Трек первый: Пульс заключённых

ТРЕНИРОВКА УБИЙСТВА: LOUD PARK

— Добро пожаловать на другую сторону. Примите наши соболезнования.

Так студентки, одетые в костюмы горничных, встречали гостей кафе «Адская горничная». Это был девятнадцатый ежегодный Фестиваль Академии Пургаториум, и кафе «Адская горничная», созданное Кёске и его классом, с самого утра пользовалось огромной популярностью.

Студентам сказали, что все гости — члены преступного подполья, но внешне они ничем не отличались от обычных порядочных граждан. Мужчины и женщины всех возрастов один за другим заходили в их заведение.

Треть класса была отделена занавеской, чтобы служить кухней кафе, и там царила неописуемая суета. Девушки принимали заказы у клиентов, а парни готовили сладости и соки.

— ...Вот.

Эйри вернулась с заказом. Она оторвала страницу из своего блокнота, который использовала как записную книжку, и выложила её рядом с другими заказами на столе. Её уставший голос и выражение лица напоминали зомби.

— Столик пять, двое гостей. Им нужны два крем-пирожных «Серое вещество» и два томатных сока, плюс игра «Пылающая страсть: Адские камень-ножницы-бумага» и фотосессия с сувениром из кафе «Адская горничная»... хаа.

Долгий вздох вырвался из её уст, словно душа покидала тело и отправлялась в загробный мир.

Наливая томатный сок в бумажные стаканчики, Кёске с улыбкой произнёс: — Хорошая работа. Опять заказы по спецменю, да?А они пользуются спросом.

— ...Я не рада. Пусть все просто умрут, — Эйри сверкнула на него взглядом, поправляя свою шапочку. Казалось, что изображение профессиональной улыбки и дружелюбного тона начинало серьёзно её утомлять.

Оононги, который готовил крем-пирожные, весело рассмеялся: — Ха-ха-ха! Видеть Эйри такой общительной - это что-то редкое, да? В первый раз, когда я смотрел, как она играет в ножницы-бумага-камень, она была такой милой, что я чуть не умер от умиления!

— Пылающая. Любовь.Камень. Ножницы. Бумага. Раз, два, три... Хи-хи-хи, — Усами передразнил слова и движения игры «Пылающая страсть: Адские камень-ножницы-бумага», и на глазах у всех лицо Эйри залилось краской...

— З-заткнитесь! Хотите, чтобы я отправила вас обоих в ад по-настоящему?!

— Спокойнее, Эйри, держи себя в руках, — сказал Кёске, удерживая Эйри от нападения на ребят. — Терпеть осталось совсем немного.

Он бросил взгляд на настенные часы. Время было 10:20 — их смена заканчивалась в 10:30, так что, скорее всего, это были её последние клиенты. Эйри недовольно цокнула языком и взяла поднос со сладостями и соком.

— ...Точно. Скорей бы освободиться уже.

Она резко развернулась на каблуках. Её короткая юбка, заканчивающаяся на четырнадцать дюймов выше колен, взметнулась в воздухе.

— Эйри, — окликнул её Кёске.

— ...Что?

— Костюм горничной тебе очень идёт! Неудивительно, что ты так популярна.

— Эх…

Эйри застыла, не зная, что ответить на такой комплимент. Кёске, со своей стороны, давно хотел это сказать. Однако вскоре на её лице снова появилась кислое выражение.

— ...Ч-чё? Ч-чего это ты вдруг? Т...тупой идиот!

Она развернулась и быстрым шагом ушла. Вскоре…

— Простите за ожидание. Вот ваши крем-пирожные «Серое вещество» и свежая кровь, выжатая из грешников.

Голос, который раздался со стороны стола клиентов, был живым и жизнерадостным, без малейшего намёка на прежнюю угрюмость.

Засунув в рот крем-пирожное, которое прихватил без разрешения, Оононги задумчиво пробормотал:

— Эйри сложно понять...

***

«Ничтожный ублюдок убит демоном смерти, и это великий грех — не убить кого-то такого же низкого ранга!»

Держа в руках программу с этой непонятной максимой, Кёске и Эйри пробирались сквозь толпы гостей на фестивале Пургаториум. Разукрашенное здание школы было наполнено шумом празднования.

Эйри, всё ещё в своём костюме горничной, повернулась к нему и спросила:

— …Есть ли место, куда бы ты хотел пойти?

Кёске раскрыл буклет: — Хм, посмотрим... есть места, куда я точно не хочу идти, как показ фильмов со сценами убийств, «Кровавая пытка» или банджи-джампинг с виселицы, но… если выбирать, то, наверное, чёрный рынок? Мне интересно, что они там продают.

— Хм. А где он вообще? — Идя рядом с Кёске, Эйри заглянула в свой буклет. — …А, похоже, это снаружи. Раз уж мы здесь, ты хочешь сначала осмотреться внутри? Мне интересно шоу проклятых кукол. А ещё рядом есть гадание на Тени смерти, кажется…

— А, эм… Эйри?

— Что?

— Н-ничего… просто…

Она была очень близко. Невероятно близко. Их лица были так рядом, что их щеки почти соприкасались. Её шёлковистые волосы ржавого оттенка щекотали нос Кёске, источая сладкий аромат, напоминающий конфеты.

Эйри фыркнула: — Хм, чего ты заволновался? Ты ведь уже не раз приближался к самым разным частям тела этой Ренко… и не только приближался.

— Ээ…

Её презрительные глаза смотрели на него с такого короткого расстояния, что Кёске не мог найти, что сказать. Немного помолчав и продолжая сверлить его взглядом, Эйри надулась:

— …Ммм? Значит, не отрицаешь. Извращенец! Морально испорченный ублюдок!

— Гх?! Б-без комментариев…

Эйри отстранилась и схватила его за правое запястье:

— Идём со мной.

— Ээ?!

Схватив сбитого с толку юношу за руку, Эйри повела их с третьего этажа крыла А на четвёртый. Оказавшись подальше от толпы, они подошли к закрытой двери, ведущей на крышу.

— Эй…

— Всё нормально.

Эйри ловко открыла замок при помощи проволоки, которую достала из кармана. Она открыла железную дверь с надписью «ВХОД ЗАПРЕЩЁН», выкрашенной красным. Кёске закрыл дверь за ними, последовав за Эйри на крышу.

— Эй…

В один миг девушка стремительно развернулась и сократила расстояние между ними.

— …Ты идиот?

Она заглянула ему в лицо, выплёвывая слова. Её глаза, цвета ржавчины, были остры, словно лезвия ножей. Эйри продолжала говорить тихим тоном, а Кёске молча слушал, не в силах ответить:

— Если ты и Ренко влюбитесь, она ведь убьёт тебя, правильно? Зная это, зачем ты… — Голос Эйри дрожал, и она прикусила губу, словно стараясь сдержать свои чувства. — …зачем ты с ней флиртуешь?!

Бам! — Яростный удар Эйри ногой едва не задел левый бок Кёске и врезался в железную дверь. Он инстинктивно попытался отступить назад, но дверь не дала ему уйти.

Эйри всё ещё прижимала правую ногу к железной двери и хрипло проговорила:

— …Кёске, ты хочешь умереть?

Её вопрос был столь же прям, как и взгляд.

Сбитый с толку её угрозами, Кёске отвёл взгляд в сторону:

— Н-нет… э-это… ну…

— ………

— К-к-конечно, я не хочу умирать… но…

— ………

— Э-э… есть веская причина…

— Какая?

— Н-ну…

— Какая?

Эйри продолжала молчать, но её давление только усиливалось с каждым повторением вопроса, вынуждая Кёске искать ответ.

Она не знала про состояние Ренко — о том, что её жизнь как искусственного существа была слишком короткой, что она не могла жить так долго, как Кёске и другие, что она пожертвовала большей частью своей жизни, чтобы спасти его, и о том, что она, вероятно, скоро умрёт…

Кёске размышлял над тайнами Убийц-служанок, и в голове вновь всплыли слова Рейко: «Ни слова никому». Он сжал зубы так, что челюсть затрещала.

Красные глаза Эйри прищурились:

— Не можешь сказать?

— …Извини.

— Чёрт… — Опустив взгляд, Эйри опустила правую ногу. Однако, едва Кёске начал расслабляться…

— Поняла. Если дело обстоит так, придётся использовать все мои силы.

Бах! — На этот раз её ладонь пролетела в опасной близости от его правой щеки, с грохотом врезавшись в железную дверь. Глубоко нахмурив брови, Эйри без колебаний приблизилась к нему.

