Тёплый ветер поздней весны ворвался в комнату, заставив задрожать тонкие занавески, украшенные орнаментами звёзд. Аюми улыбнулась сквозь сон. Весна всегда была её любимым временем года. Каждый раз она как зачарованная смотрела за тем, как из-под слоя прошлогодней сухой травы пробиваются зелёные побеги. Как низкое блеклое зимнее небо наливается синевой и поднимается выше. Она уже начала выходить из состояния сна, как почувствовала, что ей тяжело дышать. Откинув одеяло, она хмыкнула. С обеих сторон от неё, прислонившись головами к плечам спали двое – её младший брат и сестра. Оба были на семь лет младше её.

- Каждое утро одно и тоже, - лениво произнесла Аюми, осторожно выбираясь из-под спящих, - вы уже большие, спите в своих кроватях.

- Сестрёнка слишком тёплая, - сквозь сон пробормотал брат.

- Ага, я посмотрю на тебя, что ты будешь говорить летом.

Потянувшись, Аюми собрала хаос волос на голове в хвост. Подойдя к окну, она распахнула сильнее занавески, давая утреннему солнечному свету ворваться в комнату. Взгляд кошки упал на распечатанное вчера письмо. Надо заставить себя сесть и написать ответ, подумала она, поджав губы. Традиции эпистолярной связи есть традиции, в очередной раз вздохнула она. С её собственной точки зрения это была глупость. Зачем что-то писать, если можно просто встретиться и сказать, что думаешь? Зачем лишний раз переводить бумагу и чернила?

- Дети, завтрак! – её дальнейшие рассуждения прервал голос матери с первого этажа.

- А ну умываться быстро оба! – нарочито строго сказала Аюми.

- Ещё пять минуточек… - протянули младшие.

- Ах так, да?

На глаза Аюми попались подушки, сваленные на пол. Недолго думая, она подхватила одну и пульнула её в кровать метким броском.

- Вторжение в сонное царство! – театрально низким голосом произнесла она.

Это действие возымело нужный эффект. Из-под одеяла появилась сначала одна, а затем вторая голова. Бурча, оба младших сползли с кровати.

- Торопись давай, - сказала Аюми сестре, - мне ещё заплетать тебя.

- Зачем… - протянула младшая, потирая рукой глаз, - заплетают, чтобы быть красивыми. Но сестрёнка Аюми меня любит такой, правда? – она подошла и обняла её ногу.

- Конечно правда, но заплетать мы тебя всё равно будем, - улыбнулась Аюми, выпроваживая обоих из комнаты.

Выдохнув, она сама лишь поправила хвост волос на голове. Всё же, до послеобеденной встречи с друзьями было ещё долго.

За столом, накрытым матерью, витал сладкий запах выпечки. Сегодня вся семья была в сборе. Это было довольное редкое событие, каждый раз воспринимаемое как маленький праздник. Отец вернулся из отъезда поздно вечером, но несмотря на это был довольно бодрым. Со скучающим видом он просматривал новостные сводки в газете. Издержки профессии торговца обязывали к этому, как никак. Младшие же галдели за столом, хвастаясь друг перед другом подарками. Аюми отец привёз украшенную рубинами брошку. Самой кошке оставалось лишь догадываться о цене. Всё же подобные украшения были здесь большой редкостью. Кроме того, рубины. Королевский цвет. Отец Аюми, как и многие отцы, был немногословен. Аюми подозревала, что в этом подарке скрыто нечто большее, что-то, что было похоже на стремление выразить родительскую любовь. Он считал свою дочь принцессой. В какой-то степени Аюми нашла эту мысль до ужаса милой.

- Как там успехи с Као? – от мыслей её оторвала мама. Аюми и не заметила, как младшие уже покинули кухню.

- Матушка! Зачем спрашивать такое… - уткнувшись в стол, промямлила кошка.

- Не пойми нас неправильно, Аюми. – отец оторвался от газеты, - Но мы очень хотим, чтобы у тебя всё сложилось с Као. И готовы этому всячески содействовать.

