно лежащее тело старика, она заметила…

— Вот оно!..

…что его большие пальцы были испачканы землёй. Свежая грязь… он чертил пальцем по земле!

Она сдвинула его тело ударом плеча и нашла послание, оставленное им на земле. Это были…

— Знак? — гадал «Субару», глядя на то же, что и она. — Иероглиф… нет, условное обозначение на карте…

— Нет, — звонко прервала она его, — всё проще!

Этот знак старика Рома на земле был жирной горизонтальной линией, перечёркнутой четырьмя короткими вертикальными. Не иероглиф и не картографический знак, а способ счёта пятёрками, где каждая палочка — единица.

То есть, старик Ром в последний момент перед тем, как потерять сознание…

— …что-то считал?

△▼△▼△▼△

Сбой «Владений» начал подтачивать план Альдебарана.

— Блядь… — процедил он сквозь сжатые зубы.

Первым пал Валга Кромвель — тактик «Альдебастеров». То, что они смогли так быстро перестроиться, несмотря на потерю командира, было, вероятно, эффектом Полномочия Петры. Но если оно лишь устранило промедление, то восстановить боевой дух они смогли благодаря силе каждого из них.

И каждый раз, ощущая эту силу духа, Альдебаран все острее чувствовал собственную слабость.

— Блядь!..

Стоило ему подумать о своей незрелости, как из рядов «Альдебастеров» выбыл еще один боец. Головорез с большим тесаком в руках рухнул на колени и, изрыгнув жёлтую жижу из желудка, потерял сознание.

Альдебаран не контратаковал. Не мог. Его основной тактикой было вытеснять Гарфиэля, превосходившего его в базовых параметрах, и это не оставляло ему шанса на ответный удар. И всё же боевая мощь противника неуклонно таяла — таков был результат непреднамеренного сбоя.

«Тебя, моё творение, не победит никто», — вновь он услышал голос «Ведьмы».

Тотчас же произошел следующий сбой, и выбыл еще один боец.

Ему было больно. Мучительно. Невыносимо. С момента своего пробуждения на Острове Гладиаторов он на собственном опыте познал, что истощение духа, вызванное сбоем «Владений», порой бывает ужаснее физической «смерти». Поэтому Альдебаран не желал такой непреднамеренной развязки, вызванной сбоем…

— Это на кого ты тут всё свалить пытаешься? — сказала ему Фельт, глядя на него острым алым взглядом с другого конца толпы «Альдебастеров», что пыталась пробить его оборону.

— А?

— Мне даже на твою рожу смотреть не надо, чтобы это понять. — Взгляд её выражал неподдельное презрение и гнев. — Хотя всякие Райнхарды, когда всё на себя берут, тоже бесят… Но ты… ты ещё хуже него.

Такой ярости она не выказывала ни тогда, когда он её похитил, ни когда приказал Лою пожрать её «Воспоминания». Он не мог понять, что именно в этот раз так сильно задело её за живое.

На самом деле задело её не падение гиганта, которого она считала семьей, и не угроза потери собственного прошлого, а…

— Пока та принцесска была жива, ты был у неё на побегушках, а как её не стало, нашёл себе другого хозяина? Грозишься тут всему миру войной, а в тебе что, совсем нет своего «я»?

— …

Альдебаран в ответ слегка напрягся. Он почувствовал лютый гнев на болтовню девчонки, которая вообще ничего не знала.

«Нет своего „я“» — такому оскорблению есть предел. Как она смеет говорить, что в нём нет своего «я», даже не зная, почему Альдебаран зовётся только Альдебараном? Возмущение обожгло ему внутренности, а в руке, которой не было ниже локтя, даже возникла позабытая боль. Эту бесполезную ярость следовало отбросить. Он же в этом мастер: отсекать, высмеивать, презирать как помеху, не обращать внимания на подобные вещи и не терять из виду цель. Да, это была его сильная сторона… Хотя нет, скорее, своего рода искусство выживания, приобретённое за восемнадцать лет после освобождения из той чёрной сферы. Поэтому и на этот раз он, как и всегда…

«Госпожа Фельт права!» — «Прими воздаяние за свои деяния!» — «Сдохни, урод!» — «Никто больше не на твоей стороне!» — «Господин Ал, готовьтесь». — «Час расплаты настал!» — «Похрюкай давай!» — «Глупость…» — «!..», — обрушились на него волны ругани и презрения.

