Школьные годы Сон Сонён — и в средней, и в старшей школе — ничем особенно не отличались от жизни других девочек.

Просто случаев, когда в её жизнь могли ворваться юность и романтика, у неё было куда больше.

— Сонён.

— Что?

— У тебя есть парень?

— Нет.

Всё потому, что вокруг неё то и дело вились мальчишки: длинные стройные ноги, как у модели, редко остаются незамеченными.

— А! Тогда, может, сходим вместе в кино...

— Прости. Я занята.

— Не обязательно сегодня! Подстроюсь под любое время, какое тебе удобно!

— Прости. Я занята каждый день.

— Я... ясно.

И ответ у Сон Сонён всегда был один и тот же.

Парень?

Пока она не увидит результат теста на призвание, который проводят в самом конце выпускного класса, она даже думать об этом не хотела.

— Сонён, скажи честно. Что именно тебе во мне не нравится?

— Призвание.

— Призвание? Но ты же ещё не проходил тест, откуда тебе знать?

— Вот поэтому и не нравишься.

— Это ещё что значит?..

— Объясняю. Мне не нравится, что я не знаю твоего призвания.

— А...

В разных странах границы взрослости определяют по-разному, но чаще всего тест на призвание проходят примерно в девятнадцать лет.

А значит, до того, как станешь взрослым, ты не знаешь своего призвания. Не знаешь, что у тебя получится лучше всего и чем тебе суждено заниматься.

— Но давай всё равно встречаться! А с призванием потом, когда будем в выпускном классе...

— Прости. Я подумаю об этом потом.

— ......

— Не бери в голову. Это я слишком чувствительная. Найди себе обычную девушку, которая не будет на таком зацикливаться.

Можно наслаждаться юностью, которая больше не вернётся, а потом, если призвание любимого не устроит, просто расстаться. Но Сон Сонён так не могла.

Стоило ей раз открыть сердце — и оно распахивалось настежь.

Вот почему была слишком велика вероятность, что её «первый парень» без лишних остановок доедет до статуса мужа.

«Надо быть осторожнее».

Конечно, заранее решать, что она точно не сможет расстаться, было поспешно. Но осторожность, с которой она приглядывалась к будущему супругу и его призванию, была вполне естественной. Немало неженатых и незамужних людей лет двадцати, встретив симпатичного человека, первым делом проверяют именно призвание.

Почему?

Потому что в капиталистическом обществе бедные профессии никого не привлекают.

— Опять отшила.

— Я так и знал.

— Сонён тебе не по зубам.

— Всё из-за призвания...

Что бы ни шептали за её спиной мальчишки, крутившиеся неподалёку, Сон Сонён своего мнения не меняла.

И куда больше, чем о будущем муже, переживала о собственном призвании.

«Пожалуйста!»

Только бы не что-нибудь из спорта или искусства!

Пройдя тест на призвание в школьном спортзале, она, как и остальные, стала ждать результат и горячо молиться.

— Номер двенадцать, Сон Сонён.

— Да.

Она широко расправила лист, который ей передал классный руководитель в запечатанном конверте.

Шурх—

— Н-нет...

「Пловец」

Ей выпало именно то, чего она больше всего хотела избежать: спортивное призвание.

***

— ...Вот поэтому я и покончила с собой.

Наконец-то Сон Сонён, опасно стоявшая на самом краю школьной крыши, закончила своё признание.

— Мм? И всё?

— Да. Что тут ещё объяснять? Какие ещё нужны подробности?

— Если убрать лишнее про то, как ты популярна у парней, выходит, ты покончила с собой просто потому, что тебе не понравилось собственное призвание.

— Именно.

— Это настолько серьёзно, что за такое можно расплатиться единственной жизнью?

— Да!

— Хм...

Я не понимал, как она может так думать.

Когда у меня в результате теста вышло «шаман», я тоже не представлял, как жить дальше. Да и сейчас не представляю. Но мысль отказаться от жизни мне в голову не приходила.

