Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

— Итак, тебе есть что сказать в своё оправдание, рыцарь Юлиус?

В тускло освещённой комнате, куда почти не проникал дневной свет, этот низкий голос прозвучал на удивление тяжело.

Местом действия была казарма рыцарского ордена, примыкающая к королевскому замку. В одной из комнат, удалённой от основных помещений вроде тренировочной площадки или караульного поста, запах железа уступал место густому запаху чернил — это был кабинет командира в самой дальней части здания.

Число предметов обстановки было сведено к минимуму, отражая характер хозяина комнаты. И хотя внешний вид владельца кабинета был сугубо воинским, книжные полки занимали на удивление много места.

— Нет, ничего. Всё изложенное в рапорте — истинная правда.

На вопрос, заданный человеком, что, не отрываясь от документов, водил пером по бумагам за рабочим столом в центре просторной комнаты, отвечал молодой человек, стоявший навытяжку перед ним.

Красивый юноша с аккуратно уложенными волосами бледного сиреневого оттенка поправил рукава своего белоснежного облачения, на котором не осталось и следа от недавнего происшествия на тренировочной площадке, и, слегка звякнув рукоятью рыцарского меча на поясе, произнёс: — Я не стану возражать, если мои действия сочтут недостойными рыцаря Королевской Гвардии. Прошу, вынесите приговор по вашему усмотрению, командир.

Сняв меч вместе с ножнами с пояса, Юлиус протянул его вперёд, словно вручая дар.

Видя, что тот готов отдать свой клинок, мужчина средних лет, сидящий в кресле, — Маркос, чьё лицо хранило каменное выражение, — прикрыл один глаз, глядя на это хладнокровное спокойствие.

— Во время обсуждения Королевского Отбора, определяющих судьбу трона королевства, взять под стражу одного из участников. После этого вывести его на тренировочную площадку, избить до полусмерти и отправить в лазарет… Судя по одному лишь описанию, это далеко не то деяние, за которое можно отделаться обычным наказанием.

Озвучивая проступок своего подчинённого, да ещё и рыцаря, носившего звание «Безупречного», Маркос лишь пожал плечами, словно говоря: «ну и дела».

— Показательный бой между рыцарем Юлиусом и спутником госпожи Эмилии, Нацуки Субару.

Соответствовало ли произошедшее этому определению или нет — вопрос отдельный, но в общих чертах суть дела была Маркосу известна. Если вкратце, то всё выглядело именно так, как он только что описал. Впрочем, его рыцарская кровь не настолько разбавилась, чтобы не разглядеть и другие факторы.

— Смягчающие обстоятельства имеются. От других рыцарей, что были на тренировочной площадке, поступило уже несколько прошений в твою защиту.

— Они излишне добры ко мне.

— Это значит, что они видят то, что должны видеть. С этой стороны у меня тоже нет претензий. Но… ты немного перестарался.

Он швырнул на стол пачку полученных прошений и, постучав по обложке, вперил в Юлиуса пронзительный взгляд серых глаз.

— Раздроблённое правое запястье, разрывы нескольких внутренних органов, множественные переломы рёбер, повреждённая гортань, рассечённый лоб и, вдобавок ко всему, несколько выбитых передних зубов… Не будь рядом хорошего мага-целителя, на это страшно было бы смотреть. Так не подобает обращаться со спутником столь высокопоставленной особы.

Маркос прибыл на тренировочную площадку одновременно с кандидатками и стал свидетелем лишь самого последнего удара.

Но даже без этого было очевидно, что парень изранен с ног до головы. Именно Маркос распорядился доставить его, потерявшего сознание, в лазарет и приказал Феррису приложить все возможные усилия.

Увидев раны юноши вблизи, было легко понять, выходило ли это за рамки «показательного боя» или же полностью их превосходило.

— Тот, кто унизил рыцарскую честь, был для тебя настолько непростителен?

— Как ни оправдывайся, это будет выглядеть лишь как личная месть. Всё это — следствие моего собственного недостоинства. Прошу вас, командир, не продолжайте.

