Зрители замерли, словно остановилось время. Всё, что они только что увидели, казалось, превосходило их ожидания. Бой между Лэй Вэнем и Чжао Дуном оставил арену в оглушающей тишине — никто не мог поверить, что это было на самом деле. Эти два бойца разорвали границы физической силы и техники, продемонстрировав невероятное противостояние духа и воли.

В первые несколько мгновений после того, как Лэй Вэнь поднялся, публика не могла даже дышать — тишина была настолько плотной, что казалось, можно услышать, как сердца каждого бьются в унисон. Никто не спешил разразиться криками или аплодисментами. Всё ещё стоя с раскрытыми глазами, зрители медленно осознавали, что стали свидетелями чего-то особенного.

И вот, словно по невидимой команде, арена ожила. Взрывы криков и аплодисментов заполнили пространство, прокатившись по трибунам, как волна. Люди вскакивали со своих мест, поднимая руки в воздух, топая ногами и выкрикивая возгласы восторга. Казалось, что арена готова рухнуть под их бурными овациями.

— Невероятно! — крикнул кто-то из толпы, перекрывая гул. — Я не верю своим глазам! Это же было сумасшествие!

— Как они вообще стояли на ногах после такого? — вторил ему другой голос, наполненный потрясением.

— Это не просто бой, это... это было что-то другое! Они оба на грани, но не отступали! — говорил пожилой мастер, глаза которого блестели от волнения, а голос дрожал от эмоций.

Обсуждения захлестнули трибуны. Молодые бойцы переглядывались, одни не могли скрыть волнения, другие — недоумение от увиденного. Сражение Лэй Вэня и Чжао Дуна напомнило им, что не всегда техника или мощь решают исход боя.

— Ты видел? Он просто стоял и продолжал драться, когда любой бы уже сдался! — один из юных воинов, не веря своим глазам, делился впечатлениями с товарищем.

В ложе знатных семей царила не менее бурная реакция, но в более сдержанных тонах. Главы кланов, мастера и учителя обменивались тихими, но насыщенными эмоциями взглядами. Молния в ударах Лэй Вэня и сила тигра Чжао Дуна заставили их пересмотреть свои взгляды на бойцовское мастерство. Однако никто не обсуждал победу Лэй Вэня — весь фокус был на том, что эти двое показали в поединке.

— Это было нечто большее, чем просто бой, — тихо произнёс один из старейшин, не отрывая взгляда от арены. — Их удары, их выносливость… это была битва не тел, а воли.

— Сила их упорства просто непостижима, — ответил другой, склоняя голову. — Лэй Вэнь мог бы давно сдаться, но продолжал, а Чжао Дун… его улыбка даже в бессознательном состоянии говорит сама за себя.

Толпа продолжала волноваться. Люди не могли скрыть своего восторга, аплодисменты не утихали. Лэй Вэнь, несмотря на свою победу, стоял еле удерживаясь на ногах, каждый его шаг был тяжелым, но в его глазах горела искра решимости. Чжао Дун, весь в синяках и крови, лежал с широкой улыбкой, отражая свою гордость за этот бой. Даже в поражении он не потерял ничего, а лишь приобрёл уважение всех, кто наблюдал за этой битвой.

— Его удары были подобны молнии! — взволнованно обсуждал кто-то в толпе. — Как можно двигаться так быстро? Лэй Вэнь просто неуловим!

— А Чжао Дун? Этот зверь не сдавался! Как тигр, уклонялся и сразу же атаковал! — продолжал другой зритель.

— Я никогда не видел такого боя, — сказал один из пожилых мастеров, обращаясь к своим ученикам. — Это настоящая воля воина.

Публика продолжала восторгаться каждым мгновением сражения. Никто не остался равнодушным к тому, что произошло на арене, а само зрелище будет ещё долго вспоминаться в рассказах и обсуждениях. В этом поединке они увидели не просто бойцовское мастерство, а чистое, яркое проявление человеческого духа, когда два воина сражались на пределе возможностей, словно в последний раз.