Он попытался, как обычно, пропустить их мимо ушей, но «Сжатие» мыслей заставило его насильно их обработать. Мыслительный контур, сокращенный до несравнимой с обычным состоянием скорости, обработал ненужные мысли, ненужные эмоции.

«Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто». «Тебя, моё творение, не победит никто».

«Так продолжаться не может», — нарастающее отчаяние внутри Альдебарана заглушалось голосом. Не желая поддаваться ему, Альдебаран стал искать источник проблемы — девушку, ту самую «Ведьму Уныния», что заставляла его обдумывать каждое мгновение.

Он нашёл её взглядом. «Ведьма Уныния», Петра Лейт, смотрела на послание, оставленное павшим Валгой Кромвелем, и что-то пробормотала.

— …что-то считал?

— …

В тот же миг изнутри Альдебарана вырвался чёрный, горячий импульс, который облёкся в слова:

— Просто звёзды не сошлись, — произнёс он охрипшим от ярости голосом.

— Ха, вот именно, — оскалилась Фельт. — Не надо быть ни у кого на побегушках. Вот это — твои настоящие чувства.

И эта улыбка — хоть у неё не было абсолютно ничего, ни капельки, ни миллиметра общего с ней, — показалась ему точно такой же, как у Присциллы Бариэль.

Это был кошмар. И он его прекратит.

И тогда Альдебаран впервые по своей воле вызвал сбой «Владений».

— Раскрытие Владений, Переопределение Матрицы.

△▼△▼△▼△

О любящий Бог, о мудрый Будда, о всеблаженная Лагуна… Даю обет, что благословение я больше никому не пожелаю.

△▼△▼△▼△

— Раскрытие Владений, Переопределение Матрицы, — тут же услышала Петра и почувствовала явную перемену, после чего обернулась.

Эту фразу она уже слышала несколько раз за время битвы — вероятно, это было одно из условий активации его Полномочия. «Владения», «Матрица»… как и предполагал старик Ром, «Откат времени», доступный Алу, был ограничен, но, по-видимому, крайне силён.

Промежутки были короче, чем в «Посмертном Возвращении» Нацуки Субару, и к тому же он делал это осознанно.

— Если в бейсбольной игре можно было бы сохраняться, — рассуждал «Субару», — то можно, например, сохраниться перед ударом, запомнить его и после загрузки сохранения выбить хоум-ран.

— Понятно, но сложно. Он правда так делает?

— Трудно это так тебе объяснить, ведь ты про игры лишь поверхностно знаешь…

Она считала, что, прочитав «Книгу Мёртвых» Нацуки Субару, стала разбираться в этом лучше, чем поверхностно, но, с точки зрения «Воспоминаний», не подкреплённых личным опытом, Воображаемый Субару был прав: хоть она и заглянула в «Воспоминания» юноши, её мироощущение оставалось её собственным. Конечно, решающее значение имела сила чувств Субару, как в случае с его отношением к Эмилии и Рем. Но как бы там ни было…

— Нельзя отводить взгляд…

— Знаю.

Произошла перемена в голосе и атмосфере — скорее всего, битва с Алом перешла на новый этап.

Тем временем он продолжал выводить из строя их бойцов тем же способом, что и старика Рома, но ядро «Альдебастеров» — Рам, Гарфиэль и Фельт — чудом держалось. «Сжатые» мысли и слаженность действий, несомненно, играли в этом огромную роль, но Петра, закрыв глаза на множество недостатков, всё равно использовала Полномочие «Уныния» на полную катушку.

— Вперёд, ребята! — крикнула Фельт боевой клич.

— О-О-О! — Боевой дух «Альдебастеров» взорвался.