Юлиус сам отрезал себе все пути к отступлению, упорно настаивая на том, чтобы понести наказание.

Маркос на мгновение задумался, подбирая слова в ответ на такое упрямство, его взгляд блуждал в воздухе.

И именно в этот момент…

— Приве-етики, заставила ждать! Ферри верну-улся!

В комнату, словно лёгкий ветерок каштанового цвета, впорхнула девичья фигура, своей легкомысленной манерой начисто игнорируя — к худу ли, к добру — царящую здесь атмосферу.

Яркая белая лента украшала её полудлинные волосы, а вдобавок к ней на голове красовались кошачьи ушки с не менее яркой шёрсткой. Это была прекрасная особа, которую звали Феррис.

Войдя в комнату с непринуждённым видом, он увидел уставившихся друг на друга Юлиуса и Маркоса, прикрыл рот рукой и загадочно хихикнул:

— Ой-ой-ёшеньки, Ферри что, помешал? Вы тут так страстно глядите друг на друга, а я такой бестактный, да?

— Хватит нести чушь, докладывай давай. Всезнайка.

— Ого, командир, ваше истинное «я» прорывается наружу!

Маркос, приложив руку ко лбу, лишь поморщился от замечания Ферриса. Слишком уж обыденное поведение подчинённого выбило его из колеи, и он невольно сорвался на свой обычный грубоватый тон. Увидев, как по его каменному лицу пробежала гримаса досады, Феррис весело улыбнулся.

— Но и такой, чуточку грубоватый командир тоже очень даже мил, да? На публике вы ведь всегда соблюдаете приличия, так что, когда можно снять официальную маску, стоит быть самим собой!

— Вообще-то, перед подчинённым я должен вести себя как официальное лицо… а, да какая разница, раз уж маска треснула. Ладно, неважно, к докладу.

Он небрежно махнул рукой, и Феррис наконец послушно ответил: «Слушаюсь!». Он встал рядом с прямо стоящим Юлиусом, но, в отличие от него, не выпрямлял спину, а расслабленно опустил плечи.

— Как вы и приказали, командир, я применил к Субару всё, что мог. Кости срастил, раны закрыл, недостающие части восстановил, так что, по моему диагнозу, всё в порядке. А, кровь мы ему восстановим потихоньку, альтернативными методами.

— Спасибо за труды. Никаких осложнений?

— Если Ферри что-то упустит, то этого не заметит никто во всей столице, мяу. С телесными ранами проблем нет… А вот насчёт душевных я не уверен.

Он качнул кошачьими ушками и искоса взглянул на Юлиуса. Убедившись, что на его лице не дрогнул ни один мускул, Феррис удовлетворённо кивнул.

— И всё-таки, Юлиус, ты такой добрый, просто невероятно. Интересно, сколько девичьих сердец ты покорил своей заботой и вниманием? Даже у Ферри сердечко ёкает!

— Я не понимаю, к чему ты клонишь. А от второй части твоего высказывания я, с твоего позволения, смиренно воздержусь.

— Какая ты бука! — надул губки усмехающийся Феррис, но Юлиус, прикрыв глаза, остался непреклонен.

Маркосу эта его позиция даже импонировала, но он не мог не думать, что она довольно рискованна.

И, словно озвучивая его мысли, вмешался кошкомальчик: — Не стоит так напрягаться, смекалистые ребята и так всё поняли, а для тех, кто не понял, всё прошло с ошеломительным эффектом, так что всё в порядке… Или…

Играя кончиками пальцев со своей белоснежной лентой, Феррис обворожительно облизал губы красным язычком и продолжил: — Ты считаешь, что Ферри и командир — такие пустоголовые дурачки, что не поймут истинных мотивов твоих действий, а?

— Перед твоей проницательностью я могу лишь склонить голову. Рядом с тобой я, при всех моих стараниях, кажусь глупцом.

