Он знал. Карнандис знал каково жить среди отбитых камнем и железом стен города прогресса — Кюста. Он грезил мыслью когда-нибудь вновь вернуться в него, явить себя его жителям и рассказать им всю правду. Правду, которая сведет их с ума.

Шел сильный дождь. Холодные капли, падающие на глаза, заслоняли мой взор. Я видел лишь силуэты стоявших вокруг нас с Митаном людей и высокие столбы огня за ними. Я не мог разглядеть выражения их лиц, однако знал и слышал их ликование, их переполняла непонятная мне радость.

Один из них шагнул вперед и Митан глянул на него. Мужчина протянул к нему руку и заговорил:

— Верни.

— Вернуть что?

— Ты знаешь что, мальчишка, — сказал сиплым голосом другой мужчина, одним глазом выглядывая из под своего сильно намокшего копюшона.

— Кириман, ты все продолжаешь говорить, как старый дед? Расслабься, не старь себя уж так, а то и помрешь раньше положенного, — в ответ сказал Митан, улыбкой встречая темные взгляды людей вокруг.

— Поверь, Гаринвилл, раньше положенного не сгинет никто, — Сказал первый мужчина и в его руке блеснуло кристально-синее лезвие. — И твой конец близок.

— Ты все продолжаешь мне это повторять вновь и вновь, это который уже раз? По крайней мере третий, а возможно и четвертый, я уже и не помню, — вновь спокойно ответил Митан, однако в его голосе что-то изменилось, он стал выше, а улыбка его шире. Он сильнее сжал мою ладонь, а рука его, словно долгожданный огонек посреди необъятного холода, стала еще теплей.

— А знаешь, мы ведь там чуть не погибли, ты все хорошо продумал, так сильно полюбился тем людям, — Продолжил первый мужчина, наклонив голову вбок, — Они попробовали так много пряностей, привезенных тобой из Кюста. Ты представился этим добрым людям бродячим торговцем, или же разнозчиком вестей, что привез с собой множество интересных историй из дальних земель, не так ли? В любом случае, они приняли тебя, ты жил тут довольно долгое время, мы даже нашли дом, в котором ты остановился. Дети к тебе часто захаживали ради рассказов о твоих приключениях, ведь так? Они любили тебя. И ты их, я уверен, тоже. Но Воля Карнандися уже достаточно крепко сжала твое сердце, что ты не мог поступить иначе, как погубить этих людей. Ты горевал, и очень сильно. Не нужно долго думать об этом, чтобы понять: ты жертва, Гаринвилл, и наш давний друг, – Сказав это, мужчина подошел еще ближе и протянул Митану руку. Теперь я мог разглядеть его лицо.

Я шагнул вперед и громко, как никогда раннее, сказал:

— Это я Гаринвилл.

Взгляды всех вокруг обратились ко мне.Все они, без исключения, были озадачены. Затем легкая усмешка скользнула на губах того, что стоял напротив Митана. Он погасил клинок, что отдавал синим свечением в его руке и полностью обратил свое внимание на меня.

— А я — Шелин. Что ж, теперь, можно сказать, мы по-настоящему знакомы, — Он по доброму улыбнулся и обнял меня.

Для меня это было чем-то новым, необычным. Я не знал что мне делать. И лишь краем глаза глядел на образовавшийся вокруг нас круг людей.

— Ликендиль не будет рад такому исходу, — Сказал один из мужчин, снимая копюшон. Его лицо было полным морщин и шрамов, один из которых, особо выделяющийся на фоне остального безобразия на лице, простирался от левой густой и черной брови до самого подбородка и следовал дальше по шее вниз. — Не думаю, что он рассчитывал, что мальчик станет сосудом так скоро и внезапно. Это неудавшиеся изделие.

И он шагнул вперед, обнажив клинок, что висел у него на поясе. Лезвие, словно вспыхнуло насыщенным пламенем, но не тем пламенем, что столбами окружало нас, а таким, словно оно сошло с небес, с самого Светила. Даже капли дождя, казалось, вокруг него превращались в пар, а на земле оставались обугленные следы его тяжелой поступи. Его взгляд почернел, и смотрел он мне точно в глаза, словно выжигая их за какой-то смертный проступок.

