— Сколько эта игра ещё будет продолжаться, Ульма?

— Столько, сколько ты пожелаешь, Ланн, — просто ответила девушка и грустно улыбнулась.

— Ты нравишься мне, а я нравлюсь тебе. И, кроме того, завтра нам, возможно, предстоит умереть, и знаешь, я не хочу ни о чем сожалеть в этом случае.

— Понимаешь, в чем дело… Я тоже, — одиноко вздохнула девушка.

— Тогда… — Ланн потянулся, чтобы взять её за руку, но та отстранилась.

— Твои чувства, твои ценности, они искажены, Белый. Ты ведь даже не представляешь, насколько. Я неплохо успела тебя понять за эти дни, что мы прожили вместе. И не побоюсь тебе доверить в бою свою жизнь. Я знаю, что ты скорее умрёшь, чем позволишь кому-то причинить мне вред. Но я не могу тебе доверить свои чувства и свою душу.

— Почему ты так говоришь? — страстно воскликнул юноша, сжимая до побелевших костяшек столешницу.

— Потому что ты не умеешь любить. Ты даже себя не любишь. Зачем ты забрёл в эту Чащу, Ланн? Чтобы скрыться от погони? Были способы и проще.

— Не помню, чтобы я рассказывал тебе как я здесь оказался, — мрачно ответил барон, со вздохом разжимая пальцы.

— Пока я пыталась вытащить тебя с того света, мне пришлось войти в твои грёзы и увидеть часть твоего прошлого.

— И что же ты видела? Расскажи мне обо мне, о мудрая ведьма! — хрипло рассмеялся юноша.

— Ты сломался. И ты пришёл сюда умереть. А я для тебя должна стать финальным штрихом в этой жизни. Последней крепостью, что ты покорил. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы ты жил. И если тебе для этого нужна цель, найди меня, когда всё это закончится. И мы поговорим снова.

— Значит, когда ты получишь артефакт, ты собираешься просто исчезнуть и заставить меня гоняться за тобой по всему миру? Не слишком ли ты много о себе мнишь, Зеленоглазка?

— Я бы хотела остаться. Но я не могу существовать здесь, вне зоны искажений Старого Мира, созданной его осколками. Этот артефакт один из них. Как только искажение исчезнет, я исчезну вместе с ним.

— Ясно. Где встретимся в следующий раз? По крайней мере то, что ты согласилась на свидание, это уже неплохо. Хотя надо признать, способ ты выбрала оригинальный, — успокаиваясь, усмехнулся барон, весьма удивив сидящую напротив девушку.

— Не думала, что ты примешь всё это так просто.

— Чем сложнее поймать добычу, тем слаще вкус её мяса, — плотоядно усмехнулся Ланн и подмигнул Ульме. — Так где я смогу тебя найти?

— В центре Пустынных Земель есть руины проклятого города…

— Ты про Лангард? Источник магической катастрофы? Логово Свежевателей? — зрачки Лана расширились от услышанного, после чего он захохотал. — Эй, Зеленоглазка, ты правда хочешь, чтобы я жил? Даже десяти жизней не хватит, чтобы прорваться туда.

— У меня есть причины интересоваться этим городом. Мой домен будет ждать тебя там.

— Чудесно, просто прекрасно! Ладно, моя леди из грёз, я согласен. Но я требую аванс!

— С каких пор этот разговор превратился в торговую сделку? — нахмурилась ведьма, накручивая на палец локон своих волос.

— Один поцелуй, и никаких торгов. Я хочу помнить вкус твоих губ, чтобы был незабываемый стимул встретить тебя снова, — Ланн снова потянулся к ней и нежно взял за руку. На этот раз она не отстранилась, а заглянула ему в глаза, как будто надеялась там что-то увидеть.

— Один поцелуй… — нежно напомнила Ульма, когда Ланн помог ей встать из-за стола и, обхватив талию, привлёк к себе. А потом их губы слились, нежно, почти невинно. «Ба! А гонора-то было. Да она не умеет целоваться!» — удивлённо подумал барон, прижимая девушку к своей груди.

В путь к Сердцу Чащи они вышли ранним утром. Идущий впереди Ланн недовольно кусал губы, несмотря на все его хитрости, добиться от девушки чего-то большего, чем поцелуй, ему так и не удалось. Ульма Кроу шла позади, вооружившись коротким мечом его отца. Следуя указаниям девушки, Ланн медленно поднимался вверх по холму, огибая деревья и подозрительные заросли кустарника.

Ближе к полудню окружающая местность начала меняться: во-первых, на границе разума парень вновь почувствовал давление чужой Воли. А во-вторых, они то и дело стали натыкаться на старую каменную кладку и упавшие колонны, явно рукотворного характера. Чем ближе к вершине холма они поднимались, тем сильнее чувствовалось влияние Зова, многочисленные деревья уступали место руинам человеческих строений. Прислушиваясь к окружающим звукам, Ланн остановился и внимательно огляделся. Среди теней деревьев ему померещился странный силуэт.

