— Кан Мунсу, Пак Ханхи. Мы при исполнении!

— Немедленно выключите камеру!

Полицейские, ворвавшиеся в номер, явно растерялись.

Я невозмутимо сделал вид, будто не понимаю, в чём дело, и сказал:

— Покажите лица или хотя бы жетоны. Если я заражусь из-за того, что вы нарушили санитарные правила, нужно будет точно установить, кто за это отвечает.

— Спортсмен Кан Мунсу...!

— Немедленно прекратите съёмку!

На мою просьбу они так и не ответили — только повторяли одно и то же.

— Странно. Я что, в чём-то виноват?

— Нет... не в этом дело.

— Тогда почему вы вдруг явились ко мне?

— Нам поступил сигнал.

— От кого?

— Этого мы не можем сообщить в целях защиты личности заявителя.

— И что это был за сигнал?

— Нам сообщили, что в гостиничном номере спортсмена Кан Мунсу разбито окно.

Услышав это наскоро состряпанное объяснение, я расхохотался.

— Ха-ха! Хотите сказать, кто-то увидел ту дыру с земли?

— Что тут смешного?

— Выйдите и посмотрите сами. Её закрывают открытый сад с купальнями и терраса. Не заметишь, если только не смотреть с облаков.

— ......

Полицейский понял, что проговорился, и лицо у него сразу окаменело.

— Ханхи, запись?

— Идёт.

— Сохрани её прямо сейчас и разошли всем, кому только можно. Не бойся. За всё отвечу я.

— Д-да, поняла!

Поняв, что дело идёт не по их сценарию, полицейские зашевелились.

«Вот и показали истинное лицо!»

Их куда больше волновал смартфон Пак Ханхи, чем то самое место происшествия, о котором они якобы получили сообщение.

Щёлк.

Они навели на нас пистолет, висевший на поясе, и предупредили:

— Немедленно прекратите.

— Уберите руки от смартфона.

Лицо Пак Ханхи, почувствовавшей смертельную угрозу, вмиг побелело.

— М-Мунсу...

— Делай, что они говорят.

— Ладно...

Тук.

Она осторожно положила смартфон на пол.

— А теперь поднимите руки над головой и отойдите к стене... А-а?!

Бах!

Стоило полицейскому перевести взгляд на смартфон Пак Ханхи, как я ударил в ответ.

Первым делом я выбил ногой пистолет, направленный на неё.

— Кх...!

Бах!

Он без колебаний выстрелил мне прямо в сердце боевым патроном.

«Больно!»

Но расстояние было слишком маленьким — увернуться полностью я не успел. Впрочем, и ему самому не повезло не меньше.

— Кх...?!

Мой удар снизу пришёлся ему точно в челюсть. Голова дёрнулась вверх, и он отключился с одного удара.

Я перехватил в воздухе пистолет, выпавший из его обмякшей руки.

— Стоять. Не двигаться.

— ......

Полицейский, уже тянувшийся к пистолету, упавшему на пол, замер.

— Иди, подними ствол.

— Мунсу! У тебя из бока кровь хлещет!

— Со мной всё в порядке. Быстрее.

— Д-да...

Пак Ханхи бросилась вперёд и потянулась к пистолету, лежавшему на полу —

Бах!

— А-а-а?!

Я нажал на спуск без малейшего колебания, едва полицейский дёрнулся, собираясь схватить её в заложницы.

Раздался вопль простреленного насквозь полицейского.

Я перезарядил пистолет и небрежно бросил:

— Думал, я не выстрелю?

— Кх! Ты стрелял в полицейского! Думаешь, после этого тебе всё сойдёт с рук...?!

— Разумеется.

— Если ты рассчитываешь на видео, то зря! Забыл, что запись оборвалась на середине? Тебя обвинят в воспрепятствовании исполнению служебных обязанностей и нанесении телесных повреждений!

— Кто сказал, что она оборвалась?

— Смартфон же вон там...

Полицейский посмотрел на смартфон, который Пак Ханхи положила на пол.

Только теперь он понял, что тут что-то не так, и осёкся.

— Вопрос на засыпку. Где сейчас смартфон Кан Мунсу?

