***

Тащить Субару на себе не пришлось.

Едва мы завернули за ближайший угол, уходя от той зловещей дамы с её хищной улыбкой, он сам вырвался из моей хватки, словно очнувшись от транса. Его пальцы нервно тёрли запястье, где я держал его, а взгляд метался назад, в тёмную улочку, где растворилась её фигура. Сумерки в трущобах Лугуники сгущались, и тусклый свет закатного солнца, пробивавшийся сквозь щели между покосившимися домами, отбрасывал длинные, изломанные тени на мощёную камнем дорожку. Запах сырости, смешанный с вонью прогорклого жира и чего-то металлического – возможно, крови, – витал в воздухе, усиливая ощущение, что мы находимся на задворках мира, где даже время текло медленнее.

— Ты как, в норме? — спросил я, внимательно вглядываясь в его лицо.

Моя маска, плотно прилегающая к коже, слегка приглушала голос, но я знал, что он услышит. Субару выглядел так, будто пытался скрыть панику: его чёрные волосы прилипли ко лбу от пота, а глаза, обычно живые и чуть насмешливые, теперь были полны тревоги.

Он выдохнул, поправляя растрёпанную причёску резким движением, и ответил с натянутой улыбкой:

— Вроде да… Просто, знаешь, такие встречи выбивают из колеи.

— Твоя знакомая? — уточнил я, прищурившись под маской.

Его реакция была слишком бурной для случайного столкновения. Я привык замечать ложь – годы работы в полиции научили читать людей, даже таких, как этот странный парень, который явно что-то недоговаривал.

— Нет… Не то чтобы… — Субару замялся, отводя взгляд к обшарпанной стене дома, где мох и плесень сплетались в причудливые узоры. Его голос стал возвращать уверенные ноты. — Просто доводилось сталкиваться с женщинами в таких… вызывающих нарядах. И, поверь, ничего хорошего от них не жди. Скорее наоборот, как можешь видеть по моей реакции… А ты сам почувствовал или заметил в ней что-то странное? Ну, я имею ввиду чуйка или интуиция?

— Ха, странное? — я открыто усмехнулся, не скрывая сарказма. — Вся наша беседа была «странной», как и её финал, где эта дама слизывала остатки моей крови с пальцев, будто пробовала редкий деликатес. Выглядит как элитная проститутка, но шляется по трущобам и при этом ведёт себя так, словно ей плевать на местных головорезов. Это либо глупость, либо уверенность, что она может разорвать любого, кто решит ей присунуть без предварительной оплаты. И мне интересно, что является источником такой уверенности… Скорее всего, магия какая-нибудь или другой секрет.

Субару нервно хмыкнул, почесав затылок. Его пальцы слегка дрожали, выдавая напряжение, несмотря на попытку казаться расслабленным.

— Хе… Я примерно об этом и говорил. Такие дамочки – они как… шлюхи, но с сюрпризом. Могут неожиданно ударить, и очень больно. Так что, Адриан, имей это в виду, если ещё раз её встретишь в этом городе. Лугуника – не то место, где стоит расслабляться.

Он явно темнил. Его глаза, хоть и пытались излучать привычную уверенность, выдавали страх, который он старательно прятал за болтовнёй. Я чувствовал, что эта женщина была для него не просто случайной встречей, но давить на него сейчас не имело смысла. Наша сделка была временной: найти чёрный кристалл, разобраться с ворами, а потом разойтись. Его секреты меня не касались, пока он вёл меня к цели.

— Спасибо за совет, — ответил я с лёгкой иронией, но вполне искренне. Моя рука лежала на дубинке, а взгляд скользил по узкой улочке, где редкие прохожие – зверолюди с кошачьими ушами или чешуйчатыми хвостами – бросали на нас настороженные взгляды. — Но давай закончим наше дело, пока солнце совсем не село. Не подумай, что мне не нравится твоя компания – она мне, и в самом деле, не нравится. Я предпочитаю проводить вечера либо дома с бутылкой чего покрепче, либо с дамами, которые не лижут чужую кровь. А не в трущобах с сомнительными личностями вроде тебя. Надеюсь на понимание.

Субару криво улыбнулся, будто привык к подобным колкостям. Его плечи слегка расслабились, но глаза всё ещё бегали, проверяя, нет ли за нами хвоста.

— Да… Понимаю, хех. Тогда идём, — он махнул рукой, указывая направление. — Недалеко осталось.

И в этом он не соврал.

Где-то минут через пять мы вышли на небольшой пригорок, окружённый покосившимися лачугами, где возвышалось одинокое здание, больше похожее на заброшенный хлев, чем на склад. Его деревянные стены, потемневшие от времени и сырости, были покрыты трещинами, а крыша, сложенная из ржавых металлических листов, скрипела под порывами ветра.

