Перевод: Энди

1

— Прошу вас, не стоит вечно сидеть с такой кислой миной.

Чувствуя, как мелкая дрожь от дороги отдаётся в сиденье, я, не меняя выражения лица, продолжала злобно буравить взглядом мужчину напротив — невыносимого хмыря по имени Райнхард.

И чему он, чёрт возьми, так радуется изо дня в день? Смотрит на моё недовольное лицо, а сам сияет этой своей подозрительно свежей улыбкой. Бесит невероятно. Невозмутимость победителя, чтоб его.

— Не больно-то важничай только из-за того, что выиграл глупый спор и заставил меня подчиняться.

— Ну о каком важничанье речь, что вы! И слово «заставил» — это, право, недоразумение. Я всего лишь спросил, не могли бы вы прислушаться к моей скромной просьбе.

— Ха! А ты мастер болтать языком! — фыркнула я, скрестив руки на груди, пока Райнхард с самым невинным видом нёс эту чушь.

Я нарочито громко заскрипела обивкой, наваливаясь всем весом на спинку дивана и всем своим видом демонстрируя пренебрежение манерами. По идее, это должно было вывести его из себя. Но этому хлыщу на моё поведение было глубоко плевать.

Его реакция до боли напоминала то, как прощают шалости несмышлёному ребёнку — я видела это тысячу раз, пока жила со стариком Ромом. И потому поняла сразу: он надо мной насмехается.

— Как же бесит…

В отместку я резко выпрямила ногу, метя грязной подошвой прямиком по его безупречным брюкам. Удар должен был стать неожиданностью, однако этот гад с лёгкостью перехватил инициативу. На его лице даже не дрогнул мускул удивления — там плескалось одно лишь веселье.

— Оп!

Он ловко подставил свою ногу под мою ступню, меняя траекторию пинка и сбивая мне прицел. Когда я подняла голову и скривилась ещё сильнее, Райнхард продолжал безмятежно улыбаться. Всё, довёл!

— Н-на, н-на, н-на, н-на, получай!

— Хоп, так, вот, оп, уф.

На каждый мой яростный выпад он отвечал ленивым блоком, принимая удары буквально на ходу. Поняв, что тупым напором лавров не снискать и нужен план похитрее, я уже собралась сменить тактику…

— Вы двое... Прошу прощения, но...

Прежде чем я успела воплотить коварный замысел в жизнь, с переднего сиденья — из-за перегородки — донёсся голос старухи, чьё лицо напоминало печёное аблоко. Она строго переводила взгляд с меня на Райнхарда и обратно.

— Молодой господин, госпожа Фельт, пожалуйста, прекратите вести себя неподобающе и посидите смирно.

Она не сердилась, скорее, в её тоне сквозила крайняя озадаченность. Я нехотя убрала ногу ровно в тот момент, когда Райнхард с кривой усмешкой пожал плечами. Этот его жест — мол, «ну что поделать, пришлось подыграть» — мне совсем не понравился.

— Н-на!

— Опа.

Мой прощальный, подлый удар тоже был отбит играючи, и я со всей дури топнула пяткой по полу в бессильной злобе.

2

Сейчас я, Райнхард и эта бабка тряслись в драконьей повозке. Для тех, кто не знает: это такая коробка на колесах, которую дворяне и торговцы используют для поездок, запрягая в неё земляного дракона.

Конечно, мне этот транспорт не в новинку. Пробраться в крытую телегу — раз плюнуть, я частенько запрыгивала внутрь, когда хотела стащить какой-нибудь груз. Вот только сидеть в гостевой каюте, когда ты пассажир, а не заяц, мне довелось впервые.

— Ну и? Куда в итоге прёт эта колымага? Пора бы уже и расколоться.

Сидеть молча, когда нечем занять руки, было тошно, так что я, разбавляя вопрос ругательствами, снова обратилась к Райнхарду.

Тот, приоткрыв один глаз, спокойно посмотрел на меня своими голубыми глазами.

— Ну что вы… Разве сюрприз по прибытии — это не часть веселья?

— Тебе втащить? И плевать, как ты там хорош в уворотах, — если решу врезать, буду бить, пока не попаду. Буду долбить, пока ты от раздражения спать не перестанешь.