Однако следом Митан тут же прикрыл мои глаза ладонью и оттащил за спину. Он продолжал крепко держать меня за руку. И даже куда крепче, чем прежде. Однако боли я не чувствовал. Меня лишь пугала все приближающаяся фигура человека, на которого я глядел из-за спины моего защитника.

— Эх, Кираман-Кираманский, пожалей свой старческий разум, ведь теперь этот мальчик безупречный сосуд, а не треснувший, как ты мог подумать. Я укрепил его огнем. Спроси Шелина, он там был, и лично беседовал с ним!

Однако мужчина ни на миг не ослабил свой шаг и уже стоял буквально в шаге от нас. И теперь я ощутил весь жар, исходивший от его клинка и всего его тела. Меня обдал пот и я потупил взгляд, будто собираясь провалиться в сон. Однако дождь был моим спасением, продолжая давать мне прохладу и ясность ума.

— Кираман, замри.— Сказал Шелин лишь глянув на него.

И он замер. Клинок его погас, его ослепительный свет угас, и только пар исходил от него, но не подымаясь далеко ввысь из-за все поглощающего дождя.

Затем Шелин посмотрел и в мою сторону. В его глазах было спокойствие, он молчал, словно выжидал, что я мог ему сказать.

— Ты жив?.. — Это первое, что мне пришло в голову.

Шелин некоторое время молча наблюдал, так и не сдвинувшись с места. И я не знал, думал ли он над ответом, или же просто не желал ничего говорить. Но спустя мгновение он наконец дал ответ:

— Нет, я умер. И убийца мой — ты.

/Все, что нам оставалось, так это прибиться к берегу. Улям-Хадаш велел нам с Люцией запрыгнуть в шлюпку, как раз готовую на подобные случаи, пока он снимал узду с Джамала, при этом что-то шепча ему, но я не смог расслышать что.

— Была-не была, остается лишь плыть к Теннсу, обождем ночь там, к рассвету врата должны открыться, — говорил меж тем наш драгоценный возчик, поднимаясь с колен, — А может и с ублюдком-Карнандисом покончат этой ночью, вот бы был праздник.

"Что?" — что он имеет ввиду?

— Господин, вы сказали "покончат"? Вам известна причина закрытия врат? Это как-то связано с этим Карнандисом?

Улям-хадаш в ответ посмотрел на меня слегка озадаченным взглядом, словно думал: говорить ли мне. Или же во взгляде его можно было даже прочесть: Как ты можешь этого не знать?

— Хах, видимо Морсвель вас совсем в неведеньи держит, оно и понятно, старый жмот вами дорожит. И правильно делает, что не дает вам прознать о сладких речах самопровозглашенного посланника-Карнандиса, будь он сожжен дважды, — сказал он, шагнув к нам и усевшись рядом. — Но он отправил вас в Кюст, да и с таким, как я, что так и любит взболтнуть чего лишнего, хах.

"Да, мы помним, господин "только Улям -Хадаш", во болтун, оказывается" — шепнула мне Люция, пододвинувшись ближе.

— Думаете, он хотел, чтобы мы наконец узнали об этом? — предположил я.

— Ну тогда бы господин Морсвель мог сказать нам обо всем этом лично, это не может быть причиной, — Вставила Люция.

— Нет, Морсвель — человек другой породы, он наверняка знал, что врата будут закрыты, знал, и поэтому послал вас, и еще впридачу меня, вот же гад толстобровый, я сейчас только об этом задумался. Видимо, он желал, чтобы вы увидели все лично. Увидели небывалый никогда раннее упадок и раздор некогда города-прогресса Кюста, что охватил его Внешние Щиты. Идеи этого великого города были запятнаны, и человек, что сделал это и есть Карнандис. Его речи вскружили головы многих Кюстданов. И предатели теперь везде, их мерзкие глазища следят за каждым, и от них не скрыться. — В голосе Улям-хадаша вскипало явное презрение, но и легкая дрожь его пальцев давала понять — он боится.