— Не может быть!

Фьють!

Полицейский оказался глазастым. Окинув взглядом просторный номер, он очень быстро заметил мой смартфон.

Старую допотопную модель, установленную в идеальной точке, откуда всё происходящее было видно как на ладони.

И пришёл в отчаяние.

— Спортсмен Кан Мунсу! Ваша рана от пули — это не опасно?!

— Да, она только слегка задела бок. И подумать не мог, что со мной сотворят такое прямо во время видеозвонка.

Опасный первый тайм закончился. Пора было начинать второй.

***

Я не думаю, что все чиновники во всех ведомствах правительства Республики Корея единодушно жаждут моей смерти.

«Народом, ради народа, для народа...!»

Политики старого времени, которые при любом удобном случае вспоминали о народе.

В обычное время они выглядели беспомощными — и, по правде сказать, такими и были. Но стоило им решить, что на этом можно заработать голоса, как они вцеплялись в противника с маниакальным упорством.

«Это происки правящей партии!»

«Подлая интрига оппозиции!»

«Это настоящий гейт!»

«У нас есть записи разговоров!»

— Поразительно.

В современном мире, где преступления политиков почти не существовали, это было зрелище из разряда диковин.

И, похоже, жалкий вид этих людей выводил из себя даже обычных граждан.

Нашлись и такие, кто по собственной воле собирал улики и сливал их в поддержку партии, за которую болел.

«На увеличенном снимке вертолёта видно...»

«По словам свидетеля...»

«Человека с огнестрельным оружием видели...»

«О подозрительном мужчине сообщили...»

Такого тоже в современности почти не бывало — ведь обычно государство и без того всё делало как надо.

— Вот это действительно удивительно.

Я лежал на больничной койке и неторопливо наблюдал, как разворачивается вся эта история.

Охрана?

Там тоже всё встало на уши. Подозрения во взятках, одно доказательство за другим — и должностей лишались один за другим.

И всякий раз в конце цепочки всплывал один и тот же бизнесмен.

— Это он!

Моя «девушка» Пак Ханхи — под предлогом того, что у меня нет семьи и обо мне некому заботиться, она почти поселилась в палате, — чистила яблоко и смотрела телевизор вместе со мной. Вдруг она вздрогнула и ткнула пальцем в экран.

— Из подготовительной академии?

— Да! Это точно он!

Тот самый мужчина, который когда-то посоветовал Пак Ханхи бросить бег и лучше заняться пением — и был с треском отшит.

Он и правда выглядел так, как она рассказывала: словно холёный наследник огромной корпорации.

— Похоже, мы нашли его.

— И человек на камерах наблюдения в апартаментах олимпийской деревни — наверняка он. Телосложение ведь то же самое.

— Похоже на то.

Тонкий, почти женственный красавец.

Телосложением он напоминал Чхве Канхуна — того со спины и вовсе можно было принять за девушку.

«Но разница же слишком велика!»

Император плавания Нам Хэсу, несмотря на возраст, в котором уже не удивишься, если природа вот-вот призовёт человека обратно, всё равно обладал широкими плечами и по-мужски крепкими руками и ногами.

В лучшие годы у него было тело настоящего спортсмена.

А это...

«Председатель Хван Хэсу дал пресс-конференцию...»

«Суд вызвал председателя Хван Хэсу...»

«Явится ли председатель Хван Хэсу в суд...»

Хван Хэсу.

Председатель одного из пяти крупнейших концернов Республики Корея.

Человек, которого считали выдающимся делцом: ещё в молодости он якобы проявил поразительное чутьё к инвестициям и в короткий срок вырастил компанию мирового уровня.

— Вот оно что...

Не потому ли, что он знал будущее Республики Корея, которое ещё только должно было наступить?

Став председателем крупного концерна, он вкладывал астрономические суммы в оборонную промышленность — бездонную бочку для денег.

Вот только...

«Слишком уж беспечно.»

Призвание у него — спортсмен. Ни к политике, ни к управлению оно не подходит.

Разве Ким Ынджон не доказала это на собственном примере?

Во сне она родилась благородной младшей дочерью графского рода, но вела себя ничуть не иначе, чем в реальности.