— Не стоит бросаться такими угрозами, мы прибудем совсем скоро. Просто дедушка и его земляной дракон — любители неспешных прогулок, поэтому дорога заняла столько времени.

Забыла сказать: повозкой правил старик, муж той бабки. Он, как всегда, помалкивал. Признаться, когда он вдруг так же молча появился из ниоткуда, держа поводья дракона, я знатно струхнула.

Вообще-то, я оказалась в этой повозке только потому, что попалась на уловку Райнхарда. Просидев больше месяца взаперти в его особняке, я начала дёргаться от безделья и нервов. Кто же знал, что он этим воспользуется...

— Госпожа Фельт. Не хотите заключить пари? Угадайте, что выпадет — орёл или решка. Если выиграете, можете покинуть особняк в любой момент.

— Серьёзно? Отлично, замётано! Только бросаю я!

И я с треском продула. Бросала сама, называла сторону, пока монета была в воздухе — тоже сама. У Райнхарда не было ни единого шанса сжульничать, так что это был чистой воды «самострел». Вдобавок ко всему, я допустила идиотскую ошибку — даже не спросила, каким будет его условие в случае победы.

До сих пор я считала, что, хоть образования не получала, умею жить своим умом и хитростью. Но, похоже, это было самообманом. Я просто круглая дура. Глядя на нынешнюю ситуацию, я не могла думать ни о чём другом.

— О, вот и наша цель показалась, вы так долго этого ждали.

Время для самокопания, которого стало слишком много с тех пор, как меня сцапал «Святой Меча», прервал голос старухи. Я выглянула в окно роскошно отделанной каюты.

Пейзаж столицы: такой знакомый и одновременно чужой. Чужой — потому что это район высшей знати, место, максимально далёкое от родных трущоб. Я показала язык особнякам, чей вид словно вопил о дурновкусии хозяев, а затем перевела взгляд вперед, туда, куда смотрела морда дракона…

И лучше бы я этого не делала. Серьёзно.

Если место назначения там, в конце этой прямой дороги…

— Да, вон там и есть наша цель… — словно подтверждая мои худшие предчувствия, произнёс Райнхард, сидевший рядом. — Сердце Королевства Лугуника. Королевский замок.

Я злобно уставилась на его профиль. И заметила, как у него мелко подрагивают плечи.

Ах ты ж гад... Ты хоть и отвернулся, я же вижу, что ты лыбишься! Вижу!!!

3

Сколько бы я ни брыкалась, сколько бы ни визжала, эти безжалостные девки не знали пощады. Уверена: даже если бы они принялись выкручивать меня, словно мокрую половую тряпку, выражение их лиц осталось бы таким же каменным.

— Ай! Больно, больно-больно! Сказала же — больно!!!

— Пожалуйста, терпите. Это необходимо. Так подобает истинной леди.

— Да не записывалась я ни в какие леди! И становиться ею не собираюсь!

Будь всё так просто, накричала бы на них да сбежала, и дело с концом. Но, похоже, тут такой номер не пройдёт. Эти сестрицы-горничные, работающие в замке, окружили меня и принялись заматывать в какой-то жёсткий, непонятный корсет или как его там. А в углу комнаты, словно этого мало, стояла бабка и с улыбочкой следила, чтоб я не дала дёру.

С одной бабкой я бы ещё справилась, но вот одолеть этих девиц — это без шансов.

С того момента, как меня запихнули в эту комнату, я шагу ступить не могла — меня пеленали, словно тряпичную куклу.

Упустив шанс сбежать из повозки, я, как полная дура, позволила затащить себя в этот замок. Райнхард, видите ли, отвалил по своим важным делам, а меня буквально за шкирку приволокли сюда отдельно и швырнули в руки служанок. И вот теперь они выжимают из меня все соки. Такой вот расклад.

Сейчас на меня натягивали жёлтое платье с ворохом оборок. С тех пор как я оказалась в особняке, такое случалось часто, но эта тряпка на ощупь явно стоила целое состояние — ткань была высшего сорта.

— Живот давит, к телу липнет просто мерзко... Чего этому уроду вообще от меня надо?

— Жалобы молодому господину выскажете позже, когда закончите переодеваться. И не волнуйтесь, госпожа Фельт. Вам очень идёт.

— Да чёрта с два оно мне идёт, такое шмотьё! Бесит плясать под его дудку!