— Ч-что?!

Кёске попытался отступить назад, но ему некуда было идти. Сзади его блокировала дверь, а спереди — тело Эйри. Отступить вправо мешала её левая рука.

— Я не позволю тебе сбежать.

Бам!

Едва он повернул голову влево, как Эйри перекрыла ему и этот путь, выставив вторую руку.

Теперь Кёске оказался окружён со всех сторон. Его тело начало дрожать под её пристальным взглядом, прожигающим щёку. Медленно повернув голову, он наконец посмотрел на неё.

— Эй, Кёске… Ты ведь делал с Ренко всякое, да? Тогда ты должен сделать это и со мной! Ты ведь хочешь, правда?! Если ты уже поддался её вызывающей сексуальности и готов ей уступить, то я… я не могу просто молчать! Мне придётся пойти в наступление и заставить тебя забыть о ней! — Хотя её лицо раскраснелось, глаза Эйри были полны решимости, как и её крик.

Она меня сожрёт заживо! — Внутри Кёске всё напряглось от предчувствия надвигающейся опасности.

Их лица были так близко, что дыхание смешивалось. Сладкий аромат Эйри проникал ему в нос, заставляя разум кружиться.

Не выдержав, Кёске задержал дыхание. Он чувствовал, как его сердце бешено колотилось в груди, а лицо стремительно краснело. Он опустил голову, не в силах смотреть на неё с полузакрытыми глазами, полными влаги. Его взгляд скользнул по её длинным стройным ногам, плавно спускающимся из-под короткой юбки горничной…

Хотя она и сказала: «Я не меняю длину юбки», на самом деле Эйри укоротила её на два дюйма. Кёске подумал, что этим она выразила свои истинные чувства. Она изменила юбку, чтобы показать свои красивые, изящные ноги…

— …Д-делай что хочешь… Делай что угодно!

— Что?

Голос Эйри стал совсем тихим. Обе её руки всё ещё покоились на железной двери, и она застенчиво ёрзала, двигая ногами — белоснежными, на фоне чёрной юбки и гольфов.

— Д-делай, ч-что хочешь, я сказала! Я-я не буду злиться, так что… те самые вещи, что ты делал с Ренко - нет, больше, чем с ней, с-делай и со мной, извращенец! Если не сделаешь, я…

Она убрала правую руку с двери и повернула ручку.

Клац. Заперев дверь, она вновь упёрлась в неё обеими руками, ещё больше сокращая расстояние между ними. Теперь их тела соприкоснулись, и её грудь прижалась к нему. Она была мягкой.

— …?!

Эйри медленно опустила подбородок ему на плечо и нежно потерлась щекой об его. Кёске резко перехватило дыхание, когда она нервно прошептала ему на ухо:

— Ты сделаешь всё это, а я… сделаю больше, чем Ренко.

— Э-Эйри…

Все мысли Кёске разлетелись в мгновение ока. Горячее дыхание Эйри, её соблазнительный голос, её мягкое тело, её сладкий аромат, её невинные чувства — всё это слилось в единое целое, сметая границы его разума.

— Кья?!

Почти не осознавая этого, Кёске обнял её и притянул к себе.

— О дааа?!

Внезапно воздух прорезал развратный крик. Он донёсся прямо сверху.

— Ээ?

Едва их губы могли коснуться, как оба, сбитые с толку, подняли глаза вверх и увидели…

— Нет, нет! Ты так старалась сдержаться, но всё-таки сорвалась! Чёрт, чёрт, тупица! Курису, идиоткаааа! Если бы ты просто тихо за ними наблюдала, они точно бы начали, но… теперь всё испортила, ЧЁРТ! Серьёзно, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Прямо над ними, в неожиданном месте, сидела студентка. Она выглядела так, будто была готова от досады вырвать свои ярко окрашенные волосы.

— Э?! Разве это не ты…?!

Это была Курису Арисугава, третьекурсница, которая отвечала за трансляцию на спортивном фестивале.

Заметив взгляды Кёске и Эйри, направленные на неё, Курису быстро очнулась и застыла.

— А?!

На мгновение она замялась, нервно оглядываясь из стороны в сторону.

— П-представьте, что меня здесь нет!

— Еще как есть!

— Да, есть!

Кёске и Эйри одновременно рявкнули на свою старшекурсницу, которая глупо ухмылялась, пытаясь их как-то умаслить.

— Ахх… — Курису явно растерялась и начала лихорадочно оправдываться.

— Как бы это сказать, эээ... простите? Я не собиралась вам мешать. Я просто хотела спрятаться от учителей и Комитета по делам нравственности и немного вздремнуть. И когда услышала чьи-то голоса, подумала: «Чёрт!» — и прыгнула сюда. А потом решила понаблюдать, чтобы понять, что происходит…

Она прищурила свои ленивые, кошачьи глаза, её голос становился всё более возбуждённым.

— А потом оказалось, что двое младшекурсников устраивают тайное свидание! И к тому же у меня возникло ощущение, что происходит что-то ещё более подозрительное, но я никак не могла это уловить... Поэтому я решила, что упускать такое нельзя, и спряталась.

...Понятно. Она прогуливала фестиваль и случайно оказалась на крыше.

Курису удовлетворённо улыбнулась, смотря на молчащую парочку внизу. Затем её взгляд устремился на Эйри, которая опустила голову.

— Оооо, ХА-ХА-ХА-ХА! Простите, младшекурсница, но не ты ли та самая с красивыми ногами? Это было великолепное соблазнение — даже я засмущалась! Это опасные штучки! Не переживай — он точно поддастся. Он точно сломается. Это что, тот самый плотоядный стиль, что сейчас популярен? Слушай, если бы я была парнем, я бы тебя прибила на месте... особенно после того, как ты сказала: «Делай, что хочешь» — это было о-па-с-но! Вначале напор, а потом переворот в последний момент... Какая техника!! Сколько людей тебе пришлось «сделать», чтобы это освоить? И под «сделать» я, конечно же, не имею в виду «убить», если ты понимаешь, о чём я…

— …Я убью тебя, — зарычала Эйри, перебивая болтовню Курису.

— Ч-что?

Подняв глаза на Курису, которая делала вид, что не понимает, о чём речь, Эйри вытащила маленький кинжал, неизвестно откуда взявшийся.

— После того, что ты увидела, остаётся только заставить тебя хранить это в тайне... Можешь винить свою лень, из-за которой ты решила прогуливать в таком месте...

— Фва?! Подожди, подожди, подожди, подожди, подожди, официантка! — запаниковала Курису, почувствовав явную угрозу. — Я серьёзно буду хранить это в тайне... Я никому не расскажу! Даже девушке Камии — этой девчонке в противогазе. Я никому не скажу, что ты пытаешься его у неё отбить…

— Да просто сдохни уже!

Эйри окончательно потеряла самообладание и с кинжалом в зубах полезла на Курису.

— Аааааа?! Эта стерва меня убьёт!

— Я не стерва! — Эйри замахнулась кинжалом, а Курису попятилась.

Едва избежав лезвия, старшекурсница спрыгнула вниз и оттолкнула Кёске, который всё ещё стоял у железной двери.

— До встречи в мош-пите, первокурсник!

— А?!

Курису быстро отперла дверь и рванула прочь, сбежав с места. Эйри кинулась за ней с криком:

— Стоять, ты!

Оставшись один, Кёске на мгновение замер, а потом тяжело вздохнул. Когда напряжение покинуло его плечи, он опустился на землю.

— Я... спасён…

***

— Шоколадные банааааны! Угостите себя вкусным, тёмным, толстыыыым, длииинным шоколадным бананом! Такие бананы, что даже джентльмены померкнут перед их... — Ох, мисс Арисугава? Вы выглядите слегка запыхавшейся — что же с вами случилось?

— Ох?! Председатель Комитета по делам нравственности, это было ужасно! Просто ужасно! Мораль в этой школе катится ко всем чертям!! Послушайте, я вот только что отдыхала наверху, хотела немного вздремнуть, как вдруг появились два младшекурсника…

— ...Вздремнуть? Вы дремали?

— Ах, да! Я собиралась прогулять фестиваль и вздремнуть на крыше, так что я поднялась наверх — гуах?!

— О-хо-хо-хо-хо-хо-хо, мисс Арисугава... похоже, вам действительно хочется дисциплины, да? Хо-хо, я вас понимаю. Я возьму этот шоколадный банан и заставлю ваши губы замолчать с его помощью! И я говорю про обе пары губ... о-хо-хо-хо!