Вокруг не было ни души, но тишина трущоб была обманчивой: издалека доносились звуки повседневной жизни – пьяная ругань, звон разбитого стекла, редкие крики, заглушаемые ветром. Запах прогорклой еды, смешанный с вонью сточных канав и чего-то едкого, то и дело исчезал, уносимый порывами прохладного вечернего воздуха. Небо над городом уже окрасилось в глубокие багрово-фиолетовые тона, и длинные тени домов, словно когти, тянулись к нам, усиливая ощущение, что мы ступили на территорию, где закон давно уступил место хаосу.

Я достал дубинку и перевёл её на максимальный заряд, покрутив незаметное колёсико на рукояти. Электрический треск, едва слышимый, успокаивал – одно касание, и любой противник рухнет без шансов на отпор. В этом мире, где магия и клинки правили бал, я не собирался полагаться на удачу. Моя маска слегка нагревалась от дыхания, но её линзы позволяли видеть в сумерках так же чётко, как днём. Вампирская кровь, даже подавленная, давала мне небольшое преимущество, и я был намерен его использовать.

Войти в здание оказалось пугающе просто. Субару несколько раз стукнул кулаком по массивной деревянной двери, покрытой облупившейся краской и выщербленной от времени.

Я ожидал, что нас встретит толпа головорезов с мечами или магическими побрякушками, но вместо этого дверь медленно отворилась, и перед нами предстал великан. Мужчина лет шестидесяти, ростом под два метра, сгорбленный, но всё ещё внушительный, заполнил дверной проём. Его смуглая кожа блестела в тусклом свете заката, а на левой стороне лысой головы красовалась тёмно-красная татуировка – замысловатый символ, напоминающий древний герб или магическую руну, которую я не мог распознать. Седые волосы покрывали его широкие плечи и грудь, а густые брови нависали над глубоко посаженными глазами, в которых читалась смесь усталости и подозрительности. Его одежда – потрёпанная рубаха и штаны, заштопанные в нескольких местах, – выглядела так, будто он носил её годами, не заботясь о внешнем виде.

— Уже ночь почти, чего пришли? — хмуро спросил он, окидывая нас взглядом.

Его голос был низким, с хрипотцой, как будто он давно не разговаривал. Мои форма и маска явно насторожили его – его глаза задержались на дубинке в моей руке, а брови слегка сдвинулись.

Субару, не теряя времени, улыбнулся своей привычной, чуть нагловатой улыбкой, но я заметил, как его пальцы сжались в кулаки, выдавая напряжение.

— Хо-хо, старик Ром, не думаю, что к тебе приходят просто так люди, — сказал он, стараясь звучать дружелюбно. — По делам, конечно же, по делам. Что-то купить, что-то продать – обыденность для твоего Склада, разве не так? Я со своим телохранителем, — он кивнул в мою сторону, — Много времени у тебя не отнимем и проблем тоже не доставим. У нас ещё полно дел в городе, чтобы здесь задерживаться.

Ром хмыкнул, его взгляд скользнул по мне, словно он пытался оценить, насколько я опасен. Моя маска, скрывающая лицо, и полицейская форма, пусть и чуждая этому миру, явно вызывали у него вопросы. Но он не стал заострять внимание, лишь качнул головой, отступая в сторону.

— Проходите, раз пришли.

Внутри «Склад краденого» оказался чем-то средним между заброшенным кабаком и логовом контрабандиста. Просторное прямоугольное помещение с высокими потолками, почти в два этажа, выглядело так, будто его не ремонтировали десятилетиями. Стены, покрытые трещинами и пятнами копоти, хранили следы былых драк и пожаров. Масляные лампы, подвешенные на ржавых цепях, отбрасывали тусклый, дрожащий свет, создавая длинные тени, которые плясали на облупленных стенах. Пол был усеян пятнами, некоторые из которых подозрительно напоминали засохшую кровь, а в углу громоздились сломанные стулья и перевёрнутые столы, будто кто-то недавно устроил здесь потасовку.

За роскошной для такого места барной стойкой, вырезанной из тёмного дерева и покрытой царапинами, тянулась стена, заставленная рядами бутылок с мутной жидкостью. Запах прогорклого эля, сырости и застарелого табака висел в воздухе, смешиваясь с чем-то металлическим, что заставляло мои инстинкты напрячься. В дальнем углу помещения виднелись ящики, покрытые пылью и паутиной, а за ними – тёмный проход, ведущий куда-то вглубь здания. Что-то подсказывало, что именно там хранилось всё, ради чего сюда приходили.

Ром прошёл за стойку, сгребая со стола пустую кружку, и принялся протирать её ветхой тряпкой, будто это было его единственное занятие в жизни. Субару уверенно двинулся следом, а я, закрыв за нами тяжёлую дверь, остался чуть позади, осматриваясь.