После такого язвительного вопроса Ферриса на лице Юлиуса наконец-то, словно лёд, тронулось выражение. На нём промелькнула виноватая улыбка ребёнка, чью шалость раскрыли, но тут же исчезла.

— Однако, я бы попросил тебя быть осторожнее в выражениях. Твои слова могут ненароком запятнать честь моего друга.

— По-моему, это уже чрезмерная опека, — ответил Ферри. — Если дети не набивают себе шишек, они разве могут вырасти?

— Его прямой путь — верный. Настанет день, когда, следуя за ним как за путеводной звездой, мой меч исполнит своё предназначение. И ради этого дня не стоит вносить в него лишние изменения.

— Именно это я и называю чрезмерной опекой, мяу. Ну да ладно, ничего не попишешь, — усмехнулся Феррис, глядя на несгибаемого Юлиуса, а затем плавно развалился на диванчике для приёма гостей.

Юлиус нахмурился, видя его развязную позу, но Феррис и эту мимолётную реакцию обратил в очередную щепотку для своей насмешки.

— У тебя же такой характер, что ты даже парню, которого сегодня впервые увидел, готов устроить такую грандиозную показушную взбучку. Неудивительно, что ты и к своим так снисходителен, да?

— Я не собирался быть с ним добрым. Наоборот, я намеревался обойтись с ним строже, чем обычно.

— Ну да, ну да, все там изрядно струхнули. После того как Юлиус его так отделал… можно не беспокоиться, что на него нападут какие-нибудь ещё более безудержные ребята, да? — подмигнув, Феррис изобразил злорадную ухмылку.

Юлиус на это лишь горько усмехнулся. Маркос, молча слушавший их разговор, кивнул.

— Этот мальчишка своими речами в тронном зале, унижающими рыцарское достоинство, изрядно взбесил молодёжь. У всех, кто служит в Гвардии, и мастерство владения мечом, и гордыня — с гарантией.

Лишь тот факт, что всё происходило на Королевском Отборе — событии, решающем судьбу страны, — удержал рыцарей от того, чтобы дать волю своему накопившемуся негодованию.

Но это означало, что за пределами того зала постоянно существовал риск, что этот вулкан эмоций извергнется в любой момент.

— Если бы какой-нибудь горячий парень потребовал извинений, не думаю, что этот юнец стал бы так просто извиняться. В худшем случае, его могли просто зарубить на месте за оскорбление.

— Именно поэтому Субару нужно было как можно скорее отметелить, причём руками рыцаря, — подхватил слова Маркоса Феррис и указал на Юлиуса. Затем он поднял руку, которой указывал, и, словно выражая признательность, добавил: — На самом деле, я уже думал, что если не Юлиус, то придётся это сделать Ферри.

— Каждому — своё место, вот и всё. Ты ведь не мог сам себя назначить наблюдателем, верно? К тому же, у меня была причина, чтобы это не выглядело неестественно.

Он, должно быть, говорил о той небольшой словесной перепалке. Учитывая их конфликт, никто не усомнился бы, что Юлиус вызвал парня на тренировочную площадку из-за личной неприязни.

— И, как бы это ни прозвучало, я был уверен, что справлюсь с этим лучше всех.

— А-а, с этим я, пожалуй, соглашусь. Я бы, конечно, тоже не проиграл, но так элегантно у меня бы не получилось, мяу.

Когда речь зашла о владении мечом, Феррис, будто смутившись, высунул язык и усмехнулся. Обладая несравненными способностями в магии — особенно в магии Воды, — и нося прозвище «Синий», Феррис был одним из самых выдающихся магов в рыцарском ордене. Однако в том, что касалось боевых навыков, он был одним из слабейших в Гвардии. Возможно, даже самым слабым.

А вот Юлиус, носивший титул «Безупречного», по чистому мастерству владения клинком был одним из лучших в ордене. И хотя его воинская доблесть не получала должной оценки из-за того, что в ордене был сверхчеловек, с которым его просто глупо было сравнивать в плане боевой мощи, окружающие всё равно об этом беспокоились.