— Мбвах — ах?!

Курису была быстро скручена председателем Комитета по делам нравственности — Саки Шамаей, которая, патрулируя школу, продавала шоколадные бананы, — и её тут же потащили по коридору.

Эйри, прятавшаяся неподалёку в тени, недовольно цокнула.

— ...Чёрт... — убрав кинжал, она взглянула вслед уходящей Курису. — Не получилось прикончить её, но лучше бы ей не болтать лишнего.

— Эйри...

— Что? — Эйри резко обернулась, голос ещё был пропитан кровожадностью.

Под её жёстким, полуприкрытым взглядом Кёске отвёл глаза. — Ничего... Я хотел сказать, ну... извини? Я…

— Да всё нормально.

— ...Что?

— Я сказала, всё нормально! Не надо об этом снова говорить — всё в порядке! — закричала Эйри, покраснев до кончиков ушей. — Я-это... была идиоткой... Мои чувства к тебе... ах... ааарррргх!! Что я творю, чёрт побери, ггррррраааааа!! — Она согнулась, схватившись за голову, явно мучаясь. — Ко... когда я думаю об этом, мне так стыдно, что хочется умереть... Пожалуйста, Кёске, забудь всё, что только что произошло! Забу-у-удь!!!

— О-ох... — Кёске почесал боковую часть лица, явно растерявшись из-за отчаянной мольбы Эйри.

Если бы Курису не вмешалась, что бы он сделал с Эйри...? Когда он представил это, его сердце наполнилось чувством вины. И не только перед Эйри, но и перед Ренко, которая всегда думала только о нём…

— Ах, братик!

Яркий, весёлый голос прервал его мрачные размышления. Кёске поднял взгляд и увидел девочку с двумя хвостиками, выходящую из ближайшей ванной комнаты и радостно машущую ему рукой.

— Аяка…

— Хи-хи. Вот это встреча, братик... — Она быстро подбежала к нему. — ...Эйри, а ты чем занята?

Эйри, которая всё ещё отчаянно дёргала свои волосы, подняла голову, моргнула красными глазами от удивления и быстро взяла себя в руки, поправив пряди.

— Н-ничем? Я н-ничего н-н-нннне делаю!

— По-до-зри-тельно... — Аяка распахнула глаза и внимательно вгляделась в лицо Эйри.

— ...Ч-что? — Эйри отшатнулась, когда Аяка приблизилась и начала её обнюхивать.

— Пахнет самкой в охоте, — нахмурившись, пробурчала Аяка.

— Что? — Эйри мгновенно напряглась.

— Что ты делала с моим братом? — Аяка прищурилась, взглянув на неё исподлобья. — Что ты вытворяла с моим братиком? Пользуешься тем, что я к тебе привязана? Неужели ты пыталась захватить его силой…

— Эй, Аяка! Как твоя выставка? Она была где-то в этом классе, да?! — поспешил вмешаться Кёске.

— ...Хм? — Девочка повернула голову к нему, и в её глазах, как и ожидалось, не осталось ни капли здравого смысла. — Да, она совсем рядом. Но прежде чем мы туда пойдём, я хочу кое-что уточнить…

— Хе-хе! Мне действительно интересно! — внезапно громко вмешалась Эйри. — Ты столько усилий в это вложила, так почему бы нам не пойти туда прямо сейчас?! — она продолжала настойчиво давить на Аяку. — Кстати, мы ещё не видели её... Ох, как бы я хотела увидеть. Покажи нам!

Голос Эйри был настолько натянутым и неуклюжим, что её намерения были совершенно очевидны.

Аяка тяжело вздохнула.

— ...Ладно, я поняла. Хватит намёков — больше ничего не спрошу. Но… — На полпути, разворачиваясь, Аяка остановилась и уставилась на Кёске. Она направила указательный палец прямо в его нос в тот момент, когда он начал было расслабляться. — Братик. За измену я тебя не прощу, ясно?

***

Ясная и звонкая музыка детского хора наполняла класс в конце четвёртого этажа крыла А. Когда Кёске и Эйри впервые увидели специальную выставку Аяки, у них в головах вспыхнуло одно слово: невероятно.

Стены, пол, потолок, окна, двери — каждая поверхность была покрыта фотографиями. Фотографиями…

Кёске, сидящий в классе, старательно записывающий заметки с доски. Кёске, обливаясь потом, с усердием выполняющий физическую работу. Кёске, уплетающий на обед мусорный рис с бешеной жадностью.

Кёске, сидящий в туалетной кабинке. Кёске, моющийся в ванной. Кёске, мирно спящий в своей постели. Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске, Кёске — на всех фотографиях был запечатлён Кёске.

Множество фотографий, каждая из которых, судя по всему, была сделана с тех пор, как он поступил в академию, накладывались друг на друга, словно чешуя рыбы, заполняя весь класс. Выставка была почти безлюдна — видимо, художественное видение Аяки было слишком странным для большинства.

Развернувшись лицом к Кёске и Эйри, которые остановились у входа, Аяка широко раскинула руки.

— Та-даа! Это «Маленький Мииир» Аяки! Потрясающе, правда? Всё оформила сама! — гордо заявила она.

— …

— Я попросила учителей и персонал помочь мне с фотографиями! Хи-хи! Это было очень сложно. Я хотела сделать тебе сюрприз, поэтому почти всё подготовила сама… Ах, и, конечно, это не только фотографии, но и это тоже! Я ещё и эти вещи собрала! — Аяка весело указала на длинный стол у стены, на котором в аккуратных стеклянных витринах были выложены разные предметы: клочки волос, использованные салфетки, окровавленные бинты, наполовину съеденный хлеб, грязный носовой платок, пуговицы от формы, домашние тапочки, ношеные носки, спортивная форма, блокфлейта, нижнее бельё… и так далее, и так далее. Стол был украшен вещами, давно пропавшими без вести.

— Значит, ты была виновницей, да?

— Ага. Прости, братик… — Аяка опустила голову, смущённо взглянув на Кёске своими влажными глазами.

Ха?! Ты снова что-то потерял, Кёске Камия…? Тебе лучше взять себя в руки, тупица! Какой же невероятный идиот. В таком темпе ты потеряешь жизнь!! Нет, я сама её заберу! — В его памяти всплыли неоднократные суровые упрёки от Курумии, а также другие горькие воспоминания о незаслуженных наказаниях, но вся нарастающая внутри злость испарилась, как только он посмотрел в полные слёз глаза своей сестры.

Он хотел сказать Аяке ещё многое, но…

— …Ладно уже… Понял, Аяка… Я прекрасно понял, что у тебя серьёзный братский комплекс… Здесь столько всего, что хочется высмеять, и я даже не знаю, с чего начать.

— Хотя у тебя тоже серьёзный сестринский комплекс… — вставила Эйри, лениво направляясь к окну.

Там стояла Майна, зачарованно глядя на фотографии, которые полностью закрывали свет снаружи. — Потрясающе, — пробормотала она. — Всё здесь было спроектировано, подготовлено и оформлено одной лишь Аякой… Я чувствую её привязанность к Кёске, а также её упорство. Ох…

— А-ага… — кивнула Эйри, присоединившись к Майне. Они вместе поражённо рассматривали странную выставку.

Аяка категорически отклонила все предложения помощи во время подготовки к фестивалю. Было очевидно, что она не хотела, чтобы кто-то вмешивался. «Маленький мир» — видимо, мир Аяки был буквально переполнен Кёске. Однако среди множества выставленных фотографий были и несколько других лиц: Ренко, Эйри и даже Майна были запечатлены тайком.

На фотографиях после Кёске чаще всего появлялась Ренко. Когда они осмотрели весь класс, девушка в чёрной газовой маске и наушниках мелькала примерно на каждой двадцатой фотографии.

Ренко, весело беседующая с Кёске и другими во время перерыва. Ренко, пьющая желе на обед рядом с Кёске. Ренко, помогающая Кёске с учёбой. Ренко, прижимающаяся к Кёске и кокетливо обнимающая его. Ренко, прижимающая свою грудь к спине Кёске. Ренко, намывающая спину Кёске. Ренко, ложащаяся в постель с Кёске…

— Стоп. Что?!

— …Что случилось, братик? — Аяка с недоумением склонила голову, наблюдая за резким изменением лица Кёске, когда он бросился к стене. Эйри и Майна тоже отвлеклись от фотографий и уставились на него с вопросом в глазах.