Моя рука не отпускала дубинку, а линзы маски сканировали помещение, выискивая малейшие признаки угрозы. Что-то в этом месте – тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под ногами великана, или тяжёлый взгляд Рома – заставляло мои инстинкты вопить об опасности. И я не понимал почему – выглядело всё достаточно стандартно и безобидно.

— Итак, — прогремел голос Рома, когда он поставил кружку на стойку и наполнил её чем-то из тёмной бутылки, от которой пахло кислятиной и спиртом. — Что у вас?

— Да, о делах… — начал было говорить Субару, его голос звучал с привычной лёгкостью, чуть дрожащей от напряжения последних минут.

Он стоял у барной стойки, небрежно опираясь локтем на её потёртую поверхность, покрытую царапинами и тёмными пятнами от пролитого эля. Тусклый свет масляных ламп, подвешенных на ржавых цепях к высоким потолкам, отбрасывал золотистые блики на его чёрно-белый костюм с жёлтыми вставками, который выглядел нелепо в этом мрачном месте. Его пальцы слегка постукивали по дереву, выдавая нервозность, а глаза, яркие и живые, метались между мной и стариком Ромом.

Я резко перебил его, шагнув к стойке.

— Чёрный кристалл, — произнёс я, чеканя каждое слово, словно выстрелы из старого револьвера.

Я отбросил образ телохранителя, на который мне теперь было наплевать. Моя рука невольно легла на дубинку, сейчас висящую на поясе, её холодная рукоять успокаивала, а слабый электрический треск, едва слышимый, напоминал, что она заряжена на максимум.

— Небольшой, легко помещается в ладони. Необработанный, но гладкий, как речной голыш, отполированный водой. Принесли сегодня, сняли с трупа.

Мои сапоги глухо стучали по потрескавшимся половицам, и эхо разносилось по просторному помещению, отражаясь от облупленных стен, покрытых пятнами копоти и плесени.

— Вещица невзрачная на вид, похожа на драгоценный камень, но им не является. Очень опасная, ведь содержит сильное проклятие.

— Проклятие? — старик Ром нахмурил густые седые брови, отчего его суровое лицо, изборождённое морщинами, стало ещё мрачнее.

Его глубоко посаженные глаза впились в меня с подозрением. Смуглая кожа, покрытая лёгким блеском пота, натянулась, когда он сжал челюсти. Его широкие плечи, сгорбленные от возраста, напряглись, а руки, покрытые старыми шрамами и седыми волосами, замерли, сжимая грязную тряпку, которой он протирал кружку.

— Да. С трупа ведь камень забрали, а не у живого украли, — спокойно сказал я, подойдя к стойке и остановившись в шаге от неё.

Деревянная поверхность, исцарапанная и липкая от пролитых напитков, пахла кислятиной и старым деревом, а в трещинах виднелись следы грязи. Я скрестил руки, чувствуя, как дубинка слегка покачивается на поясе, готовая к любому повороту событий. Моя форма, зачарованная для защиты, слегка шуршала, а маска фильтровала едкий воздух, защищая от вони.

— А трупы просто так не появляются, как мы все с вами знаем. И наряжен я так не для красоты, а чтобы перевозить проклятые артефакты без ущерба себе. Не поймите неправильно, господин Ром, мне без дела, что и когда воруют воры, у меня с ними проблем нет – каждый зарабатывает на жизнь, как может. Но в данном случае были украдены опасные артефакты, которые даже при недолгом нахождении в незащищённом месте отравляют окружение и обитателей, находящихся рядом. Надеюсь, я достаточно прозрачно намекнул?

— Вполне, — опасливо ответил он, и в его хриплом голосе, грубом, как скрежет камня, скользнула тревога.

Его глаза расширились, зрачки дрогнули, и он, бросив тряпку на стойку, торопливо наклонился, роясь под ней. Его тяжёлые руки, узловатые от возраста, шарили по полкам, звеня бутылками с мутной жидкостью и какими-то металлическими предметами – то ли инструментами, то ли оружием.

Он бормотал себе под нос, его слова тонули в скрипе половиц и далёком шуме трущоб:

— Тц, так и знал, что с этим чёртовым камнем что-то не так! Только проклятий мне тут не хватало. Только-только порядок навёл в этой дыре…

Пока великан искал камень, бормоча себе под нос, я глянул на Субару, который стоял чуть в стороне, прислонившись к краю стойки. Он широко улыбнулся, показывая мне большой палец вверх, словно я только что выиграл бой на арене. Его чёрные волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу, а глаза блестели в тусклом свете ламп, отражая смесь облегчения и странного восторга. Его мешковатый костюм, с жёлтыми полосами, топорщился, когда он скрестил руки, пытаясь казаться расслабленным.

