Хуань лежал на носилках, его тело было безвольно, словно жизнь полностью покинула его. Медики, торопясь, несли его по узкому коридору к лазарету, и каждый шаг отдавался глухим эхом в каменных стенах. Внутри лазарета их встретил запах травяных мазей и лекарств. Многочисленные светильники озаряли помещение мягким светом, отражаясь на деревянных столах, уставленных мисками с лечебными настойками и бинтами. Медики, одетые в светлые халаты, окружили Хуаня, быстро оценивая его состояние.

— Быстро, начинайте лечение! — командующим тоном сказал старший лекарь, склонившись над телом Хуаня.

Они сняли с его груди разорванную одежду, обнажая кожу, испещрённую синяками и кровоподтёками. Всё его тело было истощено, мускулы будто потеряли былую силу, дыхание неравномерное, почти прерывистое. Медики услышали, как сердце Хуаня било странно, каждый удар отдавался с резкими паузами, словно ритм его жизни был нарушен. Это было опасно — ещё немного, и его сердце могло остановиться.

— Сердцебиение нестабильно. Готовьте зелье для стабилизации, — один из медиков метнулся к шкафу с травами.

Другие тем временем начали быстро прикладывать компрессы на его грудь и руки, пытаясь охладить его тело, которое разогрелось до опасного уровня. Травяные настойки впитывались в бинты, которые медики накладывали на раны, и их руки двигались так быстро и слаженно, что казалось, будто они выполняют танец между жизнью и смертью. Один из них приложил ладонь к груди Хуаня, надавив мягко, чтобы помочь стабилизировать дыхание.

— Ему нужен покой. Его сердце может не выдержать ещё одной нагрузки, — сказал другой врач, вытирая пот со лба. — Но есть что-то ещё... его внутренние повреждения...

Они аккуратно переложили его на постель, продолжая прикладывать мази и проверять его пульс. Каждый взгляд медика говорил о напряжённой работе, они знали, что на кону его жизнь.

В то же время, арена, где только что разгорелся финальный бой, всё ещё кипела от эмоций. Зрители, собравшиеся вокруг, не могли сдержать возбуждения. Повсюду слышались голоса, обсуждающие победу Линь Шэна, ту "тёмную лошадку", о которой до начала турнира никто толком не знал.

— Ты видел этот бой? Линь Шэн победил его как настоящий мастер! — воскликнул один из зрителей, широко раскрыв глаза. — Его удары были так быстры, словно молния! Он заслужил победу!

— Это невероятно! — добавил другой. — Имя Линь Шэна теперь прогремит по всей империи! Он станет легендой! Я уверен, что его пригласят во дворец!

— Думаешь, он согласится? — хмыкнул третий голос. — Он теперь свободен, сможет выбрать любую секту или армию. Кто не захочет заполучить такого бойца?

Толпа продолжала гудеть, обсуждая будущие возможности Линь Шэна, а также упоминала, как мастерски он вёл бой против Хуаня. Кто-то из зрителей даже сравнивал его с великими мастерами прошлого, предсказывая, что с сегодняшнего дня его имя будет известно в каждом уголке империи.

Тем временем организаторы турнира готовились к церемонии награждения. Арена, испещрённая трещинами после боя, требовала срочного ремонта. Рабочие вновь взялись за укладку плит, заменяя повреждённые участки на новые, сияющие белым камнем. Они двигались быстро, зная, что церемония уже близка, и ни одна деталь не должна быть упущена. Каждый кусок плитки был выложен с предельной точностью, создавая идеально ровную поверхность.

Звуки шагов по арене сменились глухими ударами молотков и шорохом мастерских рук. Осветители проверяли лампы и факелы, расставленные вокруг арены, чтобы обеспечить идеальное освещение для церемонии. Солнце уже клонилось к закату, и город постепенно окутывался вечерней дымкой, но свет факелов должен был заполнить арену яркими огнями, создавая атмосферу величия для награждения.

Но не только зрители и организаторы были заняты. Городская стража, обеспокоенная предыдущими нападениями и общей напряжённостью в городе, усилила бдительность вокруг места проведения турнира. Стражники стояли вдоль стен арены, внимательно оглядывая окрестности. Их лица выражали настороженность — они знали, что турнир привлёк не только честных бойцов и зрителей, но и множество тёмных личностей.

— Приказ есть — никого не пропускать без проверки, — говорил один из стражников, поправляя меч на поясе. — Нельзя допустить ни малейшего инцидента. Мы не можем позволить повторения прошлых событий.