— В деле усмирения тех, кто рангом ниже, на Юлиуса можно положиться. Именно поэтому я тебе постоянно твержу, чтобы ты тоже больше упражнялся с мечом.

— Ни за что-о! Если от размахивания мечом, обливаясь потом, на белоснежных и прозрачных ладошках Ферри появятся мозоли, что вы будете делать? Возьмёте на себя ответственность?

— Нечего рыцарю, чьё ремесло — рубить и кромсать, беспокоиться о таких вещах!

Феррис с лёгкостью отмахнулся от приказа командира, и Маркос лишь с усталым вздохом пожал плечами. Затем он, сморщив своё непроницаемое лицо, посмотрел на Юлиуса.

— Твои мотивы я понимаю. Я не настолько глуп, чтобы не видеть, что это была необходимая мера. Но сделанного не воротишь.

Хоть он и испытывал к Юлиусу сочувствие, Маркос произнёс это твёрдым и решительным тоном. В знак уважения к его умению разделять личное и служебное, Юлиус выпрямился, и его слегка расслабившееся до этого лицо снова стало строгим и собранным.

— Рыцарь Юлиус Юклиус, я оглашаю твой приговор.

— Слушаю и повинуюсь.

— Пять дней домашнего ареста. Вход в казармы и в королевский замок запрещён. На это время твой меч останется у меня. Когда арест закончится, заберёшь его у вице-капитана.

— Принято.

Юлиус на мгновение прикрыл глаза, обдумывая сказанное, а затем плавным, изящным движением отстегнул свой рыцарский меч, почтительно протянул его Маркосу, и тот принял клинок. Взяв рыцарский меч, саму честь рыцаря, Маркос провёл пальцами по чёрным лакированным ножнам, словно проверяя его вес.

— Прости. Я возлагаю на тебя бремя, которое ты не должен был нести.

Выражение его лица не изменилось, но в голосе отчётливо слышалась горечь. В ответ Юлиус лишь слегка покачал головой.

— Капитан, вы делаете всё возможное. Лишь благодаря вашему присутствию Королевская Гвардия, некогда почти развалившияся, сегодня вновь сильна и доблестна.

— Я человек недальновидный, даже не могу заставить своих подчинённых идти в ногу.

— Это неправда, капитан.

Феррис повернулся на диване, снова усевшись как следует, и, весело качнув кошачьими глазами и ушами, сказал: — Всеобщая дружба и согласие — это невозможно, но вы, капитан, крепко держите поводья. А на другом конце ваших поводьев изо всех сил стараются Ферри и Юлиус, а на конце их поводьев — кто-то ещё. Разве не так? — Феррис склонил голову набок, заглядывая Маркосу в лицо. Слыша слова ободрения и утешения от своих подчинённых, Маркос прикрыл один глаз, а затем, оскалив зубы, широко и грубо улыбнулся, как и подобает суровому воину.

— А то, что я не могу нормально воспитать своих подчинённых, так это я и про тебя тоже говорил, с твоим-то нарядом!

— Ферри так одевается не первый день, вы же знаете-е!

Фыркнув на шутовскую гримасу Ферриса, Маркос осторожно положил рыцарский меч Юлиуса на стол и снова уселся в кресло.

— На этом всё. Мне также предстоит заняться множеством дел в рамках подготовки к Королевскому Отбору… Покинуть помещение.

Смена местоимения с «я»-просторечного на «я»-официальное послужила сигналом к тому, что время, когда Маркос мог позволить себе быть откровенным, закончилось. Почувствовав это, Юлиус почтительно, а Феррис — немного более вольно, но оба с равной долей уважения, отдали честь своему начальнику.

Маркос молча проводил их взглядом, лишь дёрнув подбородком, и они, развернувшись, вместе вышли из его кабинета.

Дверь закрылась, и он остался один в тишине. Его губы едва слышно прошептали: — Всё идёт не так, как хочется…

Но вышедшие из комнаты этого уже не услышали.