Прекратив сопротивляться, я смиренно позволила одевать себя дальше, и служанки с облегчёнными лицами вернулись к процессу затягивания корсета. Даже когда шнуровка была закончена, они продолжили подгонять платье, одёргивая его во всех мыслимых и немыслимых местах. Жадно ловя ртом воздух, я мысленно поклялась: как только снова увижу самодовольную рожу Райнхарда, врежу ему с ноги со всей дури.

— Не помешаю? «Святой Меча» у себя?

Именно в этот момент раздался низкий хриплый голос, и дверь бесцеремонно распахнулась.

В комнату, где шло переодевание, ввалился незнакомец, заставив девиц-служанок испуганно замереть. Скосив глаза, я принялась оценивать вошедшего.

Красномордый, небритый, изрядно потрёпанный тип. Он шёл, нетвёрдо ступая и выписывая ногами кренделя, — точь-в-точь пьянчуга из трущоб, бредущий в обнимку с бутылкой дешёвого пойла. Для полноты картины не хватало только лохмотьев и пивного пуза, но на этом дядьке был мятый парадный костюм и стальные сапоги. А на поясе болтался роскошный рыцарский меч.

Доверия он не внушал ни капли, но, похоже, тоже числился рыцарем.

Закончив беглый осмотр, я заметила, что мужик шарит мутным взглядом по углам. Скорчив странную мину, он выдохнул облако перегара и пробормотал: — Странно. Мне точно сказали, что это комната кого-то из семьи Астрея...

— Врываться, когда дама переодевается... Какое вопиющее бесстыдство!

Пока он остервенело скрёб свою лохматую башку, на него рявкнула бабка, которая до этого молча наблюдала за «пыткой» в углу. Она уставилась на вошедшего взглядом куда более суровым, чем в тот раз, когда застукала меня вылизывающей тарелку из-под печенья. Но одной злостью атмосфера не ограничивалась — здесь чувствовалось что-то ещё, личное и болезненное.

Причина прояснилась, едва мужик перевёл взгляд на старуху и ухмыльнулся.

— А, так это ты, нянюшка. Я уж подумал, тут какая-то дряхлая статуя пыль собирает, а это ты. Не пугай так.

— Как прискорбно. Вместо извинений с вашего языка срывается лишь легкомысленная чушь. Если вы растеряли даже необходимый минимум рыцарской гордости, не лучше ли вам повесить меч на стену?

— Всё так же остра на язык. Сама-то следи за тоном. Небось не забыла, кто я такой?

— Господин Хейнкель...

Когда этот пьянчуга обратился к ней с откровенным высокомерием, бабка выдавила имя с такой натугой, будто каждое слово причиняло ей физическую боль. Увидев, как его ухмылка стала шире, я поняла, что это действительно его имя.

Поняла — и моё терпение лопнуло.

— Эй, мужик! Ввалился в комнату, где человек переодевается, и ещё смеешь вести себя как пуп земли? Вообще-то, сейчас самый момент сказать «извините» и свалить в туман. Тебе так не кажется?

— А-а?

Я выплюнула слова, полные враждебности, и он посмотрел на меня так, будто впервые заметил, что в комнате вообще кто-то есть. Когда я в упор встретила взгляд его голубых глаз, он хлопнул себя по лбу и хмыкнул:

— Вот оно как, вот оно как, леди... Ну, виноват. Не думал, что здесь ребёнка пеленают, вот и не заметил тебя вообще.

— Может, выгравировать тебе на роже «незабываемое воспоминание», чтобы ты замечал меня, даже если не захочешь, ублюдок?

На насмешку этого типа, который дразнился, высунув язык, я ответила действием: резко задрала подол платья, приготовившись ударить в любой момент.

Воздух заискрился от напряжения, но тут…

— Вице-капитан Хейнкель! Разве вы не понимаете... что сегодня обсуждается в королевском замке и каково положение этой персоны в связи с этим?

Она снова вклинилась между нами, закрывая меня собой. Я не поняла ни слова из её намёков, но мужик лишь устало махнул рукой: — Извини, нянька, без понятия, о чём ты там лепечешь. Я сегодня безвылазно торчал в канцелярии. Маркос мне ничего не говорил.

— Королевские Выборы.