— У нас уже удвоили патрули на всех улицах вокруг арены, — ответил его товарищ, оглядывая толпу. — Надо быть готовыми ко всему. В таких местах слишком много шпионов и наёмников. А после финального боя... толпа может стать проблемой.

Они продолжали патрулировать периметр, их глаза были прищурены, готовые поймать малейшее подозрительное движение. Усиленная охрана превратила территорию вокруг арены в настоящую крепость, где каждый проход и закоулок был под контролем.

Церемония награждения вот-вот должна была начаться, и ни один из стражников не позволил бы себе расслабиться. Они помнили те события, что происходили ранее, и понимали, что угроза всё ещё витает в воздухе.

Трубы прозвучали гулко, пронизывая вечерний воздух над ареной, и Великий Страж, что был судьёй турнира, величественно вышел в центр. Его фигура, закованная в броню, возвышалась над остальными, а за спиной развевался плащ. Он поднял руку, призывая к тишине. Взгляд его был строг, но гордый, и голос, который прозвучал после этого жеста, казался резонирующим с самой землёй под ногами.

— Благодарю вас, — начал он, глядя на собравшихся зрителей, — за то, что вы стали свидетелями героизма и мужества, что были явлены сегодня на арене. Эти бойцы, что приняли участие в турнире, доказали, что их дух нерушим, а сердца полны отваги. Мы чтим их всех, ибо каждый из них — настоящий герой.

Толпа в ответ на его слова взорвалась аплодисментами и криками восторга. Радостные лица, улыбки и одобрительные возгласы заполнили весь периметр арены. Люди были охвачены благоговением перед грандиозным событием, которое произошло перед их глазами.

Но в этот момент, словно скрытый знак судьбы, что всегда предшествует несчастью, один из рабочих, молодой парень, что недавно устроился в строительную гильдию, подошёл к самой арене. Его движения были неожиданно уверенными, и никто не придал этому особого значения — рабочие и так часто суетились вокруг арены во время церемоний. Он остановился у края и вдруг его голос разнёсся по всему пространству, громоподобно, с вызывающей уверенностью:

— Если мы алчем, вы умрёте!

Эти слова, как раскат грома, разорвали покой. На мгновение всё застыло. Время остановилось, и молчание повисло в воздухе. Толпа впала в состояние замешательства, пытаясь осознать смысл сказанного. Но уже через секунду, как острые лезвия в сознании каждого, эти слова нашли отклик. Это был лозунг Норимитов — радикальных повстанцев, которые в последние годы устраивали диверсии и нападения по всей империи в отместку за захват их земель.

Понимание пришло к зрителям, но было слишком поздно. Момент замешательства стал роковым. Молодой рабочий одним резким движением опрокинул одину из ламп с горящим маслом, стоящих у края арены. Масло разлилось по камням проникая в щели меж плитами. В мгновение ока пламя с жутким ревом вспыхнуло по всему периметру. Огонь поглотил песок под плитами на арене, словно его питало нечто большее, чем простое топливо — песок был смешан с порохом.

Великий Страж мгновенно понял, что произошло. Его глаза вспыхнули холодным светом осознания. Он был мастером техники Ци и успел в этот кратчайший миг активировать защитную технику. Но даже его силы были недостаточны, чтобы остановить надвигающуюся катастрофу.

Прогремел взрыв.

Громоподобный, чудовищный по своей силе взрыв разнёс всю арену. Ударная волна с ужасающей силой прокатилась по трибунам, разрушая всё на своём пути. Зрители на первых и средних рядах мгновенно были разорваны на части обломками и давлением взрывной силы. Ложа высокопоставленных чиновников — заместителей министров, военачальников и евнухов — разлетелась в щепки. Они сами пострадали так сильно, что некоторые из них не дожили до следующего мгновения.

Великий Страж, защищённый своей техникой, отлетел к самому краю арены, его массивное тело влетело в каменную стену с таким ударом, что она треснула. Он тяжело упал на землю, получив серьёзные повреждения, но благодаря своим навыкам оставался в сознании.

На арене воцарился хаос. Повсюду слышались крики ужаса и паники. Зрители, уцелевшие после взрыва, бросались врассыпную, давя друг друга в страхе. А в это время, словно демоны, вышедшие из тени, по всему городу начали появляться люди в чёрных одеждах. Они словно выросли из тёмных уголков улиц, каналов и водостоков, появляясь в самых неожиданных местах.

Они появились везде и сразу, нападая на стражников с ужасающей скоростью. Городская стража, усиленная из-за опасений нападения, оказалась в окружении. На каждой улице шёл бой — стражники сражались с отчаянными криками, но врагов было слишком много, и те действовали с неумолимой точностью, убивая городскую стражу прежде, чем те успевали понять, что произошло.