После поединка Лэй Вэня и Чжао Дуна, арена постепенно начала возвращаться к спокойствию. Судьи и обслуживающий персонал быстро приступили к стандартным процедурам — убрали остатки разрушений, следы крови, подготовили всё для следующего боя. Шум трибун стал немного приглушённее, люди, потрясённые увиденным, ещё обсуждали предыдущий бой, но потихоньку начали успокаиваться, ожидая новых зрелищ.

Когда арена вновь была готова, наступил черёд следующего поединка. На этот раз всё внимание было приковано к Хуаню и его противнику, юноше по имени Сюй Мин. Сюй Мин был сыном одного из влиятельных организаторов турнира, и изначально его участие воспринималось многими с пренебрежением. Многие думали, что этот избалованный наследник попал на арену по связям отца, и что его участие было лишь формальностью.

Однако после его выступления в первом туре мнение о нём начало меняться. В предыдущем бою Сюй Мин продемонстрировал весьма впечатляющее владение мечом. Его техника была далеко не поверхностной — скорость и точность ударов заставили задуматься даже самых опытных мастеров, а зрители стали думать, что возможно этот "мальчишка" действительно не так прост, как казалось на первый взгляд. Тем не менее, оставались и те, кто всё ещё сомневался в его истинной силе.

Теперь перед ним стоял Хуань. Тишина постепенно начала заполнять арену, когда оба бойца вошли внутрь. Хуань, скрывающий свои намерения за спокойным лицом, и Сюй Мин, уверенный в себе и со слегка самодовольным выражением, обменялись взглядами. Оба приняли свои боевые стойки, готовясь к началу.

Зрители притихли, напряжённо наблюдая за этими двумя воинами, затаив дыхание. В воздухе повисла напряжённая атмосфера ожидания.

Сюй Мин начал бой уверенно, атаковав с максимально неудобного для Хуаня угла — с левой верхней диагонали. Его меч двигался стремительно, будто желая перерезать всё на своём пути. Но Хуань, сохраняя спокойствие, использовал правую ногу как ось и легко отклонился от удара, словно предугадав каждое движение противника. Меч Сюй Мина прошёл мимо, оставив после себя лишь шорох воздуха.

Не давая Хуаню передышки, Сюй Мин нанёс следующий удар, направляя клинок по касательной в сторону корпуса. Однако Хуань снова показал свою непредсказуемость. Его ладонь, как змея, скользнула вдоль лезвия меча, ловко отводя атаку в совершенно другую сторону. Сюй Мин даже не успел осознать, как Хуань уже схватил его за запястье и стал применять свою технику жёсткой ладони. Крутящий импульс был направлен на то, чтобы повалить противника, но Сюй Мин с удивительной скоростью адаптировался. Он позволил телу поддаться импульсу, добавив вращение корпуса, чем нарушил замысел Хуаня. Внезапно Сюй Мин отступил, вернув контроль над ситуацией.

С презрительной усмешкой на лице, Сюй Мин бросил Хуаню: "Я раскусил тебя, калека. Твои маленькие фокусы больше не сработают." В его голосе звучало торжество, а в глазах — жестокость.

Сюй Мин перешёл в кровожадную атаку, направив меч прямо на оставшуюся руку Хуаня, намереваясь лишить его единственного конечного орудия. Но Хуань, с невозмутимостью в голосе, бросил короткую фразу: "Посмотрим, действительно ли ты раскусил меня."

Он вытянул руку вперёд навстречу клинку Сюй Мина, и в тот момент, когда металл соприкоснулся с его ладонью, Хуань применил свою жёсткую технику. На мгновение клинок Сюй Мина закрутился, как будто его сжимали невидимые силы. Металл не выдержал этой внутренней напряжённости и, треснув, рассыпался, как хрупкое стекло.

