Полчаса спустя из барака вышел высокий крепкий блондин, не старше двадцати лет, но в доспехах десятника гвардии. Устало вздохнув, принялся набивать трубку, прислонившись к стене здания. «Он-то мне и нужен», — подумал Ланн и, подобрав небольшой камушек, щелчком пальцев, усиленных Волей, отправил его, целясь в лоб закуривающего парня. В то же мгновение, как будто что-то почуяв, тот выронил трубку и взмахнул рукой, словно пытаясь поймать назойливую муху. За его рукой остался на пару мгновений красно-розовый след ауры. Раздражённо скривившись, он выбросил камушек в сторону и быстрым шагом направился к хибаре, в тени которой скрывался барон. Подойдя поближе, он наигранно раздражённо вздохнул и тихо произнёс:

— Грейсер, блядь. Ты можешь хотя бы раз в жизни поступить по-человечески и постучаться в двери, будучи трезвым и не под веществами? — голос стражника был глубоким и приятным.

Не выходя из тени, Ланн отвесил другу столь же наигранный поклон,

— Рад вас приветствовать, сэр рыцарь Лотеринг, Последний Страж Форта Равен и основатель дома Лотерингов.

Скривившись, как будто хлебнул кислого пива, десятник подошёл ближе и крепко пожал руку друга.

— Тупая шутка, Ланн, я тебе уже говорил. А теперь давай начистоту. Перегаром от тебя не несёт, и не шатает, а посреди ночи и трезвый ты ко мне на службу пока не заявлялся. Что случилось? Ты опять во что-то влип?

Издав неловкий смешок, Ланн пожал плечами.

— В деталях не могу, тут видишь ли, замешана честь дамы! — после чего торопливо продолжил, заметив, что друг делает вид, будто собирается уйти. — Айр, мне кровь из носу надо сегодня ночью бежать из города. Иначе мне хана. Крышка. Тут полная жопа, я серьёзно.

Выслушав Ланна, его собеседник покачал головой.

— Муж графини Грайс восстал из могилы, чтобы отомстить за поруганную честь супруги?

— Если бы. С милой графиней я расстался неделю назад. Так получилось, что незримые нити любви потянули меня к другой, не менее прекрасной, но замужней особе, — Ланн наигранно вздохнул.

— И сейчас её муж собрал друзей и собирается тебя хорошенько побить? Ну так я на его стороне, давно пора, может хоть за голову возьмёшься.

На что барон уже совершенно серьёзно ответил другу:

— Айр, они меня не побить собираются. А убить. С подробностями не могу, тебе в этом городе ещё жить.

Десятник пожал плечами и устало вздохнул.

— Недолго мне в этом городе осталось. Завтра тебе собирался сказать, меня опять отправляют в Равен через пару недель. Старику Хардебальду понадобился толковый офицер. Будешь жив, заскакивай уже туда.

— Слушай, я же сказал, если ты не помож… — тут Айр прервал Ланна, положив тому руку на плечо и заглянув в глаза.

— Четвёртая башня слева от ворот, через полчаса оттуда будет висеть верёвка. Стражники будут снаружи. Забираешься, перекидываешь верёвку на ту сторону, спускаешься. Верёвку я потом уберу. Не знаю, к чему вся эта секретность, но я тебе доверяю. Удачи с побегом, дружище. — После чего, крепко пожав руку растерянному барону, отправился в сторону бараков. Смотря в спину друга, Ланн почесал затылок: «Никогда его не понимал. Прямой как стрела, типичный служака. А ради друга готов и закон нарушить и службу на хер послать. Надеюсь, я его этим не подставлю».

Интерлюдия 1

И вот мне опять снится сон. Интересно, у меня одного есть привычка говорить с самим собой, когда я сплю? Осознавая себя, видеть своё прошлое как будто со стороны. Как же я ненавижу эти сны. Как же я ненавижу вновь себя чувствовать жалким и беспомощным, как тогда.

Когда мне было лет шесть, мы ещё жили в родовом поместье, далеко к югу от столицы. Сэра тогда ещё не родилась, а мама с отцом были живы. До её смерти отец ещё не пил и жил рука об руку с простолюдинами, все тогда им восхищались. Называли героем. Ха.