— Ты что-то заметил? — напряжённо спросила девушка позади, но барон молчал, пристально вглядываясь в кроны деревьев.

Свист воздуха почти слился со звуком удара об клинок камня, отбитого Ланном в сторону плоской стороной меча, а мгновение спустя справа и слева из зарослей и остатков строений с гортанными завываниями высыпали странные создания, похожие на низкорослых кряжистых карликов, поросших густой чёрной шерстью. Они были вооружены палками и заострёнными камнями. Схватив девушку и перебросив её через плечо головой вперед, Ланн бросился бежать вверх по холму, прыгая как заяц из стороны в сторону.

Сейчас его обострённые Волей чувства позволяли молниеносно реагировать на броски, но несколько камней попали ему в спину и в филейную часть Ульмы, несколько карликов спереди попытались остановить барона заострёнными палками, но Ланн оттолкнулся от заросшей мхом каменной колонны, перепрыгнул их и продолжил бежать. Гортанные крики раздавались всё ниже по холму, когда запыхавшийся барон остановился и спустил с плеча красную до корней волос девушку.

— Это и есть твои стражи?

— Да чёрта с два, у них даже Воли нет, потому мы не смогли их почувствовать. Похоже, это остатки местных жителей. Стражи дальше, ты сразу поймёшь, как только их увидишь. Ууу, синяки останутся! — раздосадованно ответила красноволосая, потирая аппетитную задницу. — А тебе лишь бы меня полапать? Зачем схватил? Я и сама бегать умею.

— Мы оказались в окружении, времени не было объяснять. И вообще прекрати скромничать и согласись, тебе понравилась эта небольшая поездка, — ухмыльнулся барон.

Крики карликов снизу по холму продолжались, но они явно не спешили подниматься вверх вслед за беглецами. Барон нахмурился, вряд ли это предвещало им что-то хорошее. К тому же даже сейчас, хотя был ещё полдень, он чувствовал, как кровь начинает бурлить от Зова, который он слышал. Дыхание становилось жарким, а во рту чувствовался постоянный привкус крови. Парень бросил взгляд на Ульму.

— Ты говорила, что можешь защитить от Зова? Кажется, он набирает силу.

— Я и так делаю всё, что могу, — хрипло, с какой-то истомой ответила девушка.

— Но мне приходится защищать нас обоих. Осталось немного, на вершине холма руины старого храма. Артефакт наверняка там, я чувствую его. Да и ты тоже.

Её щеки алели, глаза блестели, кровь барона забурлила, и он лишь усилием Воли смог отвести от девушки свой взгляд и продолжить путь наверх. Тяжело дыша, девушка пошла за ним следом.

— Так вот какие желания в женщинах пробуждает Зов… — задумчиво пробормотал барон, на что девушка лишь фыркнула.

— Я держу себя в руках, так что, надеюсь, и ты будешь делать то же самое!

— Держать тебя в своих руках? Я делал это совсем недавно и не прочь повторить.

С каждым шагом вверх по холму потоки чуждой Воли усиливались, барон уже не мог избавиться от привкуса крови, а одежда казалась ему чуждой и неестественной. Он расстегнул залатанную Ульмой дорожную куртку по пояс, дышать стало немного легче, но стук чуждого сердца в ушах и не думал пропадать. Сейчас оно ещё спало, барон чувствовал это. Как чувствовал и тех, кто поджидал их выше, в руинах. Странные, искажённые сгустки фиолетовой ауры Воли в количестве четырёх штук пульсировали на краю видимости, на вершине холма.

Сзади раздался голос девушки, барон не рискнул повернуться, чтобы посмотреть на неё сейчас. Её голос звучал глухо и незнакомо, как будто издалека:

— Когда мы доберёмся до артефакта, он пробудится. Мне потребуется… Несколько минут, чтобы завладеть им. Не дай им добраться до меня в это время.

Барон ответил утвердительным рыком. Говорить он уже не мог, мысли путались и плыли, обращаясь в явные образы желаний. Мягкая, податливая женская плоть, звук рвущейся кожи и вкус крови на губах. Добыча. Радость обладания.

С трудом встряхнув головой, барон потянул из ножен меч, когда, выйдя из густого кустарника, окружающего вершину, он увидел руины храма. Его монолитные блоки выстояли перед уроном времени, но медленно проигрывали кустарнику и мху, простой каменный круг из огромных блоков как будто утопал наполовину в землю, а в центре, на алтаре, билось большое фиолетовое сердце, покрытое пятнами. Даже простой взгляд на него едва не стоил Ланну рассудка. Мир расслоился надвое, это сердце было чем-то абсолютно чуждым всему, что он знал, он чувствовал это.