Сюй Мин замер, не успев осознать произошедшее, но уже в следующее мгновение Хуань схватил его за плечо. Удар жёсткой ладони передал разрушительный импульс, ломая кости Сюй Мина с болезненным хрустом. Парень вскрикнул от боли, и его лицо исказилось от ужаса.

В этот момент, словно изнутри глубокого колодца, в голове Хуаня раздался голос: "Убей его." Этот голос был тихим, но в то же время пробирающим до костей, словно это был не чей-то приказ, а его собственный внутренний демон, вырвавшийся наружу.

Как только Хуань схватил Сюй Мина за плечо и применил технику жёсткой ладони, по арене словно пронёсся порыв невидимого ветра. Но это был не ветер — это было нечто гораздо более зловещее. В мгновение ока пространство вокруг наполнилось удушающим намерением убийства. Эта аура захлестнула арену, словно грозовая туча, способная раздавить всё под собой. В глазах зрителей, даже самых опытных воинов, появился страх. Они чувствовали себя беспомощными овцами, столкнувшимися лицом к лицу с неумолимым хищником. Все, кто наблюдал за боем, инстинктивно замерли, будто от одного движения их жизнь могла закончиться.

Но это ощущение исчезло так же внезапно, как и появилось. Как будто кто-то щёлкнул пальцами, и ужас, висевший в воздухе, рассеялся. Хуань, молча стоявший над своим поверженным противником, внезапно отпустил Сюй Мина, как будто потерял к нему всякий интерес. Тело Сюй Мина безжизненно рухнуло на землю. Он был без сознания, лицо его побледнело, а на лбу выступил пот. Зрители, словно освобождённые от цепей страха, зашептались между собой, но их голоса звучали глухо и напряжённо. Аура убийства, пусть и исчезнувшая, оставила след в их душах.

Медики, словно сорвавшись с места, подбежали к Сюй Мину, быстро осматривая его. Несмотря на все жестокие бои, которые прошли до этого момента, то, что они увидели, поразило даже их. Плечо Сюй Мина было раздроблено настолько сильно, что кости, казалось, превратились в осколки. Врачи, едва прикоснувшись к месту травмы, почувствовали, как в пальцах дрожит разломанный остов. Они переглянулись, понимая всю серьёзность случившегося. Даже для опытных целителей это было крайне тяжёлое повреждение.

Кости плеча были не просто сломаны — они были раздавлены с такой силой, что, казалось, потеряли свою изначальную форму. Лопата плечевой кости раскололась, а осколки проникли в окружающие мышцы и ткани, вызывая внутреннее кровотечение. Рука Сюй Мина бессильно свисала вдоль тела, а его лицо исказилось от болевого шока. Врачам придётся провести множество операций, чтобы вернуть хотя бы часть подвижности этой руки, если это вообще будет возможно.

Зрители, сидевшие на трибунах, замерли в безмолвном оцепенении. Шёпоты стихли. Даже те, кто привык к жестокости боёв, не знали, как отнестись к увиденному. Это был не просто бой, это было демонстрацией силы, которая внушала страх. Многие не знали, что думать. Одни видели в Хуанье гениального бойца, чья техника и опыт не оставляли шансов даже опытным противникам. Другие чувствовали внутренний холод от осознания того, насколько разрушительными могут быть его техники. Ещё несколько мгновений назад Сюй Мина называли избалованным мальчишкой, но теперь, после столь жестокой схватки, он вызывал жалость.

Судья, едва сдерживая своё волнение, медленно поднял руку, чтобы объявить победителя. Голос его прозвучал на арене гулким эхом:

— Победитель — Хуань!

Несмотря на это объявление, аплодисментов не было. Люди сидели молча, пытаясь осознать, что только что произошло.

Сюй Мин был вынесен с арены на носилках, его лицо искажено болью, но на арену никто не осмеливался вступить без необходимости. Даже судья, не выдавая своих эмоций, отступил на шаг, продолжая следить за Хуанем.