Странно… Я явно пошёл не по его сценарию, который он, судя по всему, выстроил в своей голове, но он всё равно был доволен. Его улыбка, чуть кривая, но искренняя, и лёгкий блеск в глазах намекали, что он знает больше, чем говорит. Хм.

Но пофилософствовать мне не дали времени – Ром, тяжело выдохнув, выпрямился, держа в руках знакомый чёрный кристалл. Его поверхность, гладкая, но с неровными краями, словно выточенная самой природой, отражала свет ламп, создавая глубокие, почти гипнотические блики. Камень казался тёплым даже на вид, и я вспомнил, как его ментальное давление тянуло меня в бездну, когда я держал его в камере.

Ром быстро положил его на стойку, сделав пару опасливых шагов назад, его сгорбленная фигура напряглась, а руки, покрытые шрамами, слегка дрожали, выдавая страх.

— Вот! Забирайте и… уносите этот кусок дерьма отсюда. Бесплатно. Дарю. Всё равно по дешёвке купил, — его голос был резким, почти умоляющим, а взгляд метался между мной и камнем, словно он ожидал, что тот вот-вот взорвётся или выпустит демона.

Хм, я ожидал хотя бы минимального сопротивления, но вышло даже лучше.

— Благодарю за содействие и понимание, господин Ром, — сказал я, стараясь звучать спокойно и властно, как привык в полицейском участке, где каждый день приходилось иметь дело с преступниками и хаосом.

Предварительно оглянувшись на всякий случай, я обвёл взглядом помещение: тёмные углы, где тени сгущались, ящики, покрытые пылью и паутиной, тёмный проход за стойкой, откуда тянуло холодом. Никто не прятался, но скрип половиц и далёкие звуки трущоб – пьяный смех, звон разбитого стекла, приглушённый крик – напоминали, что опасность могла поджидать где угодно.

Я протянул руку и взял камушек.

Его тепло, странное и почти живое, пробежало по пальцам, а слабое ментальное давление, как тогда, начало пульсировать в висках, словно шептало что-то на грани восприятия. Я подавил желание вглядеться в него, и сжал его в кулаке, опуская руку.

— С главным вопросом разобрались. Есть что сказать, касательно того, кто принёс его вам?

— Нечего мне сказать, — помотал головой он, его густые брови сдвинулись, а татуировка дрогнула, когда он нахмурился. Его смуглые пальцы, узловатые и покрытые шрамами, сжались в кулаки, а взгляд метнулся к тёмному проходу за стойкой, словно он боялся, что кто-то подслушивает из глубины. — Кто из местных труп первый нашёл, тот и принёс для продажи его вещи, вот и вся история. Ничего нового или необычного. Обычная практика для трущоб – все знают, что я скупаю всё, что приносят, даже с трупов. Сегодня только этот камень приносили, и больше ничего. Скучный день… был, по крайней мере, до вашего прихода.

Я посмотрел на Субару, который отчего-то был очень довольным и спокойным, словно всё шло по маслу, хотя тут его пропажи нет. Он стоял, скрестив руки, и лёгкая улыбка играла на его губах, а глаза блестели, отражая свет ламп.

— Рад, что у тебя, всё разрешилось так быстро, — с улыбкой произнёс он, садясь на стул перед стойкой. Его движения были чуть неловкими, но уверенными. Стул скрипнул под его весом, а он небрежно опёрся локтем на стойку, будто чувствовал себя здесь как дома. — А мне ещё предстоит своё отыскать, но задерживать больше не буду. Итак, сильно отвлёк. Сегодня тут спокойно, так что дальше я сам – не переживай. Может, ещё свидимся.

Сам, так сам.

Мне же лучше.

Хотя…

Что-то было не так – он же сам просил меня побыть телохранителем, и даже представил меня им, даже маску попросил надеть, которая пришлась, очень кстати для моей выдуманной истории. Но теперь… просто отпускает?

Бля, вроде бы, хорошо всё вышло и как надо, но странное чувство… странности не покидало меня. Мои вампирские инстинкты, притуплённые химией, но всё ещё острые, шептали об опасности. Полулюд мёртв, камень у меня, Ром сотрудничает и Субару отпускает, но тревога, как червяк, грызла мысли. А получив обратно каменюку, оно только усиливалось. Тепло камня пульсировало, словно живое, и ментальный шёпот, едва уловимый, дразнил разум.

— Благодарю за содействие и желаю удачи решении своего вопроса, — кивнул я.

Я повернулся и отправился к выходу, убирая камень в наруч. Магический карман сомкнулся, скрывая кристалл, но его тепло всё ещё ощущалось, как отголосок чего-то древнего и зловещего. Моя рука крепко сжимала дубинку, а взгляд скользил по помещению: тёмные углы, ящики, заваленные хламом. Я не терял бдительности, ожидая, что в любой момент из мрака выскочит фигура с кинжалом или вспыхнет магическое заклинание.