Карнандис — это имя упоминалось в письмах. И Морсвель это знал, поэтому он меня и послал сюда. Значит, моя цель раздобыть информацию о его скором визите, да, господин? Что ж, теперь попасть в Великую Библиотеку мне захотелось ещё больше. Возможно, я смогу там найти зацепку где искать остальные части писем. И тогда я смогу понять что творится с этим городом.

К восходу Северного Светила мы уже подбирались к окружным сооружениями Теннса. Его стены были выбиты из темного камня, а в некоторых местах были вбиты железные пластины, что былы украшены чудесным орнаментом. И они возвышались далеко ввысь, что вблизи приходилась высоко задирать голову, дабы разглядеть их всю величину, а внизу же уходили глубоко под воду.

Это был портовый город, и многие корабли, в особенности после закрытия врат Кюста, шли этим путем. Они входили в узкий проем под постоянные указательные огни портовых рабочих. Собралась огромная очередь, и многие корабли уже разожгли факелы и стали готовиться к ночевке, так и не войдя в город до следующего дня.

— Плохи наши дела, нам не пройти в такой давке, да и в списках на вход нас наверняка нет, — Подумала вслух Люция, смотря на вдоль длинную очередь из кораблей, что даже могла сойти за недурную военную флотилию. — Что будем делать, Улям?

Улям-Хадаш, косо глянув на нее, скрестил руки на груди и стал задумчиво смотреть на пропускной пункт. Так он и стоял некоторое время, пока простым жестом руки не дал нам указ запустить механизм и продолжить двигаться вперед.

— Хм, ты что-то придумал? — поинтересовался я.

— Да, можно и так сказать, — обрывчито ответил он, так и не спуская взгляда со врат Теннса.

Я решил проследовать за его взглядом, и тогда наконец увидел на кого именно он так сосредоточенно смотрел. Это была женщина. Хоть и была она одета в простое серое одеяние, удобное для нахождения в подобных местах, но во всем ее поведении виднелось благородство, властность и знание своего дела. Она руководила продвижением очереди, гулким и твердым голосом отдавая приказы подчиненным, то и время их подгоняя.

Не успели мы достаточно приблизиться, как она нас заметила. Она махнула рукой и выкрикнула:

— Чую Кюстдана, это ты, Улям-Хадаш? Неужто решил вернуться, лучше родного дерьма ничего нет, не так ли?

Видимо, они были знакомы, и к тому же, эта женщина была рада видеть нашего драгоценного возчика.

— Ты нас не пропустишь, — меж тем начал он.

— Не пропущу, — отрезала она. — Ты же знаешь, важные деньки, мог бы и другое время выкроить для ностальгических поездок, — сказала она, разводя плечами и оперевшись о близлежащий железный ящик.

Улям-Хадаш вздохнул. Вздохнул, но слегка улыбнувшись. Так, словно хотел сказать эдакое, что могло бы переубедить его педантичную знакомую особу.

Он вскинул руку вверх, и вспыхнула она ярким светом, что на миг ослепила меня и, вероятно, всех вокруг. Голова моя вскружилась, словно в танце, а тело качнулось из стороны в сторону, что я едва не свалился прямиком в воду. Однако чья-то рука придержала меня и мне удалось сохранить равновесие.

Когда мои глаза пришли в норму, первым делом я увидел кучу фонарей и глаз обращенных к нам. Все замерли, словно чего-то сильно боясь. Легкий ветерок коснулся моего лица. Лица...

"Маска, где она?.."

Придерживающая меня до этого рука уже исчезла. Это была Люция, она закрыла свое лицо и низко опустила голову. И я даже услышал ее тихий плач.