— Можно один вопрос?

— Задавай.

— Ты ведь уже в пятый раз убиваешь себя. Не страшно?

Я бы так не смог. Если прыгнуть с крыши школы, удар о землю должен быть таким, что и умереть больно.

Сон Сонён ответила равнодушным тоном:

— Совсем нет.

— Совсем?

— Эй, ты только не пойми меня неправильно. В первый раз мне тоже было страшно. Но с тех пор, как я узнала, что после этого возвращаюсь в прошлое, мне уже всё равно.

— Но ведь это больно. Смертельно больно.

— Да не больно.

— А?

— Если прыгнуть с крыши, сознание отключается ещё до того, как ударишься о землю.

— А-а!

Значит, она возвращается в прошлое ещё до того, как успевает почувствовать боль.

Во всяком случае, теперь мне стало ясно, почему Сон Сонён так легко решается на самоубийство.

— Теперь мой вопрос.

— Давай.

— Почему ты решил, что я покончила с собой пять раз?

— А? Ну...

Я и сам уже начал путаться.

— Неправильно.

— Тогда шесть?..

— Совсем мимо. Я убивала себя сорок два раза.

— ......

Теперь я прекрасно понимал, почему она так легко к этому относится.

***

Что происходит с человеком после смерти?

С древности люди, боявшиеся смерти, выдвигали самые разные версии.

Во-первых, сансара — бесконечный круг жизни и смерти, вращающийся, как колесо.

Во-вторых, перерождение — когда лишь избранные рождаются заново в другом мире.

В-третьих, воскресение — когда после суда человек вечно живёт в раю или аду.

В-четвёртых, конец — как у прибора, из которого выдернули вилку: всякая деятельность просто прекращается.

В-пятых...

Дошло до того, что появились даже люди, отрицающие сам мир, в котором мы живём, и само существование жизни.

Иными словами, представления о том, что ждёт человека после смерти, сильно меняются в зависимости от взглядов, религии и личных убеждений.

А я?

«Умер — и всё».

Я не склонен приписывать человеку, этому примату, млекопитающему, какое-то особое значение.

Но пока не появятся ясные доказательства, моя точка зрения остаётся всего лишь одной из многих.

Вот только—

— Чёртово оккультное явление.

Даже мне, человеку, который старается уважать чужие взгляды и принимать их, было трудно смириться с тем, что происходило с Сон Сонён.

— Оккультное явление?

— Это же до ужаса несправедливо.

— Что именно?

— Подумай сама. Если ты покончила с собой и вернулась в прошлое, что стало с тем миром, где тебя больше нет?

— Исчез, наверное.

На мой серьёзный вопрос Сон Сонён ответила так, будто речь шла о пустяке.

— ...Ты знаешь закон сохранения энергии?

— Слышала.

— Это закон, по которому при превращении одной энергии в другую их суммарное количество до и после превращения всегда остаётся неизменным.

— И что?

— Если вся масса во Вселенной исчезнет и превратится в энергию...

— Хватит!

Сон Сонён вдруг зажала ладонями уши и вскрикнула.

— Что?! Что случилось?!

— Прости. Терпеть не могу науку.

— ......

Похоже, дурак здесь был я — раз надеялся на разговор двух разумных людей, опирающихся на науку.

«Да уж. Сам виноват».

Наверное, проблема во мне: я упрямо пытаюсь подойти к уже случившемуся оккультному явлению с позиции науки — и тем же самым отказываюсь его принимать.

Но всё-таки...

— Даже условия такого возвращения в прошлое не выдерживают никакой критики. На Земле ведь люди умирают постоянно. Если бы всякий раз из-за этого исчезала Вселенная, время не могло бы течь как сейчас.

Человек A умер — и случилась регрессия, человек B умер — и случилась регрессия, человек C умер — и случилась регрессия, человек D умер — и случилась регрессия...