Услышав слова, тихо слетевшие с губ старухи, Хейнкель резко переменился в лице. Презрительная ухмылка сползла, сменившись пугающей серьёзностью. Он вперился в меня взглядом. Оценивающе осмотрел с головы до пят — что меня дико взбесило, — и…

— Ха. Ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха! Так вот, значит, в чём дело! Вон оно что! Значит, сынок в этот раз решил выбрать в качестве жертвы эту малявку?! Шедевр! Просто шедевр, эй! Да как тут не заржать?!

— Тц!

Он пнул стоящую рядом полку, разбрасывая её содержимое, и громогласно заржал, задрав голову. Служанки тихонько взвизгивали, шарахаясь от летящих вещей, а я, не выдержав, шагнула навстречу хохочущему безумцу.

Не знаю, чё он там несёт, но меня явно держат за дуру. А я больше всего на свете ненавижу, когда меня недооценивают. Не смешно!

Прикрыв лицо рукой, он пялится в потолок — открыт для удара как на ладони. Пьяный, ноги заплетаются... Стоит лишь слегка подсечь, и он полетит кувырком так, что любо-дорого глядеть. Я сместила центр тяжести, готовясь к рывку...

— Я бы на твоём месте не рыпался. Девчонке с пьяным мужиком в одиночку не сладить.

Прежде чем я успела даже дёрнуться, его красная рожа оказалась прямо передо мной. Я застыла, потеряв дар речи. Он обдал меня тяжёлым духом перегара — я рефлекторно отпрянула, а он, нависая сверху вниз, смотрел на меня с издевательской ухмылкой.

— Всё равно скоро сама всё поймёшь, барышня. Поймёшь, что мы с тобой в одном положении. И вот когда это случится, так и быть, составлю компанию — будем зализывать раны вместе.

Бросив этот небрежный, пропитанный ядом смех, мужик развернулся и вышел из комнаты, оставив за собой разгром.

Как только Хейнкель, подобный стихийному бедствию, исчез за закрывшейся дверью, ко мне тут же подскочила старуха. Она прижала платок к моему лицу, стирая несуществующую грязь: — Вы в порядке, госпожа Фельт? Приношу глубочайшие извинения. Если бы я среагировала быстрее, вам бы не пришлось пережить столь неприятную сцену...

— Да ничего, просто выбесил, а так я в норме… Ты знаешь этого мужика?

— Да, знаю… Он тесно связан со мной, со стариком... и с молодым господином. Поэтому мне ещё тяжелее просить у вас прощения, госпожа Фельт.

Бабка извинялась с таким страдальческим видом, что мне самой стало не по себе. Глядя на неё, даже притихшие сестрицы-служанки неловко отводили глаза. Чёрт, комната погрузилась в такую мрачную атмосферу, что находиться здесь стало совсем тошно.

— А, да ладно, я особо не вдупляю, кто там и что, но дело прошлое. Проехали.

— Но...

— Лучше давайте разберёмся с этим бардаком и с моим прикидом, я ж наполовину голая. Вы же не оставите всё так?

Я раскинула руки, демонстрируя свой нелепый вид. Платье застёгнуто только снизу, выше живота — лишь корсет, который, казалось, и нож не пробьёт.

Сначала девушки растерянно переглянулись, но затем, повинуясь кивку старшей, разделились: четверо вернулись к моему переодеванию, двое принялись за уборку. И снова начался адский процесс стягивания, связывания и выжимания.

— Угх-х, ду-у-ушит... Ба, ты чего на меня так вылупилась?

Увидев, как я хриплю из-за давления корсета, старуха широко раскрыла свои обычно прищуренные глаза. А потом едва заметно покачала головой и тихо сказала: — Ничего... Просто подумала, что у молодого господина, как всегда, намётанный глаз.

— Ха! Слышать не хочу про этого гада. От одного упоминания настроение портится.

Вспомнив его наглую рожу, я выругалась. И тут меня осенило.

Кстати, у того поехавшего мужика, который только что вышел, волосы тоже были подозрительно красивого красного цвета.

От рыжих одни неприятности. Вот уж в чём я теперь убедилась на все сто процентов.

Пока я, скрестив руки на груди, приходила к этому неутешительному выводу, бабка, стоявшая рядом, лишь с понимающим видом кивала.

Это продолжалось до тех пор, пока в комнату не явился рыцарь, чтобы увести меня прочь.