Однако ни внутри, ни снаружи меня никто не ждал, кроме сумерек.

И я двинулся обратно в город, намереваясь найти сносный ночлег.

Сапоги гулко стучали по дороге, эхо отражалось от покосившихся лачуг, чьи заколоченные окна, затянутые паутиной и покрытые мхом, смотрели на меня, как пустые глазницы. Пурпурное небо над Лугуникой сменилось глубоким индиго, звёзды, острые, холодные и совершенно незнакомые, пробивались сквозь рваные облака, отбрасывая слабый серебристый свет на неровные камни.

Сердце билось ровно, хотя инстинкты шептали о грядущей опасности, но я игнорировал их, отпуская дубинку на поясе. Маска плотно прилегала к лицу, её фильтры блокировали запахи трущоб – стоки, горелое мясо, травы, уголь, – оставляя лишь лёгкий металлический привкус воздуха. Зачарованные линзы выхватывали детали в сгущающемся мраке: трещины на камнях, обрывки ткани, блеск битого стекла, усеявшего дорогу.

Без Субару, оставшегося на складе у Рома, я вскоре слегка заплутал в лабиринте трущоб. Узкие улочки, заваленные кучами мусора, пустыми бутылками и гнилыми досками, петляли между ветхими домами, чьи стены, покрытые трещинами и зелёным налётом, скрипели под порывами ветра, будто жалуясь на забвение.

Редкие фонари, подвешенные на ржавых крюках или прибитые к покосившимся столбам, отбрасывали тусклые пятна света, где мелькали тени крыс и редких прохожих – зверолюдей с кошачьими ушами или чешуйчатыми хвостами, бросающих настороженные взгляды из-под капюшонов. Но я не дёргался. Одиночество давало время остыть, изучить местность и прикинуть, как выжить в этом мире, где магия и сталь решали всё. Сейчас цель была проста и приземлённая – найти ночлег, но было очевидно, что кошель, снятый с зверолюда, многое мне не даст.

Надо добыть ещё.

Трущобы жили своей хаотичной жизнью. Пьяный хохот, яростная ругань на незнакомом наречии, звон разбитых бутылок и скрип телеги доносились издалека. Плач ребёнка потонул в грубом окрике и хлопке двери. На очередном углу я заметил тело – зверочеловек с рыжим лисьим хвостом, в рваной рубахе, пропитанной грязью и потом, лежал в луже блевотины. Его морда, с приоткрытым ртом, храпела, когтистые пальцы сжимали пустую бутылку.

Я присел, оглядевшись – никого.

Провёл рукой по карманам, ощущая липкую ткань. Две бронзовые монеты, обломок деревянной рукояти ножа и замусоленный платок, воняющий табаком. Сойдёт. Монеты забрал, остальное кинул рядом. Чуть дальше, у стены полуразрушенной лачуги, чья крыша провалилась, валялся уже обычный человек – тощий, с синяками на скулах, разбитой губой и кровоподтёком под глазом. Его пальцы, покрытые коркой грязи, сжимали пустую бутылку. Кошель, потёртый и кожаный, дал одну серебряную монету, которую я сунул в магический карман, не мучаясь совестью. Картинки голодных детей или больных стариков не лезли в голову. Здесь каждый за себя, и, как намекнул Ром, мародёрство и воровство в трущобах – норма. О себе думать надо первым.

Я шёл дальше, запоминая ориентиры: покосившийся столб с вырезанным символом когтистой лапы; груда ящиков у заброшенной лавки, от которой тянуло гнилью; угол, где ветер нёс шум далёких костров. Трущобы редели, дома становились крепче, с целыми окнами и запертыми дверями, дорога расширялась, её камни были ровнее. Вдалеке показалась «главная улица», её фонари горели ярким жёлтым светом, тени прохожих мелькали, как призраки.

Я уже узнавал путь, когда дорогу преградила знакомая фигура.

Она стояла под фонарём, чей масляный фитиль потрескивал.

Женщина, которую я уже видел в трущобах, с её хищной улыбкой и откровенным нарядом. Чёрное платье, облегающее, с глубоким вырезом и золотыми цепочками, поблёскивающими на груди, подчёркивало каждый изгиб. Длинные чёрные волосы колыхались на ветру, как тёмный водопад, глаза, тёмные и хищные, впились в меня, словно клинки. В правой руке она уже крутила кривой нож, лезвие, отточенное до зеркального блеска, ловило свет, отбрасывая блики на камни. Улыбка, манящая и угрожающая, обнажала зубы. Она была одна – никаких шорохов или теней.

Я остановился, холодно глядя через линзы маски.