Да тут не то что нормального хода времени не было бы — оно бы покатилось вспять.

— Господин шаман.

Сон Сонён посмотрела на меня так, словно я был безнадёжным идиотом.

— Что? Я не прав?

— Неужели ты думаешь, что я такая же, как все остальные? Нельзя же всех ровнять под одну мерку.

— И чем ты отличаешься?

— Во всей этой Вселенной Сон Сонён только одна.

— Я тоже в единственном экземпляре.

Кан Мунсу, выпускник старшей школы, который по ночам работает в круглосуточном магазине, мог бы поклясться: другого «меня» в этой Вселенной нет.

Не зря же говорят: каждый человек — главный герой собственной жизни.

— Ты обычный.

— А ты нет?

Если в истории все главные герои, значит, все одновременно и второстепенные.

— Конечно нет. Я ведь умираю и возвращаюсь в прошлое. Такая способность есть только у меня.

— Это ты по результату судишь.

— С оценками ведь так же. Никого не волнует, сколько ты учился.

— Хм...

Нельзя сказать, что она совсем не права. Усилия и результат далеко не всегда идут рука об руку.

— Но ты только не расстраивайся слишком сильно. Ты ведь тоже не совсем обычный — ты же шаман. И память не теряешь.

— Ну...

Из-за того что Сон Сонён заодно записала и меня в разряд «особенных», возразить что-то внятное стало трудно.

«А ведь и правда».

Я и сам не понимал, почему, будучи самым обыкновенным человеком, сохраняю память.

Раз уж я первый завёл этот разговор — может, как она и думает, всё дело в том, что моё призвание — «шаман»?

Не знаю.

— Честно говоря, я удивилась. Не думала, что шаман может рассуждать о науке.

— ......

У меня в тесте просто вышло «шаман» — я не стал настоящим шаманом, как Ю Ирам. У меня даже элементарных знаний нет.

«...Может, спросить у Ю Ирама?»

Нет.

Это уже был бы перебор.

— В общем, господин шаман, науку, от которой болит голова, потом сам обдумывай.

— Ладно.

— Я покончила с собой сразу после того, как мы расстались у магазина, чтобы кое-что проверить.

— Что именно?

— Правда ли память сохраняется.

— И как тебе результат проверки?

— Я довольна.

Стоя на краю крыши безо всякой страховки, Сон Сонён мягко прищурилась и улыбнулась глазами.

Лицо спасённого человека.

Если чуть-чуть преувеличить — почти ликование.

Для человека, который может сорваться вниз от одного неверного движения, это было совершенно неподходящее выражение.

— Я не могла попросить помощи ни у кого.

— Почему? У тебя же есть родители, учителя, друзья...

— Всё казалось бессмысленным. Стоило вернуться в прошлое — и все всё забывали.

— ......

Я уже хотел сказать, что, если ей это так ненавистно, можно просто перестать убивать себя, но вовремя прикусил язык.

Потому что догадывался, в чём причина.

— Сорок два раза. Столько раз я убивала себя, когда дела шли не так.

— Хм...

Даже если всё складывается не лучшим образом, мы терпим и выбираем лучший из доступных вариантов — потому что вернуть время назад невозможно.

Но если это вдруг становится возможным искусственно?

Это настоящее дьявольское искушение.

— Помоги мне.

— Я? Тебе?

— Да.

— Неужели есть что-то, что ты не смогла решить, сорок два раза повторив одну и ту же ситуацию?

Если только человек не замахнулся на невозможное или у него нет серьёзной проблемы, столько раз подряд терпеть неудачу уже само по себе непросто.

— Есть.

— И чем я должен помочь?

— Сначала пообещай, что поможешь при любых обстоятельствах.

— ......

Это звучало крайне подозрительно.

— Тебе, господин шаман, тоже лучше мне помочь. Если, конечно, не хочешь каждый день ходить на одни и те же уроки.