Они желают мне добра, подумала Аюми. Надо уже сесть и заставить себя дописать это треклятое письмо. Устои общества были фарватером поведения молодого поколения. Средний класс, к которому относилась купеческая прослойка общества, старался во всём подражать знати. Построение отношений было также целиком и полностью содрано. Если у знати образование семьи использовалось как способ укрепить отношения между родами, или же было дополнительным рычагом воздействия в дипломатии между регионами, то в семьях торговцев это была просто ещё одна из многих сделок. Аюми знала, что из семей торговцев, живших в их провинции, ни одна семья ни была образована по взаимному согласию. Она удивлялась, как её родителям, с учётом всего вышесказанного, удалось выстроить такую гармонию в доме. Возможно, думала она, что если люди долго живут под одной крышей, то у они просто привыкают к друг другу? Но разве это правильно? Аюми злило, что все считали это нормой, а любое отклонение от традиций воспринималось с крайним осуждением.

Вернувшись в свою комнату, она села за письменный стол, расположенный у открытого окна, и принялась перечитывать те наброски, что были сделаны ей раньше.

- Боги, как же примитивно… - Аюми барабанила ногтями по столешнице.

Приготовившись переписать часть, она заметила, что по указательному пальцу была проведена тонкая чёрная линия. Сначала Аюми решила, что просто испачкала палец о чернила. Она немного потёрла палец, и линия исчезла, однако у Аюми остался странный осадок внутри, мимолётное ощущение, что что-то не так.

- Мам, а у меня никогда не было татуировок? – спросила она, спустившись вниз.

- Луны милосердные! Откуда бы? Татуировки положено иметь только магам, доча, с тобой всё хорошо? Ты какая-то бледная. Давай-ка я сделаю тебе чай.

- Спасибо… Просто что-то привиделось.

- Точно надо чай. И позвать лекаря. А то мало ли… Ох, беда, беда.

- Да всё в порядке, правда.

Они обнялись. Аюми обожала материнские объятия. В них она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала, что всё будет хорошо. Это было то самое приятное ощущение в груди, что легонько покалывало, заставляя невольно улыбаться.

◊◊◊

- Ха? Татуировки? Аюми, ты что, вдруг стала магом?

Она и четверо её подруг расположились в широкой беседке, расположенной в тени раскидистого векового дуба. Подобные встречи тоже были частью традиций. Считалось, что на них девушки должны были перенимать навыки светской беседы, однако на деле же всё сводилось к последним трендам моды, сплетням о парнях и тому подобным вещам.

- Если подумать, - начала одна из подруг, - у меня был один знакомый маг… Звали его… Тоши? Токи? Тоби? Ой, не помню. Не важно. У него были такие красивые узоры на руках.

- Вбивать себе краску под кожу, это кошмар. Извращение, - парировала другая.

- Ты так говоришь, а сама-то видела хоть одну татуировку вживую? Тем более, магам она нужна ну… для чего-то магического. Вроде бы.

Зря я затеяла этот разговор, подумала Аюми. Всё же большинство её подруг были более консервативны в вопросах следования традициям. На их фоне Аюми чувствовала себя бунтаркой.

- Ладно, забыли про эти рисунки. Что более интересно, Аюми, я слышала, что Као блондин. Это правда? М?

- Понятия не имею. Я не спрашивала. Мы не пишемся о таких банальных вещах. Зачем спрашивать то, что будет видно при первой встрече?

- Ну это же блондин… Они такие редкие… - мечтательно закатила глаза одна из подруг.

Да, среди неяко белый был самым редким цветом. Подавляющее большинство были с чёрными волосами. Куда меньшую часть составляли рыжеволосые, а блондины едва ли составляли и пяти процентов от всех неяко.

- Будет обидно, если у детей будут чёрные волосы. Всё же материнский окрас в приоритете.

- Почему вы говорите так, что мы уже семья? – залилась краской Аюми.

- А это не так? М? Сама же говорила, что не хочешь иметь нескольких кандидатов. Значит, уже всё решила.