△▼△▼△▼△

Выйдя из кабинета капитана, по коридору казармы бок о бок шли молодой человек и особа девичьей наружности.

Эта пара красавцев выглядела так, будто сошла с картины. Тот факт, что одна из фигур казалась девушкой, переодетой в юношу, лишь подстёгивал воображение наблюдателей, придавая сцене многозначительность.

Так или иначе…

— Ну и несговорчивый у нас капитан, просто ужас. Раз уж он понял все подводные камни, мог бы и просто оправдать, нет?

— Ни для меня, ни для него такой вариант был невозможен. Я ожидал куда более сурового наказания, так что, наоборот, ощутил его милосердие.

Успокаивая недовольного Ферриса, Юлиус размышлял о вынесенном ему приговоре. Однако на его благородном лице мелькнула тень досады.

— Необходимость встретиться с вице-капитаном… это немного угнетает.

— А, вот это была чистая подлость, да. Даже у Ферри в тот момент внутри всё сжалось. Я был поражён, что на твоём лице, Юлиус, ничего не отразилось.

Они, не понижая голоса, обсуждали своего начальника, вице-капитана. Обычно Юлиус непременно упрекнул бы Ферриса за такие слова, но сейчас он лишь уклончиво и горько усмехался, не пытаясь его исправить.

Одного этого было достаточно, чтобы понять, каким было общее мнение о «вице-капитане» у них двоих — да и, пожалуй, во всём рыцарском ордене.

— И что теперь будешь делать, Юлиус?

— Разумеется, подчинюсь приказу и проведу это время в особняке. Нужно будет объяснить всё госпоже Анастасии… правда, беспокоит, что она не из тех, кто будет сидеть сложа руки.

— Ох, как я тебя понимаю! У меня то же самое: никогда не знаешь, что выкинет госпожа Круш, так что сердце постоянно колотится. Но… но в этой непредсказуемости и есть её опасное очарование, что ли…

Сочувствуя унылому Юлиусу, Феррис во второй части своей реплики уже мечтательно рассуждал о своей госпоже, и его щёки покраснели. С мечтательным видом он ткнул пальцем в грудь Юлиуса и начал водить им по кругу. Юлиус, терпеливо выслушивая его восторги, вдруг прервал его: — Кстати, Феррис, насчёт того парня…

— Сейчас с ним госпожа Эмилия. А после этого он какое-то время… думаю, проведёт в особняке дома Карстен.

Ответ прозвучал без всяких эмоций ещё до того, как Юлиус успел закончить вопрос. Взглянув на замолчавшего Юлиуса снизу вверх, Феррис улыбнулся.

— Ты и правда очень добрый, Юлиус. Или, может, правильнее будет сказать «по-рыцарски благородный»?

— Услышать такую похвалу — для меня величайшая честь… Так значит, его приютит дом Карстен?

— Ну, Ферри считает, что болтать о личной информации пациентов направо и налево — это нехорошо-о-о…

Феррис уклонился от вопроса с нарочито невинным видом. Однако Юлиус уловил в этом уклончивом ответе намёк, ведущий к пониманию, и, пробормотав: «Так я и думал», — добавил: — Я и раньше подозревал, что тут что-то нечисто, но, похоже, его врата сильно истощены.

— Ферри ничего-о-ошеньки такого не говорил.

В ответ на это наигранное притворство Юлиус лишь слегка кивнул в знак согласия.

Собственно, стоило лишь сложить вместе слово «пациент», обронённое Феррисом, и то странное чувство, которое Юлиус сам испытывал по отношению к Субару, чтобы легко вообразить себе всю картину.

И вывод, который сделал из всего этого проницательный ум Юлиуса, был таков: — Госпожа Эмилия — из тех, кто всегда выбирает самый невыгодный для себя путь.

Наверняка есть способы жить проще, — подумал Юлиус.