— Что его так удивило? Это из-за того, что тут есть мерзкие штуки?

— Ох-ох, о да. Здесь есть фото из ванной и туалета, и сцены переодевания — это всё мерзкие вещи… Разве тут могут быть фотографии, которые ещё подозрительнее этих?

— Ха, ха-ха… о-о… т-т-т-т-т, т-т такие фотографии… — Кёске нервно улыбнулся, с дёргающимся лицом, пряча за спиной два снимка, которые поспешно сорвал со стены.

Как она сделала некоторые из этих фото? Неужели она подглядывала за мной?! — Холодный пот стекал по его спине, и Кёске испепеляюще посмотрел на свою младшую сестру, но Аяка только хихикнула.

Запихнув фотографии в карман, Кёске направился к ней, решительно намереваясь всё выяснить.

— ...А? Ч-что это…? — пробормотала Эйри, её голос дрожал.

— Хм? — Кёске проследил за её трясущимся пальцем, указывающим на фотографию. На ней Ренко в бане мужского общежития использовала свою грудь как губки, намыливая Кёске.

— Уааааааааагх?! — смертельный вопль вырвался у Кёске, когда он увидел фото. В панике он попытался сорвать его, но снимок был намертво приклеен к потолку. И это был не единственный.

Два, три, четыре, пять… Всего шесть фотографий запечатлели ту же сцену, все они были приклеены вместе. Непристойные части были скрыты маленькими сердечками, но всё равно…

— Т-ты… Я подозревала, но не думала, что ты настолько низок. Это за гранью! Ты отвратительный, непростительный извращенец!! — с отвращением воскликнула Эйри.

— П-погоди! Это недоразумение! Это всё была проделка Ренко!

— А как насчёт вон тех фотографий? Не видно, чтобы кто-то заставлял тебя лапать грудь Ренко… — добавила она, указывая на другую стену.

— Гуаааааагх?!

— Хи-хи. «Тирли-тирли», да, братик? Хи-хи… — Аяка злорадно смеялась, наблюдая за выражением ужаса на лице Кёске, в то время как Эйри и Майна сверлили его холодными взглядами. Закрыв голову руками, он заскулил жалобным голосом:

— Н-ну, я ничего не мог с этим поделать… она так настойчиво лезла ко мне в комнату или в ванную… и я немного поддался искушению… только чуть-чуть…

— «Чуть-чуть»? «Чуть-чуть»? Похоже, есть ещё больше фотографий, где ты только чуть-чуть поддаёшься соблазну, в разных ситуациях, да?

— Ааа?! Эйри, смотри, тут ещё более… ох… это намного… п-по-пошлее… Ох, боже…

— Хи-хи. Ну, у меня были ещё более удивительные фотографии, знаешь? Но я подумала, что они уже за гранью, так что спрятала их. Достану, когда понадобится, братик!

— … Лучше бы ему сдохнуть. — устало вздохнула Эйри.

— Ох, Кёске и правда извращенец! Настоящий плейбой! — подхватила Майна.

— …………

Несколько минут спустя:

Кёске, сидя по-спортивному в углу комнаты, был окружён обсуждающими его девушками..

— Какой же он отвратительный… Что с ним не так? Просто не верю!

— Ох, это ужасно… мы ведь даже не должны заходить в мужское общежитие… Мисс Рейко точно замешана в этом, да? Она ведь стала хорошо относиться к Кёске после фестиваля.

— Точно, точно. Даже она наконец-то поняла, как хорош мой братик! Теперь я точно хочу, чтобы мы стали настоящей семьёй!

— …Эм, подожди. Но твои родители ведь обычные люди, так? Они не позволят быть вместе с такой, как Ренко, которая убивает людей…

— Да. Конечно, это невозможно, верно?

— Ну, можно сказать, что мама и папа свободные люди… Им всё равно, и они особо не заморачиваются с воспитанием детей. К тому же они постоянно в разъездах по делам за границей и почти никогда не бывают дома…

— …Вот как?

— Да, да. Правда, братик? — Аяка посмотрела на Кёске.

— …А, да, верно. — Кёске, подняв лицо, которое до этого было спрятано в коленях, ответил ей. — Хотя мама заботилась о нас, пока мы не подросли… Когда я был в средней школе, папа серьёзно пострадал в аварии. Он был пьян, упал с платформы и попал под экспресс…

— Он же наверняка умер?

— …а затем его перебросило на другой путь, и его сбил поезд, который ехал в противоположную сторону.

— Что?! Это была мгновенная смерть, да?!

— Нет, нет. Он жив-здоров как никогда. Хотя тогда он чуть не умер… После этого мама тоже начала работать, и теперь они вместе летают по всему миру.

— Н-невероятно…

— Он просто сверхчеловек… — недоумевали две девушки, их реакция была вполне естественной. По сравнению с отцом, Кёске, казалось, был совершенно обычным человеком. Хотя…

— Какими бы свободными и безразличными они ни были, я не могу поверить, что твои дурацкие родители не делают ничего, чтобы помочь своим детям в такой ситуации…

— Правда? После того, как тебя арестовали, братик, я пыталась связаться с ними, но они вообще не ответили… Возможно, мама и папа даже не знают, что случилось…

— О боже. Н-неважно, как вас воспитывали, это…

— Может быть. — Эйри нахмурилась, похоже, она действительно беспокоилась за Кёске и Аяку. — Академия должна как-то взаимодействовать с семьями и родственниками учеников, которые сюда попадают. Даже если ты не смогла связаться с родителями, возможно…

— Всё в порядке. — Кёске прервал её, вставая на ноги и стряхивая пыль с брюк. — Этот старый хрыч не такой уж мягкий… и мама такая же. Сейчас они, вероятно, уже понимают, что мы пропали, и, уверен, они в ярости. Если позволят время и обстоятельства, они могут приехать сюда, чтобы вести переговоры напрямую.

— Хи-хи. Скорее всего. Папа и мама по-своему монстры. — Аяка улыбнулась, переглядываясь с братом.

Глядя на эту лёгкую беседу между братом и сестрой, Эйри и Майна переглянулись.

— Х-хм… ну, раз ты так думаешь, наверное, всё в порядке.

— М-монстры… да, такими должны быть родители, которые воспитали вас двоих. Как-то чувствуется, что они очень сильные! — Майна нервно кивнула.

— Нет. — Покачав головой, Кёске горько усмехнулся, вспоминая образ своих родителей. — Мама и папа — особенно папа… ну, сильные — это мягко сказано… Если бы наш папа действительно разозлился, я думаю, даже Курумия бы обмочилась.

***

Просматривайте экспонаты, сколько хотите.

Однако, если украдёте что-то из представленных предметов, вас приговорят к смертной казни.

Установив этот знак, четверо вышли из класса Аяки и направились прямо в спортзал, минуя новое здание школы, где туда-сюда сновали толпы людей. В спортзале, покрытом граффити, были расставлены складные стулья, а на сцене, согласно программе, выступали ученики-убийцы с различными номерами.

— Одна красивая девушка… две красивые девушки… эту пропущу… три красивые девушки… Э-хе-хе!

— Что?! Почему ты посмотрел прямо на меня?

— …Ах. В этом комедийном номере я всех выставляю дураками, но в личной жизни я бы предпочел вставлять.

— Не говори такое, глядя на своё хозяйство между ног!

— Эй, девочка! Хочешь выступить со мной в комедийном дуэте? На сцене под названием «кровать»?

— Партнёр, не изменяй мне!

— Бве-е?!

Когда Кёске и девушки пришли в спортзал, Синдзи и Томоми были в разгаре комедийного выступления в паре. Синдзи, которому Томоми нанесла мощный удар по щеке металлической битой, растянулся на сцене, сплёвывая кровавую рвоту.

— Погоди, Томоми… Т-ты же действительно ударила его…

— И что ты с этим собираешься делать?!

— Гя?! То-Томоми?! Погоди! Этого нет в сценарии…

— И что с того?! И что с того?! И что?!

— Чтозааааааааааа?!

Занавес медленно опустился на Томоми, избивающую Синдзи до смерти металлической битой. Кёске и остальные, сидя в задних рядах, открыли свои программы.

— Эм, следующим идёт «Невесты в Кровавой Вуали»…

— Выступление Ренко сразу после этого, братик. Отличное совпадение!

— О, боже, о нет. Ты думаешь, с Синдзи всё будет в порядке? Он потерял сознание и начал судорожно трястись…

— …Фва.