Но один день из того далёкого прошлого прочно засел в моей памяти, я тогда подрался с мальчишкой чуть ли не вдвое меня старше, простолюдином. Ну и, разумеется, заявился домой с большим фингалом под глазом и, хлюпая расквашенным носом, попросил отца о защите. Но он лишь разозлился на меня и, возвышаясь во весь рост, грозно спросил:

— Знаешь, Ланн почему ты ему проиграл?

— Потому что он вдвое старше и больше!

— Чушь. Проигрывает не тот, кто слаб. А тот, кто не верит в свою победу и не хочет победить. Ты будущий барон, носитель моей Воли. Ты мой сын. Ты ещё помнишь, что я тебе рассказывал про Волю?

Я тогда хлюпнул носом, вспоминая всё то, чему он меня учил с самого раннего детства.

— Воля состоит из двух составляющих. Эго и Цели.

— Верно. Эго олицетворяет твою веру в успех, в себя самого, в свои силы. Цель же придаёт этой вере форму и наделяет остротой, нужной для её достижения. Ты понял?

— А что из этого важнее? Эго или Цель?

— Они одинаково важны. Но ещё важнее гармония между ними. — усмехнулся тогда в усы отец и, опустившись в кресло, широко развёл руки. — Вот смотри, ты можешь быть сильнейшим в мире. Но ничего не желать, ни к чему не стремиться. И какой будет смысл в твоей силе? Она будет подобна туману, она не сможет защитить ни тебя, ни кого-либо ещё. Эго без цели — ничто. Понял?

Я тогда старательно закивал, мне нравилось, когда отец меня учил чему-то и не кричал. В детстве я был тем ещё прилежным ребенком, вспоминать стыдно.

— А Цель без Эго? Это тоже плохо?

— Не плохо. Хуже. Это бессмысленно. Если ты не веришь в себя и свою возможность достичь цели, она будет всего лишь образом. Мечтой. Ты не можешь поставить себе цель стать самым сильным в этом мире и заставить себя сразу же поверить в это. Нет. И Цель, и Эго куются вместе, лишь преодолевая себя и свои слабости, ты закаляешь дух и веру в себя. Укрепляешь свое Эго. И расширяешь горизонты тех Целей что тебе окажутся по силам.

— А как мне это сделать? — восхищённо разглядывая отца единственным не заплывшим глазом, спросил я тогда и спустя минуту пожалел об этом.

Он зло ухмыльнулся и ответил:

— Да очень просто. Сейчас же встань, иди и побей того, кто побил тебя. Я запрещу слугам пускать тебя в дом, пока ты не сделаешь этого. Всё, пошел!

После чего отец буквально выпнул меня из дома. Следующие пять дней я ежедневно пытался побить того пацана. Забавно, сейчас я даже не могу вспомнить его имя. Спать мне приходилось в конюшне, а ел я то, что заботливая мама «забывала» перед окном трижды в день. Я пытался тогда ей жаловаться, но она лишь сказала, что я должен слушать отца. А потом он и вовсе запретил ей со мной говорить.

А на пятый день я сорвался. Этот парень начал насмехаться надо мной, злость накрыла меня с головой, и я подумал, что хочу, очень ХОЧУ сделать ему больно. И, помня слова отца, заставил себя поверить в то, что мне это по силам. И, когда мы сцепились, я смог свалить его с ног и, заскочив сверху, принялся бить. Я его бил снова, и снова, и снова, пока сильные руки отца, следящего за мной, не стащили меня с него. Хорошо, что мне было шесть, а ему двенадцать. Будь мы равного возраста, я бы, наверное, его убил.

Да... Я презираю отца за то, во что он нас с сестрой втянул. Но тогда я им восхищался. Ну, по крайней мере, до тех пор пока он в двенадцать лет не бросил меня посреди леса. Связанным. Но это уже другая история для другого сна.