Впереди все так же стоял Улям-Хадаш. Его маска так же пропала. Его лицо шло в никакое сравнение с моими представлениями о нем. Оно было словно снято с юноши, что едва коснулся зрелости. Хоть он и был старым знакомым господина Морсвеля, "старым" его назвать было отнюдь никак нельзя.

Он вытянул руки вперед и сказал:

— Что ж, теперь вам придется нас арестовать, не так ли, Помнящая Морра? — с улыбкой добавил он.

Та не сразу ответила, а лишь глядела на нас троих, широко раскрыв глаза. Она открыла рот, но говорила так тихо, что я ничего не смог расслышать. И только спустя некоторое время она наконец-то спросила:

— Ты растоптал наши души, Улям, ты...,— так она начала, но быстро оборвала себя на полуслове и продолжила уже другим тоном: — Что-то разговорилась я сегодня, вся в делах, устала. Конечно ты можешь быть арестован, парни, бросьте этих троих в самую глубокую яму, подстать предательским крысам.

Наша лодка с силой двинулась вперед, и прибилась к суши. К нам тут же двинулись люди в черной униформе стражей Теннса. Их лица скрывали маски с красным покроем, а глаза их были словно черный жемчуг, словно не было в них никакого человеческого сознания.

— Удачи тебе там сгнить, Улям, — сказала Морра, брезгливо отводя от него взгляд.

— Если вздумаю гнить, то обязательно позову тебя на трапезу, дорогая Морра, — Расплывшись в добродушной улыбке, ответил он.

Нас повели через пропускной пункт и направили дальше к стене. Стражи, как и все вокруг отчаянно старались отводить от нас взгляд. В ответ Улям-Хадаш, дрязня их, старался как можно чаще заглядывать им в лица.

Как только мы прошли немного вперед, я услышал недовольные громкие возгласы позади: все, как один стали задаваться вопросами, такими как: Что произошло, и почему этих пропустили вне очереди. Один даже попытался так же сорвать маску с лица, однако был жестоко наказан: его крик разнесся по всей округе, наводя еще большие беспорядки в очереди. Начались столкновения и полилась кровь.

— Прости уж, что добавил тебе работенки, я не хотел, — добавил Улям-Хадаш.

— Ну разумеется, — ответила Морра, спокойно и великодушно глядя на хаос вокруг, словно наблюдала она за детской беготней, — Ты просто идиот, что лишь бездумно бежит за костью, как собака, не видя руки, что ее держит.

— Зато у меня все еще есть кость, а того и гляди, я ее получу, — развел плечами он и нас повели дальше.

Чем дальше мы шли, тем тише становилось. А затем мы вошли в громадные стены. Внутри них был словно отдельный город, полный механических лестниц, башен, торговых лавок. Пар шел из каждой трубы, вокруг стоял постоянный звон механизмов, металлических стуков сапог стражи о покрытый ржавчиной передвижных лестниц, соединяющих между собой всю структуру внутри стен.

— Я словно попал в другой мир..., — лишь выговорил я, остолбенев, глядя на подобный прогресс ума человеческого и его изобретательности.

— Нет, это ты был все это время в другом мире, — стал отвечать мне Улям- Хадаш, — А теперь попал в настоящий.

— Настоящий мир..., — тихо проговорил я, — Он удивителен.

— Зачем ты это сделал?..— спросила Люция. Так, что в ее голосе я отчетливо услышал крайнюю степень презрения, ненависти и разочарования. Ее голос словно дрожал и был тверд и решителен одновременно. Она перестала лить слезы, но так и не подняла головы, продолжая прятать лицо за своими светло-русыми волосами.

И я вдруг почувствовал на себе огромную вину: Я не поддержал ее в тот же миг, когда с нас сорвали маски. Даже тогда она позабиталась обо мне, подхватив меня от болезненного падения. Но я не ответил ей той же поддержкой.

— Люция, ты в порядке?..— спросил я, положив руку на ее плечо.

— Со мной все хорошо, Корн, это с миром что-то не так, — ответила она. — А точнее с некоторыми людьми, что сделали меня такой.