Это было правдой. Большинство неяко её возраста состояли в переписках сразу с несколькими потенциальными кандидатами на брак. Официально это не оглашалось, а спрашивать о количестве кандидатов у партнёра было сопоставимо дурному тону. Это была та реальность, с которой приходилось мириться. Лучшие выбирают лучших. Далее по остаточному принципу. Аюми же всегда считала, что распыляться на всех и сразу как минимум нерационально. Поэтому уже долгое время Као был единственным, с кем она поддерживала переписку. По правилам этикета и принятых традиций первая официальная встреча должна была проходить на территории более богатой стороны через два, иногда три года после начала общения. В обществе считалось, что этого срока достаточно, чтобы проверить взаимоотношения между семьями. Иными словами, родители потенциальных кандидатов на брак постоянно бывали друг у друга с визитами вежливости, но детям это было запрещено.

- Ах, вот встретить бы иностранца…

- Откуда их взять в такой провинции. Кроме того, это же столько мороки. Чужая культура. Чужие обычаи.

- Просто ты ничего не понимаешь в романтике… Это же так волшебно… Ждать ответа от кого-то, кто на другом краю мира.

- Ой, да так и скажи, что это просто лёгкий способ поднять свой статус.

Остальные подруги фыркнули. Каждая из них знала, что браки с представителями других рас порицались общественностью. Негласно, конечно. Однако иметь среди списка общения иностранца наоборот считалось чем-то престижным. Иными словами, к представителям других рас относились как к красивому сувениру, стоящему на полке. Блестит, привлекает внимание тех, кто пришёл в гости, но не более того. Сама Аюми относилась к этому нейтрально. С её точки зрения было маловероятно, что она в принципе когда-то встретит иностранца. Всё же торговля её отца была ориентирована на внутренний рынок. Но она считала, что глупо делить кого-то на своих и чужих только потому, что у них уши другой формы.

- А представьте, а представьте. Что есть иностранцы, у которых нет ушей. Или хвоста.

- Что за глупости, - улыбнулась Аюми, - не бывает таких.

- Ну я же так… гипотетически, - рассмеялась подруга.

◊◊◊

Она не любит большие города. И никогда их не любила. Шум толпы, пыль от повозок, гомоны рыночных площадей. Эта какофония навалится разом, стоит лишь пересечь городские ворота. Однако с этим тоже приходилось мириться. Было принято, что отец брал старших детей с собой, когда те становились взрослыми по местным меркам. Пол при этом значения не имел, так как неяко считали городскую социализацию важной ступенью в жизни. Ровно по этой причине всё больше и больше народа переезжало в города, надеясь поймать здесь удачу за хвост. И те, кто смог выжить в этом безликом, закованном в камень мире, выдержать молчаливое равнодушие массы, именуемой жителями, в итоге считали таких как Аюми провинциальными дурочками. Да, любила отвечать в таких случаях Аюми, я провинциальная дурочка. И что? Она не могла найти ни единой причины, по которой эта прикреплённая к ней марка хоть как-то её задевала. С её точки зрения, внутренняя гармония с собой и окружающими людьми, которые дороги, более важна, чем то, что о тебе думает общество.

Сейчас Аюми шла по узким, петляющим среди приземистых каменных двухэтажных домов, улочкам городка к своему любимому месту. Вообще в обществе была негласная рекомендация не отпускать детей одних бесцельно гулять по улицам, так как это считалось уделом уж совсем низших сословий. Общество считало, что подобное поведение не способствует воспитанию трудолюбия. Если у вас есть свободное время, значит вы трудитесь недостаточно для блага общества. Такая была позиция. Однако отец и Аюми довольно быстро пришли к соглашению о том, что во время поездок в город у каждого было время для себя. Сама кошка называла это «время для папы» и «время для Аюми». Она никогда не интересовалась, чем именно занят отец, а он, в свою очередь, никогда не спрашивал, чем занята дочь. Это была их личная семейная гармония.

Во время одного из первых визитов в этот городок Аюми заприметила высокую колокольню. Однако самого колокола по каким-то причинам не было. Несмотря на то, что вокруг башни были расставлены криво приколоченные таблички о том, что проход на башню запрещён, Аюми решила немного пренебречь правилами. Вряд ли, решила она тогда, пробираясь по крутым, скошенным от времени ступеням, что её хоть как-то можно привлечь к ответственности. Ведь всегда можно сказать, что ты провинциальная дурочка, которая даже не обучена грамоте. Тогда, на вершине, ей открылся вид, в который она влюбилась на всю жизнь. Городок, чей нестройный ковёр красных черепичных и бледно-жёлтых соломенных крыш расползался от башки во все стороны, зажатый между узкими холмами и разделённый речушкой на две части, лежал как  на ладони, освещаемый лучами закатного солнца. Каждый раз, в любую погоду, Аюми как сумасшедшая бежала к этой башне, стараясь запечатлеть в памяти открывающийся вид. Краски ли солнца, отблеск ли облаков или серую пелену дождя, это было не важно. Важно было лишь ощущение. Возвращаться туда, где ничего не меняется. Кроме самого смотрящего, разумеется.