Согласно расписанию, в одиннадцать тридцать Ренко и остальные участницы GMK48, включая студентов первого класса B, должны были дать музыкальное выступление.

GMK48, по словам Ренко, это…

Группа из сорока восьми человек, играющая хаотичный дэт-электро-кор, где я — фронтвумен. В её основе — члены группы «Убийцы Убийц», которые играют в перерыве между заказными убийствами. Мама заметила, что я могу записать смертоносную мелодию, которая звучит у меня в голове, и предложила, раз уж мы через столько прошли… Мы взяли количество участников и мою фирменную противогазную маску как название группы и сделали наш громкий дебют!

…Или что-то вроде того. В любом случае, Кёске думал, что Ренко шутит, но, похоже, такая группа действительно существовала. Однако…

— Ух ты, сколько народу… Когда мы пришли сюда, было относительно пусто.

Несмотря на то, что члены GMK48 были преступниками, казалось, у группы была большая фанатская база, и спортзал был забит под завязку.

Передняя треть складных стульев была убрана, чтобы освободить место для зрителей, и перед сценой толпились люди. Многие из них были в футболках с логотипом GMK48 или с полотенцами на шее с тем же символом.

— А? Ренко что, известная?

— Ну, эм... я думаю, она довольно популярна в академии.

Пока Кёске и остальные наблюдали, между открытым пространством и оставшимися сиденьями установили железные перила. Среди толпы у перил можно было заметить несколько учеников академии, которые, должно быть, пробрались сюда во время такого же перерыва, как и Кёске с остальными.

Благодаря своим действиям на спортивном фестивале, Ренко мгновенно стала героиней дня, и её популярность разлетелась по всей школе, так что теперь она, возможно, даже обошла Шамаю по числу фанатов...

Кёске испытывал странную смесь гордости и беспокойства, когда думал о чувствах Ренко к нему. Настроение постепенно поднималось, пока он не почувствовал себя немного взволнованным.

— Эй, Аяка, сколько минут до начала?

— Три минуты, братик. Ты видишь часы — зачем ты спрашиваешь?

— Ох, я сгораю от нетерпения, но при этом немного нервничаю... Я не очень привыкла к такой атмосфере на концертах и прочем... о, боже...

— ...Фва.

Кёске и остальные коротали оставшееся время пустыми разговорами. Их места находились прямо в центре... Внезапно все огни погасли.

Шум в импровизированном театре мгновенно заглушило оглушительное рычание дэт-метала, заставив всех хвататься за уши. Фоновая музыка прекратилась, и сцена осветилась ярко-красным светом. Кроваво-красный занавес начал медленно подниматься. И тогда…

— Ооооооооооооооооооооооооооооооооооооохххх!

В тот момент, когда на сцене стала видна фигура, зал взорвался криками. Кёске и остальные тоже встали со своих складных стульев, не отрывая глаз от сцены.

На сцене, освещённые ослепительными огнями, стояли члены группы, готовые к выступлению: Чихиро с тёмно-красной гитарой; Митиро с чёрной гитарой; полуобнажённый парень, покрытый татуировками и держащий бас-гитару; Боб за вертушками; Рэндзи на барабанах в своей белоснежной противогазной маске и ещё двое. Семеро униформированных студентов стояли там, внушительно возвышаясь.

Занавес полностью поднялся, и когда Ренко появилась с левого края сцены в своей противогазной маске, атмосфера в спортзале буквально закипела. В тот момент, когда Ренко взяла микрофон в руки, толпа мгновенно затихла. Все замерли, ожидая, что же скажет Ренко...

— Сиськи!

Толпа перед сценой взорвалась.

— Кшшш. Это проверка микрофона! Ааа, сиськи, сиськи! Сииисееечкиии! Ха, громко.

Смеясь над взволнованной публикой, Ренко подошла вперёд. Поставив одну ногу на колонку, она оглядела зал и заговорила звонким голосом:

— Всем спасибо, что пришли на наше выступление! Сегодня из членов GMK48 здесь только я и Рэндзи, но... сегодня, с примесью моих одноклассников, мы в восьмером собираемся исполнить песни GMK48! Наша группа называется...

Её голос внезапно стал натянутым и искажённым. Держа микрофон обеими руками, Ренко наклонилась и пронзительно закричала:

— MURDER FAITH!

Семеро других учеников на сцене, до этого момента стоявшие абсолютно неподвижно, внезапно одновременно ожили, и буря тяжёлого баса взорвалась, прокатившись по залу: барабаны, выбивающие такие ритмы, что вот-вот порвётся мембрана, глубокий и ритмичный бас, брутальные гитарные риффы, грозящие разорвать барабанные перепонки, механический электронный шум — всё это слилось в сложный, буйный танец. Вопли девочек просачивались из сэмплера, а царапанье по винилу добавляло шум, и в следующий момент, сопровождаясь звериным рычанием, поглотившим все звуки аккомпанемента, Ренко запела яростно.

— Гррр!

— Хьяаа?! — Аяка и Майна подпрыгнули и зажали уши от громкости, которая сотрясла воздух.

Это был поразительный дэт-металический голос. Голос Убийцы-служанки, обладающей нечеловеческим горлом, был многократно усилен микрофоном.

Фантастически жестокая мелодия, с вокалом настолько искажённым, что слова было невозможно понять, разливалась из гигантских колонок по обеим сторонам сцены, обрушиваясь яростно, словно тайфун. Яркие сценические огни освещали всё вокруг, а лазеры прорезали воздух. Люди в толпе, чьи силуэты выделялись на фоне светящихся огней, вытягивали руки к сцене и прыгали в экстазе.

Все зрители, заполнившие просторный спортзал до отказа, были поглощены теми восемью людьми, которые энергично двигались на сцене, слушали их музыку и пытались вобрать в себя всю ту бешеную энергию, которую они излучали.

Стоящая на самом краю сцены, яростно поющая и заводящая публику каждым своим движением, Ренко прыгала под агрессивную музыку, размахивая своими татуированными руками и волосами. Своим пением и танцем она сводила публику с ума.

— ...Невероятно, — ошеломлённый живым выступлением Ренко, Кёске невольно пробормотал. — Ах…

Взгляд Кёске встретился со взглядом Ренко на сцене. Поскольку она была в противогазе, он не мог увидеть её ледяные голубые глаза. Из-за расстояния и темноты казалось, что она не может его видеть, но у него определённо возникло ощущение, что их глаза встретились.

Он почти мог слышать её взволнованное дыхание.

— К-шш...

В следующий момент яростный дэт-металический голос Ренко внезапно изменился, став ясным и светлым. Звериный рык превратился в красивый, изящный, женственный припев.

— Ренко...

Теперь она пела на другом языке, и смысл текста был не вполне ясен, но все слова, которые Кёске мог понять, были вроде любви, сердца, поцелуя и улыбки, и по чувству в её голосе он прекрасно понял, о чём пела Ренко — о своей любви к Кёске.

Не обращая внимания на толпы людей, тянущих к ней руки, она смотрела прямо на Кёске, и, продолжая петь, глядя только на него, он просто не мог оторвать от неё взгляд.

Её чарующий голос, её игривость, её наивность, её страсть, её существование — он был заворожён, опьянён. В этом состоянии...

Я могу и умереть.

На мгновение эта мысль возникла в груди Кёске.

Ренко снова заревела, словно зверь. Она начала бушевать, словно обезумевшая. Кёске, поглощённый чувствами Ренко, пришёл в себя и хлопнул себя по щеке.

Нет, нет, стой, подожди! Я точно люблю её, я влюблён в неё, и думаю, что готов умереть ради цели! Но жертвовать своей жизнью по собственной воле — это...

...Совершенно невозможно.

Ренко любила Кёске, и Кёске тоже любил Ренко. Даже если он ещё не признался в своих чувствах лично, факт, что они оба любили друг друга, уже был очевиден.

Несмотря на это, Ренко до сих пор не убила его. Это было доказательством её нежных чувств.

До летних каникул, когда Аяка сошла с ума и пыталась убить Кёске, Ренко сказала: «Я не могу вынести мысль о том, чтобы заставить Кёске грустить... и если ты не можешь убить свои чувства ради любимого человека, это показывает, насколько глубоки твои чувства на самом деле».

И именно по этой причине Ренко ждала. Она ждала момента, когда Кёске захочет быть убитым ею. До тех пор, пока он не почувствует к ней настолько глубокие чувства...