После этих слов она решительным рывком подняла голову вверх. Ее лицо было покрыто линиями из глубоких шрамов, темными пятнами, что походили на места глубоких ожогов, и белой сыпью на щеках до самой шеи. Она была бледна, как старая женщина, что была близка к смерти. Лишь небольшая краснота от пролитых слез делала ее более живой, и мне даже подумалось тогда: "Тебе следует плакать побольше", но я презрительно отмел подобные пренебрежительные мысли по отношению к ней.

— Ах, вот оно как! А я то думал ты такая прилежная девочка, что так покорно носила ту масочку, — Вмешался Улям-Хадаш, смотря на нас двоих через плечо. — Видимо, не всегда нужно смотреть на людей столь хвалебно.

"Слушай, Корн, а что мне будет, если я перевежу ему глотку, хм?" — шепотом спросила она у меня.

"Ты и сама знаешь"

"Знаю"

После она мрачно глянула Улям-Хадашу прямо в затылок. Словно нацеливаясь для безупречного удара, да так, чтобы тот умирал долго и мучительно. Но затем она отвела взгляд. Улыбнулась. Выдохнула.

— Я хотела лишь сказать, ты ведь понимаешь, что нам конец?

— Ну, как сказать, я лишь делаю свою работу, к утру вы будете в Кюсте, остальное не важно, — Просто ответил Улям-Хадаш.

— Но как? — Во мне все возрастало любопытство. Мне были интересны мысли этого загадочного знакомого Морсвеля.

Он не ответил. Нас вели дальше, пока мы не подошли к высокому зданию из черного камня, ее стены были так черны, что казалось, будто мы вглядываемся в темный небосвод, широкие стекла в котором были огнями Светил.

— Так вот про что ты говорил мне вчера, Тернгир, кто-то решился поджечь Круг Теннса? — спросил один из стражей другого.

— Этот кто-то наверняка последователь Карнандиса, не иначе, они лишь и могут, как вредить простым людям. Того и гляди, начнут жечь и наши дома, — ответил ему другой, указывая на жилой сектор вверх по лестнице.

— Не начнете ведь, да? — с издевкой спросил третий, толкнув меня в плечо.

— Последователи Карнандиса, вы сказали? Кто они? — спросил я, смотря на обугленные впереди стены.

— Предатели.

— Объемно ответил, — вставил Улям-Хадаш, сложив руки на груди. — Но мы не те, за кого вы нас приняли. Даже скорее наоборот, мы пришли в Кюст с миссией.

— О, и какой же? — спросил один из них.

Улям-Хадаш поднял голову, следуя до последнего этажа здания Круга Теннса, и легкая улыбка тронула край его губ.

— С миссией по поимке предателя во Внутреннем Круге, в самом руководстве Кюста, — сказав это, он развернулся к ним и добавил:

— Да, господа, среди самих лидеров Кюста есть последователи Карнандиса, это дело высшей важности, любой закон можно попрать ради этого!

Удар в затылок. Улям-Хадаш оказался на земле. На его спину в мгновение с огромной силой упало колено.

— Попрать закон, говоришь?! Теперь посмотрим как ты заговоришь без этого!

И напавший на него страж жестко схватил его за волосы. В его другой руке скользнуло лезвие, что словно искра пронзила глаза Улям-Хадаша. Хлынула кровь.

— Если ты не желаешь нести обет безличия, то я лишу тебя этого греховного лица!

— Дернгир, идиот! — Крикнул другой страж, отдернув его от Улям-Хадаша.

— Самосуд решил устроить, да? — Сказал другой, спокойно наблюдая со стороны. — Что ж, за четверых дадут больше. Идем, Тернгир. — Окликнул он стража, что держал стража Дернгира, и сам двинулся вперед ко входу здания.

"Я рада" — прошептала мне Люция, глядя на лежавшего на земле Улям-Хадаша.

Он не кричал. Не корчился в агонии. Лишь лежал на спине, сложив руки на животе, когда как с его лица медленно стекала кровь. Мне даже показалось, что это были его слезы. Последние.