Сердце билось ровно, кровь текла спокойно, но я знал: это ненадолго. Рука легла на дубинку, пальцы незаметно выкрутили регулятор на самый максимум – режим, где один удар мог прожарить человека изнутри. Я нажал на фильтр в маске, и лёгкий щелчок впрыснул в дыхательные пути раствор – запрещённый стимулятор, увеличивающий силу, скорость и стойкость. Его использовали только при побеге заключённых, например, выломавших решётки камер, но эта дамочка не выглядела той, с кем можно играть честно.

— Ну, здравствуй, — начала она, её голос был мягким, ласковым, но с острой, как её нож, кромкой. Она наклонила голову, волосы качнулись, цепочки звякнули. — Ты так быстро сбежал от старика Рома, что я чуть не потеряла тебя. А я ведь хотела поболтать.

— Поболтать? — я хмыкнул, голос ледяной, с насмешкой. — Серьёзно? Выглядишь, будто ищешь клиента на ночь. Или заказ сорвался, и ты решила потрепаться с первым встречным? — я шагнул в сторону, держа её в поле зрения, спину ближе к стене.

Она рассмеялась, её смех, мелодичный, но с жутковатым оттенком, разнёсся по улице. Дама крутанула нож, лезвие мелькнуло, как молния, и остановилось, направив острие в мою сторону.

— О, оказывается у тебя острый язычок! — мурлыкнула она, её глаза блеснули, как у кошки, увидевшей мышь. — Ты мне нравишься. С тобой я бы повеселилась не одну ночь. Но, увы, дела да дела. И у тебя как раз мой камешек, связанный с моими делами. Инсигния. Я видела, как Ром отдал тебе что-то блестящее и очень похожее на неё. Отдай, и, может, я не стану резать тебя… слишком долго.

Я прищурился, чувствуя, как стимулятор разгоняет кровь, мышцы наливаются силой. Она думает, мой чёрный кристалл – драконий камень. Ошибка. Но я не собирался оправдываться перед этой надменной тварью.

— Ты ошиблась, — сказал я, голос холодный, с сарказмом. — У меня нет твоего камешка. И если думаешь, что я стану потакать твоим капризам, зря тратишь время. Уйди, пока платье цело. Клиенты не платят за потрёпанный товар.

— Ох, какой дерзкий тон, — она хихикнула, шагнув ближе, каблуки стукнули по камням. — Люблю таких. Но камешек мой, и я его возьму. Хочешь или нет, милый, — она наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, почти интимным. — Давай, не упрямься. Покажи, что у тебя в карманах, и я, может, буду нежной.

— Нежной? — я фыркнул, отступая на полшага. — С таким нарядом ты больше на столичную девку, раздвигающую ноги, похожа, чем на нежную леди. Последний раз: вали, или пожалеешь.

Её улыбка стала шире, глаза загорелись безумием.

— Жалеть? О, милый, это ты пожалеешь…

Она рванула вперёд, и я едва успел среагировать.

Её скорость была нечеловеческой – тень, а не женщина.

Нож сверкнул, целясь в горло, и я инстинктивно вскинул дубинку. Током шарахнуло, она попыталась блокировать, но ток провёл через лезвие, её руку дёрнуло, как от молнии. Удар прошёл мимо, но второй нож, появившийся в левой руке, полоснул по рёбрам, разрезав форму. Кровь брызнула, боль обожгла, и я выругался про себя. Она была слишком быстра, её ловкость, как у демона, заставила меня оступиться. Я не был готов к такому.

— Ой, уже кровушка! — хихикнула женщина, отскакивая. Пальцы дымились от тока, но боли не видно. — А ты шустрый, милый. Но этого мало. Хочу твои кишки!

Я стиснул зубы, сердце начало разгонять кровь, ярость закипала. Стимулятор и родословная давали нечеловеческие рефлексы, но эта тварь… её силы были за гранью. Не вампир, не зверочеловек – что-то иное, как будто сама тьма двигала её. Я врезал дубинкой, током шарахнуло, искры полетели, но она извернулась, как змея, и нож чиркнул по плечу. Кровь потекла, боль подстёгивала, и я холодно улыбнулся под маской.

— Что, уже устала? — бросил я, нанося удар. — Или клиенты тебя так плохо «накормили», что силёнок не хватает?

— О, милый, я бы тебя накормила… собой, — парировала она, её голос дрожал от азарта. — Но сначала – твой камешек!

Она прыгнула, ножи мелькали, как молнии, целясь в грудь, живот, горло. Я блокировал, ток дёрнул её, но она лишь рассмеялась, её скорость не падала.

Я теснил фигуру к лачуге, дубинка гудела, ток давал преимущество. Нож полоснул по руке, кровь хлынула, но я врезал в плечо, и женщина отлетела к стене. Доски хрустнули, стена проломилась, и мы ввалились внутрь. Пыль взметнулась, металлический привкус воздуха усилился через маску, обломки хрустели под ногами.