Ланн медленно открыл глаза и скривился от омерзения. Покинув город пару дней назад, он шёл по лесу и старался не выходить к основным торговым трактам, опасаясь погони. Сейчас он заснул, забившись, подобно белке, в дупло огромного, в несколько обхватов, рухнувшего сухого дуба, и проснулся как раз в тот момент, когда мимо глаз проползал здоровый, с кулак, лесной паук. Задумчиво разглядывая членистоногое, Ланн не сразу понял, что на границе чувств ощущает давление чужой ауры Воли. В этом лесу помимо него был кто-то ещё. Осознав это и мгновенно сконцентрировавшись, барон загнал свой дух воина поглубже, думая о недавнем сне, пережитых мелочных обидах, стёртых в пути ногах и омерзительном пауке напротив лица. Сейчас он был благодарен приснившемуся за то, что идущие по следу не успели почувствовать его Волю при пробуждении.

Осторожно выглянув из дупла, Ланн почуял тянущиеся с востока едва ощутимые запахи жареной дичи, и желудок, в котором за последние два дня не было ничего, кроме сухарей и сушёного мяса, тут же возмущенно потребовал наведаться в гости к обладателям столь чудесных деликатесов. Усмехнувшись и забив подобные мысли поглубже, Ланн выбрался из дупла целиком и по-пластунски заполз за дерево, после чего наконец смог нормально осмотреться.

Метрах в тридцати от него в неглубоком овражке, судя по всему, разбили лагерь несколько человек. Ланн видел только одного из них — того, что стоял на страже: закутавшись в плащ и подрагивая от утреннего холода, мужчина цепко оглядывал окрестности. Прикрыв глаза, Ланн сосредоточился и смог почувствовать его Волю. В обычно сером, слепом мире сейчас отражались всеми цветами радуги ауры живых существ. Аура дозорного выделялась ярко-зелёным с прожилками чёрного цветом. Это была Воля охотника. И убийцы. Кроме дозорного, в лагере было ещё двое спящих — их он едва ощущал: пребывая в мире снов, они казались рыхлыми, почти эфемерными.

Сомнения окончательно покинули барона, он был убеждён, что люди были здесь по его голову. Можно было просто уйти и надеяться, что они не нападут на след. Но этому противоречило то, что они слишком быстро его нашли. Скорее всего, в погоню отряд пустился только утром, после того как Ланн покинул город, или даже днём. А значит, большую часть пути они проделали по тракту, потом оставили лошадей и углубились в лес. Вероятно, один из них либо медиум, способный читать ауры на больших расстояниях, либо маг, у которого есть вещь, принадлежащая барону. Оба варианта ставили крест на попытке сбежать.

Решившись, Ланн постарался расслабить свое сознание. Сделать его ровным и податливым, подобно морской глади, из которой медленно и неохотно поднималась его Воля. Сам же он в это время, тихо ступая по прелым прошлогодним листьям, начал медленно обходить лагерь. Безопаснее всего было бы сначала разобраться со спящими и лишь потом сразиться с дозорным. Обойдя овраг по дуге и держась вне зоны зрения охотника, Ланн прижал руки к земле и пополз к краю оврага. На половине пути он почувствовал укол пробуждения еще одной Воли и чертыхнулся. Прикрыв глаза, он разглядел внизу перед собой, как разгорается еще одна аура, мрачного грязно-чёрного спектра. Барона бросило в дрожь: проснувшийся убивать не просто умел. Он убивать любил всей душой, да ещё и с особой оригинальностью. До края оврага оставалось метров пять, и до Ланна донеслись мужские голоса, он прислушался к обрывку разговора.

— …старой Чащи недалеко. Куда его несёт? Я туда не пойду, мне обещанный титул не упёрся. Да и барон этот столичный, а вдруг он не так прост? Паренька-то, которого его убить послали, он скрутил.

— Струхнул? — говоривший хрипло рассмеялся. — Да не ссы ты. Тот парень сказал, что он синий, почти голубой. Короче, юнец желторотый, сегодня его догоним и головёшку отчекрыжим. А затем домой, получать честно заработанное. Видел чего ближе к утру? Ведьма же сказала, что он здесь где-то, рядом.