Город погрузился в хаос. Пожары вспыхивали то тут, то там, а крики разносились по улицам, усиливая общее чувство ужаса. Везде были слышны звуки мечей, сталкивающихся в битве, и звуки сражений заполняли каждый уголок города.

Великий Страж, с трудом поднимаясь на ноги, почувствовал, как его всё тело болит. Его броня была повреждена, несколько рёбер треснули, а правая рука безвольно висела вдоль тела. Кровь текла по его лбу, заливая глаза, но он напряг все свои силы, чтобы встать.

Перед ним, на том месте, где секунды назад был взрыв, стоял человек в чёрных одеждах и соломенной шляпе. Его лицо было скрыто тенью, но в воздухе вокруг него витала аура холодной решимости и смертельной угрозы. Он медленно шагнул вперёд, и Великий Страж почувствовал, как от этого человека исходило нечто страшное, будто смерть сама смотрела на него.

Великий Страж поднял голову, его взгляд был полон решимости, несмотря на боль. Вокруг всё ещё витал дым, пепел оседал на землю, но в этот момент всё казалось неважным — перед ним стоял противник, которого он должен был остановить любой ценой.

Хуань открыл глаза. Мгновение он не мог сообразить, что происходит вокруг. Пространство лазарета было охвачено хаосом: врачи в панике бегали среди разрушенных стен и раненых, пытаясь эвакуировать пациентов, чьи крики ужаса заглушались треском падающих обломков и эхом взрывов снаружи. Удары боли пронзали его тело, но это не было важным. Мышцы напряглись, и Хуань, пересиливая адскую боль, медленно сел на кровати.

Один из врачей заметил его движение и тут же подбежал, пытаясь остановить, придавить к постели.

— Ты ещё слишком слаб, не двигайся! — с отчаянием прокричал врач, хватая Хуаня за руку. Но тот даже не смотрел на него. Его мысли уже были далеко отсюда, за пределами лазарета, где происходило нечто гораздо более важное. Легким, почти бездумным движением, Хуань сжал руку врача, а затем резким рывком сломал её. Крик боли врача разорвал воздух, но Хуань уже поднимался, медленно, но уверенно направляясь к выходу из полуразрушенного лазарета. Его движения были словно механические, продиктованные чем-то неуловимым, словно чуждая сила вела его.

Снаружи, среди руин и хаоса, Хуань услышал раскаты битвы. Арена была разрушена почти полностью — земля, что недавно была местом славных боёв, превратилась в выжженную пустыню обломков. Столбы дыма поднимались к небу, и повсюду раздавались крики раненых и сражающихся. Он не обращал внимания на разрушения или гибель. В его голове сейчас был один единственный образ — эликсир "Кровь Цилиня". Это была его единственная возможность. Он знал, что проиграл, что оказался слабее. Но эта мысль не разочаровывала его, наоборот, она лишь усиливала его желание найти то, ради чего он принял участие в турнире.

Тем временем, недалеко от разрушенной арены, Линь Шэн, лежавший с оторванной рукой, из последних сил наблюдал за схваткой. Его тело было разбито, но дух всё ещё горел. Великий Страж, израненный, но всё же несломленный, сражался с человеком в чёрных одеждах и соломенной шляпе. Линь Шэн видел, как этот незнакомец, олицетворение смерти, наступал, с каждым мгновением усиливая свой напор. Взрывная сила его атак заставляла великого стража отступать, не оставляя шансов на контратаку. Чёрная фигура двигалась как тень, его удары были быстры и смертоносны, каждый из них был направлен на то, чтобы завершить бой одним решающим ударом.

Страж явно ослабел, его движения были замедленными, а каждое следующее усилие давалось всё тяжелее. Линь Шэн, чувствуя, что конец неизбежен, сжал зубы и, собрав последние силы, поднялся. Боль от утраченной руки пульсировала в его сознании, но он не обращал на неё внимания. В этот момент, когда казалось, что чёрная тень нанесёт смертельный удар великому стражу, Линь Шэн, словно молния, бросился вперёд.

Его кулак с нечеловеческой силой направился в спину врагу. Но человек в чёрной одежде, словно предчувствуя атаку, в последний момент увернулся, уклоняясь так быстро, что казалось, он перемещался вне времени. Однако вмешательство Линь Шэна дало стражу шанс. Он поднял свой меч и, сжав его в руках, вступил в бой наравне с Линь Шэном.