В этот раз на башне она была не одна. Лёгкий ветер трепал небрежно уложенные волосы. Неяко стоял, облокотившись на кованую оградку. Его взгляд был направлен далеко, в сторону горизонта. Казалось, что он просто наслаждался видом.

- Простите, - буркнула Аюми.

От неожиданности она споткнулась и пнула небольшой камушек, что со звоном ударился об ограду и свалился вниз. Отборный мат снизу говорил о том, что тот, в кого попал этот камень, был очень огорчён состоянием этой башни, охарактеризовав её, а также тех, кто должен был поддерживать её в адекватном состоянии, в самых нескромных эпитетах, которым здесь не место.

- Вы простите меня, не хотел напугать вас, - произнёс стоящий.

- Простите за то, что потревожила вас.

- Простите вы, за то, что заставил вас беспокоиться.

Всё, это тупик, решила Аюми. Один извиняется за то, что извиняется другой. Это может продолжаться вечно. Дурацкий этикет.

- Вид отсюда хорош, не правда ли? – она решила разорвать этот круг.

- Вы абсолютно правы. Не упускаю возможности им полюбоваться каждый раз, как навещаю этот город.

- Какое интересное совпадение, - хмыкнула Аюми, - а мы с вами раньше не встречались?

Стоящий посмотрел в глаза Аюми взглядом, от которого у неё по телу пошли мурашки. Ветер продолжать трепать белую шевелюру непослушных волос.

- Вряд ли, - отозвался он, - очень маловероятно. Но моё имя Као, если вам интересно.

«Да лааааадно… А он довольной милый на вид.», - пронеслось в голове у Аюми. «Это слишком похоже на красивую сказку. Я правда не сплю?»

- Аюми, - она застенчиво улыбнулась, отводя взгляд, - вот мы и встретились.

Так они и провели остаток вечера, встретив закат вместе. Поначалу оба стеснялись друг друга, всё же живые разговоры с противоположным полом своего возраста для них были в диковинку. Одно дело, когда ты взвешиваешь и фильтруешь, тщательно подбираешь каждое слово на бумаге, и совсем другое, когда твой собеседник находится на расстоянии вытянутой руки от тебя. Однако, предложение за предложением, и они смогли хоть немного, но побороть то чувство смущения, что накрыло их. Когда солнце совсем скрылось за горизонтом, они решили спускаться с башни. Для Аюми так и осталось загадкой, был ли это предлог, чтобы взять её за руку, либо же это был просто жест, вызванный воспитанием, но Као упёрся и заявил, что никогда не сможет простить себе, если Аюми испытает хоть какое-то неудобство при спуске. Сама кошка решила не возражать и дать хоть недолго, но почувствовать себя, как она сама это назвала, «заправской леди».

Когда они неспешно шли по тихим улочкам, Аюми решила задать вопрос. Вопрос, который научил её задавать отец. «Хочешь узнать кого-то?», любил повторять он, «Спроси его о планах на жизнь. Они скажут тебе больше, чем что-либо иное».

- Као, а чем ты думал заняться, когда станешь взрослым? – спросила Аюми.

- Даже не знаю… Отец хочет, чтобы я был торговцем. Но, как по мне, это очень скучно.

- Вот как? И что же тогда не скучно?

- Ты будешь смеяться…

- Не буду. Расскажи.

- Я бы хотел путешествовать. И составлять карты мест, где ещё никто не был. Описывать животных, которых никто не встречал.

- Ооо, а это довольно романтично, - протянула Аюми, - но, если подумать… Топаешь каждый день, весь в пыли. Просыпаешься утром, а на тебя с потолка смотрит…

- Жук. Большой. С рогом, – разделяя слова произнёс Као.