Но Кёске пока не мог ответить на её чувства на все 100%. Даже если он принимал её весёлую и жизнерадостную сторону, ему было сложно принять насильственную, безумную массовую убийцу Убийцу-служанку, и на это нужно было больше времени. Больше времени, чтобы создать эмоциональную связь с Ренко.

И всё же...

Мысль промелькнула у него в голове.

Рев Ренко прекратился, и темп музыки изменился.

Гитарные риффы стали рваться, синтезатор сломался, казалось, что механизм сошёл с ума, а белые стробоскопы мерцали в такт.

На мигающей сцене тёмные силуэты восьми музыкантов дергались, словно при покадровом воспроизведении. Это был пик особенно захватывающего выступления.

Фигура Ренко была освещена белым светом, когда она бешено танцевала, а затем медленно упала.

Сначала Кёске подумал, что это часть представления. Но он ошибся. Даже когда стробоскопы погасли и группа вернулась к нормальному темпу песни, Ренко не поднялась. Она оставалась там, где уронила микрофон и упала, совершенно неподвижная.

Зрители, которые пришли в восторг и вышли из-под контроля, заметили странность и начали растерянно переглядываться.

Остальная часть группы прекратила шоу и бросилась к месту, где лежала Ренко.

— Ренко?! П-подожди... Ты в порядке, Ренко?!

Боб поддержала тело Ренко, но она не отвечала. Безжизненная и бессильная, Ренко даже не шелохнулась.

— ...Рен...ко...?

В ушах Кёске раздавался ужасный звон. Предупреждение Рэйко всплыло у него в голове.

«В ближайшем будущем, вероятно, очень скоро, Ренко умрёт».

— Не может быть.

— О нет! Ч-что могло случиться, Ренко?! — ...Тепловой удар? — Разве не рано для этого? Это всего лишь первая песня... и даже не так жарко.

— ...Ренко.

— Старший брат? У тебя страшное лицо — что-то случилось?

— Ренкоооо!

— Хья?! — Кёске?! — Кёске?!

Оттолкнув Аяку, которая заглядывала ему в лицо, и оставив удивлённых Эйри и Майну позади, Кёске рванул вперёд. Перелезая через железный барьер и с трудом проталкиваясь сквозь толпу, он бросился к сцене. Игнорируя все резкие слова и гневные протесты, что сыпались на него, Кёске шёл напрямик к Ренко. Сильный страх и тревога наполнили его разум. Сходя с ума, он звал её имя.

— Ренко! Ренко! Ренкооо!

***

— ...Ты в порядке? — спросила Аяка.

Кёске тяжело сел на землю у входа в гимназию. Всё его тело было покрыто потом.

— Д-да... вроде бы, — слабо ответил он и приложил руку к распухшей щеке.

Позади обеспокоенной Айяки Эйри тяжело вздохнула.

— Правда, что ты делал? Я же говорила тебе, да? Это был тепловой удар, не так ли? Чёрт.

— Ха-ха-ха... Верно. Я особо не думал, что делаю...

— К тому времени, как Кёске удалось прорваться к передней части толпы, Ренко уже пришла в сознание, взяла микрофон и объяснила ситуацию.

На этот раз это был просто обычный тепловой удар. Она просто слишком сильно прыгала, когда началось шоу. Ренко выпила немного минеральной воды через соломинку, а потом, собравшись, смеясь с оттенком мазохизма, продолжила своё выступление. После этого исполнители без происшествий закончили свою программу, исполнив всего шесть песен.

Кёске, бросившийся на сцену, опасаясь за безопасность Ренко, не смог вернуться на своё место и оказался в центре неистового потока людей в возбужденной толпе.

Особенно тяжёлым оказался момент, называемый «брейкдаун». В середине песни бит резко падал, и на полу открывался мош-пит. В мош-пите зрители, опьянённые музыкой, сталкивались, толкались и размахивали конечностями, не думая о последствиях.

Кёске несколько раз попадал в эту кашу. Его били в лицо и пинали в бок, иногда кто-то даже нырял в толпу. Место перед сценой, где Кёске провёл оставшуюся часть шоу, напоминало поле битвы в буддийском аду.

К моменту окончания концерта его тело было покрыто ранами. Он выбежал из гимназии, спасая свою жизнь... Настолько всё было плохо.

— О нет, — зубы Майны стучали. — Э-это было ужасно... Когда мы вышли из гимназии, нескольких гостей выносили на носилках. Н-некоторые были даже покрыты кровью...

— Ох... мне немного стыдно говорить, но я просто не могу проникнуться такой жестокой музыкой. Я пацифистка, знаете ли. Слушаю только милые поп-песни!

— ...Это верно. Думаю, не важно, пацифист ты или нет — мне тоже не понять это. Я не могу разобрать слова, и было так громко...

Аяка сморщила лицо, и Эйри согласилась с ней, прикрывая уши руками.

Все четверо были совершенно измотаны после выступления группы Ренко «Murder Faith»; потребуется время, прежде чем они смогут снова двигаться. Они все уселись у клумбы, давая своим телам необходимый отдых.

Кёске, сомневавшийся в объяснении Ренко о тепловом ударе, хотел немедленно поговорить с ней и убедиться, что с ней всё в порядке, но после окончания концерта к сцене ринулась толпа фанатов, и он не смог подобраться ближе. И было бы намного сложнее поговорить с ней, когда рядом были Эйри и остальные, ведь они ещё не знали секрета Ренко. Кёске посмотрел на небо, всё ещё чувствуя уныние.

— Что с вами, первокурсники? Выглядите уставшими, — кто-то подошел к ним.

Девушка с телом, покрытым мехом цвета крови, и звериными ушами, торчащими прямо из капюшона, странная фигура в костюме кигуруми, была Убийцей в костюме — Зверем Ветра Харуйо Геваудан Танакой.

Она держала в левой руке связку разноцветных воздушных шаров, очень подходящих к её фигуре в кигуруми.

— ...А. М-мисс Танака...

— Нет. Разве я не говорила, что тебе можно называть меня Харуйо, Майна? Разве мы не подруги?

— А, а-ха-ха... т-ты права... Мисс Харуйо?

— Мм. Ты полностью меня победила. Ты должна гордиться собой — ты очень сильная, — Харуйо кивнула, явно довольная, и мягко похлопала Майну по голове пушистой рукой.

Майна, напротив, сделала нервное лицо, а её маленькое тело инстинктивно напряглось.

...Это было понятно.

В прошлом месяце на Спортивном празднике Майна одержала впечатляющую победу над Харуйо в забеге на тысячу метров, сорвав ее маску, которую та постоянно носила. Харуйо, которая, как оказалось, была очень застенчивой, не смогла справиться с шоком, когда всё студенческое сообщество увидело её лицо. Перед тем как напасть на всех свидетелей, она потеряла сознание от шока и забыла всё, что произошло.

Казалось, что Харуйо как-то осознавала, что Майна — сильная соперница, сумевшая её победить, и теперь признавала её как более сильного соперника. Но если Харуйо вернёт себе память, не было сомнений, что она уничтожит Майну на месте, поэтому Майна всегда испытывала страх рядом с ней. Кёске и остальные, наблюдавшие за происходящим со стороны, тоже были крайне напряжены. Не только сама Харуйо была достаточно устрашающей. Они также беспокоились, что она может спровоцировать неуклюжесть Майны...

— О, боже. Мисс Харуйо, ммм... вы, э-э, раздаёте эти воздушные шары?

— Мм. Я дам и тебе один. Вот.

— ...С-спасибо.

Майна осторожно взяла жёлтый шар.

Харуйо мягко вручила каждому из них по одному шару.

— Хе-хе. Они стоят по десять долларов за штуку, знаете? Но как специальный подарок от старшеклассника, я дам их вам бесплатно.

— Это слишком дорого...

— Грабёж среди бела дня!

— О-хо-хо, — странно засмеялась Харуйо. — Конечно же, это не обычные шары. Они наполнены наркотическими парами. Если лопнуть один и вдохнуть содержимое, можно мгновенно улететь на небеса!

— Нельзя продавать такие вещи!

— Вы выглядели уставшими, так что... всё, что нужно, — это вдохнуть, и вы сможете улететь. Но когда эффект пройдёт, вы почувствуете себя очень плохо. Вам захочется вдохнуть снова. Второй шар стоит двадцать долларов, третий — сорок. Это схема, при которой цена удваивается каждый раз!

— Это нечестный способ продажи!