И закономерно всё развалила.

Ким Ынджон так и не смогла стать Анжиллиной Чимэк.

«Спекуляции председателя Хван Хэсу.»

«Хван Хэсу — охотник на малый бизнес.»

«Министерство обороны принадлежит Хван Хэсу?»

«Женщины председателя Хван Хэсу.»

Нам Хэсу, скрывавшийся под чужим лицом, исключением тоже не был.

Основа его успеха — не способности, а монополия на информацию о будущем.

Но со стороны всё выглядело так, будто он заранее получал сведения незаконным путём и уже потом вкладывался.

«Откуда председатель Хван Хэсу получал информацию?»

«Скупил землю заранее и заработал в сто раз больше.»

«Председатель Хван Хэсу утверждает, что это совпадение...»

«Сто девяносто три совпадения? Не смешите.»

Его сообщники и те, кого он держал за горло, готовы были защищать его ценой собственной жизни, но переломить общий настрой уже не могли.

Почему?

Потому что девяносто девять процентов богатства Нам Хэсу были бесплодными нетрудовыми доходами!

Недвижимость, акции, криптовалюта...

То есть для развития страны от этого не было никакой пользы — он лишь выжимал до кровавых слёз невежественных простых людей.

Иначе говоря, репутация у него была хуже некуда.

И политики старого времени не упустили такой шанс.

«Заявление с осуждением Хван Хэсу!»

«Хван Хэсу глумится над народом!»

«Хван Хэсу ответит за всё!»

— Давят на него с чудовищной силой.

Прошло всего десять дней — и спесивый председатель крупного концерна уже сидел на скамье подсудимых в статусе обвиняемого.

И я тоже приложил к этому руку.

— Спортсмен Кан Мунсу, можно взять у вас интервью?

— Да.

— Как вы себя чувствуете после ранения?

— Намного лучше.

Пресса — сильнейшая из армий, и крови ей для этого проливать не нужно.

— На вас напали полицейские, действовавшие по указанию председателя Хван Хэсу. Что вы о нём думаете?

— Он худший из худших. Он пытался убить меня, хотя у нас не было никакой личной вражды.

— У вас нет догадок, почему он это сделал?

— Ни малейших. Я что, веду бизнес? Занимаюсь политикой? Инвестирую? Я всего лишь спортсмен.

Перед бесчисленными журналистами и камерами я говорил твёрдо и без колебаний.

«Слышишь, Нам Хэсу?»

За то, что ты покусился на мою жизнь, я подарю тебе такой кошмар, какого ты и представить не мог.

— Говорят, до этого вы тоже едва не погибли?

— Да. Против меня уже использовали машину с бандитами и даже нанимали снайпера, сидевшего в вертолёте.

— Как вам удалось в одиночку справиться с таким количеством бандитов?

— Я ведь спортсмен.

— Простите?

— ...Если подробнее — меня тренировал директор додзяна Комусин, гордость корейского тхэквондо.

— А! Директор додзяна Комусин...!

— Именно он научил меня смирению, когда я был слишком самоуверен.

Это не пустые слова.

Когда у меня не было меча и я не мог использовать искусство меча, которому меня научила Валентайн, тхэквондо очень выручало.

Собственно, потому я и терплю стойкий запах ног директора додзяна Комусина и продолжаю учиться у него с прежним упорством.

— Спортсмен Кан Мунсу.

— Да.

— Есть ли у вас что сказать правительству?

Это был вопрос, о котором мы условились заранее — именно на этом условии я согласился дать интервью.

Я ответил так, как подготовил заранее.

— Это стало для меня таким потрясением, что я всерьёз задумался об эмиграции. Я хочу увидеть, что в Республике Корея справедливость ещё жива.

Одной этой фразы было достаточно, чтобы ударить прямо по Нам Хэсу.

Тема была слишком острой, и журналист быстро перешёл дальше.

— Тогда скажите несколько слов гражданам, которые переживают за ваше здоровье.

— Я сделаю всё, чтобы без помех выступить на Олимпиаде. Да здравствует Республика Корея! Спасибо.

Хлоп, хлоп!

Хлоп-хлоп-хлоп!