- Что? Ахахах. Ну да. Это было бы мерзко. И стрекочет такой крыльями. Жуть какая-то.

- Говоришь, что это мерзко, а самой смешно.

- Конечно. Просто я никогда не представляла себя где-то вдалеке от родительского дома. Я слоняюсь где-то по свету? Серьёзно? Как-то это слишком на меня не похоже.

- По моему мнению, Аюми производит впечатление того, кто способен идти хоть на край света. Если потребуется.

- Родители просто не угадали с именем[1]. Хотя… Если подумать, наверное любой бы пошёл. Если бы была весомая причина.

[1] Аюми имеет в виду трактовку своего имени, связанного со словами «темп», «прогулки», «ходить» в японском толковании

- Пожалуй.

Когда «время для Аюми» почти вышло, случилось то, что оставило немного жуткое впечатление. Из небольшого переулка раздавалось хныканье.

- Воу, а это немного жутко, - навострив уши, сказал Као.

Он сузил зрачки, стараясь разглядеть, что происходит в темноте.

- Трусишь? – Аюми тоже вглядывалась в темноту.

- Просто говорю то, что думаю. Я пойду проверю.

- Дамы вперёд, не забыл? – хитро подмигнула она.

Среди горы хлама, поломанных досок и каких-то кусков покорёженного металлолома сидел ребёнок. Уши торчком, немного вытянутая мордашка и пушистый рыжий хвост, красноречиво говорили о том, что перед ними не неяко.

- Ребёнок кетту? вот чего-чего, а этого я никак не ожидал.

Лисья раса кетту была известна своей закрытой политикой и не особо жаловала гостей из других государств. Лишь немногочисленные торговцы, дипломаты и военные шпионы были вне этой таинственной страны солнцепоклонников.

- Малышка, ты откуда тут? – Аюми присела на корточки, вытягивая вперёд руку.

- Я не малышка, - буркнул ребёнок, отрывая ладошки от лица.

- Иди сюда, - Аюми прижала её к себе, - ты заблудилась?

- Я… пошла за шариком… А потом шарик исчез…

- ??? – Као оглянулся по сторонам, - Шарик?

- Большой пёстрый шарик. Он был… такой… красивый…

- Аюми ты понимаешь о чём она говорит?

- О шарике, конечно – подмигнула Аюми, - а где сейчас твои родители?

- Я не знаю…

- Они живут в этом городе?

Ребёнок лишь отрицательно покачал головой, оторвавшись от плеча Аюми. И посмотрел на кошку большими зелёными глазами.

- Вы приехали с родителями сюда?

- Ага, на большой, большой телеге.

- Думаю, они тоже из торговцев, - задумчиво произнёс Као.

- Похоже на то. А ты помнишь, как вы сюда въезжали?

- Ну… Там были большие-большие двери. И синяя штучка.

- Штучка? – нахмурилась Аюми, - какая штучка?

- Ну штучка над дверью.

- Я понял, - хлопнул ладонями Као, - это герб города над северными воротами.

- Значит идём туда. Торговцы должны оставлять сведения о себе, когда въезжают в город. Вряд ли в городе много лисов, что попали именно через эти ворота.

- Согласна, - закивала Аюми, - тогда идём?

- Тебе здорово удалось её успокоить, - отметил Као, - наблюдая за тем, как ребёнок вцепился в руку Аюми.

- Двое младших в семье, - улыбнулась Аюми, - дети, они и есть дети.

- Мы же идём к папе, да? – просиял ребёнок.

- Да, давай найдём папу, - Аюми потрепала лису по голове.

Радости ребёнка, как казалось, не было предела. Шагая по улицам, Аюми поймала себя на мысли, что они выглядят почти как семья. Ну просто мама, папа и дочь на прогулке. До чего же милая картинка, кошка улыбнулась своим мыслям, немного краснея от смущения.

Когда все трое почти дошли до ворот, Аюми обратила внимание на свечение, что шло перпендикулярно им из проулка. Сначала она решила, что кто-то просто нёс фонарь, освещая себе путь. Свет двигался неестественно быстро, однако ни Као, ни лиса даже не обратили на него внимание. Когда свет выплыл из проулка, время остановилось. По крайней мере, так показалось самой кошке.