Теперь они сражались вместе. Линь Шэн и Великий Страж стали единым фронтом против неуловимого врага, но бой казался неравным — чёрная тень двигалась с грацией хищника, и каждый его удар был смертельно опасен. Однако их общее мастерство и решимость всё ещё давали им шанс.

Тем временем, Хуань продолжал своё путешествие по разрушенной части арены. Его шаги были неустойчивыми, каждый шаг сопровождался острой болью, которая разрывала его мышцы. Но он был несломлен. В его голове не было ни единой мысли о том, что происходило вокруг. Все его действия были направлены на одну цель — эликсир "Кровь Цилиня". Этот мифический эликсир был его единственной надеждой. Он был где-то здесь, спрятан среди обломков, и Хуань двигался, словно одержимый, не обращая внимания на боль, шум битвы или крики раненых. Каждое его движение было направлено только на поиск — он должен был найти его, он был готов на всё ради этой единственной возможности.

Хуань пробирался среди обломков, обрушенные камни под его ногами скользили, но он двигался вперёд, как беспрекословная сила. Пепел взвивался в воздухе от каждого его шага, и едкий дым застилал обзор, делая мир вокруг серым и безликим. Шум битвы на арене сливался в глухой гул, словно громко бьющийся пульс этой гибнущей земли. Везде витал запах смерти и гари, и, казалось, сам воздух был пропитан этой смесью разложения и хаоса.

Сквозь клубы пепла Хуань увидел силуэт — человек, пробирающийся через развалины. Его сгорбленные плечи дрожали от напряжения, а в руках он держал маленький серебряный ящик. Этот ящик сверкал в пепельной дымке, словно лезвие кинжала, готового к удару. Фигура остановилась, повернувшись к Хуаню. Это был заместитель министра — лицо его, хоть и покрыто грязью и ранами, сохранило остатки аристократической строгости.

Они встретились взглядами. Заместитель министра замер на мгновение, сжимая ящик в своих руках, словно это была его последняя надежда. Всё стало ясным без слов — то, что находилось внутри ящика, было эликсиром. То, что искал Хуань.

Звуки боя на арене вдруг стали далёкими, как будто их отрезали невидимым барьером, оставляя только напряжение между двумя фигурами. Хуань не отступил ни на шаг, его цель была прямо перед ним, и всё, что разделяло его от этой цели — человек, стоящий напротив.

Заместитель министра сжал зубы, понимая, что никто не придёт на помощь. В его глазах сверкнула решимость. Он медленно вытащил кинжал из-под одежды. Лезвие блеснуло в пыльном свете, словно это была последняя возможность спасти что-то, что уже обречено. Тишина между ними была настолько тяжёлой, что казалось, мир застыл в ожидании.

Хуань, слегка покачиваясь на повреждённой ноге, сделал первый шаг вперёд. Он двигался без колебаний. Заместитель министра попытался двинуться навстречу, размахнувшись кинжалом, но его движения были медленными, неповоротливыми перед лицом неизбежности. В последний момент, когда клинок почти коснулся Хуаня, тот сделал резкий рывок. Его рука проскользнула вперёд, как тень, и, словно молнией, ударила касательно по голове министра.

Щелчок. Резкий, безжалостный. Голова заместителя министра, поймавшая удар, развернулась, как игрушечный механизм, полностью оборачиваясь вокруг своей оси. Тело ещё на мгновение стояло, прежде чем безжизненно рухнуть в пыль.

Хуань стоял над телом, не отводя взгляда. Его рука медленно опустилась. Мир вокруг вновь задвигался, битва на арене, крики и треск разрушений снова вошли в его сознание, но всё это казалось далёким. Он наклонился и взял серебряный ящик, открыв его, как будто совершал нечто обыденное, давно предрешённое.

Внутри находился эликсир "Кровь Цилиня". Тёмно-красная жидкость в стеклянном флаконе переливалась, как живая, окутанная тонкими нитями света. Хуань держал её в руке, не говоря ни слова. В этот момент не было ни сомнений, ни возврата.

Хуань держал флакон с эликсиром в руках, его лицо было скрыто тенью, и лишь слабые блики от света пробивавшегося через дымную завесу слегка подсвечивали его черты. Тёмно-красная жидкость в стеклянном сосуде медленно переливалась, словно заточённая в нём кровь древнего существа пыталась вырваться наружу. На мгновение мир вокруг замер, словно сам воздух сгустился и остановился, подчиняясь тому напряжению, что витало в этот момент в воздухе.

Хуань поднял взгляд на арену. Вдалеке, среди хаоса битвы и разрушений, продолжался ожесточённый бой. Великий страж и Линь Шэн сражались против человека в чёрном. Удары гремели, как гром, искры от столкновения оружия рассыпались в воздухе, а арена под их ногами казалась готовой рухнуть в любую секунду. Крики боли и ярости сливались с ревом пламени, охватившего арену, и разносились эхом по разрушенному городу.