Видимо, мой последний лозунг пришёлся им по душе.

Журналисты и сотрудники больницы, наблюдавшие за съёмкой, словно сговорившись, разразились бурными аплодисментами.

«Всё идёт гладко.»

Раз уж я обнаружил Нам Хэсу, скрывающегося под чужим лицом, больше не было нужды выдавать себя за Хван Хэсу и провоцировать его таким способом.

«Истинное лицо “гейта Хван Хэсу” раскрыто!»

«За что он так ненавидит спортсмена Кан Мунсу?»

«Кто виноват в провальной охране?»

«Национальный позор. Кто-то должен ответить...»

Но чем выше после Олимпиады будут расти моя популярность и цена моего имени, тем глубже будет падать репутация Хван Хэсу.

А значит, снова появилась необходимость действовать по старому плану: ехать на Олимпиаду и смести там всё золото.

Когда прямая трансляция закончилась...

— Спортсмен Кан Мунсу, спасибо. В вашем состоянии это было нелегко.

— Напротив. Благодаря вам мне стало немного легче. Обиду и бессилие я хотя бы частично с души снял. Спасибо вам большое.

— Вот моя визитка. Стоит вам позвонить — и я немедленно приеду.

— Теперь мне спокойнее.

Политики и знаменитости, почуявшие, куда дует ветер, потянулись ко мне в больницу.

Если бы санитарные ограничения не устанавливали лимит на число посетителей и часы посещения, их было бы куда больше.

«И это ещё повезло.»

Обычно эти санитарные правила меня только раздражали, а сегодня я был им искренне благодарен.

***

Как же было бы удобно, если бы всё на свете шло по моему плану?

Но произошло невозможное.

— Для меня честь познакомиться с вами. Как вы уже знаете, я Хван Хэсу.

— Вот как...

Нам Хэсу, сваливший всю вину на подручных и получивший условный срок.

Он пришёл ко мне под предлогом того, что хочет извиниться.

«Это вообще мыслимо?»

Я снова поразился допотопному суду и приговору, которые попирали здравый смысл.

Подручный А Хван Хэсу пытался убить Кан Мунсу.

Подручный Б Хван Хэсу пытался убить Кан Мунсу.

Подручный В Хван Хэсу пытался убить Кан Мунсу.

Подручный...

Даже слепому было ясно, что за всем этим стоял Хван Хэсу. Но подчинённые один за другим признались, будто действовали самовольно, и дело бесславно сошло на нет.

Настоящий виновник отделался штрафом и формальным взысканием — по сути, вышел сухим из воды.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое, спортсмен Кан Мунсу.

Нам Хэсу, скрывавшийся под чужим лицом, извинился тоном человека, которому ничуть не было жаль.

— У вас хорошие подчинённые.

— Это бездарные подчинённые, которые не способны толком выполнить даже порученное.

— Но преданность у них, надо признать, исключительная.

Они сели в тюрьму вместо него — а ведь ему самому почти наверняка светило пожизненное.

— Просто компания у нас такая — о старости своих людей заботится надёжно.

— Замечательная компания.

— Благодарю.

Нам Хэсу всё косился на стоявшую рядом со мной Пак Ханхи.

Нервничает?

Тем лучше. Пусть понервничает ещё сильнее.

— Не о Нам Сухи ли вы подумали?

— Что...!

Услышав имя родной дочери, которая в молодости была очень похожа на Пак Ханхи, Нам Хэсу не смог скрыть потрясения и вытаращил глаза.

— Если нет — забудьте.

— Кто ты такой...?!

Цап!

Нам Хэсу схватил меня обеими руками за плечи и рявкнул сверху вниз:

— Господин Хван Хэсу.

— Отойдите.

Охранники, решив, что мне угрожает опасность, шагнули вперёд.

— Откуда ты знаешь Сухи?!

Но он уже потерял остатки рассудка и отступать не собирался.

— По одному вопросу за раз...

— Я спрашиваю, кто ты...!

— Кан Мунсу. Шаман.

Немного жаль, что мне так и не довелось как следует прочувствовать Олимпиаду старого времени...

Но эту скучную историю пора было заканчивать.