- Видишь ли ты свет, что пылает? Видишь ли ты, как он жжёт этот мир?

Голос раздавался из ниоткуда и отовсюду одновременно. Кошка ощутила жжение по всему телу. Она видела, как на руках, от кисти и до локтя выступают чёрные линии. Прямо как… Татуировки магов?

Хвост ребёнка раздвоился, затем удвоился ещё раз. Голова повернулась, смотря на Аюми глазами, не свойственными лисам. Скорее это были глаза как у… ящерицы? Аюми повернула голову к Као, но на его месте стоял светящийся силуэт, сзади которого была… пара больших, похожих на птичьи, крыльев?

- Нельзя убить то, что никогда не жило. Нельзя разрушить то, что никогда не было построено. Ты же понимаешь это? - произнесла лиса. Но вот голос… голос был совсем не похож на голос ребёнка.

Мир вокруг зарябил, теряя и восстанавливая краски. А ещё через секунду всё пропало.

- Эм…тётя? – задумчиво произнес ребёнок, теребя Аюми за палец.

- Аюми, с тобой всё в порядке?

- Я… Я… да… Всё отлично… Просто я, наверное, немного устала, - стараясь скрыть потрясение, пробормотала Аюми. Меньше всего ей хотелось, чтобы Као думал, что она какая-то чудачка.

У ворот стояла большая повозка, возле которой суетились лисы и стражники, размахивая руками. Вернув девочку незадачливому родителю, Као и Аюми потратили довольно много времени, пытаясь отказаться от награды. В конце концов они сдались, и им достались плащ с длинными рукавами для Као, который тот сразу же нацепил, засучив рукава, а Аюми длинная в пол накидка, полностью покрывавшее всё тело, если в неё закутаться. «Ох и долго же мне придётся объяснять папе почему время для Аюми так сильно растянулось», думала кошка после того как они простились с Као, переходя на бег. На дворе было глубоко за полночь.

◊◊◊

- Я пришла… - буркнул голос над ухом Аюми.

- М? Прости? – кошка оторвалась от своих мыслей.

Перед ней стояла насупленная её младшая сестра. В одной руке та сжимала комплект ленточек, а в другой расчёску.

- Ты же обещала ещё заплести, - произнёс голос матери. Вся семья была в сборе в гостиной.

- Да, давай сотворим что-нибудь эдакое, - воодушевлённо сказала Аюми, раскладывая на коленях ленточки. Ей хотелось как можно сильнее отвлечься от того странного происшествия с ребёнком лисом.

Аюми почти закончила подготавливать волосы, напевая себе под нос один из бардовских мотивов, услышанных в городе. Мать суетилась у печи и, судя по запаху, их ждал очередной кулинарный шедевр. Отец был занят тем, что рассказывал младшему историю про рыцарей. Кошка слушала краем уха, но там было что-то про драконов.

- Аюми… - произнесла младшая сестра.

- М? Что такое? Сильно туго? – спросила кошка, а через секунду подняла глаза к зеркалу и ахнула.

Глаза её сестры стали похожими на глаза ящерицы, как тогда в городе и лисёнка. Само тело Аюми снова покрывалось линиями. Теперь не только руки, но и часть живота, что виднелась из-под топа, а также по бёдрам вниз к ступням. В зеркале слева от неё стоял силуэт с горящим шаром в лапе. Чем больше Аюми разглядывала изображение в зеркале, тем отчётливее становился силуэт и тем тусклее становился мир вокруг. Когда силуэт обрёл очертания, Аюми увидела ящера, и у неё сложилось впечатление, что она его где-то видела.

Воспоминания хлынули потоком, как прорванная дамба. Нечёткими образами, но они лезли в голову, вытесняя то, что было до этого.

- НЕТ! – вскрикнула Аюми, сжимая руки на груди.

Расчёска со звоном упала на пол, а ленточка выскользнула из пальцев и закружилась в воздухе.

- Я не хочу… Я не хочу уходить… - прошептала она.

- Так останься с нами, - произнесла мать, которая теперь выглядела как неявная тень.