Дубинка от сильного удара резко вылетела из руки, скатившись куда-то в угол, заваленный гнилыми досками и ржавыми гвоздями. Ножи сверкнули, и я перешёл в рукопашную – мою стихию.

Надзиратель тюремного блока, один против десятков. Сила, техника, нечеловеческие рефлексы – моё оружие. Но ловкость женщины была просто кошмаром. Тело скользило, как тень, ножи мелькали, целясь в горло, рёбра, колени. Я перехватил запястье, выворачивая, нож звякнул о пол, но фигура извернулась, второй нож полоснул по груди, разрезав форму. Кровь потекла, я врезал кулаком в скулу, не жалея сил. Голова мотнулась, кровь брызнула из губы, но женщина резко вцепилась зубами в шею. Боль пронзила, губы алели моей кровью.

— Ммм, вкусный, — прохрипела она, облизываясь. — Божественно. Хочу ещё!

— Жадная… шлюха, — бросил я, врезав ей в челюсть. Она отлетела, но вскочила, синяки на лице, кровь на губах, глаза горели. — Пора закрывать твой бордель!

Мы снова сцепились.

Ловкость позволяла уворачиваться, наносить царапающие удары, но моя сила и немалая скорость ломала защиту. Я чудом схватил за горло, швырнул к стене, доски хрустнули, но она извернулась, вцепившись зубами в руку. Кровь брызнула, смех звенел, как безумный колокольчик.

Я зарычал, вампирская кровь превращала в зверя, ярость захлёстывала. Удар в лицо, кулак хрустнул, женщина ответила локтем в рёбра, выбивая воздух. Мы катались по полу, ломая доски, пыль и обломки впивались в кожу.

Схватив за горло, я прижал тело к полу, перехватив запястья в профессиональный замок. Руки, скользкие от крови, держали, как в тисках, колено упиралось в спину, не давая дёрнуться. Женщина извивалась, пытаясь вырваться, но я давил сильнее, чувствуя, как её дыхание становится хриплым, рваным. Мышцы дрожали от напряжения – больше ничего не сделать, только держать. Противница выгибалась, чтобы не задохнуться и напрягала шею, но окончательно вырваться не могла. Пат. Пыль оседала, обломки лачуги скрипели под порывами ветра, воющего сквозь щели в стенах.

Тяжело дыша, я чувствовал, как кровь капает с царапин, смешиваясь с пылью.

Женщина, прижатая к полу, вдруг расслабилась, хриплый смех стих, сменившись лёгким хмыканьем. Лицо, покрытое синяками и кровью, повернулось чуть вбок, глаза блеснули в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели.

— Фух… Ну что, милый, — голос стал мягким, почти ласковым, будто мы не дрались насмерть. — Так и будем обниматься до рассвета? Я не против, но могла бы предложить что-нибудь… поуютнее.

Я фыркнул, не ослабляя захвата.

Сердце колотилось, но ярость угасала, сменяясь холодной иронией. Стимулятор всё ещё гудел в венах, но разум прояснялся.

— С твоим нарядом ты явно спец по позам, дорогуша. Но я не твой клиент. Так что заткнись и не дёргайся, пока я не решил, что с тобой делать.

Девушка хихикнула, тело чуть шевельнулось, но без попытки вырваться.

— Ох, какой суровый. А мне казалось, ты любишь пожёстче, — глаза прищурились, губы, алые от моей крови, изогнулись в улыбке. — Кстати, я Эльза. Эльза Гранхирт. А ты кто, мой… кровавый рыцарь?

— Рыцарь? — я хмыкнул, голос холодный, с насмешкой. — На первом свидании имена не называю, дорогуша. Особенно для тех, кто кидается с ножами, как бешеная шлюха. Может, в следующий раз, если не будешь пытаться меня выпотрошить.

Эльза рассмеялась, звук был хриплым, но искренним, будто мы болтали в таверне, а не валялись среди обломков.

— Свидание, говоришь? О, милый, тогда это лучшее свидание, что у меня было за все годы, — она чуть повернула голову, пытаясь поймать мой взгляд через линзы маски. — Знаешь, я бы тебя затащила в постель прямо здесь, но эти доски такие колючие… портят всю романтику.

— Романтику? — я фыркнул, уголки губ под маской дрогнули. — Ты явно не из тех, кто свечи зажигает перед делом.

Я помолчал, обдумывая. Она гналась за инсигнией, которой у меня нет. Чёрный камень – мой, проклятый, не тот, что ей нужен. Но кто-то направил её по моему следу.

— Слушай, Эльза, пока мы тут обнимаемся, давай разберёмся. Кто-то ведь шепнул тебе про инсигнию, да? Кто? Не просто же ты увидела, как Ром мне что-то передал, и рванула за мной.