Так как они не хотели становиться наркозависимыми, Кёске и остальные вернули шары.

Харуйо разочарованно простонала, — ...Мм, — и, развернувшись, ушла.

В это время к ней подбежал ребёнок в сопровождении молодой женщины и сказал: «Мама, я хочу один из этих шариков!» И все вдруг почувствовали себя очень неловко.

— ...Вернёмся?

— Да. Скоро моя смена.

— О, боже мой. О-она действительно страшная...

— Шары с наркотиками, да? Интересно, может стоило всё же взять один, на всякий случай.

Они поднялись и направились обратно в новое здание школы. Территория была заполнена входящими и выходящими посетителями. По краям площади стояли киоски с закусками. Здесь можно было найти необычные блюда, такие как «Якисоба с соусом смерти», «Фрикадельки из человеческого мяса», «Миски с медным бычком» и «Блинчики с начинкой из внутренностей». Когда они повернулись ко входу…

— А? Это же...

— Ну-ну, если это не Кёске Камиия и его мерзкая маленькая компания. Хе-хе.

Когда они добрались до середины внутреннего двора, они услышали пару знакомых голосов и посмотрели в сторону, откуда к ним от киоска с вывеской «Кебабы "Смерть от тысячи порезов"» шли двое старшеклассников, рты которых были скрыты за шарфами с черепами.

Братья Яцудзаки...

— Эй, первогодки.

— Наслаждаетесь фестивалем, первокурсники?

Они встали на пути, преграждая дорогу, и заговорили дружелюбным тоном. Невысокий, худощавый — третий брат, Такакеге Яцудзаки, а высокий и крупный — второй брат, Мотохару Яцудзаки. Лицо Мотохару было практически целиком обмотано бинтами.

— Ааа. — Аяка прикрыла рот рукой. — Господи Боже! Какие ужасные травмы... Кто же мог с вами так поступить?

— Это была ты. — Глаза Мотохару наполнились убийственной яростью.

Аяка не дрогнула. Вместо этого она высунула язык.

— Ах, вот как? Хи-хи. Извините! Я просто не помню каждую мелочь, каждую крупицу мусора, которую я очистила. Прастиии, как там тебя!

— ...Хочешь, чтобы тебя разрезали на куски? — На лбу Мотохару дернулась жилка.

— Э?! А-Аяка... — Майна потянула её за рукав, а Эйри вздохнула, прижав руку ко лбу.

Холодный пот проступил на спине Кёске.

— Я же говорил не провоцировать их!

— Что? Я никого не провоцирую. Просто сказала правду! И кто эти парни? Вообще их не помню.

— Хе-хе. Всё такая же интересная, да? — В этот момент присоединился новый голос. Старший брат, Такамото, среднего роста и телосложения, который наблюдал за перепалкой из киоска, лениво подошел к ним.

В правой руке он держал шамшир с тридцатидюймовым лезвием. Небрежно играя с оружием, Такамото встал прямо перед Аякой.

— Не возомняй о себе слишком много, первогодка. А то отправлю тебя туда. — Он указал на кусок говядины, который вертелся на вертеле в киоске. Жареную поверхность многократно срезали лезвием.

Глянув на это зрелище, Аяка поморщилась.

— ...С-старший брат. Я как раз проголодалась! Мы можем купить что-нибудь из того, что продается в киосках, за наши талоны на еду, верно? Раз уж мы сюда добрались, купим что-нибудь, пока мы здесь. А, но вот от Кебабов "Смерть от тысячи порезов" точно откажусь! Они выглядят ну уж очень противно. Владельцы киоска наверняка не соблюдают санитарные нормы.

Три брата переглянулись, пока Аяка нагло их высмеивала.

— Убить её?

— Убьём её.

— Сделаем это.

— Чего?! Погодите...

— Хи-хи. Если вы думаете, что можете, давайте. Даже если вы, мелкие крошки, нападёте на меня все сразу, мне не будет ни капельки страшно! Бей их, старший брат!

— Я?!

Прячась за спиной Кёске, Аяка показала язык, натянув кожу под глазом. Мотохару и Такакеге тоже вытащили шамширы, и братья окружили Кёске и остальных с трёх сторон.

Посетители, шедшие туда-сюда по площади, остановились и смотрели на них с интересом.

— Что это?

— О, выставочное выступление?

Кёске отчаянно пытался успокоить братьев потрошителей, переполненных убийственными намерениями:

— Подождите, пожалуйста! Я извинюсь за всё, что сказала Аяка, так что...

Но, конечно же, они не приняли его извинения.

— Умри-и-и-и!

Кёске двинулся, чтобы защитить Аяку от оружия, которым размахивали братья, а в следующее мгновение…

— Простите за вторжение.

— ......?!

Алый силуэт, проскользнувший между ними, сильно ударил по запястьям трёх братьев, заставив их выронить оружие, после чего направил серебристо-железный веер под нос Мотохару.

— ...Извините. Я действовала довольно грубо. Если вы не хотите повторения, ведите себя тихо, хорошо? — Угрожающая братьям Яцудзаки холодным тоном девушка была одета в ярко-красное кимоно.

Кёске и Аяка, и особенно Эйри, смотрели в изумлении на эту неожиданную встречу.

— Кагура…

— Здравствуй, старшая сестра, давно не виделись. Что это за вид? Он тебе слишком уж подходит. Моё сердце чуть не остановилось! Хотя, мне кажется, юбка немного коротковата... Как всегда, ты потрясающая. А в сравнении…

Продолжая держать железный веер у носа Мотохару, Кагура перевела взгляд с наряда горничной Эйри на удивлённую Аяку, стоявшую позади Кёске. Её ржаво-красные глаза сузились.

— ...А ты все такая же идиотка, да, Аяка? Твою глупость нельзя излечить иначе, кроме как через смерть? Вероятно, было бы лучше для всех, если бы я позволила тебе умереть прямо сейчас, — выплюнула она с насмешкой.

Аяка мило улыбнулась.

— И ты раздражаешь, как всегда, Дура Кагура. Я не думаю, что сестринский комплекс можно вылечить даже через смерть, но было бы лучше для мира и всех людей в нём, если бы ты сейчас умерла от своей влюбленности, разве нет?

Она парировала каждое слово Кагуры. Долгое мгновение они молча сверлили друг друга глазами.

— ...Черт. Я специально спасла твою жизнь, но ты неблагодарная маленькая девчонка, не так ли? Ты не понимаешь своего положения?

— Я всё прекрасно понимаю! Меня спасла не ты — меня спас мой старший брат! Я не буду убита такими, как они!

— ...Безнадёжная одержимость братом, да?

— Заткнись, сестролюбка!

— Ты заткнись, братский комплекс!

— Ну, тише, Кагура.

Ссору Аяки и Кагуры прервал изящный голос.

— Л-леди Фуйо...

Фуйо Акабанэ. Нынешняя глава семьи Акабанэ, известной семьи ассасинов, и мать Эйри и Кагуры. Фуйо, в сопровождении мужчины и женщины в масках Но, следовавших за ней как сопровождающие, улыбнулась с полу-сердечной досадой.

— Кагура, ну правда... Я знаю, что ты очень рада воссоединению с Эйри и Аякой, но ты немного слишком оживилась. Держи себя в руках.

— Ах!

Аяка и Кагура, услышав слова Фуйо, обе замерли.

— Я-я знала, что Дура Кагура — это тип "то горячо, то холодно", но... что? Она действительно меня любит? Фу, как мерзко!

— Чт... а-а-бсолютно нет! Пожалуйста, перестаньте говорить неправду, леди Фуйо! Кто вообще может любить Аяку? Ну, правда же... — проворчала Кагура, закрывая веер с железными ребрами.

— Прошу прощения за насильственное поведение моих детей, — извинилась Фуйо перед тремя братьями, которые были растеряны, не в силах уследить за недавними событиями. — Я надеюсь, вы не пострадали?

— Ха, хаа...

Фуйо мягко обратилась к ним, а затем подняла шамширы, валявшиеся на земле. Протягивая один ошеломлённому Такамото, она приблизила рот к его уху:

— В следующий раз, если попробуете поднять руку на этих людей, это будет стоить вам головы.

— ......?!

Такамото задрожал, внезапно побледнев.

— Хо-хо, — Фуйо улыбнулась и медленно отстранилась. И с этим, словно потеряв к ним интерес, она отвела взгляд от трёх братьев.