— ...Обещаю.

— Правда?

— Правда. Так что говори.

Мне и самому уже надоело решать третью задачу на триста тридцать восьмой странице.

***

Загадочный изобретатель, известный лишь как P, представивший миру аппарат определения призвания, перевернул всю историю человечества.

Политика, культура, экономика, досуг, спорт, сфера услуг, образование, наука...

Все области стали узкоспециализированными, и вместе с этим почти исчезли неэффективный труд и бессмысленная растрата таланта.

— Моё призвание — пловец.

— Это я уже знаю. Ты сказала об этом в самом начале. И о том, что ненавидишь его, тоже.

Но у любой, даже самой хорошей системы, бывают побочные эффекты.

И аппарат определения призвания, который все страны — от развитых до развивающихся — приняли с восторгом, не стал исключением.

— Я хочу сменить призвание.

— Забудь.

Я и сам когда-то из кожи вон лез, запоем читая фэнтези, но толку не было никакого.

— Ты же обещал. Сказал, что поможешь.

— Я бы и рад помочь. Но как я помогу в том, что невозможно?

— Всё равно помоги. Ты же обещал. Обе-щал!

— Ну и ну...

— Поможешь же?

— ...Ладно. Помогу тебе сменить призвание.

— Ура!

Неужели она и правда так переживала, что я нарушу слово?

Сон Сонён явно обрадовалась.

«Но это же невозможно...»

Ещё до моего рождения, когда аппарат определения призвания P ещё не вошёл в повседневную жизнь так, как теперь, на каждом углу орудовали мошенники, торговавшие «лекарством, меняющим призвание».

А сейчас?

Теперь на чёрном рынке вовсю продают «лекарства, которые дают хорошее призвание», — и никому не проверить, правда это или нет.

— Лекарства ты, наверное, уже перепробовала...

— Ага. Однажды даже умерла от передозировки и до теста на призвание не дожила.

— Не говори это так, будто хвастаешься!

Похоже, оккультное явление срабатывало всякий раз, когда Сон Сонён умирала, — вовсе не обязательно было прыгать с крыши школы.

— Всё, что можно было сделать в одиночку, я уже сделала.

— Всё?

— Да. Всё.

— Но есть и то, чего одной тебе не сделать?

— Есть.

— Не может быть...

В конце концов, призвание — это тоже вопрос личного роста. Никто не сможет сделать это за тебя.

— Послушай. Говорят, на призвание очень сильно влияет внутренний настрой.

— Настрой? В смысле что-то вроде души?

С меня уже хватало оккультных явлений.

— Вера. Твёрдая уверенность в том, что именно в этой области ты силён.

— Хм...

Теория, которую Сон Сонён где-то подцепила, казалась не менее сомнительной, чем всё это оккультное безумие.

«Сплошное мошенничество».

Среди всех, кто утверждал, будто сменил призвание, не было ни одного настоящего случая. Рассказ о встрече с пришельцем и то выглядел бы убедительнее.

Всё, что якобы меняет призвание, — всего лишь способ заработать на чужом отчаянии и тревоге.

Аппарат определения призвания, изобретённый P, не настолько халтурен, чтобы его можно было обмануть таблетками или молитвами.

История это доказала.

— Поэтому мне и нужна твоя помощь. Одна я не справлюсь.

— Это обязательно?

— Обязательно!

— ......

— Я уже перепробовала всё. Это последний способ.

Последний.

То есть, если не сработает и этот метод, для которого нужна моя помощь, она наконец откажется от своей затеи.

А если откажется она —

закончится и оккультное явление.

«Похоже, выбора нет».

Если только не собираться целыми днями следить за ней или запереть её, чтобы она не смогла снова убить себя.

Других вариантов не было.

— И как я должен тебе помочь?

— Ты хорошо плаваешь?

— А?

С этого момента я и начал бросать вызов невозможному.