— Да, что такое?

Даже будучи удивлён её внезапным вскриком, он ответил ровным голосом.

Пытаясь создать видимость бесстрашия, девушка глазела на него широко распахнутыми голубыми глазами.

— Я тут кое-что приготовила, поэтому давай есть!

— Т-ты это приготовила..?

Ему не послышалось?

Но, судя по всему, она и правда смогла.

Печенья, конечно, и не были ничем украшены, но... выглядели аппетитно, хоть и простенько.

Инайла поколебалась.

— Не хотите... попробовать?

Карпель слов не находил, глядя на эти глаза, по-щенячьи умолявшие его попробовать стряпню.

[Попробовать, говоришь...]

До тех пор, пока Инайла взирала на него этим жалостливым взглядом, он готов был согласиться на что угодно, да хоть на отраву в чистом виде.

— Хочу сказать кое-что...

Из-за того, что она перешла на неформальную* речь, Карелю показалось, что на пару секунд, они вернулись к старым, добрым временам.

(п.п.: формальная и неформальная речь в корейском языке)

Ещё до того, как ей исполнилось десять.

Тогда всё именно так и было, а они были вместе.

Потому он, сам того не осознавая, отступил, подпустив её к себе.

Карпель пришёл в себя только после того, как до его носа донёсся аромат корицы в момент, когда девушка с грацией повернулась с подносом в руках. Юбка платья на мгновение взметнулась и тут же опустилась, когда она подошла к столу.

Разум Карпеля витал где-то в облаках вместе с юбкой Инайлы, и он еле-еле смог вернуть себя обратно на Землю.

— Эм, Карпель, я приготовила их, потому что ты не ужинал, вот и решила тебя порадовать. Попробуй на вкус.

Карпель словно был на раскалённых углях.

Инайле ведь уже не шесть лет.

Мысли крутились бесконечным потоком, из-за того, что в комнате, прямо сейчас, поздно ночью находилась его невеста, которая Бог её знает, сколько ещё таковой пробудет после того, как пожелала отменить помолвку.

— С чего ты так себя ведёшь?

Инайлу как током ударило от резкого вопроса, что не могло ускользнуть от внимания Карпеля.

— Что ты тут забыла?

— Прости, ты, должно быть, устал...

Карпель словно мог видеть эти поникшие щенячьи ушки.

Девушка угрюмо отвернулась вместе с подносом, а глаза Карпеля всё ещё были прикованы к печенькам.

— Что это вообще за печенья?

— Это же твои любимые, Карпель...

И это та девочка, которая пару часов назад испытывала такие сильные душевные муки из-за расторжения помолвки.

Но вот, гляньте, стоит с подносом с любимым десертом Карпеля, который сама, кстати, не особо любила.

Когда Стэйн, тайно покровительствовавший Карпелю с его детства, подарил торт с корицей, Инайла ножом срезала верхушку, посыпанную корицей, со своего куска, и скормила Карпелю.

Инайла, такая милашка, не переносящая корицу, всё отдала Карпелю.

И сейчас она утверждала, что приготовила эти печенья только из любви Карпеля к корице, но отчего девушка так нервно воспринимала происходящее, словно не хотела отдавать ему выпечку?

Это было так давно, ему казалось, всё давно позабыто...

И ведь Инайла уже решила расторгнуть помолвку, так чего вдруг пришла к нему, ещё и напекла его любимых печений?

— Ты их приготовила?

— Тоже хотела их попробовать...

— Корица.

Конечно, Инайла терпеть её не могла.

Застигнутая врасплох, Инайла сомкнула губы. На её лице появилось выражение разочарования.

— Она... мне тоже нравится.

Приглушённый голос, которым она призналась в таком, был усладой для ушей.

На секунду ему даже показалось, что признание было обращено ему, а не корице, но он тут же пришёл в себя, когда их взгляды встретились.

Инайла поставила поднос на стол и потёрла запястье, словно рука начала болеть.

— Нужно было мне самому его взять.

Юноше казалось, что раз она так уверенно его держит, то всё в порядке.

[Но ведь поднос был тяжёлым, могла бы попросить кого-нибудь из прислуги таскать его вместо себя?]

[Может, просто потому что хочет поговорить наедине?]

Для него пробовать выпечку Инайлы будет впервой. Она даже банан очистить раньше не могла. Неочищенные фрукты просто бы красовались на столе...

Тем не менее, эти печенья соответствовали друг другу и формой, и цветом, и размером, и толщиной, словно у Инайлы уже есть недюжинный опыт в готовке.

С чего бы ей заявляться к нему, утверждать, что она любит корицу, хотя это очевидная ложь, так ещё и печенья готовить?! Ясно, как день, что это отрава. Но кто бы мог..?

Наверняка, кто-то её надоумил. Но кому выгодна его гибель? Дяде? Кому-то из семьи Инайлы?!

Да это кто угодно может быть.

Ведь само присутствие Карпеля уже несло угрозу Кранберии.

Всё стало лишь хуже, когда объявили о помолвке между ним и девушкой.