Повернувшись к Кёске и остальным, она глубоко поклонилась:

— Давно не виделись, Кёске, Аяка... и Эйри. А кто это с вами, подруга? Очень приятно познакомиться — я мать Эйри.

— Э-э?! М-мама Эйри?! П-п-п-риятно познакомиться! Я-я Майнья Игараши! Я однокласш... ой, простите... — Майна, впервые встречаясь с членом семьи Эйри, представилась, делая множество нервных ошибок.

— Ой, ой, — Фуйо широко улыбнулась. — О-хо, у нас тут ещё одна милая подруга.

— Значит, ты пришла, мама... Я так и думала, что ты можешь это сделать, — бросив взгляд на убегающих братьев Яцудзаки, Эйри подошла к Фуйо.

— Да. Это школьное мероприятие моей любимой дочери — вполне естественно, что я должна участвовать. А так как казалось, что могут присутствовать и другие родственники, я привела Кагуру и Басару.

— Этот бабник, он пошёл клеить девчонок.

— Как всегда...

— ...Честно. Хотя он и не сравнится с тобой, Кёске.

— В каком смысле?

— Забудь.

— Ой-ой, о-хо-хо. Вы так хорошо ладите! — Фуйо весело рассмеялась, глядя на Эйри и Кёске, которые сверлили друг друга глазами.

На заднем плане мужчина и женщина в красновато-коричневых монашеских одеждах и масках Но стояли послушно.

...Мне кажется, или это действительно так? Кёске был уверен, что ощущает на себе пристальный взгляд, скрытый под масками. Это ощущение заставляло его чувствовать себя крайне неловко.

— Ч-чт-что?

— Эйри... — Он как раз собирался спросить о слугах, когда Фуйо раскрыла красный японский зонтик и слегка наклонила голову набок. — Можешь уделить мне немного времени? Ведь так давно не было возможности встретиться, после всего. Прогуляйся с нами. Кёске и Аяка, конечно же, тоже могут присоединиться…

***

— ...Мама. Мурамаcа, Рё и Ран не приехали с тобой?

— Верно. В этот раз они остались присматривать за поместьем в мое отсутствие. Было бы трудно передвигаться, если бы я привезла слишком много членов семьи... на всякий случай, понимаешь ли.

— На всякий случай...?

— Хо-хо. — Улыбаясь, Фуйо повернула свой зонтик.

После этого Кёске и остальные, которые собирались вернуться в кафе Адская горничная, в итоге оказались в компании всей семьи Акабане, обходя фестиваль Пургаториум. Но нельзя было просто так пренебречь своими обязанностями.

— Не беспокойтесь о своих сменах! Я всем скажу, что Кёске, Эйри и Аяка задерживаются по каким-то делам... — Майна предложила это сама, поэтому пятеро из них (семь, если включать всегда молчаливых слуг) отправились бродить по зданию школы без неё.

— Эй, мам, не хочешь куда-нибудь зайти?

— ...Кажется, я сказала тебе перестать её так называть, Аяка.

Аяка задала вопрос Фуйо, идущей впереди, а Кагура раздраженно её одёрнула.

Фуйо обернулась через плечо, казалось, не тронутая этим.

— Да, Аяка. Есть одно место, в которое мне бы хотелось сходить лично... но я не против делать остановки по пути, так что не стесняйтесь, если хотите куда-нибудь зайти.

— Окееей! Принято, мам!

— ......Тьфу.

Кагура цокнула языком на Аяку, которая радостно ответила.

Юная убийца откусила от крепа "Потроха", который купила на площади, и протянула его Эйри, которая шла рядом.

Наблюдая за тем, как сестры гармонично обменивались крепом, откусывая его по очереди, Кёске не мог не задаться вопросом: "Интересно, куда же хочет пойти Фуйо?"

Фуйо зашла в здание школы через главный вход, затем обошла каждый этаж каждого здания, но все это время она выглядела отстраненной, не проявляя интереса ни к чему от начала до конца...

— ...Мама? Дальше уже ничего нет.

— О-хо-хо. Ну же, идём.

Пройдя мимо учительских на четвертом этаже крыла B, Фуйо пошла дальше, не обращая внимания на недоумевающую Эйри, и открыла железную дверь с красной надписью "Вход воспрещен".

Это была другая крыша, чем та, которую Кёске и Эйри посещали несколько часов назад. Легко взломав замок, так же как и Эйри, Фуйо сказала:

— Проходите. Мне нужно кое-что вам сказать.

— Ч-что…

Пригласив растерянную группу на крышу, она закрыла железную дверь и снова её заперла. Они стояли лицом друг к другу в центре крыши, огороженной железными прутьями и колючей проволокой.

Без всякого предупреждения или уведомления Кёске внезапно ударили по лицу.

— Кёске?!

— Брат?!

Атака была настолько внезапной, что он даже не успел закричать. Кёске беспомощно полетел в сторону, кровь брызнула из носа, когда он покатился по полу и врезался в железный забор. Его дыхание было прерывистым, а желудок бурлил.

Правая щека, по которой его ударили, горела, как будто вспыхнула.

— Гх?! Ч-что?

Когда Кёске начал подниматься, всё ещё не понимая, что происходит, мужчина в маске Но — слуга, который мгновение назад ударил его правым прямым — хрустнул костяшками, приближаясь.

Меня убьют. Эта мысль была предельно ясной.

— Мама?! Что, чёрт возьми, происходит?! Прекрати! Мама!

— С-старший брат— Кяя?! Что ты делаешь? Пусти! Пусти, сказала! Пусти-и-и-и-и-и!

Эйри вцепилась в Фуйо, а Аяка, которая уже собиралась броситься к Кёске, была схвачена другим слугой — женщиной в маске Но — и начала яростно бороться, пытаясь вырваться.

— ...Фуаа, — слегка зевнула Кагура.

— Ч-чёрт

Кёске, скривившись, вытер кровь из носа и поднял взгляд на безмолвную маску Но. С яростью, исходящей от всего тела, мужчина в маске сплюнул:

— Маленький засранец, вот ты кто, тупой сопляк!

Он схватил Кёске за ворот обеими руками, подняв его на ноги.

— ...Э? — Голос, который Кёске уже где-то слышал. Он не мог поверить своим ушам.

— Не может быть... это... это не может быть…

И в этот момент истеричные крики Аяки наполнили воздух:

— Э-э-э-э-э-э-э?! Ма-ма-ма-ма, маааааа?!!

Перед ошеломлённой Аякой женщина сняла свою маску и парик, и стояла перед ними с обнажённым лицом — с особым видом очень тонкой маской. Женщина провела пальцами по своим волнистым каштановым волосам и прищурила глаза, которые были очень похожи на глаза Аяки, озорно улыбнувшись:

— Да. Давненько не виделись, дорогая Аяка.

— ...Ч-чего? Э-эй... почему ты здесь, мам?

— А, привет, Кёске. Я скучала по тебе!

— Почему?

— Это мы должны спросить, разве не так?!

Пока Кёске с изумлением смотрел на женщину, махавшую ему рукой, мужчина притянул его ближе, схватив за воротник. Приближая безмолвную маску Но, он зарычал:

— Что ты делаешь в таком месте, мелкий засранец? Я ведь оставил тебя за старшего в доме вместе с Санаэ, не так ли? Мы доверили тебе заботу об Аяке, не так ли?! Так какого чёрта ты здесь оказался, ааааааа?!

— Гааа?!

— Старший брааат?!

— Наоки, успокойся. Ты душишь Кёске.

Остановленный Аякой и женщиной, подбежавшей к ним, мужчина отпустил Кёске, который рухнул на землю, жадно глотая кислород. Ему чуть не раздавили горло.

— С-старший брат... ты в порядке?

Смотря сверху вниз на молодого человека и Аяку, присматривающую за ним, мужчина фыркнул.

— Ха! Всё такой же слабак, как всегда, сопляк! Вот почему, сколько бы времени ни прошло, ты всегда будешь "обычным." А ещё называешь себя моим сыном, Кёске? Вернись ко мне после сотни лет тренировок.

— Т-ты…

Кёске посмотрел на насмехающуюся маску Но, стиснув зубы.

...Ошибки быть не могло. Высокомерная и наглая манера, вульгарные и жестокие слова, и, прежде всего, удары и удушение собственного сына — этот человек, который не испытывал угрызений совести, был…

— Заткнись, старик! Где ты был и чем занимался до сих пор?!

…Наоки Камия, отец Кёске и Аяки, который не выходил с ними на связь с тех пор, как уехал в деловую поездку за границу.