Эльза замерла, дыхание стало тише, но тело напряглось, будто прокручивая события.

— Хм… — пробормотала она, голос осторожный, с лёгкой хрипотцой. — Был там один парень. Молодой, в странной одежде – такая дурацкая куртка, будто из другого мира. Чёрная чёлка, глаза честные, как у щенка. Подошёл ко мне, когда я появилась в назначенное время. С уверенным видом начал болтать, мол, инсигнию передали типу в маске – тебе, милый. Сказал, что ты уже топаешь во дворец, чтобы сдать её. Я и не стала терять времени, ведь действительно видела передачу чёрного камня, похожего на нужный артефакт, — глаза прищурились, в них мелькнула искра раздражения. — Погналась за тобой, как за лакомым куском.

Я стиснул зубы, пазл сложился. Субару. Этот дёрганый сучёнок в спортивной куртке, что остался с Ромом. Он был там, когда я забирал кристалл. Видел, как Ром передал мне «что-то блестящее». И вместо того, чтобы держать язык за зубами, подставил меня, пустив по следу эту бешеную тварь.

— Так и есть, — сказал я, голос твёрдый, с холодной злостью. — Этот щенок, Субару, нас стравил. У меня нет твоей «инсигнии». Я забрал у Рома свой камень – чёрный, проклятый, не ту побрякушку, за которой ты несёшься. Он знал, что я взял, и скормил тебе байку про дворец, чтобы ты вцепилась в меня, как гончая.

Ощутив перемену в её настроении и смягчение хищного взгляда, я осторожно разжал захват на левой руке, высвободив её запястье. Призвав чёрный камешек, я сразу поднёс его ближе к Эльзе, и она, чуть приподняв голову, впилась глазами в камень, изучая его с напряжённым вниманием, словно пытаясь уловить его суть.

— Тебя надули, дорогуша, — сказал я, голос холодный, с лёгкой насмешкой. — Это не твоя побрякушка. Только мой груз.

После этих слов я убрал камень обратно в наруч и вернул хватке силу, но уже не пытался её задушить.

Девушка замерла, её дыхание было хриплым, но ровным. Мышцы под моим захватом напряглись, будто она перебирала детали в голове.

— Стравили… — пробормотала фигура, голос задумчивый, почти удивлённый. — Знаешь, я ведь действительно видела, как Ром отдал тебе что-то блестящее, маленькое и чёрное. Но не удосужилась проверить, что именно. Этот парень… Субару, да? Умно сыграл. С его-то щенячьим видом я и не заподозрила подвоха, — она хихикнула, но смех был горьковатым. — Болтал так убедительно, будто сам верил. А я, дура, повелась. Слишком уж хотелось… — глаза блеснули, — Поиграть с тобой.

— Поиграть? — я хмыкнул, не ослабляя захвата. — Ты чуть не выпотрошила меня, а я тебе лицо расквасил. И это ты называешь игрой?

Я покачал головой, усталость накатывала, но злость на Субару держала в тонусе.

— Он подставил нас, как пешек. Ты рванула за мной, думая, что я несу инсигнию во дворец. А я просто пытался свалить из этой дыры с тем, что моё. Субару, гадёныш, знал, что мы вцепимся друг в друга, и, похоже, ему это было на руку.

— О, милый, — Эльза хихикнула, её голос стал игривым, с пошлым намёком. — Если это пешки, то я не против быть твоей фигуркой, — она чуть шевельнулась, проверяя захват, но тут же расслабилась. — Но ты прав. Этот щенок нас обвёл вокруг пальца. Я даже не спросила, откуда он знает про инсигнию. Слишком уж загорелась, когда услышала про тебя, — лицо омрачилось на миг, брови нахмурились, но улыбка вернулась, хищная, но довольная. — Но, знаешь, я не жалею. Этот бой… о, он был божественным. Ты – настоящая находка, милый.

— Находка? — я фыркнул, но внутри шевельнулось беспокойство. Её тон был слишком довольным, будто она уже планировала реванш. — Ты больная. Но, похоже, тебе это по вкусу. Только учти: если снова полезешь с ножами, я тебе не только нос разобью.

— О, я верю, — мурлыкнула она, глаза блеснули. — Но это и делает тебя таким… аппетитным. Я не из тех, кто бросает добычу. Мы ещё повеселимся, милый.

Она замолчала, затем тихо произнесла:

— Мейли.

Я напрягся. Внезапно резкий, пронзительный писк, как визг металла по стеклу, разорвал тишину. Звук вонзился в уши, мозг будто сжало тисками. Я попытался встряхнуть головой, но тело обмякло, захват ослаб, и тьма хлынула в глаза, поглощая сознание.