Герцог Кранберия манипулировал информацией так, чтоб Инайла ничего не заметила, но наверняка кто-то разболтал ей о происходящем и точно надоумил прикончить его!

С этим всем на уме, Карпель предложил девушке присесть.

— Присаживайся.

Инайла села напротив, на диване, оставив дверь открытой, боясь реакции Карпеля на её внезапную "засаду".

Она изящно наполнила стаканы напитком с необычным запахом, в точности повторявшим запах ликёра.

— Оно не отравлено?

Инайла протянула ему стакан.

Странное ощущение катком прошлось по Карпелю из-за этого выжидающего взгляда Инайлы.

С увеличением собственного влияния или очередным успехом гильдии, юноша осмеливался опрокинуть пару предложенных напитков на повстанческих посиделках, но...

В этот раз он не решился притронуться к алкоголю, потому Инайла просто поставила стакан обратно.

Карпель мимолётно оглядел стакан и переключился на печенья, взяв одно.

Может, конечно, это потому что он пропустил ужин, но от вида этих печений, запах которых только-только развеялся по комнате, сильно разыгрывался аппетит.

Печенье оказалось слегка тёплым и несколько липким.

Карпель, наконец, не сдержался и закинул его себе в рот.

Он, хоть никогда и не пробовавший этих печений ранее, прекрасно знал, что основным ингредиентом являлась мука, и не важно, насколько сильно всё перебивает аромат корицы или лимона, он бы всё равно с лёгкостью распознал тип яда.

Парень осторожно прожевал откушенный кусочек.

— Что я хотел сказать, так это...

Он хотел спросить о сути всей затеи.

Если в её намерениях входило прикончить его этими отравленными печеньями, то так уж и быть, но он просто обязан был перед смертью поинтересоваться, что это всё же было.

Карпель тут же засунул все выходящие слова себе обратно в глотку, ведь...

Это печенье хорошо жевалось, а нотки имбиря и корицы, разливавшиеся по языку, идеально сочетались друг с другом, и испробовав это невообразимо пикантное сочетание, у него во рту словно взорвалась картина, писанная самым талантливым художником в истории.

Чем дольше он жевал, тем вкуснее становилось.

Наверно, этот вкус можно назвать самим воплощением слова "радость".

Но что там касательно яда?

Возможно, это какой-то наркотик, с которым он раньше вовсе не встречался.

Карпель съел ещё одно печенье, затем ещё и ещё, в конце концов почти опустошив поднос, сам того не заметив.

Юноше просто показалось, что ради этого божественного вкуса, ради того счастья, что он испытал, и умереть было не жаль.

Но Инайла остановила его и придержала за руку.

— Карпель, кушай осторожнее!

Она отчитывала Карпеля, подняв брови, а он просто тонул в её красивых голубых глазах, наполненных волнением.

Если эти печенья и были отравлены, то он всё равно умрёт независимо от того, с какой скоростью будет их поглощать.

— У тебя живот заболит.

Эти слова Карпелю были непонятны.

Какая разница, поесть и умереть от несварения или просто умереть...

Парень глянул на руку, которую Инайла всё ещё держала в своей столь цепкой хватке, будто её держит совсем не маленькая девочка-подросток.

Проследив за взглядом, Инайла тут же одёрнула руку.

— Будет проблематично.

Покорившись, Карпель стал размеренно доедать оставшиеся печенья.

Инайла с гордостью в глазах взглянула на Карпеля.

— Я правильно понимаю, что... это ты их испекла?

Инайла была хороша во всём...

Но даже он не знал, о её таланте к выпечке, к тому же, это было что-то, чего он за свою жизнь ещё не пробовал.

— Они очень вкусные..

Карпель дал ей честную оценку, от чего, к своему собственному удивлению, Инайла покраснела.

— Я-я... в следующий раз ещё напеку!

Всё, что только что произошло, заставило Карпеля ощутить невообразимый стыд, ведь это он подозревал Инайлу в том, что печенья были отравлены!

Но всё же он был в замешательстве.

Парень не знал, о чём она вообще думает. Несколько дней назад девушка была так безразлична к нему, но вот сидит прямо рядом с ним, приготовив эти замечательные печенья, и разговаривает с ним по-дружески, как в молодости.

Ина использовала формальное обращение, ведь хотела быть с ним помолвленной. Пыталась выглядеть взрослой перед ним.

Проще говоря, она сдалась. Похоже, именно в этом и было дело.

Потому сии печенья, видимо, были в качестве извинений.

“— Прости... Давай расстанемся.”

Вот такого рода.

Раньше он считал, что сможет выслушать всё, что она сегодня ему наговорить.

Если пожелает ему смерти, он, естественно, не умрёт от этого, но просто навечно сбежит от неё, всячески избегая. Карпель уже выработал сопротивление к большинству ядов, поэтому было бы трудно для него умереть таким способом.

Но если она собиралась просить его о расставании, то уж точно не сегодня.

— Я сегодня в хорошем расположении духа, поэтому, уж извини, не буду слушать, что ты собираешься сказать.

Перевод был выполнен: apocrypha