- МАМА! ПАПА! Я хочу быть с вами! – содрогаясь от плача прокричала Аюми. Слёзы крупными каплями катились по щекам, оставляя следы на полу.

Она вспомнила. Тепло семейной жизни, которого у неё никогда не было. Родители, которые оказались не её родителями. Жизнь во дворце королевской семьи, которая была лишь красивым фасадом, за которым скрывалась ложь. Она вспомнила свою магическую силу. Своё проклятье, что было запечатано в ней с помощью татуировок силами того, кого она называла своим дедушкой. Бывший король, разгадавший магическую загадку прошлого и стремившийся остановить конец света. Безумный старик, не смирившийся с тем, что престол отошёл сыну, так называли его во дворце. И поручение Аюми, единственной, кто поверил ему. Потому что дедушка всегда был добр с ней. Запечатать проклятую силу, чтобы отсрочить конец света, и за это время найти то, что поможет остановить катастрофу. Такую линию нарисовала ей жизнь, когда Аюми выбрала этот путь, доверившись дедушке. Путь скитаний, путь одиночества, путь лишений.

- Аюми, мы всегда, всегда будем любить тебя, - голоса теней слились в один.

Вокруг неё летел пепел, разрушая мир миражей. Мир, в котором она была счастлива.

- Я тоже… Люблю вас, - Аюми хотелось кричать, но лишь тихий шёпот сорвался с губ.

Ленточка, почти полностью превратившаяся в пепел, мягко легла на пол. А затем всё померкло.

Слёзы катились из глаз. Она ощущала это. А затем пришли иные ощущения. Тянущая тупая боль в районе живота. Запах костра. Шум реки. Кошка нехотя открыла глаза.

Она лежала неподалёку от костра на берегу реки в которую, очевидно свалилась, когда Тоби пытался убить её, укрытая в свою накидку. На противоположной от неё стороне сидел Арх'шу, держа в руке тот самый свет, что она видела в зеркале.

- С возвращением. – сухо произнёс он, гася магию.

Аюми не хотелось отвечать. Она понимала, что должна быть благодарна ему. С другой же стороны, та, пусть и иллюзорная жизнь была намного лучше этой. От того, что она видела, остались воспоминания, которые стремительно улетучивались, как хороший сон. Сохранить их мешала боль. Рука сама дёрнулась к животу. Аюми обнаружила там тугую и весьма умелую перевязь.

- Спасибо. – она попыталась подняться. Отёкшее тело не хотя подчинялось командам.

- Вижу, что всё в порядке. Арх'шу пора. И Аюми пора.

- Что? Куда?

– Аюми знает трактир «У ночного озера»?

- Слышала пару раз, но не была там.

- На юго-восточной границе Каге. Ровно через две луны Аюми будет ждать один… заинтересованный субъект.

- И чем же я его заинтересовала?

- Он считает, что у Аюми есть способности, которые пригодятся. Аюми видела магию. Это лишь малая часть того, что он умеет, принцесса. – ящер нажал на последнее слово. – Так что, он считает, если Аюми появится, значит и Аюми интересно. Может он найдёт решение и проблемы Аюми. Или скажет, где искать. Но Арх'шу бы рекомендовал Аюми встретиться с ним.

- Что-то как-то не внушает мне доверия, – процедила Аюми.

- Аюми пытались убить. Жалость, – спокойно выдохнул Арх'шу. – у Арх'шу нет времени и желания уговаривать. Но Арх'шу бы искал сильных сторонников. Если бы был Аюми, – ящер поднялся с бревна, на котором сидел, и медленно пошёл вдоль берега.

- А имя-то у него есть?

- Мастер над зеркалами, – произнёс ящер, не оборачиваясь.

- А что с клинком? – Аюми вспомнила про иллюзорный кинжал.

- Сгинул, Арх'шу полагает.