Их сокрушительное давление должно было окончательно лишить Ала сил, истощить его дух и довести его тело и разум до предела. Теперь это была лишь битва на выносливость — кто первый сломается и не сможет устоять на ногах.

Но, стоило Петре сжать зубы и собрать с силами, случилось нечто.

— А? — непроизвольно выдохнула она от удивления.

И было отчего. Ведь только что «Альдебастеры», полные решимости и боевого духа, ринулись в последнюю атаку на Ала. И вот, все они вдруг, словно костяшки домино, беспомощно рухнули на землю.

— …

И Рам, и Гарфиэль, и Фельт, и Флам с Грассис, и Рачинс с Гастоном, и Кэмберли с Дольтеро — не только костяк отряда, но и все остальные члены «Альдебастеров» как один потеряли силы и не смогли устоять: кто-то упал в обморок, кто-то от чудовищной усталости не мог сфокусировать взгляд, а кто-то застыл, словно кукла, не в силах пошевелиться.

Все, абсолютно все… Нет, одна фигура всё же осталась стоять. Она, перешагнув через павших «Альдебастеров», медленно двинулась вперёд, теребя пальцем застежку своего чёрного железного шлема.

— Звёзды, — услышала Петра и почувствовала, как часть её мозга онемела — она даже не могла толком соображать.

Нельзя отключаться. «Сжатие» может заполнить паузы между событиями, но не саму пустоту.

— Они просто не сошлись, — закончил Ал, после чего отнял руку от шлема и протянул её к застывшей Петре.

Нужно было что-то делать, как-то реагировать, придумать контрмеру…

— Петра! — в сердцах крикнул «Субару». — «Сжатием» назад!

— !..

Петра, согласно его приказу, «сжала» пространство и отпрыгнула далеко назад. Оказавшись на гораздо большем расстоянии, чем если бы просто отскочила, она, дрожа коленями, посмотрела на Ала через скалистый выступ.

Ал, чья рука схватила пустоту, сжал и разжал кулак, глядя на неё, и протяжно вздохнул. И, не сокращая дистанции, посмотрел ей прямо в глаза…

— Поиграем…

× × ×

Едва она подумала, что Ал произнёс сигнал к началу игры, как случилось нечто странное.

— Раскрытие Владений, Переопределение Матрицы.

Его слова наложились на другие, произнесённые им же. От этого феномена, будто он сказал две фразы одновременно, её мозг на миг отключился… Но она тут же попыталась взять себя в руки, ибо понимала, что промедление подобно смерти.

— Вперёд, ребята!

— О-О-О!

— Что?! — ошеломилась Петра от боевого клича и ответного рёва, сотрясших сам воздух.

Перед ней снова стояли «Альдебастеры», целые и невредимые, хотя мгновение назад они были полностью разбиты. Во главе с Рам, с Гарфиэлем в авангарде и Фельт со «Звёздным Посохом» наготове в качестве завершающего удара, они вновь готовились атаковать Ала. Но…

— Эй, эй-эй-эй, эй, это ещё что?.. — ошеломлённо пробормотал появившийся рядом Воображаемый Субару. Но легче ей от того, что он чувствовал то же самое, не стало.

Петра не успела даже произнести хоть слово, дабы унять сильнейшее смятение, как ситуация снова изменилась.

— Ух…

Это было точное повторение предыдущей сцены: Некогда надёжная группировка распалась и все члены «Альдебастеров» рухнули в один момент. После того, как сильные и храбрые Рам, Гарфиэль и Фельт были выведены из строя, Петра вновь обменялась взглядом с Алом — единственным, кто стоял на ногах.

— Звёзды.

— …

— Они просто не сошлись.

Те же слова, те же движения. На этот раз Петра отпрыгнула назад с помощью «Сжатия» не по подсказке, а повинуясь собственному душевному порыву.

Как только они снова оказались порознь, уловив на себе злобный взгляд Ала, Петра услышала затем и его голос. Это было…

— Поиграем…

…началом бесконечного ада Петры Лейте.