Издав дикий рёв, барон утратил остатки контроля над собой и побежал вперёд. Навстречу ему выступили фигуры, скрывавшиеся за каменными блоками. Ланн с разбегу прыгнул к ближайшему из них: мощный старик, на две головы выше барона, был одет в истлевшие шкуры и имел голову орла. Он встретил удар барона жёстким блоком птичьих изогнутых когтей, взметнулась фиолетовая аура, барона откинуло назад. Но, приземлившись на ноги, он сразу же бросился обратно, когда услышал женский крик, предупреждающий об опасности.

Ланн заметил слева от себя серебристый отблеск и отпрыгнул в сторону, едва разминувшись с ударом второго стража: щуплый и быстрый, с головой богомола, он орудовал двумя ржавыми металлическими клинками. Старик ударил, целясь в голову, а богомол проскользнул назад, намереваясь ударить в спину. Стражи сражались молча, но фиолетовая Воля, излучаемая ими, пульсировала всё чаще и чаще. Ланн зарычал и бросился вперёд, намереваясь поднырнуть под удар старика, но когти оказались быстрее, они полоснули его по плечу, вызывая вспышку боли и ярости. Ланн направил их в собственную ауру клинка и полоснул старика в бок, проскочив мимо него, после чего мгновенно обернулся и успел отбить клинки богомола, который бросился за ним следом.

Мысли путались всё сильнее, чужая Воля выдавливала его собственную вглубь разума и памяти. Туда, куда Ланн не хотел погружаться. Он противился ей, размытое движение клинков богомола перед глазами барон отбил чисто на рефлексах, тело двигалось само, хотя разум уже кричал в агонии. Издалека парень услышал знакомый крик. Но у него не было даже мгновения, чтобы обернуться: вспышка фиолетовый ауры, и старик с выпирающими из разрубленного бока внутренностями посылает вперёд свои когти прямо над головой пригнувшегося богомола, Ланн отбивает их ударом меча, но мгновение спустя принимает лезвие богомола в бок.

Кровь бурлит, движения противников на мгновение замедляются, и парень отпрыгивает назад: он понимает, что не успевает, понимает, что забыл что-то, что-то важное. Но перед потоком чужой воли, пульсирующей подобно ударам сердца, разум ускользает в пучину, всё глубже и глубже, на дно его памяти, к двери, что он навсегда закрыл для себя и запечатал цепями. Ланн наконец узнаёт этот крик, это кричит Сэра. Цепи рвутся, всё сразу становится на свои места: перед Ланном два его отца.

Ещё двое обходят с двух сторон Сэру слева от него. Он бросается к ним, на бегу заряжая клинок Волей и длинным прыжком успевает добраться до отца, который стоит к нему спиной, лезвие проходит его насквозь, разрывая позвонки и пробивая сердце. Барон не мешкает, он боится не успеть, второй отец находится чуть дальше сестры и целится в неё копьем, Ланн успевает отбить удар вверх, сестра пробегает мимо и бросается к алтарю. Надо дать ей время.

Шаги отца с головой богомола позади, свист клинка и вспышка его ауры смешиваются со звуками тока его собственной крови, ненависть разрывает его изнутри от удара в спину, ненависть, которую Ланн направляет в клинок, рассекая отца с копьём надвое, несмотря на попытку парировать древком. Он слышит голос отца, разрубая его перед собой, он слышит голос отца позади. Он слышит его в себе. Ланн перекатом уходит в сторону, рана на спине ударяет вспышками боли, лишь добавляя злости. Холодная, обречённая ненависть заливает разум, а вторя ей он слышит безумный хохот. Отец с клинками кидает в него левый клинок, парень отбивает его и бросается навстречу, вгоняя меч между рёбер. Кровь на его клинке, зверь в глубине его разума рвётся с цепи.

Огромный отец с бородой старца идёт к Сэре. Ланн бросается ему наперерез и отражает удар когтей справа, но слева они впиваются ему в плечо. Ланн сознательно пропускает этот удар, чтобы иметь время перехватить меч остриём вверх и ударить в мерзкое лицо, острие входит точно под бороду, пробивая гортань, барона обдаёт потоком свежей крови, он упивается ею, пятясь назад.

Остаётся только одно. Сэра. Зверь внутри ликует: «Трахни её!» — требует он голосом отца, «Сделай эту сучку своей!» — с каждым ударом сердца. Ланн кивает собственным мыслям, вырывая меч из падающей туши отца. «Конечно, я всё сделаю как надо, папа. Я ведь стал таким же выродком, как ты».

Оскалившись, Ланн оглядывается по сторонам, удостовериться, что все отцы убиты. А потом переводит взгляд на Сэру, которая испуганно смотрит в его сторону. Барон рычит, делает шаг вперед, а потом заносит меч и пронзает себя в грудь собственным клинком. Ноги подгибаются, и Ланн падает на землю. Стук проклятого сердца замолкает, он слышит, как кто-то зовет его по имени. Открыв глаза, он видит сестру, он плачет.

— Что же, Сэра… Ты всегда была слишком добра.