◊◊◊

Всю прошлую неделю Арх'шу гнал на север практически без остановки. Ему не хотелось маячить лишний раз, поэтому постоялым дворам он предпочитал ночёвки под звёздным небом, благо погода позволяла. Наконец он достиг нужного места. Возле тракта, укрытого густыми ветвистыми кронами кустарника, располагался холм с ветвистым кедром. Каждый раз смотря на него, Арх’шу усмехался. Для тех, кто не знает тайну этого места, этого холма с кедром не существует. Когда-то очень давно он и сам видел здесь лишь густые заросли. Спешившись, ящер завязал глаза бойру, чтобы та не шугалась иллюзии и осторожно повёл вперёд, пытаясь нащупать тропинку. Фокус был в том, что иллюзия искривляла пространство, выводя случайно попавшего в неё снова на тракт. Нащупав тропинку, он некоторое время неспешно шёл по ней, разгребая лапами густые заросли травы. Затем чаща кончилась, обдувая по-осеннему холодным ветром. Арх’шу развязал глаза бойру и снова влез в седло. Его ждала скачка по каменистой равнине, медленно уходившей в горы. Там, среди безмолвных скал, был дом. По крайней мере ящеру нравилось так думать. Старинное укрепление ныне сгинувшей страны, выдолбленное прямо внутри скалы, скалилось пустыми каменными бойницами. А две круглые сторожевые башни издалека были похожи на безмолвных стражей. Барбакан с распахнутыми створками был отделён от дороги широкой пропастью. Остановившись прямо перед вратами, ящер ненадолго замер. Магическая система распознавания была довольно капризной. Наконец он ощутил активацию заклинания, которое вихрем пронеслось у левого уха.

- Признала, - выдохнул Арх’шу, смотря на выстраивающийся в пространстве мост.

Пройдя через внутренний двор, он поставил бойру на постой, а затем спустился по широкой каменной лестнице внутрь скалы. Разгоняя темноту факелом, он шёл к комнате в дальнем конце коридора, где горел свет.

- Вернулся… Долго тебя не было, - произнёс голос, едва ящер вошёл.

- Дела.

Перед ним за широким, но низким столом, подогнув ноги под себя, в окружении магических светлячков сидел старец-неяко. Арх’шу никогда не осмеливался спросить, сколько именно ему лет, но был уверен, что много. Очень много, даже по меркам долгожителей. Сидевший перед ним был известен ему как создатель магического оружия. Клинок Арх’шу тоже вышел из-под молота этого мастера.  Старец был занят тем, что заканчивал очередной кузнечный чертёж. Сам ящер мало что понимал в этом ремесле, но, судя по количеству деталей, было задумано что-то грандиозное.

- Арх’шу принёс это, - Арх’шу снял перекинутый через плечо тряпичный свёрток и бережно положил на край стола, а затем тоже уселся на пол.

- А… Серия Розы, Клинок грёз, - закивал старец, развернув ткань, - очень хорошо, что он нашёлся.

- Мастер Тваштар, расскажите о клинке, прошу.

- Чтож… - старец отвёл взгляд от чертежа и посмотрел на ящера, - Что отличает оружие, вышедшее из кузниц этой крепости, от всего прочего оружия?

- Магическое оружие мастера Тваштара имеет собственную волю, которая следует воле носителя. Или отвергает его, если воля недостаточно сильна.

- Верно, верно. Но носитель решает, что делать с клинком. Поддерживать мир? Сеять хаос? Следовать пути отмщения? Оружие продолжает то, что начал владелец. Серия Розы была создана раньше, чем мы пришли к этой концепции, поэтому она испытывает своих обладателей, раскрываясь на полную силу только тогда, когда у владельца достаточно сил сопротивляться их чарам. Этот клинок, Клинок грёз, взывает к сердцу, вскрывая желания, как вскрывают горячую заготовку. Он загубил множество жизней, погружая их владельцев в мир грёз. Мир, из которого они не смогли найти возврата, смешав желаемое и действительное.

- Был ли кто-то, кто смог овладеть им?

- Верно, овладевший им становится равен Богам и может переносить желаемое в действительный мир.

- Но стоит сильно поддаться желаниям, и он поглотит носителя? – покачал головой Арх’шу.

- И снова, верно. Трудно балансировать в желаниях, когда ты всесилен. Сейчас слишком лихое время, чтобы этот клинок свободно гулял по миру. Возможно, когда-нибудь найдётся достойный владелец, но не сейчас.

Тваштар завернул клинок обратно в свёрток, возвращаясь к чертежу. Ящер на этом моменте понял, что ему пора. Одно из многих дел в его длинном списке было выполнено.