Решив дальше не ждать, юноша пополз быстрее, не открывая глаза, пока чёрная аура медленно смещалась в сторону зелёной. Спустя секунду, достигнув края оврага, Ланн приподнял голову и огляделся. Внизу были трое: закутанная в плащ спящая фигура в дальнем конце оврага, черноволосый воин, лениво надевающий кожаную броню, и «зелёный», стоявший к нему боком на краю подъёма из оврага, именно его Ланн заметил первым, когда проснулся. Говоривших разделяло метров пять, а черноволосый стоял к нему спиной. Слишком хороший шанс, чтобы им не воспользоваться.

Сделав тихий и медленный вдох, Ланн на выдохе снял с себя один из запретов, сковывающих его Волю все три года, что он прожил в столице. «Я УБЬЮ ИХ», — приказал он себе и ей, приподнимаясь на одно колено и выхватывая меч для колющего удара. Холодное синее пламя зажглось у него в груди, он послал его поток к ногам, одновременно окутывая и лезвие меча, направленное вперёд, после чего мгновенно сорвался с места. Сдавленный вскрик предупреждения «зелёного» застал Ланна прямо в воздухе, за пару мгновений до удара в спину «чёрного».

Тот не успел даже обернуться: всё, что удалось, это подставить под колющий удар клинка наруч правой руки, уже окутанный мраком ауры. Она объяла сияние, гася его и уводя удар в сторону, в то время как «чёрный» левой рукой выхватил кинжал. Оказавшись на ногах, барон тут же пригнулся, чтобы пропустить ответный удар в горло, и мгновенно резанул снизу вверх, целясь в пах. «Чёрный» попытался отпрыгнуть, но Ланн взревел и направил Волю в свой удар, короткая синяя вспышка рассеяла мрак и рассекла плоть, воздух моментально насытился запахом крови: клинок Воли разрубил «чёрного» от паха до середины груди. Быстрый взгляд вправо дал понять барону, что «зелёный» уже разобрался в ситуации и бежит к ним, выхватив свой клинок.

Послав поток ауры в ноги, Ланн попытался разорвать дистанцию с приближающимся противником, когда услышал едва слышное бормотание с другой стороны оврага. Мгновение спустя левую часть корпуса обожгло, а правая начала покрываться инеем. Разрубленный, как индюшка, «чёрный» едва только начинал падать на землю, с начала боя прошло едва ли пять секунд. «Слишком короткое время для сильного заклинания, наверняка это лишь заготовка, колдун едва проснулся» — подумал барон, прогоняя сквозь тело поток Воли в попытке подавить действие колдовства.

В этот же момент приблизившийся «зелёный» без замаха рубанул сверху вниз, целясь в шею. Его меч как будто расслаивался в воздухе, разделяясь словно в мареве зелёной ауры. «Уклониться не выйдет», — промелькнула мысль, и барон попытался принять удар в жёсткий блок клинком. Раздался звон, юноша рухнул на одно колено, от силы удара кости в правой руке противно хрустнули, пришлось послать туда поток ауры, чтобы удержать меч. Миг спустя Ланн сделал кувырок назад, избегая пинка, после чего опять вскочил на ноги, нащупал левой рукой кинжал и, целясь на звук, умело метнул в колдуна, что стоял в паре метров позади и начинал читать новое заклинание. Раздался звук удара и женский вскрик, в глазах «зелёного» страх быстро сменился яростью:

— Агата… Паскуда! — он сделал шаг вперёд, нанося колющий удар в грудь, Ланн уклонился влево, едва избежав его. Воля «зелёного» колебалась, теряла форму и таяла на глазах. Подпрыгнув и оттолкнувшись ногой от края оврага, Ланн в воздухе нанёс тому рубящий удар в шею, усиливая движение потоком ауры. Руку тряхнуло, когда его клинок разрубил мышцы и кости, а когда барон приземлился на землю, голова «зелёного» катилась к его ногам. Тело сделало пару шагов, извергая потоки крови, и рухнуло. Бросив быстрый взгляд по сторонам, Ланн понял, что в овраге на ногах остался только он один. В груди как будто застрял кусок льда, он ненавидел это чувство. И наслаждался им. В такие мгновения мир становился невероятно простым и понятным.