Хуань смотрел на эту сцену, на последние мгновения этого сражения, не испытывая ни волнения, ни сострадания. Бой больше не имел для него значения. Он знал, что путь, на который он встал, не оставляет места для жалости или сожалений. Развернувшись, он шагнул в дым, исчезая, словно тень, растворяясь в хаосе вокруг. Его силуэт быстро утонул в серой мгле, оставляя позади сражение, смерть и разрушения.

На арене Линь Шэн был едва на ногах. Его тело измотано, одна рука оторвана, но его воля не поколебалась. Он понимал, что сражение не на его стороне, что силы покидают его, а враг силён и коварен. Великий страж сражался с отчаянием, но его удары теряли прежнюю мощь, раны сказывались с каждым движением, а человек в чёрном, словно дух, только усиливал свой натиск. Каждый удар врага был точен, безжалостен, как лезвие, готовое сорвать последнюю нить жизни.

Линь Шэн, смотря на свою окровавленную культю, вдруг почувствовал странное осознание. Он вспомнил движения Хуаня, их точность, ту мягкость и текучесть, с которой он поглощал удары и направлял их обратно. Резкий свист клинка прорезал воздух, и Линь Шэн увидел, как человек в шляпе занёс меч для смертельного удара по Великому стражу. Всё происходило быстро, слишком быстро. Но Линь Шэн не колебался. Он направил свою оставшуюся руку и применил технику мягкой ладони, которую, наконец, смог воспроизвести, как когда-то это делал Хуань.

Удар, который должен был стать смертельным для Великого стража, отклонился в сторону. Рука Линь Шэна мягко направила клинок врага в сторону, и он отлетел, как струя воды, потеряв силу. Человек в чёрном отпрянул на мгновение, его взгляд был полон удивления. В эту секунду Великий страж ударил — его меч пронзил воздух и вонзился в бок врага, разрывая плоть и броню. Линь Шэн, используя последние силы, атаковал врага со спины, наносил удары с удивительной точностью, повторяя движения Хуаня. Каждый его удар был словно прощальным штрихом в этой битве.

Человек в шляпе отступал, но его силы покидали его. Великий страж и Линь Шэн, несмотря на свои ранения, не останавливались. Они загнали врага в угол, и, когда тот попытался нанести последний отчаянный удар, клинок Великого стража пронзил его грудь. Человек в чёрном захрипел, его тело содрогнулось, и он рухнул на землю, оставив за собой лишь лужу тёмной крови.

Линь Шэн пошатнулся. Он упал на колени, глядя на поле боя, где всё ещё свирепствовал огонь. Кровь стекала с его культи, его одежда была пропитана кровью, а лицо бледнело с каждой секундой. Он потерял слишком много крови. Его дыхание стало поверхностным, тело отказывалось слушаться.

Великий страж, истощённый и окровавленный, подбежал к Линь Шэну, подхватил его на руки, пытаясь остановить кровотечение, но это было бесполезно. Линь Шэн уже был на грани.

— Империя не забудет твой подвиг, — произнёс Великий страж, его голос дрожал от боли и ярости. — Если у тебя есть последняя воля, я исполню её, клянусь.

Линь Шэн, чей взгляд уже начал тускнеть, с трудом поднял глаза на Великого стража. Его губы шевельнулись, но слова давались с трудом. Из последних сил он прошептал:

— Мама…

Но он не успел закончить. Его тело обмякло в руках Великого стража. Жизнь покинула его, оставив только холодное, неподвижное тело.

В этот момент казалось, что весь мир погрузился в тишину, но это была лишь иллюзия. Великий город трёх рек, некогда славный и величественный, теперь охвачен огнём и разрушением. Крики ужаса и агонии раздавались повсюду, горящие здания рушились под собственным весом, и пламя продолжало пожирать всё, что ещё оставалось.

На крыше одного из зданий, охваченных огнём, лежал мёртвый художник. Ещё недавно он с трепетом изображал город, наполненный жизнью и радостью, но его кисти больше не было суждено коснуться холста. Его картины, те самые, что передавали пульс и дыхание великого города, теперь горели вместе с ним. Пламя пожирало его работы, и в этом ярком свете оставался лишь один след его последнего творения — холст, на котором вместо завершённой картины остался окровавленный отпечаток руки самого художника.

И пламя продолжало своё разрушительное шествие, как неумолимый символ того, что было потеряно навсегда.