Наверняка есть и более понятные способы отплатить за добро, и более ясные способы его проявить. Но она их не знала, и не было в её жизни дней, когда она могла бы их узнать.

И этот путь, как он считал, был опасным и хрупким, полным недомолвок и недоразумений как для дающей, так и для принимающей стороны.

— «Вот бы она жила поумнее»… так ты думаешь? — спросил его Феррис, словно проверяя.

Услышав это, Юлиус на мгновение задумался, а затем покачал головой: «Нет».

— Именно поэтому она та, кто она есть — благородная и прекрасная. Я не хотел бы, чтобы она менялась. И именно поэтому…

Он хотел было продолжить, но осёкся, решив, что это будет бестактно. Есть вещи, которые лучше не произносить вслух. И Феррис, должно быть, это понял. Он, словно разделяя его сомнения, коснулся своего кошачьего ушка.

— Как думаешь, что с ними будет?

— Будущее неведомо. Всё, что мы можем — это желать. Чтобы каждый мог жить праведно, оставаясь собой и не стыдясь ничего.

Подняв голову и глядя прямо перед собой, Юлиус возобновил шаг. Феррис последовал за ним, идя на полшага позади. Он завёл руки за спину и, слегка наклонившись вперёд, спросил: — А он… он тоже входит в это «каждый»?

— Каждый, Феррис. Ради этого мы и носим мечи.

Сломается ли он?

Если ему суждено сломаться, то лучше, чтобы это произошло сейчас. Так для него будет лучше.

Но если он не сломается…

— Снова скрестить клинки с глупцом, что так гонится за идеалами, — было бы не так уж и плохо.

Услышав слова Юлиуса, Феррис тихо усмехнулся.

Юлиус вскинул брови, с недоумением посмотрев на него. Феррис, увидев это выражение, расплылся в ещё более широкой улыбке, словно увидел нечто презабавное.

— Даже если ты так думаешь, Юлиус, то Субару, я уверен, скажет: «второй раз — увольте!». После того как его так публично отметелили-то.

Его улыбка была настолько широкой, что её не мог скрыть даже прикрывающий рот рукав.

— Мотивов у тебя было много, но всё-таки тебя это немного взбесило, да?

Он заглянул ему в глаза, его тон был испытующим. Юлиус инстинктивно хотел было возразить: «Какая несправедливость!», но вдруг задумался, заглянув в собственную душу.

Неподобающее поведение в тронном зале, бесчисленные оскорбления на тренировочной площадке. Последствия, к которым это привело, и лицо женщины, вынужденной из-за этого нести тяжкое бремя, всплыли у него в памяти.

— Это несправедливо, Феррис. Я — рыцарь. И, как бы то ни было, я возложил на себя этот долг.

Он изящно покачал головой, приложил ладонь к груди, словно говоря, что ему не в чем себя упрекнуть, и, глядя прямо в глаза стоящему рядом Феррису, сказал: — Раздражение было, но лишь самую малость.

— А вот Ферри изрядно взбесился, между прочим!

Обменявшись этой почти шуткой, они одновременно улыбнулись. Подойдя к выходу из казармы, они остановились, повернулись друг к другу, протянули руки и крепко их пожали.

— Что ж, до скорого. От всего сердца желаю здоровья тебе и твоей госпоже.

— Ты тоже держись там. Госпожа Анастасия наверняка будет на тебя ворчать. А то, что ты начал… ну, остальное мы уж тут подхватим.

Разжав руки, Феррис легкомысленно помахал ему и неспешно вышел из казармы. Провожая его взглядом, Юлиус смотрел на удаляющегося друга — и одновременно врага.

— Трон займёт госпожа Анастасия.

— Не-а, трона достойна лишь госпожа Круш.

Обменявшись этим своего рода объявлением войны, рыцари разошлись, каждый — к своей госпоже.

Красные лучи заходящего солнца, льющиеся с вечернего неба, в равной мере озаряли расстающуюся пару и всех жителей столицы.

Так для каждого из них начинался свой путь в Королевском Отборе.